Равновесие. Повесть

Глава 1. Зеленый двор в Уфе, полный деревьев…
 
Майя любила лазить по деревьям. Это был какой-то неудержимый генетический инстинкт, подтверждающий теорию Дарвина о происхождении видов. Наверное, люди действительно произошли от обезьян. Иначе, почему девочку так тянуло забраться на высокое дерево и даже перепрыгнуть с одного клена на другой?
Ее семья жила на первом этаже желтого, цвета переспелого персика, двухподъездного двухэтажного дома барачного типа, по легенде построенного еще пленными немцами после окончания войны. Этот дом, уже нежилой, но пока еще не снесенный, до сих пор стоит на улице Владивостокской в Уфе. Его как скобочками окружают и защищают от внешнего мира два трехэтажных здания сталинской постройки, до сих пор еще заселенных людьми. А на первых этажах сталинок работают магазины, пункты Ozon и WB, парикмахерская и даже та библиотека, куда Майка записалась, едва научившись читать...   
Сталинки, построенные буквой Г, образуют уютный двор, где и прошло детство героини этой повести. А за ее опустевшим и полуразрушенным домом до сих пор растут высокие тополя и американские клены, которые когда-то она облазила снизу доверху на зависть дворовым мальчишкам. У них не получалось так ловко карабкаться по голым стволам и добираться до самых верхушек. Усаживаясь там, наверху, на достаточно крепкую и надежную ветку, Майя смотрела на мир сверху. Видела крышу своего дома, окна своей квартиры, двор и… мечтала! Она представляла себя то принцессой, повелевающей этим царством деревьев – тополей и американских кленов, то волшебницей, заколдовавшей сотни черных змей. И теперь они застыли в воздухе и одеревенели, извиваясь и покрывшись зелеными листьями, словно чешуей. 
У каждого дерева, как у живого существа, было свое имя для Майи. И она разговаривали с ними по очереди, рассказывала им все дворовые новости. Например, как вчера подралась с двумя мальчиками и одолела их, а позавчера чуть не упала, спускаясь с королевы ужей Магрибы. (Так она назвала тополь, росший возле ее подъезда). Королева сильно тряхнула под ветром своими многочисленными руками и Майя, потеряв равновесие, полетела вниз, но успела зацепиться за нижнюю ветку и повисла на ней. А потом подтянулась на руках и забралась на нее верхом. Она была сильной и ловкой девочкой…
Тополя росли выше и стройней, чем клены. А клены – удобней для лазания и уютней: меж их ветвями можно устроиться, как в кресле, и даже полежать на толстой ветке, глядя сквозь четко вырезанные листья в голубое небо. К тому же поздней весной и ранним летом по их стволам и веточкам тек сладкий кленовый сок, который можно было слизывать, а маленькие, свежие, зеленые веточки казались мягкими и вкусными
Майя попала в этот двор в шестилетнем возрасте. Папе дали на работе квартиру.  И она, эта квартира, казалась девочке дворцом: кухня, прихожая с подполом и с большой круглой железной печью, которая отапливалась зимой газом и согревала две комнаты – одна побольше – зал, вторая, меньшая– спальня.   
А до этого они жили в двухэтажном деревянном доме на улице Тендерной, на горе, с которой открывался вид на реку Белую и на железнодорожный вокзал, в квартире на втором этаже в совсем маленькой комнатке, куда умещалась только кровать, на которой спали мама с папой.  А девочка укладывалась на ночь в другой комнате – около печки на сундуке.
Дом стоял на краю оврага. И Майя часто, залезая на маленький балкончик около двери на веранду, наблюдала за жизнью внизу. Там на деревянных кОзлах двое мужчин пилили дрова двуручной пилой, и ароматные опилки разносил в разные стороны ветер. По двору ходил петух с разноцветным хвостом и время от времени он хлопал крыльями и кукарекал. По дороге ехал велосипедист, а рядом с ним бежала собака…
 Выйдя из квартиры на веранду, можно было спуститься на землю по лестнице из двух пролетов, от которой вдаль, к сараю, вел деревянный тротуар и начинался сад, где у калитки росло большое дерево – торн, а чуть далее  – яблочные деревья и кусты смородины. А под ними   грядки, на которых летом, в июле, вызревала крупная сладкая клубника. Грядки окружены клумбами с фиолетовыми и желтыми ирисами, издающими во время цветения особый, нежный, тонкий и терпкий аромат. 
Но мама и папа в том доме постоянно ругались из-за бабушки, которую Майя называла абикай. Дедушка -бабакай – часто пил водку и ругался с абикайкой. Абикай была всегда недовольна мамой., ворчала, попрекала ее. И мама очень хотела уехать куда-нибудь. И, наконец, ее мечта осуществилась!
Квартира в бараке оказалась старой и грязной. Но все равно – такое счастье! Пришлось сделать ремонт. Стены в комнатах мама покрыла штукатуркой и покрасила краской ярко-желтого цыплячьего цвета, полы обновила красной краской. Печку на кухне побелила. Стало чисто и уютно.
