Лесные рассказики Летние хлопоты

К юным читателям

Всё, о чем вы прочтете, на самом деле случалось в жизни животных, которые обитают рядом с нами или в лесу. В чём-то вы можете сами убедиться, если внимательно понаблюдаете за птицами хотя бы из окна городской квартиры. Возможно, на своем языке они даже обсуждают свои проблемы, только нам не понять их разговора и остается домысливать.

Почти в каждом рассказике о жизненных заботах птиц и зверей появляется Ворона. Это вездесущая любознательная птица. Она умна, хитра, бывает злой и коварной. Часто пытается обидеть беззащитных, но иногда и помогает слабым. Вы, юные читатели, сами решите, как относиться к главному герою рассказов о природе. Не говорить же о ней нельзя уже потому, что она чаще других попадается на глаза человеку. Остальных же героев вы обязательно полюбите. Они никому не причиняют зла, радуются жизни и друг другу.

Наверное, о некоторых особенностях поведения животных вы прочтете в первый раз. Я сам не так давно узнал, что неутомимые летуны стрижи проводят всю ночь в воздухе. Это установили ученые. А что озерные чайки на лету ловят жуков, мне самому довелось наблюдать в пригородном сквере.

Прочитав рассказики, вы узнаете что-то новое и интересное о нашей родной природе и лучше поймете, насколько скучнее станет наша жизнь, если рядом с нами не будет леса, луга, речки и их многочисленных обитателей. Вы постепенно научитесь узнавать их, полюбите и будете по мере сил заботиться о разных диких животных. И как настоящие друзья они будут доставлять вам много радостей.
 
С уважением автор.

Оглавление

Голубиные горки

Секрет Козодоя

Кто лучше летает?

Перед дождем

Дятлова крепость

Сообразительный Скворец

Высший пилотаж

Ночлег в поднебесье

Чистый Ёжик

Летучий Щуренок

Подруги

Воробьиные ночи

Хвастливый Ворон

Не на своем поле

Голубиные горки

Летает лесной голубь Вяхирь высоко над деревьями. Скучно ему. Молодой, летать выучился недавно — хочется поиграть, а не просто носиться взад-вперёд.

Давай-ка он приглядываться, кто как играет. Сверху хорошо видно. Может быть, у кого научусь, думает.

Первой Кошку углядел. Развалилась она на травке и на собственный хвост посматривает, как тот пошевеливается легонько. Потом прыг!.. Хвост — от нее. Закружилась волчком. Хорошо ей, играй сколько хочешь: свой хвост никогда не поймаешь.

Интересно, но не подходит Вяхирю. Да и страшноватая игра. Уж слишком кончик кошкиного хвоста бедную Мышку напоминает. Хорошо ещё, что не довелось Вяхирю увидеть, как лисята с пойманным тетеревом играли — совсем бы испугался.

Летит дальше и слышит вверху перьев скрип, крики, громкие, грозные. Два Ворона промчались. На что уж птицы строгие, сумрачные, а и они баловаться вздумали. Гоняются друг за другом, кувыркаются в воздухе.

У этих бы поучиться в самый раз, да что-то не хочется Вяхирю. Слишком мрачные птицы, любят слабых обижать. У плохих и хорошему не хочется учиться.

Летает Вяхирь, летает, а играющие птицы, звери не попадаются больше. Кто вообще спрятался, кто делом занят. Слышит вдруг:

— Ишь, выдры на речке разыгрались, больше им делать нечего. Карр!.. — Ворона на березе дремала, а увидела Вяхиря, не утерпела, передала новость. Всегда она всё знает.

Вяхирь ничего не ответил, как будто его не касается, а сам незаметно к речке повернул.

На речке такое творится!.. Невиданное… Выдра на бережок взберется, по глинистому скользкому склону прикатится да и бултых в воду. За ней — другая. И так по очереди. Весело им кататься с горки.

Совсем Вяхирь загрустил. Полетел тихо, крыльями махать перестал… да вдруг и покатился вниз. Сначала ничего не понял, снова крыльями махнул, поднялся повыше и — вниз на распахнутых крыльях. Красота! Не хуже, чем с настоящей горки.

Дивятся звери и птицы. Горки нет, а он катается. Ай да Вяхирь!

Секрет Козодоя

Не любит Ворона в большой лес наведываться. Там Ястреба угодья. Никто не мешает ему в лесу разбойничать. Все же летом хочется Вороне и туда заглянуть. Ей везде хочется побывать: характер у нее такой.

Уселась Ворона на высокой сосне, перышки поправила и начала оглядываться. Лес светлый, просторный — все в нем видно. Вон Ящерица на камушек забралась, на солнышке пригрелась. Не боится. Крыльями не успеешь взмахнуть — юркнет в кучу хвороста. Хоть сто лет ищи — не найдешь. А там белеется что-то. Пригляделась Ворона. Так и есть — для нее пожива. Два светлых яйца лежат на тёмной земле. Ворона не торопится. Не оглядевшись, с наскоку она и на самый сладкий кусок не бросится. Мало ли кто там возле ёлочки может притаиться. Не ровен час — сам в добычу превратишься.

Огляделась Ворона. Кругом спокойно — можно и пообедать. Глядь — яиц нет под сосной, где она их приметила... Что за чудеса? Всё на прежнем месте: брусничник, сухой сучок, бурая подстилка из опавших сосновых игл. А яиц нет.

Ворона с дерева сорвалась, вниз спланировала, по кругу пролетела. Ничего не нашла. Разозлилась Ворона. Не часто с ней такое приключается. Не любит она подобные чудеса. И без того про нее дурная слава идёт, будто когда-то она сыр проворонила.

