Однажды из книги Wuerfelspiel

Авторизированный перевод рассказа из книги "Wuerfwelspiel"
                ***
Мы потерялись. Наша лодка мирно покачивалась на волнах,
убаюкивающих нас, словно колыбель. Куда ни глянь — вода. Казалось,
море не имело ни начала, ни конца. Даже небо, затянутое пунцовыми
тучами, больше напоминало водную гладь, чем небесную твердь.
"Мы" — это я и моя новая знакомая, соседка по гостинице в одной из
заморских стран. На одну и ту же лодку мы попали совершенно случайно
— клянусь, вот вам крест! Познакомились в холле, когда покупали тур для
дайвинга. А дайвинг — дело заманчивое, особенно если ты вдоволь о нем
наслышан, подкармливаешь рыбок в домашнем аквариуме и держишься
на воде лишь чуть проворнее топора.
Высокая стройная блондинка, приковывающая взгляды всех мужчин
вокруг, просто не могла оставить меня равнодушным. Повторюсь: наше
знакомство было чистой случайностью. Хотя общее увлечение аквалангом
давало шанс на чуть более тесный контакт, чем это бывает у людей,
которые впервые видят друг друга и из вежливости обмениваются
дежурными улыбками до самого момента расставания.
Лора была то ли историком, то ли археологом. Всё, что касалось наследия
древней эллинской цивилизации, покоящегося в этой южной стране —
пусть даже оно пряталось на морском дне под слоем липкого ила, — было
для неё бесценным даром.
Я же, в свою очередь, был обычным менеджером по продажам крупного
рогатого скота и фуража, необходимого для пропитания этих милых
козочек с повадками настоящих быков.
Однако, зная инстинкты моих подопечных, я вполне мог бы
проконсультировать её — например, по части похищения и соблазнения
Зевсом Европы в облике матерого быка. Увы, твердая школьная тройка по
истории сводила к минимуму мои шансы блеснуть глубокими познаниями
в практической биологии.
— Как душно! — выдохнула Лора, обмахиваясь коричневой сумочкой,
словно веером. — Согласен, — отозвался я, окинув взглядом наше
суденышко, на котором мы волею судеб застряли вдвоем. —

2
Кондиционеры бастуют. Мороженое и ледяное шампанское нас не
жалуют, оставаясь где-то в недосягаемой дали. И вообще... — Что
«вообще»? — перебила она мой меланхоличный монолог. — И вообще,
сейчас нами интересуется один лишь Нептун. Но если его хорошенько
попросить, — заговорщицки добавил я, — то по его распоряжению нас
тотчас обласкает морской бриз.
— Хватит морочить мне голову своими нелепыми шутками, — оборвала
она меня. — Если серьезно: если в отеле о нас не вспомнят, то и вам, и мне
о кондиционерах придется забыть навсегда. Как и о многом другом, —
добавила она, погружаясь в свои мысли.
— А вы тоже заметили эту черту персонала? — подхватил я тему, пытаясь
вернуть её из тягостных раздумий в реальность. — Стоит попросить их о
чем-нибудь на ресепшене, они тут же кивают, а к вечеру всё напрочь
забывают. Вот, к примеру, мой сосед по номеру обожает после обеда
поспать так, что потолки дрожат от храпа. Я попросил администратора —
исключительно из заботы о сейсмоустойчивости здания — как-то решить
этот скользкий вопрос. И что вы думаете? Пообещали! Но обещать и
помнить — вещи разные. Видимо, забыли, так что сейчас бедняга храпит
там в полном одиночестве.
— В одиночестве? Без вас? — Она посмотрела на меня с легким
недоумением.
— Спит и храпит! — тут же поправился я. — В смысле, отдыхает.
— Знаете, — вдруг призналась она, — в моем номере этот храп тоже был
прекрасно слышен. Я тоже жаловалась на ресепшене...
— И? — подстегнул я её.
— На следующий день эта «песнь» смолкла, — Лора посмотрела на меня
так, будто пыталась заглянуть в самую душу. — Если память мне не
изменя, храп доносился из триста сорок пятого номера?
— Ваша память вам нагло лжет!
— Значит, вы живете не в триста сорок пятом?
— Нет, почему же... Живу я именно в триста сорок пятом, — я замялся. —
Но я и храп — вещи абсолютно несовместимые.

