Возвращение. Глава 1

Повесть посвящается русским людям. Это  тема — когда русские были чужими на русской земле. Написано по реальному рассказу женщины.

Семья в Таджикистане, живём уже третьим поколением. Судьба забросила нас сюда во время войны. Дивная природа, добрые люди, которые помогали во всём, когда семья моей матери попали в Таджикистан — семья из четырёх человек  Преодолев тысячи километров, они с Нечерноземья оказались в райском месте. Понемногу забывались артобстрелы, налёты и визг самолётов, голод, страх


Мама,ее сестра Рая устроились работать на завод. Первое время было в диковинку видеть сытые, полные разной еды рынки, магазины. Им дали жильё, потихоньку обживались. Отец был на фронте. Наша тетя -Раиса Ивановна — самая старшая из детей, наша мама Ольга Ивановна, ребятишки, то есть мы, Тая и Саша — двойняшки, нам по пять лет. Сначала наша семья собирались жить здесь до конца войны, но, прожив три года, поняли: жить в тёплом Таджикистане намного приятнее, чем там, в России. Впрочем, для нас Таджикистан и был Россией, только с другим климатом.

 Рабочие руки очень здесь нужны, а после того, как мы узнали, что отец погиб на фронте, решили остаться навсегда. Эти места стали родными для нас. Потихоньку наша семья обживалась, в городе было много русских. Мы как-то не замечали особенностей и разности в культуре. Через пять лет получили четырёхкомнатную квартиру на третьем этаже. Мы жили в удивительном многонациональном доме.

 Все праздники справляли во дворе дома: вытаскивали столы, лавки, собирали снедь — у кого что есть; столы обычно ломились от вкусностей. На таком празднике Рая познакомилась со своим будущим мужем. Они долго встречались; наш зять тоже был русским. Да вот так получилось, а вообще женились и выходили замуж за людей всех национальностей, никто не препятствовал этому.

 Вскоре наша Рая и Тимофей — так звали зятя — тоже получили квартиру. С годами мы обживались, у нас было всё и даже больше, чем надо. Мама, Ольга Ивановна, состарилась в этом раю и завершила свой путь; теперь у семьи было в этом незабываемом краю своё место упокоения. Брат Саша тоже женился, когда наступило время, ну и, конечно, я вышла замуж. У нас была большая, дружная семья в этом городе.

 Время бежало, мы родили детей, и наши дети выросли, окончили школу и поступили в институты, пошли работать. Жизнь была прекрасна. Но настал 1985 год. Мы привыкли, что всё кругом хорошо, и пропустили момент, когда всё стало плохо. Началось всё с переселенцев, которым в обход очередей на квартиры, как беженцам, стали давать квартиры вне очереди. С квартирами к этому времени было плохо, люди стояли в очереди годами. В разных концах города начали собираться какие-то митинги, выражали недоверие городским властям. Но всё ещё было спокойно, никто не боялся, жили мы повседневной жизнью: у меня сын работал на заводе, дочь училась в институте.

Так дожили мы до 1990 года. А потом наступили страшные дни. Утро началось как обычно: у всех своя работа, свои дела. К концу дня почему-то перестал показывать телевизор, радио молчало. Позвонил брат, сказал, чтобы попусту на улицу не ходили. На улице происходит что-то страшное, вроде громадные толпы таджиков громили город. Еле дождалась, пока пришли домой дочь, сын и муж. Муж чудом увернулся от встречи с этой толпой, дочь тоже была испугана, ехала на автобусе, видела громадные толпы. Решили на другой день никуда не ходить. К вечеру в эфир телеканала прорвался кто-то из властей, было объявлено не поддаваться на провокации и оставаться по возможности дома. Вот так вместо рая показал свои очертания ад.

Запасы в холодильнике подходили к концу, надо было сходить в магазин. Хотел идти муж, но я решила, что женщину не тронут. В магазин пошла я. Из дома вышла даже без опаски, почему-то решила, что больше преувеличивают всё. Но уже при переходе улицы поняла: всё гораздо страшнее, чем говорят. На другой стороне улицы толпа из тридцати человек убивала двух мужчин, при этом толпа кричала: «Бей русских!». Я стояла за деревьями, не жива, ни мертва. Когда от мужчин уже не слышно было даже хрипов, эти люди с бородами пробежали по растерзанным телам и двинулись дальше.

Прячась за деревьями,она вышла к подъезду, вскочила в подъезд; так торопилась, что разорвала дорогое платье. В магазин решила не ходить, жизнь дороже. Ее всю трясло, когда она вернулась в квартиру. Родные поняли всё без слов, молча приняли решение: сидеть и не высовываться. Весь вечер просидели в темноте, свет боялись включать; ночью в дверь кто-то скребся. Семья была в ужасе. Телефон не работал; попытки дозвониться родным были утопией ,света тоже не было

 Утро встретило их визгом и криками на улице. Где-то громили магазин, слышался гул толпы, которая затем двинулась к центру города. Муж с опаской вышел на балкон, чтобы наблюдать за происходящим. Толпа была огромной, состоящей исключительно из мужчин. Муж сказал, что никогда не видел такого количества не людей. Они были разъярёнными, вооружёнными: кто-то с оружием, некоторые с железными палками. Они крушили всё на своём пути.