Позже папа установил в квартире ванну, и семья перестала ходить в городскую баню на улице Пархоменко. Майя, конечно, жалела о том, что эти интересные походы прекратились. Маршрут пролегал через Ивановское кладбище со старинными каменными склепами, с каменными крестами над захоронениями, а также через поле ипподрома, где часто проводились скачки: пыля по беговой дорожке бежали лошадки, запряженные в одноместную конную повозку, в которой восседал жокей в маленькой каске с козырьком... 
А потом на месте этого ипподрома построили Дом печати. Вместо кладбища разбили сквер. Во время строительства сквера долго  из-под ковша экскаватора вылезали то человеческие кости; то человеческие черепа… 
Особенно интересно было проходить через кладбище в родительские дни. Девочку постоянно угощали конфетами и печеньями посетители, которые пришли навестить могилы своих родных…
А на другой стороне от их дома, через дорогу, располагались корпуса психиатрической больницы, окруженные большим зеленым парком. Этот парк притягивал детей и в то же время пугал необычными людьми, которые гуляли по его аллеям и удивляли иногда своим странным поведением детвору. Однажды, когда Майка гуляла по больничному парку одна, навстречу ей повстречался странный мужчина с корзинкой. Увидев девочку, он поставил корзинку на асфальт и сделал вид, что хочет ее догнать. Майка страшно испугалась и пустилась наутек, что есть мочи… 
Зимой от ворот психбольницы, как ее все называли, можно было долго катиться на санках вниз под горку, доезжая порой до самого военкомата.
Поначалу двор не принял Майю в свои ряды. Дети, обитатели трехэтажной сталинки, относились свысока к малышам из двухэтажного барака и запрещали им заходить на свою территорию. Однажды Майя нарушила запрет и вошла. И тогда дети сталинки, объединившись и выстроившись в ряд, стали наступать на нее с криком: «Баба-ежка, уходи отсюда!»
Шестилетняя девочка пришла в ярость от такого приема. Она нашла на земле длинную палку и с мощным негодованием бросилась на толпу обидчиков. Остановил ее старый сгорбленный дед, постоянно сидевший на лавочке во дворе. Он сказал:
– Погоди, покуда, деточка. Вырастешь, ты им покажешь!
– Да, пока я вырасту, они все разбегутся! – ответила Майка и снова ринулась в бой.
Дети испугались и бросились врассыпную по своим подъездам. А через несколько дней после этой неравной баталии у Майи появилась первая подружка из сталинки. Ее звали Неля и у нее был брат Вова. Жили они на первом этаже. Неля сама подошла к Майе и предложила ей поиграть в классики, нарисованные на асфальте. А потом пригласила к себе домой. Она и стала ее первой подругой. Вместе с Нелей они мастерили «секретики», закапывая в землю фантики, камушки и цветы, накрыв их белым или зеленым стеклышком от разбитой бутылки и присыпав землей. С Нелькой они вместе лазили на клены и слизывали сладкий кленовый сок с шершавых стволов. Через Нелю и остальное детское дворовое сообщество примирилось с новенькой и приняло ее к себе.
 И началось долгое, свободное и счастливое детство! Летом – ежедневные игры в «утки-охотники», в «краски», в «съедобное-несъедобное», в «кандалы-скованы-раскуйтесь!», в «казаки-разбойники», в нарисованные на асфальте классики с «раем» и «солнцем» наверху. А зимой – «царь горы». Вечером, забегая после долгих и шумных игр домой, Майя, иногда даже не поужинав, падала на диван и крепко засыпала…
Зимой папа привез дочке из командировки маленькие лыжи, а потом коньки на двух лезвиях, которые крепились к валенкам. Позже у нее появились «снегурки» – коньки с одним лезвием, прикрепленные к прелестным белым ботиночкам.
Она вышла во двор и попыталась покататься на новых коньках. Но ничего не получалось: девочка все время падала на лед. Дворовые ребятишки потешались над Майей и кричали ей: «Эх ты, горбатая, неуклюжая! Ничего у тебя не выйдет!» Обидно было до слез. Но она снова и снова поднималась и пыталась катиться вперед... Пока не научилась все же держать равновесие...
Когда Майя училась кататься на «снегурках» во дворе своего дома, то представляла себя фигуристкой, выступающей на соревнованиях. Чемпионкой! Таких она видела по телевизору, который появился в их квартире в начале 60-х годов…
Но мечта была отложена на потом. Сначала пришлось идти в школу в первый класс. Школу по месту жительства под номером 107 не успели достроить к началу учебного года в сентябре. Майя начала учиться в чужой – под номером 44.  А потом в их доме начался капитальный ремонт, и семье вовсе пришлось переехать в деревянный барак в район железнодорожного вокзала, где на высокой горе над вокзалом прожили зиму.  Там – чужая школа, чужая учительница! И как раз в это время родился младший брат, приехала нянчиться с ним из Перми бабушка, мамина мама, которую Майя стала называть бабусей! Бабуся вся была погружена в заботу о малыше и на внучку почти не обращала внимания. Мама через месяц вышла на работу: тогда длинных отпусков по уходу за малышом не давали. Папа тоже целыми днями пропадал…
Майка почувствовала себя в чужом доме, в чужом дворе, в чужой школе брошенной и никому не нужной. Даже ее друзей-деревьев здесь не было. Ей не хотелось больше видеть этот равнодушный к ней мир. И она действительно стала плохо видеть. Мама сводила ее к окулисту, и врач выписал девочке очки, которые ей пришлось потом носить всю жизнь…
Но все когда-нибудь кончается. Закончился ремонт дома, и семья снова переехала в свою квартиру. Достроили и школу. В большом трехэтажном кирпичном здании пахло свежей краской и новыми партами. Там был огромный гулкий спортзал с высокими потолками, где проходили уроки физкультуры. По стенам спортзала до верха поднималась шведская стенка. А с потолка до пола свисал толстый белый канат, заплетенный косичкой, по которому можно было залезать до самого верха. 