3

— У каждого есть право на маленькие слабости, — почти ласково
подбодрила она меня.
— Странно, — пробормотал я, обращаясь к самому себе. — Не храпел,
алиментов не платил, Родину любил... К чему эти подозрения?
— Удивительно, — пробормотал я, пытаясь сменить тему и
демонстративно изучая наручные часы. — Уже три часа пополудни. Самое
время для послеобеденной сиесты. Странно всё это... А вы что чувствуете?
— Я есть хочу! — взвыла она, сорвавшись на почти львиный рык. — Жрать,
понимаете вы меня или нет?!
— Тише, не орите так, — я попытался осадить её пыл. — Акулы услышат, у
них на стоны голодающих нюх абсолютный. Сожрут нас, стервы, и не
поморщатся — они-то вечно голодны. Я посмотрел на неё с ехидной
усмешкой и добавил: — Совсем как некоторые любительницы морских
приключений, окончательно утратившие связь с реальностью.
Она приложила ладонь к уху, делая вид, что прислушивается к плеску
воды. — Не-а, — вынесла она вердикт после паузы. — Никакой возни.
Ваши призывы остались без ответа. Тишина... Видимо, кто-то просто
прикрутил громкость у предмета, транслирующего глупость.
— Это вы о ком? — уточнил я.
— О вас, разумеется.
— Ну, тут вы не правы. Женщина для акулы — всегда деликатес, — не
остался я в долгу. — Нужно лишь немного подождать, и они обязательно
явятся на запах этого «стейка» из пятизвездочного мишленовского
ресторана.
— Охотно верю, — усмехнулась она. — Но мной они подавятся. У меня
слишком много планов на жизнь, куча дел и... я вообще не слишком
съедобна. Я, знаете ли, совсем не подарок.
— Для них любой кусок мяса — подарок, — отрезал я.
— А ведь в вашем номере нет никакого соседа, — вдруг ехидно вставила
она.
— Любой. Кусок. Мяса. Сейчас. Подарок! — прорычал я, демонстрируя
свои вполне здоровые зубы.

4
— Не рычите, — осадила она меня. — Номер, в котором вы живете... —
Лора выдержала эффектную паузу, — одноместный.
— Раз вы такая всезнающая, — парировал я, — тогда ответьте: на кой черт
вам сдалась эта отдельная лодка? Зачем было уплывать так далеко от
экскурсионного катера в компании голодного и, как выяснилось,
одинокого мужчины? — Не ваше дело! — отрезала она. — Настоящий
ученый не обязан отвечать на глупые вопросы... — Она явно подбирала
слово поувесистее, чтобы поставить меня на место.
— Если вы о моем нынешнем статусе, — решил я ей подыграть, — то
зовите просто «ученик».
— Ваше самомнение не знает границ! — воскликнула она и тут же
потребовала сатисфакции: — Ну же, ученик, признавайся: зачем ты влез в
эту лодку?
— Из вредности, — буркнул я.
Лора звонко хлопнула ладонями по своим чертовски привлекательным
бедрам. — В детстве я всех вредных казнила без суда и следствия.
Особенно — одиноких.
— Особенно? — я состроил самую жалобную мину, на которую был
способен. И — о чудо! — она вдруг оттаяла.
— Из вредности, значит... — уже гораздо мягче повторила она.
— На самом деле я не вредный, — кротко согласился я. И стыдливо
добавил: — Порой.
Нас доставили в зону «морского безмолвия» на небольшом катере.
Инструкторы на сносном немецком растолковали, где именно нам
разрешено тревожить морские глубины, и на всякий случай
продемонстрировали, как управляться с аквалангами, изрядно
потрепанными временем и предшественниками. Когда я поинтересовался,
многие ли ныряльщики возвращались обратно, один из них меланхолично
вздохнул: «Мама миа, как всё в этом мире туманно!» Затем он довольно
чисто пропел первые аккорды «Адажио» Альбинони и показал, за что
именно нужно дергать, если вдруг что-то пойдет не так.
— Нам нужно пройти севернее, секунд двадцать по ходу, — обратилась
Лора к инструктору. К моему изумлению, тот ее понял, но отрицательно