Не забыла Ворона этот случай. Через день снова наведалась на знакомую сосну. Смотрит, лежат на прежнем месте два яйца. Всегда Ворона осторожна, а тут не удержалась, побыстрее вниз сиганула. Сразу бы опустилась куда нужно, да Козодой помешал. Бурым лоскутом запорхал у неё перед глазами, закружил возле ёлочки и исчез.

— Что ты, Козодой, под крыльями путаешься!.. — только и успела Ворона его ругнуть.

Собралась приземлиться, а куда — не знает. Яиц снова нигде нет. Всё на месте: брусничник, хвоя, сучек... А яиц нет. Расстроилась Ворона. Это же надо. Такой казус с ней приключился, да во второй раз. Рассердилась и на лес, и на себя, и на Козодоя, не вовремя появившегося.

Долго лес стороной облетала. Так спокойнее. Потом всё-таки прилетела на сосну. И чуть не свалилась от удивления. Опять что-то белеет. Глаз не отводя, вниз спустилась. Кусочки скорлупы от яиц лежат. Козодой снова здесь порхает.

— Чего крутишься здесь? — накинулась на него Ворона.

— Ничего. Отдохнуть собрался, — отвечает Козодой. — Надо полежать до вечера. Зачем на солнце жариться да слепнуть. Лучше вздремну.

Сказал, к земле прикоснулся и исчез: стал невидим. Поняла всё Ворона. Так же и гнездо своё с яйцами прятал. Сам бурый в крапинку, как лесная подстилка, на гнездо уляжется — и ничего не видно. Самая зоркая птица не разглядит. Хоть и досадно Вороне, но успокоилась: разгадала секрет Козодоя.

Кто лучше летает?

Распирает Ворону любопытство. Никогда не видела, как Коростель летает. Кричать он умеет, почти всю ночь непрерывно орёт, словно тряпки какие дерёт. Может и днём голос подать. Не раз Ворона к нему подлетала на луг, просила полететь, насмехалась, стыдила Коростеля, а он попрощается да шмыг в траву — только его и видели. Если бы не кричал, так Ворона и вообще бы не знала, что живёт такой на лугу.

Наверное, и не увидела бы никогда летающего Коростеля, если бы не случай. Села Ворона на куст, осмотрелась. Не любительница она природой любоваться: всё ей некогда, а тут чуть не каркнула: «Красота!..»

Хоть солнышка и нет, зато тепло, тихо, травка зеленеет, а на ней везде желтые, голубые, белые, розовые цветочки. Пчелы жужжат, бабочки порхают, стрекозы летают. Отовсюду птичьи голоса слышны. И коростель неподалеку тоже иной раз крикнет.

Видит тут Ворона, что под маленьким кусточком Заяц лежит, дремлет. Днём он не любит показываться, ночи ждёт. Ну, Ворона, известно, птица хулиганистая, сразу захотелось ей над безобидным зайчишкой посмеяться. Сорвалась она с куста, пролетела прямо над Зайцем да как каркнет. Заяц спросонья вскочил и понесся по лугу куда глаза глядят. Ворона глазом моргнуть не успела, видит, как из-под носа у зайца птица взлетела. Никогда такой не видела. Словно бутылка с крылышками летит, да еще длинные ноги внизу болтаются. Не сразу Ворона поняла, что это Коростель с перепугу в воздух поднялся, когда на него неожиданно заяц наскочил.

Совсем мало пролетел Коростель, опустился — будто свалился в траву. Подоспела к нему Ворона, хохочет. Она и про перепуганного Зайца забыла, когда такой полёт увидела.

— Ну, ты и горе-летун, — смеётся Ворона, — ты бы хоть ноги убирал, когда в полет отправляешься, как я это делаю.

Ворона, конечно, себя считала большим мастером в летательном деле и готова всем об этом рассказывать.

— Когда далеко полечу, тогда и ноги уберу, а перепорхнуть с места на место я и так могу, — оправдывается Коростель

— Да разве с таким уменьем ты можешь далеко полететь. То-то говорят, что ты пешком в свою Африку идёшь, — продолжает насмехаться Ворона. — Ты, видно, там и не бываешь, только хвастаешь, что за морями побывал. Я вот, настолько хорошо летаю — куда хочешь, могу полететь, и через море могу, только мне туда не надо.

— Это правда, за морем ты никому не нужна, — говорит тут Аист. Он по лугу прохаживался тихонько и подошел незаметно.

— Ты-то откуда знаешь? — Ворона не него накинулась.

— Бывал там и с другом своим Коростелем встречался, — спокойно Аист отвечает. — Надеюсь, ты не сомневаешься, что я туда долететь могу? И Коростель в Африку не пешком идет, а летит, только ночью, когда ты сны смотришь.

Больше Аист говорить не стал, поднялся и полетел над лугом. Ноги длинные назад вытянул, крыльями машет редко, а летит быстро. Коростель тем временем молча в траву юркнул.

Ничего не оставалось делать Вороне, как лететь на свою любимую березу у деревни.

Перед дождём

Хорошо кругом. Спокойно, тепло. Травка зеленеет. Утка в камышах тихонько возится. Жаворонок в небе поет.

Копается Бекас в болоте, длинным клювом козюлек, корешки достает. Копается и замечает: козюльки из тины наверх выбираются, червячки из земли выползают. Понял Бекас — будет дождь. Надо зверей, птиц предупредить, думает. В первую очередь — самочку свою. Ей дождь теперь не в радость, когда в гнезде на кочке сидит. Она и отозвалась:

— Мне тоже показалось, что дождь начнется. Оповести и других. Сейчас у всех малые детки, пусть скорее прячутся.