Школа, построенная из серых кирпичей, стояла недалеко от дома. Майка самостоятельно ходила на занятия. Ни мама, ни папа, ни бабуся не провожали ее и не встречали. Впрочем, никого тогда не провожали в школу и не встречали с занятий. Жизнь в городе в те времена текла спокойно и безопасно... 
Во втором классе в зимние каникулы Майя решила осуществить свою мечту – стать фигуристкой. Она уже свободно гуляла по всему городу одна. И на этот раз одна, самостоятельно, без мамы и папы, отправилась в детский парк, где, как она узнала, находилась школа фигурного катания и залили каток.
Она нашла эту школу сбоку от центральной аллеи и робко вошла в дверь. Ей навстречу вышла девушка-тренер.
– Чего тебе надо, девочка? – спросила она.
– Хочу поступить в вашу школу фигуристов!
– Ну, давай, проходи, посмотрим на тебя!
Девушка провела Майю в небольшой спортивный зал и попросила ее наклониться и достать руками до пола. Потом она приказала ее присесть несколько раз сначала на двух ногах, а потом на одной, вытянув вторую ногу пистолетиком. Это упражнение у Майи не получилось. Она потеряла равновесие и упала на бок.
– О, нет!  – разочарованно протянула тренер. – Ты нам не подходишь! Иди домой!
На обратном пути Майка чуть ни плакала от обиды… Ее мечта рассыпалась, раскололась вдребезги, растаяла как дым…
Но вскоре стали появляться новые мечты. Ей захотелось стать пловчихой и записаться в бассейн. Тогда в центре города только построили новый бассейн «Буревестник». Его показали по телевизору: по голубым дорожкам плыли дети. Это было так заманчиво! 
То ей вдруг захотелось стать композитором и сочинять свою музыку. Она рассказала об этом бабусе. Бабуся отдала маме всю свою пенсию за месяц. И вскоре в их квартире появилось новое, сверкающее черным лаком пианино «Урал». От него так вкусно пахло… музыкой и новыми надеждами.
Майка начала учиться играть на пианино. Ходила на занятия в соседней дом к преподавательнице музыки Ларисе Ивановне. Занятия проходили в большой комнате такой же квартиры, как и у Майки, но на втором этаже дома барачного типа, стоящего углом к их дому. Лариса Ивановна учила девочку правильно сидеть за пианино, чтобы локти были на уровне клавиш, правильно ставить пальцы на клавиши – белые и черные, читать ноты, играть гаммы. И вскоре начала задавать на дом разучивать небольшие музыкальные пьесы – сначала, детские народные песенки, типа «Ходит зайка по саду…» или «На зеленом лугу – их, вох! Раз нашел я дуду – их, вох!» Затем пошли этюды Черни из специальной книжки, которую ей дала Лариса Ивановна, пьесы Мендельсона и вальсы Чайковского…
Так упоительно, когда из-под пальцев возникала вдруг чудесная мелодия вальса! 
Наступило лето. Окна в квартире стояли распахнутые настежь. Пахло июньскими тополевыми свежими листочками, – маленькими и клейкими. Белая тюль вырывалась из створок раскрытого окна и раздувалась в саду, как парус.
Но однажды, когда Майя сидела за пианино и играла гаммы, кто-то бросил в окно подожженную газету. Она попала на занавеску. Тюль мгновенно вспыхнула и загорелась. Майя закричала. На крик из кухни прибежала мама и едва успела погасить разгорающееся пламя, которое чуть было не перекинулось на пианино и на большой радиоприемник. 
Кто это сделал, так и не удалось выяснить. Майя подозревала, что это был Вова, брат Нельки, с которой они недавно яростно подрались за углом дома, в саду. Таскали друг друга за косы, кричали от боли, но не сдавались. Драка возникла просто так, из ничего, на пустом месте. Лишь много позже Майя поняла, что причиной потасовки было явное социальное неравенство, которое ее подружка почувствовала. Нелька росла в простой рабочей семье и ей ничего впереди не светило. Разве что работа где-нибудь буфетчицей всю жизнь. А братца ее, как и многих пацанов с района кирпичного завода, ждала колония за мелкие кражи и драки… А у Майки дома  пианино, телевизор, радиоприемник, полки книг по стенам… Интеллигенция!