 Муж потихоньку отполз от окна балкона. В квартире было слышно, как кричали: «Убивай русских! Им не место в нашей стране! Пусть уезжают в свою страну!». Мы, русские, стали изгоями в стране, в которой выросли, работали и родили детей. Мы не могли понять, как такое случилось. Мы с дочерью плакали. Еды совсем не было. Раньше мы покупали еду каждый день, никогда не было перебоев, и мы привыкли наполнять холодильник свежими продуктами. Теперь нужно было решать, что делать. С соседями, как я уже писала, мы всегда жили замечательно. Возможно, кто-то поделился бы едой или продал её. Я боялась за свою семью и никого не пустила в квартиру, а сама пошла к соседям.

В подъезде было тихо, звонки почти у всех не работали. Я стучала, но никто не открывал. Через дверь я объясняла цель своего визита, но в ответ — тишина. Никто в подъезде мне не открыл дверь. Обескураженная, я вернулась в квартиру. Муж решил доехать до родных на машине — это всего десять минут езды, почти рядом. Одного его отпускать боялась, поэтому мы оставили детей (сына и дочь) дома, приказав им никому не открывать дверь. Решили ехать вместе; по-моему, муж даже был рад. Выйдя на улицу, мы обнаружили, что погромщики ушли далеко и их уже не было слышно. На улице стояла такая тишина днём, что стало страшно.

Когда завелась машина, показалось, что она грохочет на весь город, и кругом в окна на нас смотрели враждебно настроенные люди. Мы поехали задними дворами, где маловероятно было встретить погромщиков. Как я уже писала, до брата ехать десять минут. Со всеми предосторожностями мы добирались тридцать минут, несколько раз заезжая в укромные места или в кусты, чтобы нас не заметили вооружённые люди. Добрались, перекрестилась: Бог помог нам! В подъезд попали без проблем. На лестнице встретили двух бородатых мужиков, которые критически нас оглядели, но прошли вниз молча. Мы долго стучали, уже начали переживать — грохот стоял на весь подъезд, — но всё же замок щёлкнул, и нас втащили в квартиру. Жена моего брата была вся в слезах, с распухшим носом, племянница тоже плакала, только брат оставался невозмутимым — настоящий мужчина, скала!

Он поругал нас за то, что мы ползали по городу, и выразил надежду, что через два-три дня, ну максимум неделю, всё утихнет. Брат, в отличие от нас, любитель мяса, поэтому нам, можно сказать, повезло — продуктами мы разжились на неделю, а может, и больше. Брат, как старший (ну, я старше его на три минуты, но он, конечно, мужчина, глава семьи), сказал, что связь с нами будет поддерживать он, а нам нужно сидеть дома и не высовывать нос. Мою попытку выйти на связь с соседями он назвал бредовой идеей, предупредив, что многие мечтают занять нашу квартиру, и посоветовав быть осторожнее.

 Обратный путь был тяжелее. Вечерело, и повсюду мелькали толпы мужчин по тридцать-сорок человек. В одном месте за нами гнались человек десять, но, к счастью, оружия у них не было, а то, что они кидали вслед, не долетело. Заглушив мотор машины задолго до дома, мы загнали её в кусты на детской площадке (да простят нас дети и родители). Мы поняли, что оставлять машину на прежнем месте опасно. Проскользнув в подъезд, мы бегом побежали к своей квартире. Пословица «Мой дом — моя крепость» сейчас актуальна как никогда. Дочь и сын были несказанно рады, что мы вернулись живы и здоровы.

То, что мы рассказали на семейном совете, опечалило всех нас ещё больше. Пока решили выжидать и экономить еду, так как следующие пополнения запасов будут неизвестно когда. Наша семья никогда не сидела на месте, мы привыкли к путешествиям и не проводили выходные дома. Поэтому сейчас нам было очень тяжело сидеть без права выхода. Каждый день были слышны погромы, что-то горело, чёрный дым пожаров тянулся со всех сторон. Брат не звонил, телефон молчал. Мы ждали, но никто не приходил. Муж решил сходить посмотреть машину — место, где она была оставлена, не видно с балкона. Муж ушёл, долго не было, пришёл весь избитый и сказал, что машины у нас больше нет. Напавших было человек двадцать, и он никого из них не знал. Пока я делала ему перевязку головы, испугалась: а вдруг брата и его семьи уже нет в живых? Вслух ничего не сказала, боясь напугать и так напуганных дочь и сына.

