Сад, где растут голоса

Все началось с переезда в деревню. К тому времени нам порядком надоело жить в столице — шум, гомон, пробки, расстояние до работы как до Луны. А тут, понимаешь ли, неожиданно наследство двоюродного дядюшки моей супруги свалилось нам на голову. Оформили мы бумаги.

И тут жена мне говорит:
—Знаешь, Коленька, о чём я подумала?

Вот привычка у неё такая есть — начинать разговор с ребусов. Ну, я, как обычно, отвечаю:
—Не знаю, Милочка, но ты же мне сейчас расскажешь?

А она только и ждёт всегда, когда я ей говорить разрешу. Полчаса мне объясняла, что, оказывается, на работу совсем не надо ездить, если теперь сад при доме будет. Надо просто объявить себя фермерами и урожай с этого сада пристраивать в хорошие руки. Ну, то есть сдавать в переработку.

А что? Идея хорошая. Подумали мы и я решил: будем фермерами.

Мы с супругой тут же уволились с насиженных мест, где были на хорошем счету у начальства. Как нас ни уговаривали поработать ещё, мы были непреклонны. Да и как иначе! Мы уже распланировали, как распорядимся фермерской выручкой. Каждое лето на Мальдивы будем ездить. Солнце. Море. Фрукты. Хорошо.

Приехали в деревню. Стали дом дядюшкин искать. А он на отшибе стоит, на самой окраине. А вместо штакетника, значит, живой изгородью огорожен из облепихи и аронии. Это я потом узнал названия. Сад сразу понравился — зелёный такой стоит, густой. Дядюшка знал толк в садоводстве. В шкатулке, которую жена нашла в секретере, справка была, что он ботаник был. А из другой справки выяснилось, что был он не простым ботаником, а ещё и лауреатом «Шнобелевской премии» в области исследования «Восприимчивости морковки к матерным словам».

Посмеялись мы с женой, да за дело взялись. Коробки с вещами разобрали, с соседями познакомились, окрестности изучили.

Сидим мы с Милочкой как-то вечером на веранде, чай пьём, на сад издалека любуемся и мечтаем о Мальдивах.

И тут наши мечты сосед оборвал на самом интересном месте. Мы и не заметили, как он в калитку зашёл. Услышали только его деликатное покашливание в дверях веранды:
—Кхе-кхе... Вечер добрый, соседи.
—И вам не хворать, дядя Миша.
—Николай, дело к тебе есть, — осторожно сказал дядя Миша, бочком присаживаясь на стул.

Милочка сразу засуетилась, чайку наливает, печенье предлагает. Дядя Миша покосился на неё, из-за пазухи чекушку достал и осторожно на стол поставил:
—Не обессудь, хозяюшка, разговор у нас будет. Мужской.

Я напрягся. Непривычно всё как-то.

Разговор, да ещё мужской. Ну, раз надо, так надо. Сидим, выпиваем. После третьей дядя Миша и говорит:
—Николай, мы тут с нашими деревенскими посоветовались и решили, что ты лучшей кандидатурой будешь.

Я напрягся ещё больше. Какой такой кандидатурой?

А дядя Миша покосился на меня, да продолжил осторожно так, как будто вброд собрался переходить и ногой дно речки щупает:
—Да ты не пужайся, не пужайся. Старостой мы хотим тебя избрать. Мужик ты видный, представительный. Начальство районное тебя должно послушаться.

Я поперхнулся и долго кашлял, пока Милочка меня по спине хлестала.
Потом вытер слёзы с глаз и спрашиваю осторожно так:
—А в чём, дядя Миша, меня начальство должно слушаться?
—Ну как же? На дорогу асфальт положить, пруд пожарный почистить, да и так, по мелочи дел набежит. Илюха-то наш, староста, ни рыба ни мясо. А ты мужик видный...

Я сидел в прострации, не понимая, чего я должен сделать, чтобы дядя Миша от меня отстал. Я совсем не собирался быть старостой. Я хотел быть фермером. Дядя Миша, будто мысли мои прочитал:
—Да ты не боись, Николай. Мы всё тебе расскажем и покажем. И делать тебе ничего не придется. Представителем нашим будешь. Ты завтра часам к десяти подходи к сельпо. Там и протокол единогласный оформим. Собрание у нас там будет. Ну, а я пошёл, засиделся у вас тут. Пора и честь знать.

