Витки одной спирали 11

В этот миг нас отвлекло курлыканье одного из больничных громкоговорителей: кураторов кафедры пропедевтики приглашали на собрание кафедры в конференц-зал. Чейз тоже должен бы был туда пойти. Интересно, на какую тему собрание, что они собираются обсуждать?
Грег Уилсон, видимо, тоже задумался об этом, но в его искаженном восприятии сейчас не было темы важнее пропущенной некостной саркомы Юинга и, конечно, он решил, что собрание кафедры будет посвящено его персоне. Причём решил не умом, а тем невидимым придатком, который базируется где-то в области копчика и отвечает за дурные предчувствия.
- Это от тебя не уйдёт, - сказал я. - Ты своё получишь. Просто не так скоро. Ты почему, зараза, не читаешь нормативные документы? С Хауса обезьяничаешь? Ты - не он.
 - И ты - не он, - буркнул Ураган. - Хоть и тоже Хаус. Тут уж одно из двух: или устраивать мне выволочки на правах старшего, или уж ябедничать тем, кто имеет на это больше прав, чтобы выволочку устроили они. А ты решил и то, и то сделать - не много?
- Ябедничать? - громко переспросил я. - Да разве я ябедничать? Я же за помощью к ним пошёл, чтобы как-то ситуацию исправить, хоть чуть-чуть, если можно. И ты же сам не был против, ты со мной пошёл вместе!
- Это другое дело, - резко и даже с каким-то удовольствием припечатал Грег. - Я шёл каяться. А ты - стучать.
Я вдруг понял, что этим спором, своим возмущением от его обвинений, даю ему отдушину - он получил возможность отвлечься от своей виноватости, и теперь ему уже вроде бы и не обязательно отвечать на мой вопрос про правовые акты. И не только мне – себе отвечать тоже не обязательно. И если бы я мог сейчас безоглядно пожалеть его, я бы это препирательство продолжил и вытащил бы его из той депрессивной ямы, в которую он себя загнал своим легкомыслием и своей самоуверенностью. Но я не мог безоглядно.
- Грег! - это у меня прозвучало отчаянно, почти жалобно. - Мы ведь не играем в "кто кого переговорит". Грег, мальчик на самом деле умирает! Опухоль запущена. И запустил её – ты.
«Не только он, - справедливости ради царапнул меня внутренний голос. – Грег – сопляк, стажёр, за ним нужно было присматривать. Чейзу. Тебе. Но он сам усыпил вашу бдительность своими знаниями, своим умением, своей удачливостью. Он не виноват в том, что не увидел опухоли за стоматитом – и я не увидел бы при первом контакте, и Чейз вряд ли увидел бы, разве что Уилсон-старший. Но у того наработанная десятилетиями чуйка, и он уже внутренним глазом видит такое, а у Грега откуда внутренний глаз? И вот это следовало ему учесть, а самомнение не позволило не только учесть, но и послушаться тех, других, которые учли за него, составляя перечень необходимого диагностического минимума. Он крут в медицине, да, и будет ещё круче со временем, точно круче меня. А может, и круче всех нас, но он оказался слишком желторотым в законах, по которым самый наикрутейщий медик получает иногда по соплям от болезни или смерти. И я получал, и Чейз, и Уилсон – патер, и сам доктор Хаус тоже получал. И ему сейчас нужно просто простить себе это и идти дальше, но прощение, даже от себя себе, нужно заслужить. А Грег пока своего пепла на голову ещё недополучил".
- Если я хорошенько побьюсь головой, он перестанет умирать?
- Да я бы и это попробовал! - в сердцах огрызнулся я. - На твоём месте.
- Ну... видимо, я умнее тебя... Ну, да, да! - взорвался он, видя, что я не отвечаю, а только укоризненно смотрю. - Я облажался! Накосячил! Схалатничал! Что теперь? Машины времени, чтобы всё переиграть, у меня нет. Вы меня можете закатать в презрение, как в ковёр, и побить выбивалками, этому сопляку в очках легче не станет!
- Погоди! "Сопляку в очках"? – изумился я. - Ты на него злишься, что ли, за то, что пропустил у него онкологию? Не на себя, а на него?
- На себя, на себя я злюсь! Субституция – слыхал такое слово?