Приемник тогда удалось спасти от огня! У него наверху под лакированной крышкой был прикреплен прорезиненный кружок, на который мама укладывала маленькие черные диски пластинок и ставила на диск иглу проигрывателя. И тогда в комнате возникала дивная музыка – к примеру, вальс «На сопках Манчжурии», например, или «Полонез Огинского» и Майка начинала кружиться в легком обворожительном танце, представляя себя балериной…
Она садилась за пианино и воображала, что сочиняет новую музыку. Но вместо мелодии из-под клавиш возникала лишь какофония дисгармоничных и неприятных звуков…
– Ничего! – успокаивала девочку бабуся. – Всему рано или поздно можно научиться, если стараться и упорно стремиться к цели!
Бабуся спала на диване в большой комнате – в зале. А Майе теперь каждый вечер приходилось расправлять зеленую, брезентовую раскладушку и спать на ней рядом со своим пианино. 
Мама, папа и братик обитали в соседней спальне. Они спали на панцирных кроватях, закрепленных на поручнях из нержавеющей стали
На ночь бабуся заплетала в косички свои жидкие волосы, завязывала их тряпочками на концах и пела свою любимую песню:
«Как дело измены, как совесть тирана осенняя ночка темна…»
 Она рассказывала внучке сказки и интересные истории про двух пленников Жилина и Костылина, которых взяли в плен во время войны на Кавказе и посадили в сырую яму, а кавказская девочка, жалея пленников, приносила им воду и лепешки. Майе тоже было жаль русских солдат, а девочка ей нравилась: добрая!
Еще бабуся рассказывала внучке, как строили Великую китайскую стену и замуровали туда, якобы, живого мальчика, чтобы стена стояла долго и не разрушалась. Мальчика было очень жалко! Майя представляла, как он задыхается и умирает замурованный…
Бабуся в прошлом была учительницей русского языка и литературы в начальных классах. Но откуда появилась такая история – никто не знает
Лето прошло в играх во дворе. А один месяц Майке пришлось провести в пионерском лагере, где она очень скучала по родителям и по друзьям из родного двора. В маленьком светло коричневом чемоданчике, который приходилось сдавать в камеру хранения, лежала фотография родителей. У папы был фотоаппарат, и он очень много фотографировал, а потом проявлял снимки в темной ванной комнате, развешивая проявленные бумаги на веревке для просушки белья. Иногда Майе удавалось пробраться в камеру хранения, открыть чемодан и посмотреть на маму с папой. Ей было грустно без них. А особенно плохо стало, когда железные качели возле их корпуса сильно ударили ее по голове, и она упала на землю без сознания…
Иногда папа приезжал к ней на служебной машине, которую называл «газиком», навещал. И даже фотографировал дочку. Но все равно в лагере ей было скучно и несвободно. Вставали все утром по команде, по звуку горна, везде ходили строем, даже в столовую… 
Единственное яркое воспоминание о том лагере – поездка в город, в кинотеатр имени Матросова, где их отряд посмотрел фильм «Дети капитана Гранта». Запомнилась веселая песенка:
«Капитан, капитан, улыбнитесь!
Ведь улыбка – это флаг корабля!
Капитан, капитан, подтянитесь!
Только смелым покоряются моря!»
Наконец, лагерная смена закончилась. А дома ждали друзья, с которыми снова лазили по деревьям и носились по двору, как угорелые, до полного изнеможения…
А еще в сталинке была детская библиотека, в которую Майя ходила каждую неделю, набирая стопками книги. Она просто глотала их. Это был удивительный мир «Робинзона Крузо» и «Гулливера», «Приключений Незнайки» и «Волшебника изумрудного города», мир сказок Джанни Родари – «Дженсольмино в стране чудес», «Путешествие  голубой стрелы», «Приключения Чиполлино», а также волшебная страна русских народных сказок…
Так Майя добралась до четвертого класса, выпускного в начальной школе. Ее первая учительница Лидия Константиновна постоянно вызывала маму в школу и жаловалась ей:
– Ваша девочка слишком инфантильна и рассеяна, невнимательна. Постоянно витает где-то в облаках, не слушает объяснений на уроках. К тому же любит похулиганить. Подружилась с мальчиков сорви-головой, и они вместе залезают на перекладину школьных качелей и проползают по очереди поверху на животе. А то и вовсе они вместе сидят на подоконнике третьего этажа, свесив ноги вниз…  Приглядывайте за ней, пожалуйста!»
Мама кивала головой, огорчалась, но снова, погружаясь в поток забот, забывала о разговоре с учительницей. И все текло по-прежнему…
Но все же начальную школу Майя окончила с похвальной грамотой и перешла в пятый класс, где все учителя уже были разные по разным предметам. Правда на прощальную загородную экскурсию с классом ей не удалось поехать: заболела корью и лежала дома на своей раскладушке вся в пятнышках зеленки, читая с упоением историю Робинзона Крузо и его друга Пятницы, которая стала любимой на всю жизнь
Физкультуру в школе преподавала полная женщина маленького роста, которую звали Елена Францевна. Однажды в начале нового учебного года на урок физкультуры в спортзал зашла какая-то незнакомка. Она представилась тренером школы по спортивной гимнастике и пригласила детей на занятия. Сказала адрес и объяснила, как доехать до стадиона «Динамо», где находилась спортшкола… 
 
 
Глава 2. Первые шаги в спорте
 
В середине сентября 1964-го года Майка, ничего не сказав родителям, попросила у бабуси десять копеек на троллейбус – по пятаку туда и обратно – и отправилась записываться в спортшколу.