И дядя Миша растворился так же незаметно, как и пришёл.

На следующее утро голова побаливала. Однако вспомнил я, что дядя Миша говорил про собрание, и решили мы с женой пойти к сельпо, чтобы у народа заблуждения не было относительно моей кандидатуры. Чтобы прилюдно отказаться.

Идём. А навстречу деревенские идут, улыбаются, и каждый норовит — кто руку пожать, кто по плечу потрепать. Чувствую что-то неладное. Подходим к сельпо.

И тут я понимаю, что предчувствие меня не обмануло.
Дядя Миша улыбается широко и бумагу мне тычет:
—Ты, Николай, не серчай, но мы собрание на час раньше перенесли. Тут все подписи до одной. Староста ты теперя наш.

Я сначала задохнулся от гнева, хотел протокол аннулировать.
А потом махнул рукой,сплюнул в сердцах и пошёл вместе с супругой прочь. Илюха, прежний староста, ничего не делал, ну и я ничего делать не буду. Некогда мне. Фермерство — дело серьёзное. Так что пора приступать вплотную к делу.

Говорю Милочке:
—Пора нам ревизию в саду сделать. Узнать, где что растёт, да сколько ящиков под урожай готовить.

Сказано — сделано. Зашли в сад. Стоим, смотрим. Я доволен — сад достался нам знатный. На шести сотках. По паре яблонь и груш, вишни со сливами на задах, смородина, крыжовник. Тепличка кривенькая с огурчиками. А вдоль всего забора по периметру рябина черноплодная да облепиха живой изгородью сплелись. Так что от единственных соседей, что справа, да от дороги — ничего не видно. Но и нам соседей не видать — что они там делают.

Милочка смотрела, смотрела, а потом как заревёт, как запричитает:
—Ох, Коленька, что же мы с тобой наделали! Садик-то какой махонький! Да нам этот урожай только на один зуб положить!

Посмотрел я внимательно. И правда — оптовых масштабов не наблюдается. На одной яблоньке с десяток яблочек висят. На другой — столько же. Слива с вишней осыпались уже. На облепихе, правда, ягод много.

Обнял я Милочку за плечи и повёл на веранду. Сидим, горюем. А обратно уже ничего не повертаешь. По всем бумагам выходит — фермеры мы. Безработные.

Милочка всхлипывает и говорит ребусом:
—Знаешь, Коленька, что я придумала?
—Не знаю, Милочка, но ты же мне сейчас расскажешь?

И она полчаса мне объясняла, что продукцию нашего сада надо назвать экологически чистой и продавать поштучно в эко-упаковке. А цены установить выше рыночных с коэффициентом 1:1000. На том и порешили. Осталось скупщика найти.

А тут как-то соседка справа, Мария Александровна, навстречу идёт и спрашивает:
—Николай, а вы с супругой уже все грядки пропололи? А то ведь после дождя трава наросла до ушей — еле справляюсь с ней.

Я удивился про грядки. Не видел я их. Но на всякий случай промычал неопределённое что-то.
А она не унимается:
—Николай, а вот ваш дядюшка музыку всегда включал. Привыкли мы к ней.
—Музыку? Какую музыку? — опешил я.
—Да разную музыку. Но в основном классическую — Шопена, Вивальди... А то театральную постановку какую-нибудь включит, а нам всё веселее в огороде работать. — Мария Александровна вопросительно на меня посмотрела: — Вы ведь любите музыку?

Мне ничего другого не оставалось, как пообещать найти полюбившиеся ей пластинки. А сам про грядки думаю.

Зашёл я в сад и стал грядки искать. Нашёл. С трудом, правда. Между деревьями в траве затерялись. Тут и баклажаны с помидорами, и тыква с кабачком, и клубника бочком краснеет на зелёном, и листья укропа с петрушкой, и ещё что-то в земле там.

Ну, раз соседка сказала, что надо полоть, значит надо. Она, хоть и не фермер, но к земле отношение имеет. А я видел не один раз, как это делается. По телевизору.

Пошёл в сарайчик. А там инструмент разный, каждый на своём месте. Что-то лежит, что-то висит, что-то стоит. Выбрал я себе тяпку, какую по телевизору видел, и залез в крайнюю от входа грядку.