Поднялся Бекас повыше, расправил хвост пошире, пёрышки натопорщил, на крыло завалился и начал вниз падать. Затрепетали перышки от потока воздуха.

— Бу-бу-дет до-до-дождь, бу-бу-дет до-до-дождь, — услышала Бекасиха с гнезда. Другие птицы, звери прислушались — ничего не разобрали. Будто ягненок вдали блеет.

Откуда Бекасу знать, что не все его понимают. Он себе старается, повторяет раз за разом. Вверх летит — молчит, вниз падает — перышками два слова старательно выводит. Голосом он так не умеет.

Сверху Бекасу далеко видно. На пригорке в сосновом бору барсучата играли. Барсук из норы вылез и погнал их домой. Понял, что дождь будет.

Бобр у плотины вынырнул, за одну палку ухватился, другую поправил, убедился, что плотина крепко стоит. Вода после дождя поднимется — не разрушит.

Утка на озерко выплыла, похватала наскоро ряски, перышки второпях смазала да и шмыгнула в осоку на гнездо.

И эта услышала, думает Бекас. Невдомек ему, что Барсук его вовсе не слышал. Он из норы нос высунул, чует, чабрец сильнее обычного пахнет — значит, дождь скоро. И Бобр ничего не слышал. Он увидел, как рыбки разыгрались, и догадался, что будет свежая вода и может плотину размыть. Хоть и крепко строил, да не утерпел, среди белого дня поплыл проверять. Одна утка заметила, что Бекас распелся, да бархатисто-синие красавицы-стрекозы крылышки сложили и повисли неподвижно под листиками, вот и решила перекусить, пока еще можно оставлять гнездо открытым.

Устал Бекас, опустился наконец в свое болотце. Тем временем ветер совсем стих, потемнело, первые капли упали на плотные перышки Бекаса и скатились на землю. Начинался затяжной летний дождь.

Дятлова крепость

Тихо в лесу. Только зяблики в разных местах свои песенки выводят. Дремлет Ворона на суку и никак понять не может, что это ей мешает отдыхать. Словно шум какой-то стоит. Не утерпела, встрепенулась, прислушалась, на другой сучок перескочила, снова замерла. И так — с дерева на дерево. Вскорости добралась-таки, поняла, откуда шум-гам.

Видит, в толстой ёлке дыра, из нее птенец Дятла высунулся и орёт что есть мочи. Сзади братья, сёстры помогают. И ни до кого им дела нет. На Ворону — ноль внимания.

Ворона не такая, чтобы сразу в драку бросаться. Уселась в стороне, наблюдает.

Откуда ни возьмись, Дятел появился, взъерошенный, древесной пылью припорошенный. К елке «пришлепнулся», вокруг ствола обкрутился и у дупла оказался, нос в него сунул. На какой-то миг тихо стало.

Говорит Ворона строго:

— Чего это у тебя, Дятел, ребята галдят? Спасу нет. Уйми ты их, горлопанов... — Спохватилась тут, ласково продолжила: — Не ровен час на шумок и Ястреб налетит, и Лисица набежит. Обидят деток.

— Про Лису ты соврала, конечно, — говорит Дятел рассудительно, — пусть себе понизу бегает. Да и Ястреба мои отлёты пока не боятся: вмиг от него схоронятся в дупле.

«Сама хороша, — думает тем временем Дятел, — обидчица известная — была бы возле дупла какая присада, так первая бы и обидела».

— Гляди, упадёт который, — Ворона всё свою линию гнёт.

— Ну, где ты, Ворона, видела, чтобы такие верхолазы с дерева падали? — сказал дятел и улетел. Некогда тары-бары с Вороной разводить.

Сидит Ворона, размышляет. Как ни крути, прав Дятел. Попробуй подберись к этим крикунам. На крыльях не повиснешь на одном месте. А за гладкое дерево зацепиться — так это только Дятел с роднёй умеет делать. Но не удержалась Ворона, пролетела рядом с дуплом. Крылом не успела махнуть — птенцов как ветром сдуло. И тут же слышит — заорали сзади пуще прежнего.

Делать нечего, улетела Ворона восвояси.

Дятла растревожила всё-таки. Может, и вправду зря кричат его ребятки, беду накликают. И тут как раз слышит — замолкли они. Чуть с берёзы Дятел от испуга не свалился. Нет, слышит, опять закричали. Ну и пусть кричат, думает. Веселее так. Зря что ли трудился, такой дом-крепость строил. Опять же, хоть и знает он лес, как свои перышки, но когда мотаешься как угорелый за кормом, попробуй быстро найти дорогу к дому. А тут с полным клювом летишь на шум напрямик. Намного проще.

Так и кричат птенцы, пока в своей «крепости» живут. А потом нечего будет кричать. Короедов на каждом дереве полно, знай себе, постукивай клювом, ищи лакомство.

Сообразительный скворец

Летом наступила горячая пора для Скворца. От зари до зари таскает гусениц, червей, жуков своим вечно голодным скворчатам. День за днем идёт, скворчата растут и все больше есть просят.

За кормом летать не близко. Пока луг с высокими травами да кустами перелетишь, пока на поле наберешь полный клюв разных насекомых, времени много уходит. Не успевает Скворец прокормить детвору. Они, бедные, уже из скворечника вылезли, по веткам клена расселись и криком родителей встречают. Одно для взрослых утешение, что совсем скоро сами начнут пропитание добывать. Но остались еще самые трудные часы.

Летит Скворец, видит, вороны по зеленым всходам похаживают, никуда не торопятся. Что ж это они про детей забыли, думает Скворец. Их воронята с моей детворой почти ровесники. Надо заметить, Скворец наблюдать и примечать умел. Даже во время работы не ленился по сторонам поглядывать, запоминать. Помнил голоса многих соседей. По-лягушачьи заурчать или Иволгой свиснуть — это для него проще простого.