Она попала в группу к той женщине, которая к ним приходила, и та приняла девочку.  Сказала, что надо сшить купальник для занятий и белые тапочки. Звали тренера Елизавета Юрьевна. Но вскоре она исчезла. Детям объяснили, что у нее родился ребенок, и вести занятия теперь будет другой тренер – Степанида Николаевна. 
– Странное имя, – удивлялась про себя Майя. - Степанида! 
Она такого никогда не слышала!
Но Степанида Николаевна оказалась доброй, красивой и веселой. Она начала учить девочек, в группе их набралось больше десяти, разным спортивным премудростям. Кувыркам вперед и назад, стойкам на руках, прыжкам через маленького коня, научила делать «колесо» – переворот боком на обеих руках. Но самое первое, чему научил девочек тренер по акробатике Петрович, так его все звали, это умение правильно падать, чтобы не сломать руку или ногу. Главное – сгруппироваться и свернуться клубком при падении, не выставляя ни рук, ни ног.
Майка любила бегать, прыгать, кувыркаться. И ей очень понравились первые занятия в спортшколе. Здесь никто не запрещал ей это делать. А наоборот – все поощряли ее прыжки и кувырки. И это было здорово! Можно было и сколько угодно лазить по высокой шведской стенке вверх и вниз и висеть на перекладине брусьев вниз головой, зацепившись согнутыми ногами за перекладину. Она очень любила так повисеть. Можно было даже попытаться сделать «солнышко», прокрутившись на нижней перекладине брусьев, поднявшись на нее через подъем переворотом… Майка вспоминала, как лазила по деревьям в своем дворе, как ловко перепрыгивала с ветки на ветку, и брусья с первых же дней стали для нее любимым спортивным снарядом. А вот бревно – узкая полоска дерева на высоте – пугало. На нем трудно было удержать равновесие, даже если ходить по нему не на носочках, а на полной стопе… Голова немного кружилась, и качало из стороны в сторону.
Тогда, в те времена, ей начал сниться постоянно один и тот же сон: она внутренне напрягается и вдруг взлетает вверх, в небо, и летит свободно и легко над родным городом, над его крышами, покрытыми белой черепицей, над электрическими проводами, наблюдая, как внизу по улицам ходят люди, едут автомобили. Это было так упоительно и прекрасно – свободный полет в невесомости. И так легко! Майя в полете думала о том, почему же остальные люди так не могут?
Проснувшись и прокручивая дивный сон в памяти, она хотела научиться летать так же и наяву. И потому спешила в спортзал на тренировки снова и снова. Там она видела, как старшие девочки-гимнастки, совершая соскоки с брусьев и с бревна, зависали на несколько секунд в воздухе, в свободном полете. И ей тоже хотелось научиться зависать в воздухе и лететь!
Зал на стадионе «Динамо», до которого Майя доезжала на новеньком троллейбусе номер 2, был просторным, с высоким потолком и огромными окнами, выходившими на поле стадиона. На втором этаже находились раздевалки для девочек и мальчиков и балкон, с которого можно было посмотреть соревнования.
Посередине зала лежал большой красный ковер в узорах, на котором старшие девочки исполняли вольные упражнения под музыку. В углу стояло черное лакированное пианино, почти такое, как у Майи дома, но с надписью на немецком языке на крышке. За ним постоянно сидел молодой лохматый пианист Камиль. Он аккомпанировал старшим гимнасткам, когда они выполняли на ковре вольные упражнения. В другом углу стояли разновысокие женские брусья. А у мальчиков брусья были параллельными. У них еще в другой стороне зала висели кольца, стояли перекладина и конь с круглыми дужками на спине. У мальчиков было шесть гимнастических снарядов. А у девочек только четыре: кроме ковра и брусьев – еще бревно и конь, через которого надо было научиться перепрыгивать… 
Правда, гимнасток-первогодков к снарядам пока не подпускали. На них занимались старшие девочки, среди которых блистала настоящая королева уфимской гимнастики Алена Царева. Она уже была чемпионкой разных крупных первенств и чемпионатов и занималась в группе старшего тренера спортшколы Максима Алексеевича Аронова.
Малявки смотрели на Алену с восхищением и обожанием и мечтали научиться делать то, что делала она! 
Но до этого еще было далеко. Пока девочки-первогодки, в основном, занимались общей физической подготовкой: подкачивали пресс, подтягивались на руках, растягивались, чтобы сесть на шпагат – прямой и поперечный, учились стоять на руках и делать «колесо». Сесть на шпагат было поначалу довольно трудно и больно. Но потом постепенно все стало получаться!