Ну и стало быть, начал полоть. Раз тяпнул. Второй раз замахнулся... Слышу:
—Осторожнее! Ты мне все корни обнажил, растяпа! Я же засохну!

Оглянулся — никого. Ну, думаю, соседи между собой разговаривают. Замахнулся тяпкой, а голос опять кричит:
—Ты что! Совсем слов не понимаешь?

Ну я и плюхнулся на пятую точку. Сижу, размышляю: «Неужели чекушка дяди Миши так подействовала? Галлюцинации начались? Вот влип!»

Слышу снова тот же голос:
—Ну и долго ты будешь на мне сидеть?

Привстал я, смотрю, кто там подо мной. Никого не вижу. Кустик клубники только с обнажёнными корнями и ягодка одна раздавленная.
—Вот дубина, — не унимался голос, — иди в сарай и возьми на полке маленькую такую рыхлилку, с зубчиками с одной стороны и тяпочку — с другой. Возвращайся — учить буду. Недотепа.

Я ко всему был готов в фермерстве. Но чтобы растение меня жизни учило?! Это перебор! И тут я вспомнил, что дядя супруги был ботаником и даже лауреатом «Шнобелевской премии». Это обстоятельство кое-что прояснило.

Значит, дядюшка опыты проводил. Судя по всему, опыты успешные. Ладно, думаю. Я ещё и до морковки доберусь. А пока, если эта выскочка меня учить вздумала — пусть учит. Не пропадать же дядюшкиному научному материалу. Как ни крути, а уникальный сорт растений, способный впитывать, хранить и воспроизводить человеческие голоса, это интересно. А может, они ещё и интеллектом обладают?! Надо всё разузнать у этой...

Вернулся я на грядку с инструментом, какой мне клубника описала. Показываю ей:
—Этот?
—Молодец, справился с задачей. А теперь слушай меня внимательно...

И эта милая клубничка подробно рассказала, как за грядками ухаживать надо. Причём к каждому растению свой подход нужен. А ещё ласка и сноровка. Ну, с последним у меня проблем не было. По крайней мере, Милочка так говорила.

Так я пропалываю грядки, разговор веду познавательный и смекаю, что за сад мне достался, в котором голоса растут.
Через час я уже знал, как здесь всё работало.

Самой молчаливой была яблоня. Каждое яблочко, срываясь с ветки, говорило: «Ах» или «Ох».

Груша была разговорчивей. Но только в период созревания. Плоды, падая с веток, причитали: «Ой, всё не так! Всё не как у людей! Опять урожай пропадает! В наше время нас каждую в повидло берегли!»

Кабачки разговаривали с вечера до утра наперебой. Хриплым баритоном Задорнова травили анекдоты. Все, кто их слышал, катались по земле от хохота.

Помидоры жадно впитывали всё, что творилось вокруг, а потом самозабвенно рассказывали сплетни: «Мария Александровна, между прочим, премию получила, потому что у неё шуры-муры с начальником».

Огурцы любили кричать лозунги. В их лексиконе их было порядка пятидесяти. Причём никто никогда не знал, когда им приспичит проораться, и всегда вздрагивали от неожиданности.

Морковь была самым жутким овощем. Когда сидела в земле — молчала. Стоило её потянуть за ботву или копнуть, она тут же начинала материться без передышки на всех языках и диалектах. И только в тёмном бумажном пакете или подвале замолкала.

Редька, «вскормленная» соседскими ссорами, горько плакала каждую ночь.

А клубника только и делала, что томно вздыхала, повторяя диалоги из сериалов. А ещё любила всех поучать.

Тыква была самым неожиданным овощем. Никто не знал, что она будет транслировать в безумном миксе: отрывки лекций перемежались с рекламой шампуня, криками «горько!», молитвами и воплями чаек.

Из всего сказанного клубничкой я понял, что сад требовал невероятного ухода. И это были не только прополки с нежностью и терпением. Надо было делать регулярные подкормки специальными смесями, вести селекционный отбор и прочее, прочее, прочее.

На всякий случай я не стал пока рассказывать Милочке о растущих в саду голосах. Каждый день приходил к растениям и привыкал ко всей этой необычности.
Через неделю я уже со всеми в саду был«на короткой ноге». А чтобы наши разговоры не подслушивали, включал громко классическую музыку.