— Почему, Ворона, детей не кормишь? — спрашивает налету Скворец.

— Как это не кормлю? — обиделась Ворона. — Чтобы я своему любимому ребенку да не дала сладенького?.. Что это ты, Скворец, выдумал...

Тут она примолкла, схватила толстую личинку и другой Вороне прямо в клюв положила.

Пригляделся повнимательнее Скворец. Так это же её Вороненок. И ростом, и пером точь-в-точь в мать. А червей собирать пока не очень-то умеет. Больше просто так по полю похаживает, всё рассматривает, удивляется.

Осенило Скворца. Что это он корм из такой дали таскает, вместо того чтобы прямо на поле кормиться. Полетел скорее домой.

— Давайте-ка за мной, быстро! — кричит.

Скворчата, где подлётом, где скоком с куста на землю, с земли на куст за родителем двинулись. Рано ли, поздно ли добрались до поля. Скворец по дороге всё обдумал. Негоже его ребяткам по полю таскаться. Летают ещё плохо — любой сможет обидеть. Это Ворона обидчика клювом долбанёт, а он не силён. Лучше пусть скворчата в лозняке сидят. Куст рядом, один миг полета до него.

Так и сделали. Расселись скворчата по веткам — ни одного не увидишь. Родители подлетят — они голос подают. Не нарадуется Скворец. Намного легче стало семью кормить.

— Спасибо! — кричит Вороне, — научила ты меня.

— Чего? Чего?..— не поняла Ворона. Не привыкла она благодарности получать. Ее больше ругают.

Высший пилотаж

Летают озерные чайки над водой, высматривают мальков. Нелегко птенцов кормить и самим кормиться. Долго надо летать, пока какая-нибудь зазевавшаяся рыбёшка не всплывет из глубины комарика схватить. Тогда уж не зевай, складывай крылья, падай вниз и хватай клювом рыбку. Бывает, всё сделано правильно, а малька и след простыл. Никому неохота дожидаться, когда тебя клювом схватят.

Уселись чайки на камушки отдохнуть. Галдят все разом, ничего не разберёшь. Ласточки неподалеку летают, одна и спрашивает:

— Чего это вы раскричались?

— Вам хорошо не кричать, не жаловаться. Рот пошире раскрывай да мошкару глотай,— отвечает ближняя Чайка.

Ласточка посмеивается.

— Попробуйте и вы мошек ловить, нет ничего легче.

Пуще прежнего раскричались чайки. Обидно, что насмехаются над ними лёгкие ласточки. Где же им, чайкам, мошкару ловить. Мало того, что просто не увидишь, так ещё и не наешься такой мелочью.

Тут одна самая старая Чайка и говорит:

— Не галдите зря. И на ласточек не обижайтесь. Они дело говорят.
Совсем из ума выжила старая, думают остальные. А та не торопится объяснять, молчит.

До вечера ловили чайки мальков. Перед закатом снова уселись на камни, раскричались. Что ж им делать остается: в темной воде мальков не видать.

— Полетим со мной,— говорит вдруг старая Чайка.— Перекусим на ночь глядя.

Не поверили сначала чайки. Остались отдыхать на камушках. Всё бы хорошо, да есть хочется. Одна как будто невзначай полетела следом за старой, затем вторая, третья...

Ласточки присели на провода. Рановато им в озерный тростник на ночлег лететь. Смотрят — глазам своим не верят...

Летают, кружатся чайки над сухим лужком, между редкими деревцами пируэты выделывают. И ни одна голос не подает. Настоящий высший пилотаж демонстрируют.

Неспроста это они разлетались, думают Ласточки. Самая нетерпеливая на разведку слетала. Мигом обернулась.

— Чайки-то, — говорит,— жуков-хрущей ловят. И ловко у них получается.

— А что это за хрущи такие? — молоденькая Ласточка спрашивает.

— Нам не годятся, огромные жуки, по вечерам возле деревьев вьются. Таким враз подавишься.

Чайки тем временем не теряются, не хуже чем ласточки мошек, больших жуков налету хватают. Азартная охота. Маневрировать приходится много, зато и добыча часто попадается.

До полной темноты чайки за жуками гонялись. А когда стемнело, полетели к озеру на ночлег. Молча полетели. Чего же им, сытым, кричать.

Ночлег в поднебесье

Солнце садилось. Стихал ветер. Листочки на деревьях перестали шевелиться и шуметь. В конце лета для зверей и птиц жизнь сытная, а если день погожий, так и совсем хорошо. Лишнее болтать не хочется. Чирикнет кто-нибудь, с другом перекликнется, и опять тишина.

Потому и удивились все, что Ворона разоралась вдруг. Хоть птица и крикливая, а тоже зря орать не будет. Скворец поблизости был, поинтересовался вежливо:

— Что это ты, Ворона, расшумелась?

— Ты бы сам крик поднял, если бы увидел. Стояло дерево за околицей: высокое, листья густые — самое подходящее место для ночлега. Сколько раз я там отсыпалась сладко. А теперь где оно?..

И скворец от удивления присвистнул. Действительно, стояла за деревней старая липа, а теперь на земле лежит. Вспомнил он, что утром пронеслась гроза с ветром, напугала всех да вот и старое дерево повалила.

Посочувствовал Вороне:

— Давай к нам ночевать в лозняк на приозерном болоте. Только, чур, не шуметь и никого не обижать. Там места всем хватит.

— Я птица большая, — Ворона вежливо отвечает, — мне высота нужна. У вас там и сыро, и далеко не видно.