Майя и не заметила, как привыкла и к тренеру – Степаниде Николаевне, и к залу, и к новым подругам, которых здесь обрела. Среди них больше всех ей нравилась маленькая симпатичная девочка по имени Арина Коренева, которую все в зале очень любили за веселый покладистый нрав, улыбчивость и общительность. Арина жила на Проспекте Октября, чуть дальше, чем Майя. И тоже ездила на занятия на троллейбусе маршрута №2. Девочки часто встречались в троллейбусе и всю дорогу болтали, рассказывая друг другу о школьных новостях, о новых песенках, которые они записывали в свои тайные девчоночьи альбомчики. Особенно им нравилась песенка про Марианну. И они часто прямо в троллейбусе пели вполголоса:
– О, Марианна! Видеть хочешь ты
Моря и горы, белые цветы!
Арина рассказывала, как летом ездила с родителями в Мелитополь, и как там было хорошо: море, цветы, фрукты, друзья!
Арина так и осталась первой и самой любимой подругой Майи на всю жизнь.
 Другую подругу звали Алей Хасановой. Она добиралась из старой деревянной одноэтажной мастеровой части города с улицы Султанова на автобусе. 
Третью – звали Наташей Гнедковой. Она была высокой, крупной по телосложению девочкой, пожалуй, крупнее всех, но очень доброй и приветливой. Жила Наташа в самом центре города недалеко от стадиона «Динамо» и потому ходила в спортзал пешком. 
Все подружки учились в школе во вторую смену и приезжали на занятия по утрам. Теперь Майе приходилось вставать рано, почти в восемь утра и, быстро перекусив, бежать на остановку, чтобы успеть к девяти на тренировку.
Первый год она успевала совмещать занятия гимнастикой и музыкой. Два дня в неделю оставались свободными, и в эти дни она ходила на музыку.
Но уже через год, когда занятия в спортшколе стали проводится каждый день, пришлось выбирать между музыкой и спортом. И Майя, успешно окончив три класса музыкальной школы, все же выбрала спорт. Там – новые подруги, новые цели, новые мечты. Там – очень интересно!
 
Глава 3. Приметы времени
 
В 1963 году, когда Майе исполнилось восемь лет, вдруг из магазинов исчез хлеб. Теперь бабусе приходилось очень рано вставать и занимать очередь за хлебом. С собой она брала и Майю, чтобы взять побольше хлеба: в одни руки давали только две булки, а семья была большая и хлеба не хватало.
В 65-м году хлеб снова появился в магазинах и такой вкусный! Особенно круглый белый каравай по 26 копеек. Купив его с утра и попив с ним чая, намазав горбушку маслом и посыпав сахаром, Майя бежала на тренировку в спортзал. Сначала шла по улице имени 8-го марта, по которой ходила за молоком с эмалированным бидончиком к большой круглой бочке. Улица тогда была еще не заасфальтированная. Потом поднималась по улице Айской вверх до начала проспекта Октября, где высилась громада сельскохозяйственного института. А на поляне, ближе к дому, где семья сажала картошку, начинали строить еще один, новый корпус этого института. 
Троллейбус шел по улице Диагональной, где строились тогда пятиэтажные хрущовки и заворачивал на улицу Цюрупы с деревянными еще дореволюционными одноэтажными домами, украшенными резными кружевами наличников. На одном, беленом штукатуркой доме, красовалось огромное чернильное пятно, мимо которого приходилось проезжать каждый день. Но часть деревянных домов уже снесли. На их месте началось строительство длинной белой десятиэтажки, в которой Майке очень хотелось жить. Проезжая мимо этого дома, она всегда мечтала:
– Ах, вот бы сюда переехать!
Она тогда еще не знала, что действительно их семья будет жить в этом, по тем временам элитном, доме. И очень скоро…
В конце улицы Цюрупы троллейбус заворачивал на улицу Фрунзе и медленно полз в гору мимо парка Матросова, с красивым торжественным входом, мимо медицинского института к заводу имени Кирова, напротив которого находился стадион «Динамо» и гимнастический зал. Пробегая под деревянными лестницами трибун, Майка поднималась на третий этаж в раздевалку и, переодевшись, спускалась в зал на тренировку.
К 1-му мая 1965 года всем девочкам, гимнасткам спортшколы, выдали веселые желтые купальники, и они начали готовиться к Первомайскому параду на Советской площади. В день Первомайской демонстрации на улице стояла достаточно прохладная погода. Девочки хоть и мерзли в своих купальниках, но терпели: очень уж хотелось пройти по площади стройной спортивной колонной. Майя, проходя по площади, увидела на трибуне среди важных гостей и своего папу.
– Папа! Папа! – закричала она.
Он разглядел дочку в колонне и помахал ей рукой.
Переодевшись, она побежала обратно на площадь, забралась на трибуну к папе. Папа повел ее в буфет, где девочка увидела столько необычной и ранее невиданной еды: трюфельные конфеты, обсыпанные белоснежной стружкой, сгущенное молоко в банках, мандарины, шоколад… Папе выдали пакет, заполненный деликатесами. Так Майя впервые поняла, что папа – большой начальник!