5
мотнул головой. — Место встречи изменить нельзя, — вдруг отрезал он на
чистейшем русском.
Купюра в двадцать евро мгновенно перекочевала из Лориной руки в его
мозолистую ладонь. — Там, — прошептала она мне на самое ухо,
всматриваясь в морскую даль, — покоится один артефакт. Гомер писал,
что сам Геракл уронил чашу со своей триеры после очередного подвига. И
мы ее достанем. Идёт, Ученик?
— Достанем, — подтвердил я. — Великий подвиг не должен кануть в
пучину забвения.
У одного из инструкторов зазвонил телефон. «Си, си», — бросил он в
трубку, выслушав собеседника. Затем повернулся к нам и решительно
замотал головй: «Ноу, ноу!». Ещё десять евро, перекочевавшие в его
ладонь, быстро сменили гнев на милость. «Гут, гут», — недовольно
буркнул он, и дело пошло.
Нас вместе с аквалангами погрузили в небольшую лодку и оттолкнули от
борта катера. Инструктор строго наказал нам следовать в указанный
квадрат и ждать, ни в коем случае не начиная поисков самостоятельно.
Всё-таки они за нас — как-никак — отвечали. К тому же работа для
истинного итальянца — дело святое, поэтому им потребовалось срочно
вернуться в гавань, к шефу «на ковер». Но они клялись, что непременно
вернутся, и вот тогда-то мы наныряемся вдоволь.
— Сутки мы еще протянем, но не дольше, — изрек я.
— Сутки? — Лора встрепенулась. — Почему?
— Потому что, при всем моем джентльменстве, я не позволю утолять за
мой счет голод даже Гераклу.
— Какой же вы кровожадный! — вспыхнула она. — Знай я это раньше, ни
за что не села бы с вами в одну лодку. Только о еде и думаете: сначала
акулы, теперь я... Не слишком ли вы распоясались на этой почве?
— Не допускать голода на планете — это моя профессиональная
обязанность, — парировал я.
— Так исполняйте её! — капризно потребовала она. — Я хочу есть. И пить.
Немедленно!

6

— Я тоже, — я оборвал разговор и уставился в небо.
Аудиенция окончена.
— Знаете что... давайте не будем ссориться, — Лора вдруг сникла и едва
слышно добавила: — Они ведь приедут за нами, правда?
— В лучшем случае — да. Но что-то мне подсказывает, что они так допекли
своего шефа, что тот их просто придушил, — любезно сообщил я.
— Всё-таки вы невыносимы! Какие книги вам читали в детстве?! —
«Челюсти», — прорычал я. — И еще пособие «Как приготовить бургер» из
серии «Воспитай кролика».
Аудиенция окончена.
— Хватит вести себя как баба! — вскипела Лора. — Вы мужчина или где?
— Допустим, мужчина, — не стал спорить я. — Только что это меняет в
наших координатах?
— Думайте! Действуйте! Гребите, в конце концов! — командовала она.
— Куда именно прикажете грести? — вежливо уточнил я.
— Как это «куда»? К берегу, разумеется!
— Прекрасный план. Но вы не могли бы указать направление? — я
выразительно обвел рукой горизонт. — Туда? Или, может, вон туда? И,
кстати, грести-то нам чем? Ладошками?
— Чем, куда... — передразнила она. — Да вы просто обязаны это знать! —
И, ехидно прищурившись, процитировала президента: — «У, баба!»
— Капризная баба, — парировал я. — Классика женской логики: хотеть
невозможного, не имея ресурсов. Слава богу, вы хоть не рыдаете.
— Нечем рыдать, — отрезала она. — Кажется, вся жидкость в организме
иссякла вместе со слюной возмущения. — В таком случае — молчите.
Экономьте ресурсы. И вообще... — я решил идти напролом. — Знал бы я
при знакомстве, что вы окажетесь капризным изваянием с кудряшками, я
бы...
— Значит, втюрился с первого взгляда? — Лора внезапно перешла на «ты»,
и в её глазах промелькнул вызов.
— Я?! — поперхнулся я от такой наглости.