Подивился Скворец таким вороньим замашкам, но ничего не сказал. Полетел вслед за последней стайкой друзей в лозняк. Долго еще они там перепархивали, все ветки поудобней подыскивали, пока совсем темно не стало.

Ласточка поблизости на телеграфном проводе сидела, слышала разговор Скворца с Вороной. Не стала она предлагать ей лететь к ним в тростник, который прямо в воде растет. Там, может, и не совсем удобно, зато ни кошка, ни хорек не подберутся. Правда, тонкая тростинка большую птицу не удержит. Улетела Ласточка.

Все птицы исчезали. Только Стриж всё ещё то крылышками трепещет, то расправит их и несется будто с горки ледяной. Говорит Вороне:

— Не завидую тебе. Ночь на носу, а тебе и вздремнуть негде. Все потому, что больно большое дерево тебе нужно для ночлега. А его то ветер завалит, то люди срубят. Ищи себе каждый раз новое…

Насторожилась Ворона. Призадумалась. И про надвигающуюся ночь забыла. Другое ее озаботило.

— Слушай, Стриж, а где это ты ночь проводишь? Пустил бы переночевать.

Усмехнулся Стриж, пролетая мимо неё.

— Можно. У меня уж точно места всем хватит, даже такой большой птице, как ты. И видно далеко.

Ворону любопытство пуще прежнего разбирает, но не торопит Стрижа.

— Мы прямо в небе ночуем. Никто с земли не доберется, не найдет,— говорит Стриж.

Ворона так и каркнула от удивления.

— Как так в небе? А на чём сидите?

— Зачем нам сидеть. Мы летаем. Заберешься повыше, крылья расправишь да и начинаешь кружиться плавно... Славно спится в поднебесье.

— Спасибо, Стриж, спасибо,— вежливенько Ворона отвечает, а сама думает:

«Нечего мне по дереву горевать. Знаю их еще много. Усядусь на сучок, перышки распущу, то-то высплюсь. Это не в небе летать да всё крыльями махать, да одним глазком дремать».

Полетела Ворона на большой дуб.

А тем временем насунулась темнота и поглотила Стрижа, который всё ещё носился в воздухе, поднимаясь всё выше и выше.
 
Чистый Ёжик

Умывались-чистились звери и птицы на бережку.

Лошадь на жёсткую траву легла и давай с боку на бок через спину перекатываться. Только копыта в воздухе мелькают. Лучше щётки для нее не подыскать.

Утка на камушек у воды уселась и клювом каждое пёрышко чистит, укладывает после купанья.

— Зачем это ты усердствуешь? — говорит ей Ворона с дерева. — Ведь всё утро в воде плескалась. И так сойдет.
Утка от удивления не ответила ничего. Ей и подумать страшно, как это грязной да лохматой на глаза птичьему народу показаться.

Кошка — чистюля известная. Чуть свободная минута — она лапкой шёрстку умывает, вытирает. Так и блестит вся.

Коровы на лугу стоят, жевать перестали, начали по очереди одна другой шеи вылизывать.

Лисица, известно, хитрая — лишний раз в грязь не сунется, лишний репейник на хвост не подцепит, обережётся. А сегодня поутру, где только  не побывала: и возле курятника, и за амбаром, и в болоте от собак следы заметала. Не раздумывая, в речку бросилась, переплыла, хвост по воде проволочила, на песок вышла да как встряхнётся... Брызги дождем во все стороны посыпались, с ними вместе и вся грязь. Осталось только подсушиться, припушиться…

Ворона наблюдает, размышляет. Одно-другое перо поправила, говорит важно:

— Умеете вы умываться. Чистые. А каково Ёжику живется? Попробуй умой его. — И захохотала: — Кар-кар-кар!..

А Ёж легок на помине. Бежит себе по делам. Увидел зверей — испугался, в клубок свернулся.

— Ты смотри-ка, чистый! — удивляется Ворона.

Действительно, иголки одна в одну, все черненькие, кончики беленькие.

— Сейчас нацепит мусора, — говорит Лисица. — Ты бы, Ёжик, в речке умылся, — советует ласковым голосом.

Хитрая. В воде клубком не поплаваешь — поневоле развернуться придется, глядь, тогда и на зуб его можно попробовать.

— Вы мне не мешайте, отойдите, я все сам знаю, — отвечает Ёж недовольно.

Конечно, ни Лошадь, ни Корова с вопросами не лезут. И Лисице с Вороной неудобно стало приставать с насмешками к Ежу. Ушла Лисица. Замолчала Ворона.

Ёж высунул наружу нос. Он у него черный, как будто ваксой начищен слегка. Понюхал, осмотрелся и побежал дальше. Бежит быстро, легко, все иглы волной качаются — ни одна травинка, ни одна мусоринка удержаться на них не могут. Мигом все слетели.

— Ко мне грязь никогда не пристает, не успевает, — крикнул напоследок.

— Точно, шустрый слишком, — говорит Ворона уважительно. Ещё перо-другое поправила и сама про дела вспомнила — полетела.

Летучий Щурёнок

К середине лета Щурёнок стал с карандаш величиной. Хоть и сам хищник, а осторожность в озере ещё никому не мешала. Зазеваешься — как раз попадешь тётке Щуке в пасть. Ей, голодной, некогда разбираться, кто там белым боком блеснул, родственник или нет. Бросок у нее молниеносный, зубы острые, хватка мертвая. Потом поздно будет доказывать, что не вовремя подвернулся, потому что сам малька пытался схватить.

По такой уважительной причине приспособился Щурёнок под листом кувшинки прятаться. Хорошо тут. Самому всё видно, а его непросто разглядеть. И сверху прикрыт надёжно. Над озером разные птицы летают. Некоторым опасно на глаза попадаться.