Со сладостями в ее детстве было напряженно. Самая большая радость, когда во двор приезжал старьевщик на лошади, запряженной в телегу и менял петушков из жженого сахара на всякий хлам. То-то счастье детям! Все потом ходили и обсасывали этих петушков до палочки. А то и сами пытались варить сахар, разбавленный водой, в железных плошках и заливать коричневую патоку в формочки. Получалось нечто вроде современного чупа-чупса.
Через дорогу от дома за большим цементным бомбоубежищем стоял пивной ларек. Около него часто спали прямо на земле пьяные дядьки. Из их карманов высыпалась на утоптанную землю денежная мелочь. И когда пьяницы, проспавшись, уходили домой, дети собирали там металлические рубли и пятаки. За несколько рублей можно было купить сладкие финики. Их привозили в магазин, который работал на первом этаже сталинки, слипшейся однородной массой, от которой продавщица отрезала по кусочку и продавала всем желающим.
Мальчишки в Майкином дворе постоянно придумывали новые игры и развлечения. Помимо любимой «войнушки», где все было серьезно, по-настоящему: рыли окопы, распределяли обязанности, мастерили рацию из спичечных коробков и ниток, – обитатели двора катались на самодельных самокатах, ходили на самодельных ходулях, или слетали с горы от психбольницы до военкомата внутри старого отработавшего свое резинового колеса. Но никогда ни у кого не было ни травм, ни увечий. Все дети были ловкими и сильными. И бесстрашными…
А по вечерам обитатели двора собирались на скамейке возле дома, говорили о любви и мальчишки постарше пели песенки под гитару. Запомнилась почему-то одна:
– Наступила полная апатия,
Несмотря, что сердце молодО!
Это даже у меня в симпатии:
Все равно напьюсь я, все равно!
Но Майке больше нравилась другая песня, которую она записала в свой девичий альбомчик:
– Куба – любовь моя!
Остров зари багровой!
Песня летит над планетой, звеня:
Куба – любовь моя!
Слышишь чеканный шаг!
Это идут барбудос…
Небо над ними, как огненный стяг!
Слышишь чеканный шаг!
Что за слово барбудос – Майка не понимала. Но песня захватывала дух своим боевым настроем и решимостью. Особенно, когда ее исполнял по телевизору красивый и молодой Муслим Магомаев
И ее любимым героем тогда стал Фидель Кастро, тоже красивый, молодой и бородатый, который вместе со всем кубинским народом отчаянно боролся за свободу и независимость от Америки.
«Родина или смерть!» – пели барбудос, бородачи-революционеры. И Майка была влюблена в них. Во всех сразу! Как была влюлена и в фотографа Равиля Гареева, который работал в редакции молодежной газеты, где папин отец был главным редактором… У Равиля был мотоцикл с коляской и это казалось Майе необходимым атрибутом настоящего мужчины…
Джон Кеннеди, президент США, должен был захватить и оккупировать Кубу и подчинить ее Америке. Но не успел. В 1963 году его застрелили…
Все дети во дворе были в курсе политических событий мира. К Майке домой часто приходили ее друзья, чтобы посмотреть телевизор вместе… Телевизор был не у всех в квартирах…
По телевизору показали, как в космос взлетел спутник с собакой на борту. А потом в новостях показали молодого мужчину с ослепительно обаятельной белозубой улыбкой. Он сказал: «Поехали!» и взлетел на ракете в космос. Это, правда было еще задолго до занятий в спортшколе, в 1961 году…
Постепенно Майя стала отходить от дворовых друзей и игр. Ее все больше затягивала спортшкола на стадионе «Динамо», тренировки, новые подруги, новые увлечения.
Позже, летом, подружки спускались по длинной деревянной лестнице к реке Белой. Там был огороженный деревянным настилом бассейн и трехметровая вышка.
В бассейне юные гимнастки после тренировок плавали, а потом загорали на теплых досках. С вышки решалась прыгать только Майя. Да и то «солдатиком». Но Арина была просто в восторге от смелости подруги. Однажды и она отважилась прыгнуть в воду с берега. Но наткнулась обоими коленями на ребро бетонной плиты, которую под водой не видно. Она вышла на берег с окровавленными ногами. Пришлось подругам ехать вместе в травмпункт, чтобы зашить раны…
Зимой – другие радости. Катание на льду стадиона в белых «снегурках» под красивую, опьяняющую музыку. Кружение, верчение, блеск огней, румяные лица. Счастье!
А в спортзале поставили батут и юным спортсменкам разрешили на нем прыгать и тренироваться. Упоительное чувство полета уже в реальности, невесомое зависание в воздухе и птичье парение, то, что снилось постоянно, осталось в памяти, как великое наслаждение и удовольствие.
Прошли, наконец, весной и первые соревнования в спортшколе, после которых всем девочкам из группы Степаниды Николаевны присвоили Первый юношеский разряд и приняли в спортшколу. Это и стало началом спортивного пути для Майки и ее закадычных подружек…
А летом 66-го девочку ждало необыкновенное, потрясающее, запомнившееся на всю жизнь путешествие  в Ленинград через всю страну стране.