7
В глубине души я понимал: она права. Но что я мог сделать? И не надо,
пожалуйста, давать мне советы. Легко читать об этом, развалившись на
диване с бокалом ледяного мартини и куском пиццы под уютный гул
кондиционера. Совсем другое — вляпаться в такую историю по самые уши.
Так что просто молча переворачивайте страницу.
— Давайте не будем ссориться, — снова предложила Лора и с ехидцей
добавила: — У нас впереди еще масса времени для этого.
— Возможно, вся оставшаяся жизнь, — мрачно отозвался я.
— Ну вот, опять вы за своё! — Лора недовольно поморщилась, но тут же
воодушевленно всплеснула руками. — Нам нужно отвлечься, хоть на
минуту! У меня в сумочке завалялись ручки и блокнот. Давайте во что-
нибудь поиграем. Ну, например...
— Напишем жалобу Гераклу? — вставил я свои пять копеек.
Лора проигнорировала мой сарказм. — Слушайте, — азартно предложила
она. — Опишите нашу ситуацию от моего лица. Представьте, что вы —
кудрявая... ну, в подробности вдаваться не будем... в общем, женщина,
угодившая в этот переплет. А я попробую изложить ваш взгляд на вещи. Со
всеми вашими промахами и... — она сделала паузу, — ощущениями.
— То есть вы предлагаете мне сменить пол?
— На бумаге, Ученик! Исключительно на бумаге.
— Ну, раз только на бумаге, — сдался я, — тогда валяйте.
— Итак, — подытожила Лора. — Ты пишешь о себе моими глазами, а я о
тебе — твоими.
Я взял вырванный из её ежедневника листок. — Что ж, попробуем
выяснить, есть ли у нас что-то общее или наши шансы на спасение
стремятся к нулю, — я невольно заглянул в её записи.
— Чур, не подглядывать! — Лора резко отвернулась, отчего наша посудина
опасно накренилась.
— Пойти на дно во имя истины... — пробормотал я, хватаясь за борта. —
Красивая смерть.
Мы принялись за работу. Через полчаса состоялся торжественный обмен
манускриптами.

8
Лора принялась изучать «отчет о моей персоне», написанный мной от её
лица. Теоретически, она должна была воспеть мои многочисленные
достоинства, лишь вскользь упомянув те крошечные изъяны, о которых
когда-то твердила мне мама. Но не спешите обвинять меня в
самолюбовании: я понимал, что Лора вряд ли с порога оценит мой
масштаб — скорее, она будет до последнего сомневаться, что во мне
вообще есть хоть что-то путное.
Итак, мой текст гласил: «И почему я выбрала в напарники этого недотепу, а
не того симпатичного соседа по отельному столику? С моими-то данными
я могла бы заарканить даже того дородного телеведущего с центрального
канала — ну, ту самую "конфетку" в обертке "черного квадрата". В его
жировых складках мужества определенно больше, чем в бесполезных
мускулах этого нытика, который сейчас торчит со мной в одной лодке».
Что ещё могла сказать обо мне Лора? Что я совершенно провалил экзамен
на мужество из-за врожденной трусости. Я якобы лишь поджидаю
темноты, чтобы проявить свои самые низменные инстинкты — будто
сейчас мне кто-то мешает! В довершение образа — я безынициативен и,
конечно же, типичный маменькин сынок.
— Хм, — Лора оторвалась от листка. На её губах играла недовольная
усмешка. — Приукрасил-то как! Прямо герой нашего времени. — Она
язвительно хмыкнула: — Впрочем, чего еще ждать от персонажа категории
"ни рыба ни мясо"?
Наступила моя очередь. Я начал читать её «автопортрет» моими глазами.
Это было грандиозно. К середине текста я окончательно убедился: по
сравнению с этим совершенством я — абсолютное ничтожество без
единого шанса на реабилитацию.
— Да-а, точек соприкосновения у нас маловато, — резюмировал я, пряча
листок в карман.
— Да, общего мало, — вздохнула она. — На борту разброд и шатание.
Идем ко дну, капитан. — Она сверкнула глазами: — И от вас — ни одного
дельного предложения.
— Зато в вашем тексте сказано, что инициативу придется брать в свои
загребущие руки вам, — парировал я, отвлекаясь на невесть откуда