Целыми днями Щурёнок под листом мальков караулит. Его даже Язь похвалил, что такое удобное укрытие выбрал. С Язем у Щурёнка отношения хорошие. Язь большой, но Щурёнка не трогает, только козюльками интересуется. И не боится его, пока тот с карандаш величиной.

Раз стоит Щурёнок на любимом месте, дремлет в теплой воде. Тут кто-то на лист кувшинки сверху как шлёпнется. Щурёнок с перепугу — удирать!.. Так рванулся, что даже из воды выпрыгнул... И еще раз, и еще... Такого стрекоча задал, что сам Заяц его прыжкам позавидовал бы.

Насилу остановился. Видит, Язь от смеха с боку на бок перекатывается. Так развеселился, что и тётки Щуки не опасается.

— Чего ты со смеху помираешь?— спрашивает Щурёнок.— Мне так не до веселья. Чуть спасся. Кто-то как бросится сверху...

— Ты свои бока проверь, цела ли чешуя,— не унимается Язь.

— Всё на месте,— отвечает Щурёнок.— Успел плавники унести.

— Удирал ты хорошо, — соглашается Язь. — Говорят, в море есть летучая рыба. Ты же у нас Летучий Щурёнок — тоже полёты устраиваешь.

— Поневоле полетишь, когда набросился кто-то.— Щурёнок совсем разобиделся.

— Да на тебя всего-навсего водяная курочка Камышница по неосторожности наступила. Она летает редко. Как увидит травинку или листок, сразу опускается. Прыг, прыг по листикам и к себе в береговой аир побежала.

Вспомнил Щурёнок безобидную Камышницу. Точно, любит она по листкам кувшинок бегать. Вот так и на него свалилась.

Язь тем временем призадумался.

— А чего это она торопилась? Не иначе испугалась кого-то. Давай-ка мы поглубже нырнём на всякий случай.

Вовремя успели. Появилась над водой птица Скопа, зависла на одном месте, крыльями трепещет, когти вытянула. Они у нее острые, как иголки у Ерша, и загнуты крючком. Из таких не вырвешься.

— В озере на веселье нельзя много времени тратить — попадешь на зуб или в когти, — говорит Язь. Как будто сам не смеялся.— Побежала Камышница, значит, врага увидела. Она не разбирается, кто там: Скопа — наш враг, или Лунь — птичий недруг. И правильно. Когти у обоих почище щучьих зубов. Нет, в озере с оглядкой надо жить.

Взмахнул Язь хвостом и исчез в водорослях. И Щурёнок осторожно под другой лист кувшинки забрался и носа не высовывает. Запомнил поучение Язя.

Подруги

Водяная Курочка, ее ещё Камышницей зовут, по стебелькам, словно по мосточкам, по листикам, словно по камушкам, далеко отошла от своего озера по узкой канаве. Вышла к быстрому ручью. Клювик высунула из осоки, осмотрелась. Ничего опасного не обнаружила. Никого кругом нет, единственно, птичка небольшая по берегу у самой воды прыгает. Сама коричневая, а «фартучек» белый. Такая не обидит.

Только хотела Камышница вежливо с ней поздороваться, как птичка в воду прыгнула и исчезла. Так и ойкнула Камышница. Такая хорошая птичка погибла, думает. Где же ей спастись: ручей хоть и не глубокий, а быстрый. Загоревала Камышница... Тут, глядь, её новая знакомая из воды выскочила и снова по камушкам запрыгала.

Камышница глазам своим не верит. Сама на воде выросла, нырять неплохо умеет, уток и обычных, и нырковых насмотрелась, но чтобы такая пичуга, с воробья величиной, да в бурном ручье купалась — такого видеть не доводилось. Ведь у нее даже перепонок на лапках нет.

Вылезла Камышница из прибрежной травы, поздоровалась, познакомилась, разговорились. Птичку Оляпкой зовут.

— Скажи, Оляпка, — спрашивает Камышница, — часто ты купаешься в ручье?

— Да, — отвечает Оляпка. — Только я не просто купаюсь, а на дне козявок, рачков, ручейников собираю.

Камышница еще больше удивилась. И обрадовалась.

— Так ты и живешь возле воды? — спрашивает.

— Конечно. В воде столько вкусного.

— Давай дружить.

— Хорошо, — соглашается Оляпка. — Давай нырять вместе.

— Боязно, — Камышница с лапки на лапку переступает, а на быструю воду и глядеть не хочет.

— Не бойся, здесь не глубоко, и вода чистая-пречистая.

Решилась Камышница. Если уж такая маленькая птичка не опасается, то ей и подавно стыдно бояться. Прыгнула в воду, кувыркнулась, а вода ее понесла — только донные камушки перед глазами замелькали. Еле на берег Камышница выбралась.

— Пойдем лучше ко мне на озеро, — говорит.

Оляпка не против. Камышница летать не очень любит — снова по травинкам, по листочкам побежала. Оляпка ее опередила, уже по бережку прогуливается.

— Страшновато нырять, — говорит Оляпка, — дно здесь мягкое и вода мутновата.

— Ничего, попробуй, — подбадривает Камышница. Сама живо кувыркнулась и букашку схватила.

Прыгнула и Оляпка, а вода ее, как пробку, обратно выталкивает. Ничего не получается.

— Как же ты тогда в бурный поток ныряешь? — недоумевает Камышница.

— Там я крылышки распущу, вода по ним скользит и меня ко дну прижимает. Беги себе по твердой опоре куда хочешь. А как крылышки сложу — вода наверх выталкивает. Полечу я лучше на свой ручей.