- Ладно, - резко оборвал я. – Ты зачем на крышу лезешь? На луну повыть? До вечера далеко ещё. Ты иди клади его и назначай полное обследование. Я тебе помогу.
- И что это даст?
- Даст отчётливое представление о степени поражения, стадии процесса и прогнозе. И извинись перед его матерью.
- Не буду!
- О! А это почему? Ты же облажался-накосячил-схалатничал. Извинись. Это – тоже входит в понятие «специалист».
- Потому что она не поймёт, за что я извиняюсь. Для неё это будет выглядеть так, будто я извиняюсь за его рак, а не за свою халатность. А в его раке виновата, уж скорее, она, чем я. Передала ему кривые гены вместе с кривыми зубами.
- Ну, ты и сволочь! – честно восхитился я.
А он вдруг улыбнулся. Улыбка у него…это трудно описать. Озорная, солнечная, открытая, помесь доброты с... почти непристойностью. Он всю женскую половину курса в себя влюбил этой улыбкой. Но сейчас, здесь...
- И чему ты скалишься, позволь спросить? – подозрительно насторожился я.
- Робби, ты прозрачнее прозрачного стекла. Тебе и за меня страшно, и пацана жалко, и повоспитывать меня момента упустить не можешь. И всё время себя спрашиваешь: а достаточно я его поругал? А может, мало? А может, много? Тебе на этого пацанёнка наплевать ещё больше, чем мне. Тебя моя персона заводит. Синдром старшего брата. Ты увидишь, что я терзаюсь не больше, чем ты задумал, и не меньше, увидишь, что я соответствую твоему паттерну «Ураган облажавшийся и раскаивающийся» - и на том опочишь на лаврах. А пацан всё равно умрёт.
- И вот этому ты скалишься?
- Просто радуюсь тому, что ты рядом, и что я для тебя даже в этой ситуации важнее всего, - и снова полыхнул своим оскалом. И я – дурак – невольно – ответно распустил губы.  А он резко повернулся и двинулся на меня грудью, чуть с лестницы не снеся:
- Ну, чего застыл? Пошли.
- Куда?
- Сам же сказал: класть и назначать полное обследование. Они, кстати, где? Ты их так и бросил в приёмной?
- Ну, они там не балду пинают. Я назначил, что мог…
Это я уже вслед ему, сбегающему вниз по ступенькам.
Вот за это его и прозвали Ураганом. Он весь – порыв и непредсказуемость, выглядит, как сангвиник, а темперамент – чистый холерик. Но внизу притормозил, поджидая, и вдруг схватил за плечо, вынуждая посмотреть в глаза.
- Роб… а меня за это, как думаешь, вообще из врачей не попрут? – вот теперь улыбка у него другая – слабая, заискивающая, пораженческая улыбка опасения и надежды.
- Вообще – не попрут, - честно ответил я. - А в частности выпорют, даже не сомневайся. Пошли!
За дверью конференц зала – гул голосов. Собрание, видно, получилось бурным. Грег – я заметил – как-то бочком попытался проскользнуть эту дверь. Но не преуспел – железная рука цапнула его выше локтя. Не из-за двери, сзади, из коридора.
- Придержи-ка свой стремительный бег, уголовник!
- Откуда ты тут взялся? В засаде сидел?
- Типа того.Вот навязло слово-паразит, никак не отделаюсь. Возьми историю, - Уилсон протянул сыну папку. - Тебе там стоит отметиться, кстати. Привыкай оставлять материальные следы в медицинской документации, по ним проще искать и бить добычу в глаз.
- О! – фыркнул Грег. – Ты, что ли, эстафету принял, будешь теперь ты меня пилить?
- Да нет, не буду. Это Хаус на себя взял. Давай, пошли к нему.
- Мне к пациенту надо, - слабо трепыхнулся Ураган.
- Пациента ты две недели не вспоминал, ещё полчасика погоды не сделают.
- Да зачем я ему?
- Ну, ты же сам догадался: допиливать. Пошли. Я еле уломал его и Чейза, не изгадь мне всё.
- На что уломал?
Уилсон понизил голос, его косящий глаз уехал к переносице.
- Мы хотим попробовать «джи-эйч» на этом твоём пациенте. Шансов конечно, меньше, чем ничего, и в случае провала живые позавидуют мёртвым, но… Так что пошли, не брыкайся.