Как-то в один из таких дней прибежал запыхавшийся мальчишка и, размахивая руками, выпалил:
—Дядя Коля, дядя Коля! Там! Деда Миша к пруду зовёт! Срочно!

Не успел я и рот раскрыть, чтобы расспросить, как мальчишки след простыл.
А как стал я подходить к пруду,так всё и сам понял. Начальство приехало. Четыре иномарки привезли четырёх чиновников. Один важный из себя, на пруд тычет пальцем и дядю Мишу спрашивает. А трое остальных чиновников в блокнотах строчат и в рот первому чиновнику заглядывают. А наши деревенские мужики поодаль в кучку сбились и каждый за спину другого прячется.

Ближе подошёл, слышу — главный чиновник спрашивает:
—Когда был последний пожар в деревне?
—Так не было у нас пожаров. Народ ответственный, с огнём почём зря не балуется, — растерянно промямлил дядя Миша.
—Так, записывай, Вероника Петровна: пруд спустить за ненадобностью. Срок на исполнение — неделя.

Меня аж передёрнуло. Как спустить? Там же караси золотые да серебряные с плотвой кишат — местные развели давно ещё. Да и пруд пожарный — мало ли чего... Да и для полива вода нужна.
—Э... минуточку, — начал было я.

Но главный чиновник перебил:
—Гражданин, не мешайте. Обращайтесь в приёмный день по записи.

Ну, это он зря меня перебил. Я же только объяснить хотел. Вежливо. Кричу:
—Вероника Петровна, записывай меня на приём. — Безошибочно определил секретаршу и подошёл к ней вплотную.

Наверно, в тот момент я выглядел слишком представительно, потому что все растерялись и в рот главному чиновнику посмотрели. А он кинул взгляд на деревенских и сквозь зубы прошипел:
—Запишите на приём гражданина, Вероника Петровна, — и сразу побежал в самую крутую из четырёх иномарок.

На приём в районную администрацию я подготовился, как надо. Супруга заявление написала в двух экземплярах. Дядя Миша собрал группу поддержки из трёх мужиков и двух представительниц женского пола.
А я собрал урожай в своём саду.
Мужикам дал по пакету с морковкой,женщинам — помидоры и огурцы.
Проинструктировал,по какому моему знаку надо пакеты достать и открыть.
Приём прошёл,как я и предполагал, успешно.

А моя группа поддержки долго ещё, покатываясь от смеха, рассказывала односельчанам детали приёма на высшем уровне. Решающим обстоятельством было то, что никто из них даже не предполагал, что овощи начнут разговаривать. А вот я, как раз, знал, что моя группа поддержки рот побоится открыть при начальстве.

Вначале нас в приёмной решили подержать подольше. Вероника Петровна, зарегистрировав заявление, поглядывала через очки с издёвкой, пока шушукалась то с одним сотрудником, то с другим.
Через час ожидания она,наконец, пригласила пройти в кабинет.
В глубоком кожаном кресле сидел районный чиновник— надутый, как индюк Марии Александровны. Он тыкал коротким пальцем в наше заявление и снисходительно пояснял, что содержание пожарного пруда нецелесообразно, а финансирование строительства дороги не предусмотрено в ближайшее десятилетие.
—Проще говоря, нет денег, — подытожил чиновник.

Тогда я скромно поинтересовался:
—А если поискать резервы?

Чиновник зло посмотрел на меня, и его лицо стало багроветь.

Настал звёздный час моего сада. Я повернулся и кивнул тёте Кате. Она, ничего не подозревая, открыла пакет. Помидор, пропитанный слухами в приёмной, заговорил тихим, но чётким шёпотом:
—Пал Палыч… он на откаты с детсада «Солнышко» виллу в Сочи строит… и у него, между прочим, парик.

От неожиданности тётя Катя помидор выронила, и он закатился под шкаф.
Чиновник побледнел и грозно посмотрел на неё:
—Что это? Клевета!

Тут в дело вступила морковка в руках у дяди Васи. Он её выдернул из пакета по моему знаку, и она, ослеплённая светом, разразилась такой многоэтажной, многонациональной бранью, что секретарша Вероника Петровна перекрестилась и спешно вышла из кабинета, а чиновник уронил очки.
—Вы что, с ума сошли? Прекратите! Сейчас же! — закричал он.