И по сей день дружат Камышница и Оляпка, только видятся редко. У разной воды живут. Одна — у неподвижной, другая — у быстрой.

Воробьиные ночи

Теплый августовский день закончился быстро. Западную сторону неба, где обычно садилось солнце, и потом медленно затухала золотая заря, в этот раз затянуло непроглядной пеленой.

Ворона обрадовалась рано наступившей темноте. Не любила она продолжительные сумерки, когда все долго устраиваются на ночлег и мешают ей сделать то же самое. Теперь же она заранее прилетела на свой любимый клён возле деревенского дома и уселась на ветку под его широкими листьями. Порадовалась, что сегодня молчали даже воробьи, ночующие ниже в кусте сирени.

Только успела задремать Ворона, зачирикали они — разбудили её. Промолчала она, недовольная. В ночной тишине голос подавала лишь в исключительных случаях — с большого страха. Хотела снова глаза закрыть и не успела. Далеко-далеко, у самого края земли, невидимая молния на миг осветила узкой оранжевой полосой небо. И на миг появилась темная зубчатая кромка заречного леса. Ждала Ворона грома, но не услышала его…

С этого и началось. Раз за разом вспыхивали далёкие оранжевые зарницы, беспокоя Ворону. И почти всегда жалобно чирикал хоть один воробей. Это немного утешало Ворону: не она одна побаивалась далёкой ночной грозы. Особенно неуютно стало всем, когда тревожно залопотали на ветру кленовые листья. Шум усилился, когда на них стали падать редкие, но крупные дождевые капли…

Томительно тянулась эта ночь, не похожая на другие. Не выспалась Ворона, но утром виду не подала. А когда увидела, что знакомый старый Воробей раньше всех своих проснулся и уселся на самом верху сиреневого куста, даже хорохориться стала:

— Что, напугались ночью?.. То-то такую ночь воробьиной называют. Говорят, ваши молодые воробьята со страха и помереть могут.

— Конечно, молодёжь пугается слегка. Но бояться нечего в такую ночь. И называют ее рябиновой. Всего лишь зарницы светятся, как та вон рябина всеми своими ягодами.

Повернулась Ворона в сторону недалекой рябины… Убедилась, что и вправду похоже.

День выдался жарким, тихим. А  к вечеру снова темная пелена начала заволакивать небо. Старый Воробей затревожился. Знал он, что может случиться и воробьиная ночь, когда молодежь пугается по-настоящему. Да и самому слишком страшно и неуютно будет. Потому и направил свою стайку на ночлег под соломенную крышу сарая. Зимой они постоянно отыскивали там укромные уголки, спасаясь от стужи. Летом же и в густом кусте сирени хорошо.

После вчерашней страшноватой ночи молодые воробьи быстро согласились тесниться под крышей.

Ворона и не заметила, что воробьиная стайка покинула свой куст. Она после вчерашнего расхрабрилась и снова порадовалась быстро наступившей ночи. В тишине и покое скоро уснула на знакомой ветке…

И с нее чуть не сорвалась, когда разбудил ее сильный раскат грома…

Тут и началось. Сверкнула, ослепила ошеломленную Ворону молния, после которой будто всё небо оглушительно зарокотало. А затем свет многочисленных вспышек почти не затухал. Точно так же, почти непрерывно гремело с разных сторон, и свистел ветер, гнул к земле деревья под несмолкаемый шум сильнейшего ливня. Не удержалась Ворона на ветке, каркнула и то ли свалилась, то ли слетела на землю — прямо под сиреневый куст…

Там и просидела до утра. Старый Воробей ее разбудил. Появился вдруг наверху куста и говорит Вороне:

— Что, напугалась ночью?.. Вот это и была настоящая воробьиная ночь.

— Сами-то напугались, что и до сих пор не появляются твои молодые из куста. Может, померли от страха?

— Конечно, молодежь напугалась слегка. Только нет их тут. В такую ночь нам, воробьям, ночевать нужно в другом месте. Под крышей, например. Там тоже страшновато, зато ветром с ветки не срывает, ливнем к земле не сбивает. Никто от страха и не помер…

И, правда, откуда ни возьмись стайка воробьев присела на куст. Ворона поскорее на клён взлетела: чтобы не видели ее напуганную и дождем, ветром потрепанную.

Говорят, с того времени и она перед ночной грозой ищет укрытие более надёжное, чем ветка на клёне.

Хвастливый Ворон

Под утро закончился у Ушастой Совы её обычный тёмный «день». Она ведь бодрствует ночью. И в этот раз в темноте облетела не раз свои угодья, где одна она из сов хозяйничает. Соседей здесь она видеть не желает, но и сама на их территориях старается не показываться.

Не только летала — присаживалась. Где на копну сена, где на камень-валун или столбик, где на голый сучок. У нее участок хороший, всё тут есть: кустики, деревья, канавы, огороды, даже пруд небольшой, сарай заброшенный и большой дуб за деревенской околицей.

И везде Сова замечала, как мышки и полёвки из норки своей выскочат и начинают собирать, грызть травинки да колоски. На них она и охотилась ночью. Услышит сначала шорох, иной раз и сзади — голову в ту сторону повернет, а сама неподвижной останется. Другие птицы так не умеют. Опять зашелестит мышь травинками — Сова теперь и увидит ее. С таким большими глазами ей и при звездах светло, а при луне тем более. Остаётся Сове взмахнуть крыльями раз-другой, да острыми когтями мышку схватить.

Начало светать, и полетела Сова спать. Укромных мест у нее много есть — она каждое пробует, всё решает, которое лучше. В этот раз выбрала дуб. Там на самом верху ветви густо растут, и на них воронье гнездо с весны осталась — под ним ей и удобно день коротать в полудрёме. Никто её тут не найдет, даже вездесущая Ворона. Эта особенно любит Сову ругать и гонять, если её днём обнаружит, да еще других птиц зовет на подмогу.