 Целую неделю мы прожили в безысходности, не зная и не представляя, что делать. Толпы людей бродили по городу, выкрикивали лозунги, специально предназначенные для русских: «Русские, убирайтесь в Россию!», «Освободите рабочие места!» и многие другие оскорбительные для нас лозунги. Мы прожили в Таджикистане всю жизнь, куда ехать, кто нас где ждёт? Всё это было настолько нереально, просто казалось бредом и страшным сном. Я была в ужасе. Сегодня сварила последнюю горстку риса — пустого, завтра опять нечего будет есть.

Брат всё молчал, выходить куда-то, посмотрев на мужа, не решались. Это было безвыходное положение. Телевизор и радио по-прежнему не работали. И всё же надо было что-то делать. Я стала собираться дойти до брата, добраться до других родных — вообще из области фантастики. Сказала об этом мужу, он категорически был против, да и дети были против тоже, но сидеть в неизвестности было ещё страшнее. Идти теперь надо пешком, а это ещё дольше. Нарваться на бандитов было ещё легче. Решили идти мы с сыном; муж от потери крови был слаб, да и возможно, у него было сотрясение. Слабость, головокружение присутствовали у него ,он уже длительное время отказывался от еды  По-хорошему, нужна была скорая помощь или больница. Но сделать мы этого не могли: телефоны в городе не работали ,а вести его пешком в скорую помощь было опасно.

Справлялись как на войну: одели тёмные вещи, с собой взяли корзинки — мало ли, добудем еды. У нашего сына, видимо, по линии маминой бабушки, светлые кудрявые волосы и голубые глаза. Всегда смеялись, что он похож на красивую девочку; он обижался, а дочка завидовала. Ему на голову одели шапку, чтобы не было видно признака, что мы русские; я одела платок. Со стороны мы были похожи на двух грибников. Посидели на дорожку, пошли. Переступив через себя, открыли входную дверь, вышли из квартиры. Первый шаг сделан; весь путь продумали ещё дома. Конечно, идти решили дворами. Заглянули, посмотрели на машину. От ужаса я даже села просто на землю: машины не было, была куча сплющенного железа и битого стекла.

Пришла мысль: хорошо, что муж остался жив. Это могли сделать только бесноватые, нелюди. Машина была новая, но в этом случае жалко было мужа; я представляла, как он бился за неё. Отошла от увиденного, двинулись дальше; при виде даже одинокого прохожего прятались. Долго выжидали, потом шли дальше. На задних дворах было тихо, громить здесь было нечего; машины переломаны и сплющены, как и наша; детские площадки валялись раскиданы по двору. Чем дальше мы шли, тем больше испытывали ужаса от увиденного. Не было понятия, что произошло, почему люди превратились в варваров. В одном из дворов было устроено сожжение: человеческий остов, привязанный к дереву железными прутьями, сильно обгоревший, так и остался стоять у столетнего дерева, охраняя его. Меня сильно трясло от увиденного.

Подходили уже к дому брата, видели, как человек десять, может больше, надругались над двумя женщинами; мы спрятались. Сын очень порывался помочь, но я висла на нём, умоляя не делать этого. Видно было, как женщины извивались и кусали обидчиков; они срывали с них одежду и кричали непристойные слова; потом всё стихло. Не знаю, остались ли они живы. В ужасе, в изнеможении дошли до дома брата.

Вошли в подъезд; две квартиры первого этажа стояли с дверями настежь. Проходя мимо, решились заглянуть: в квартире были убитые люди, всё переломано и перебито. Всё было как в фильмах ужасов. Уже бегом бежали до квартиры брата и его семьи. Квартира была заперта; дверь повреждена — видимо, в неё страшно били ногами или железом. Стояли у двери и не знали, что делать; стучать было страшно. Я поскреблась тихонько и плакала, представляя, что там может быть; сын был белее снега в лице, его волосы после увиденного стали седыми. Видимо, семья брата была в напряжении и сразу услышали какие-то движения у входной двери; нам открыли. Мы вошли; мне стало плохо, сына трясло

Очнулась от нашатыря , который жена брата пихала мне в нос , в голове все гудело. Долго было не сообразить где мы , потихоньку сознание возвращалось . Сын склонился ко мне , я увидела его седые волосы , вскрикнула , что случилось с моим мальчиком , за эти 3 часа. Страх за семью окутал мое сознание , в растерянности , мы ждали что скажет брат. Брат молчал , видимо он тоже не знал что делать. Мы рассказали , что остались без машины , что мой муж видимо с сотрясением лежит дома избитый

  Рассказали ,что мы увидели когда шли сюда и про сожженного человека и про издевательства над женщинами , и просто про страх , животный страх , что тебя сейчас убьют не за что. Обсудив все это впрочем ничего не обсуждали , рассказали мы , потом рассказали они ,как вчера во многие квартиры ломились вооруженные люди , выгоняли жителей , кто не уходил расстреливали Стучались и к ним , пытались ломать дверь , но видимо все побежали в другие квартиры , где получилось открыть двери Им нужны были жизни , они их забирали

Продолжение следует...