9
взявшуюся птицу. Та с гордым видом уселась на нос лодки и принялась с
любопытством наблюдать за нашей перепалкой, забавно крутя головой.
— Я не ошиблась, — продолжала Лора. — Вы именно такого мнения обо
мне, верно? Особенно в той части, где я якобы в курсе вашей мгновенной
влюбленности и тайного желания растянуть нашу «Одиссею» до
бесконечности. Она понизила голос до шепота: — Думаете, я
промахнулась? Нет, дорогой мой, вы не так просты, как кажетесь. И себя
вы знаете из рук вон плохо, потому что я попала в самую точку.
— Любопытная теория, — хмыкнул я. — И на чем же она строится?
— На том, что у вас под боком лежат четыре ласты, — Лора мгновенно
сменила милость на гнев, — а вы до сих пор не соизволили
воспользоваться ни одной из них в качестве весла!
— На ластах далеко не уплывешь, — буркнул я, демонстрируя ей
бесполезность резиновой лопатки в качестве весла. Птица на носу лодки
испуганно встрепенулась. Оттолкнувшись скрюченными лапками, она
взмыла вверх и взяла курс на горизонт. И тут меня прошибло.
— Склероз! — заорал я вслед пернатой беглянке. Потом, неистово колотя
себя по лбу, повернулся к Лоре: — Это же склероз! Птица! Понимаешь?!
— Разумеется, — меланхолично отозвалась она. — Чужая душа —
потемки... — И добавила с видом снисходительного знатока: — Хотя это
явно не чеховская чайка.
— Да какая разница! — перебил я её. — Раз здесь птица, значит, рядом
земля! В открытом море такие летуны не выживут.
— О, к вам вернулась способность мыслить, — милостиво констатировала
она.
Я выдавил самую гордую улыбку, на которую был способен. Натянув ласты
на руки, точно огромные перчатки, мы — как два безумных пианиста,
играющих в четыре руки, — принялись неистово загребать воду в ту
сторону, где скрылась птица. Не знаю, сколько прошло времени, но
внезапно на горизонте, словно мираж, вырос огромный белый пароход.
Лора сорвала ласты с рук и, вскочив в полный рост, принялась неистово
размахивать сумочкой, стараясь привлечь внимание хоть кого-нибудь на
палубе далекого корабля. От этих отчаянных взмахов замок сумочки

10
предательски щелкнул, и на дно лодки вылетел крохотный телефон вместе
с рекламным буклетом отеля.
Я подобрал листок и зачитал вслух: — «Уважаемые гости! В случае
экстренных ситуаций на воде и суше просим немедленно связаться с нами
по номеру 77-37-47...»
— Восемь! — перебила Лора.
— Что — восемь? — не понял я.
— Последняя цифра в номере — восемь.
Я прищурился, разглядывая мелкий шрифт. — И правда, восьмерка. А
ниже добавлено: «Спутниковая связь позволяет нам принимать ваши
звонки из любой точки».
Я медленно поднял глаза и посмотрел на Лору. Вы даже не представляете,
что я увидел в её взгляде.
— Склероз... — прошептала она, виновато касаясь ладонью лба. — Я
совсем забыла, что он у меня с собой.
— Чужая голова — потемки, — философски заметил я, возвращая ей её же
фразу.
И где-то вдалеке раздался звонкий детский смех.

***

Нас с Лорой связывает ни много ни мало — почти пятьдесят лет
совместной жизни.
— Лора, — зову я её, — а сколько лет мы уже вместе?
— Всю жизнь, — просто отвечает она.
— Нет, ну конкретно? Сколько лет мы уже друг друга терпим?
— Да какая разница сколько! — отмахивается она. — Не забивай голову
глупостями. В нашем случае нас держит вместе только одно...
— Любовь? — подсказываю я.
— Ну вот, опять ты всё забыл!
— Склероз — это когда ты ничего не помнишь, — ворчу я в ответ.
— Склероз — это когда ты всё знаешь, но помнить не хочешь, — мягко
поправляет она.
— Разве так бывает?
— Бывает по-всякому. Но нас объединяет...
Я замираю, глядя на неё в ожидании. — Ну, не томи. Любовь?
— Да успокойся ты, — она улыбается той самой улыбкой из нашей
«Одиссеи». — Конечно, любовь. Но...
Я продолжаю смотреть на неё, не отрываясь.
— Конечно, любовь, — наконец сдается она. И, помолчав, добавляет: —
Любовь, случившаяся на почве морского склероза.

11