Только задремала Сова, как вдруг испугалась, вздрогнула… Услыхала, что кто-то ухает все громче и громче — приближается. Повернула голову, видит, летит к дубу Ворон и так усердно крыльями машет, что их перья скрипят, шумят. Прямо над её головой уселся нежданный гость. Сова высунулась из-за ветки, говорит:

— Ну, ты, Ворон, и напугал же меня… Весь сон перебил.

— Чем это я напугал?

— Слишком громко крыльями машешь.

— Небось, сама тоже шумишь в полёте, да не замечаешь, — ухмыляется Ворон.

— Нет, мне нужно тихонько летать…

Хотела Сова объяснить, почему, но не успела. Увидел Ворон что-то вдалеке и сорвался с дуба.

На следующее утро, чуть рассвело, опять Сова полетела на дуб дневать. Издали приметила на нём Ворона. Оказывается, ночевал здесь — понравилось ему место. Тихонько подлетела Сова и села рядом. Встрепенулся Ворон, проснулся, когда ему воздухом от её крыльев пахнуло.

— Ну, ты, Сова, и напугала же меня… Разбудила.

— Чем это я напугала?

— Слишком бесшумно подкралась. Ты что, крыльями не махала?

— Почему же не махала, — говорит Сова и пролетела вокруг дуба.

Как ни прислушивался Ворон, ничего не услышал. Говорит уважительно:

— Мастерица ты беззвучно летать.

— Мне без этого не прокормиться, — объясняет Сова. — Мышь услышит — мигом в норку спрячется. А у меня перья с мягкой бахромой, потому и не скрипят при взмахе.

— Мне это ни к чему, — Ворон важно отвечает. — С поднебесья всякий корм на земле высматриваю, потому и летаю с шумом. — И совсем уж расхвастался: — Никто из птиц так шумно не умеет летать!..

Не успел договорить — замолк. Оба замерли… Слышат, что кто-то ухает, да настолько сильно, что Ворону и не снилось. Ухает и приближается…

Сова голову в плечи втянула. Ворон от испуга и удивления крылья приподнял — готов сорваться с дуба…

Наконец, увидели…

Летит Лебедь и так взмахивает своими огромными крыльями, что скрип от них разносится, будто от дерева, когда его ветер гнет. Посмотрела Сова хитро на Ворона и глаза закрыла — решила лучше подремать, чем говорить то, о чем подумала.

Не на своём поле

Жарко стало в июле. Каждый день палило солнце, а появляющиеся на небе ближе к вечеру огромные белые облака закрывали его совсем ненадолго. Грач вместе со всей роднёй утром летел на поля и до полудня кормился там. Потом разлетались, кто куда  — на отдых. А Грач повадился летать на пологий берег реки, где можно было и водички попить, и даже покупаться, потрепыхаться, зайдя по колено в воду.

Прилетел один раз, напился, покупался, стал прохаживаться по мягкому песочку. Видит, Ворона что-то клювом долбит — обедает. Хоть и не голодный Грач, а разыгрался у него аппетит. Известно, когда на воле живёшь, никогда не вредно подкрепиться. Знает Грач, что Ворона может и нагрубить ему, но всё же спросил, не подходя слишком близко:

— Что это ты, Ворона, вкусное нашла?

К его удивлению, Ворона мирно отвечает:

— Ракушку. Их тут полно кругом. Советую попробовать.
Огляделся Грач — только пустые половинки да кусочки раковин валяются. Ворона поняла, хохочет.

— Не туда смотришь, Грач. Они же в воде. Тут неглубоко.

Присмотрелся Грач. Правда, на светлом песочке лежит тёмная раковина, и только чуть-чуть водой прикрыта. Изловчился, ухватил клювом раковину и на берег вытащил. На одну сторону перевернул, на другую — не знает, как приступиться. Ворона опять хохочет.

— Долби, Грач, долби, у тебя клюв мощный. Я со своим миниатюрным и то справилась. Славно перекусила.

Клюв у Вороны не меньше грачиного, но ей он видится маленьким и красивым. Грач уже внимания на неё не обращает. Начал он клювам по раковине стучать да так усердно, что быстро ее в песок вогнал. Вытащил и опять принялся долбить... Ничего не получается. А Ворона насмехается:

— Это тебе не на своем поле червячков да жучков
выковыривать, тут трудиться надо. Я вот потрудилась на славу, полечу
теперь отдыхать.

Пуще прежнего Ворона Грача раззадорила. И так и сяк он раковину пробует расколоть — ничего не получается. Хотел уже бросить бесполезное занятие и лететь от реки подальше, но увидел Кулика, которого еще Сорокой зовут, потому что у него одежка черная с белым — на сорочью похожа. Кулик такую же раковину покрутил клювом и раскрыл быстренько на две половинки. Начал Грач точно так же пробовать... Еще больше утомился, а всё без толку. Не с его толстым клювом тонкую работу делать.

Сдался Грач, улетел.

Назавтра не утерпел — пораньше к реке прилетел. Видит, Ворона в воду зашла, ракушку схватила и взлетела. Высоко поднялась  — и вдруг выронила свою добычу. Правда, вслед за ней быстренько стала опускаться. Ракушка на огромный камень упала да так хрустнула при ударе, что даже Грач со стороны услышал. Ворона её схватила и давай ракушкой по камню стучать, Через минуту лакомиться начала.

Понял всё Грач, но не стал больше ракушки искать. Полетел на свое поле: там привычнее.