Но было поздно. Огурец у тёти Гали закричал лозунгом:
—Долой коррупцию! Даёшь пруд труженикам деревни!

Помидор из пакета тёти Кати тут же добавил:
—А как же — скидки на бензин только для своих!

И уже, без перерыва, морковка, рассыпанная из дрожащих рук мужиков, заистерила жуткой бранью.

Чиновник схватился за ручку, и резолюция «Выполнить в приоритетном порядке» моментально появилась на нашем заявлении. Он стонал и молился о том, чтобы мы поскорее ушли.

Пруд почистили на следующий день. А через неделю уложили асфальт на дорогу деревенскую.
А ещё через месяц стало известно,что в районную администрацию приехал чиновник из области. И в это время помидору под шкафом надоело молчать, и он рассказал всё-всё-всё, что успел узнать. Ну, и про взятки, конечно, не промолчал. Говорят, всех чиновников заменили на новых.
Я решил съездить на приём.Вопросы накопились к администрации.

Такой успех поднял меня в глазах односельчан на небывалую высоту. А сам я стал думать об эффективном применении научных разработок дядюшки. Я смотрел на сад уже не как на жалкие шесть соток, а как на золотую жилу.

Сидим мы как-то с Милочкой на веранде за вечерним чаем. А у меня план созрел.
—Милочка, — сказал я. — Мы с тобой думали мелко. Мальдивы? Это для лузеров. Нам нужен грант. Государственный. На развитие уникальной биоакустической сельхозтехнологии!
—Какой технологии? — не поняла она.
—Да вот же она! — Я указал на грядки.

Милочка непонимающе посмотрела на меня. А меня распирало от грандиозности плана:
—Представь: мы ставим теплицы на всём пустыре за деревней. Сажаем там помидоры-шпионы, огурцы-пропагандисты, морковь-охранников. Мы сможем продавать информацию! Представляешь?
—Коленька, это гениально!
—Или, например, выводим сорт помидора в горшке «Антикоррупционер» для озеленения кабинетов всех администраций!
—Коленька, это грандиозно!
—Или «Супруг-вертун» для сомневающихся жён! Рынок огромен!

Я уже видел себя в костюме на конференции, где мне вручают премию.

На следующий день я сел писать бизнес-план.
«Стартап«Флора-Вокс».
Миссия:озвучить российское сельское хозяйство.
В графе«Перспективы» я написал: вытеснение китайских систем прослушки с рынка Евразии.

Написав проект, я вышел в сад поделиться грандиозными планами с клубничкой. Она выслушала меня. Долго загадочно молчала. А затем сказала тем ледяным тоном, каким, должно быть, говорят инопланетяне, встретившие идиота:
—Человече… то есть, Коля. Чтобы мы росли и говорили, дядюшка-ботаник жизнь потратил на опыты. Кормил компостом из старой докторской диссертации, поливал специальным эликсиром, ставил Бетховена.

Клубничка презрительно посмотрела на меня:
—Ты за один раз растратил генофонд наших лучших представителей селекции! Ты — неудачник. И твоя бизнес-модель — дерьмо. Предупреждаю: если ещё раз тронешь морковку без предоплаты, она тебя так облает, что соседи вызовут экзорциста.

Я стоял, опустив голову. Из дальнего уголка сада доносился тихий вздох груши:
—Всё не так… Всё не как у людей...

Наш самолёт на Мальдивы так и не взлетел. Но мы с Милочкой не расстраиваемся. Оказывается, отдых на грядках ничем не хуже.
А дядя Миша говорит,что я — лучший староста в деревне за последнее столетие. Передо мной все двери открываются. Наверно, потому что я видный и представительный.

Иногда, пропалывая грядку, я слышу, как кабачок хрипло бубнит очередной анекдот. И я смеюсь от души. Фермер я, конечно, никакой. Но сад у меня — самый разговорчивый в мире. И у нас с ним один на двоих бизнес-план: просто расти, просто жить. А дорога к нашему дому теперь асфальтирована. И мы с Милочкой по будним дням ездим на работу. Правда, расстояние как до Марса, но мы к космическим масштабам привычные.