 
Глава 4. На автобусе от Уфы до Ленинграда
 
В пятом классе географию преподавал бывший фронтовик Сергей Сергеевич Строганов. Видимо, из-за военной контузии его голова постоянно подергивалась. Но никто из детей не смеялся над преподавателем и не передразнивал: все знали, что это боевое ранение, контузия.
Сергей  Сергеевич интересно рассказывал о городах и странах мира, о климате, о горах, морях и лесах… Но Майя даже предположить не могла в начале учебного года, что следующим летом она вместе с географом увидит практически чуть ли не пол России, доехав на автобусе от Уфы до Ленинграда.
Майю взяли в это путешествие в порядке исключения. В сформированную школьную группу, которая отправлялась в июле в столь сложный и длительный поход по стране, вошли старшеклассники из выпускных классов. А она всего лишь пятиклашка. Но, наверное, папа как-то договорился с преподавателем и ее тоже включили в группу туристов.
И вот наступил долгожданный день старта. Ранним утром в школьном дворе автобус «ПАЗик» загрузили палатками и спальными мешками, ящиками с продуктами, дети расселись по сиденьям и автобус тронулся. Он выехал со школьного двора по березовой аллее и повернул по улице Айской в сторону автомобильного моста через Белую, взяв направление на Татарию…
Майка чувствовала себя в начале какого-то необыкновенного приключения, которое сулило ей много новых открытий. Ей было одновременно и очень радостно, и очень тревожно: как она целый месяц справится без мамы с папой, без бабуси и без младшего братика?
Между тем дорога тянулась и тянулась бесконечной серой асфальтовой лентой, то забираясь в гору, то резко опускаясь вниз. Мимо пролетали сквозящие белым березовые рощи и солнечные сосновые боры. Часа через три с правой стороны открылась бесконечная стальная гладь озера: 
–  Это Кандры-Куль,– рассказал школьникам географ.– Скоро въедем в Татарию по мосту, где время идет вспять. 
И действительно, переехав по мосту через речку Ик, взрослые перевели часы назад на московское время.
Родина раскрывалась перед девочкой, словно роскошный разноцветный веер. Такой она видела однажды у молодой соседки по дому, где жила теперь семья Эммы, чем-то похожей на цыганку. Соседи жили через стену в другом подъезде. Глава семьи пил, и родители Эммы часто скандалили. Младший ребенок родился инвалидом и постоянно сидел во дворе, склонив голову набок и пуская слюни. Средний -– Вовка был отчаянным хулиганом и, в конце концов, попал в колонию для малолетних. А вот Эмма родилась настоящей красавицей. Жгучая брюнетка с огромными черными глазами. Стройная, высокая, фигуристая.
Повзрослев, ей удалось устроиться стюардессой в Уфимский аэропорт в авиакомпанию БАЛ (Башкирские авиалинии). Сначала она поработала на российских авиалиниях, а потом ее взяли на международные рейсы. Там она и познакомилась с англичанином. Бурный роман закончился рождением мальчика, которого назвали Ольгертом. 
Весь двор нянчил малыша. Его отец, молодой человек, одетый с иголочки в солидный костюме серо-стального цвета, во дворе появился лишь раз, но домой к соседям не зашел. Звали его Дерек. Эмма долго сидела вместе с ним в беседке в саду и о чем-то разговаривала. А вся малышня, спрятавшись в кустах, с любопытством наблюдала за романтическим свиданием. Больше англичанин не появлялся во дворе никогда!
Ольгерт Дерекович был чудесным малышом: красивым и здоровым. Майя любила с ним нянчиться, возиться. И часто говорила Эмме:
– Из Олежки вырастет большой человек!
Так оно и вышло! Ольгерт стал одним из самых креативных и успешных производителей радиорекламы в России.
Но это случилось много позже тех чудесных июльских дней, когда маленькая девочка ехала на автобусе через всю страну и вспоминала о родном доме и о родном дворе…
Постепенно мысли о доме, о маме и папе вытеснили новые яркие впечатления.
Первым городом, куда заехали школьники, стала деревянная и одноэтажная Елабуга.
Ненадолго остановились у дома, где провела свои последние дни великая русская поэтесса Марина Цветаева. Здесь он свела счеты с жизнью…
 Впрочем, ее строки пришли в жизнь Майи гораздо позже, через много лет уже в университете:
«Я тоже была, прохожий! Прохожий, остановись!»…
Но впереди Казань. Падающая башня Сююмбике на берегу Волги. И… Городская баня! Пора было помыться, привести себя в порядок.
Старшеклассницы помогли Майе промыть ее длинные густые темно-каштановые волосы. Потом заплели ей две косички.
Впрочем, бани хватило ненадолго. Ночевать приходилось в палатках, которые ставили где-нибудь на поляне, отъехав от дороги подальше. На костре готовили ужин. И скоро все снова стали чумазыми и растрепанными. Но веселыми и счастливыми.
Впереди город Владимир. А потом и Москва.
Майя с нетерпением ждала встречи с Москвой. Ей очень хотелось увидеть этот город – столицу СССР.
Промелькнули золотые купола и белые монолитные стены владимирских церквей и монастырей. И, наконец! Вот она Москва! Она поразила Майю своими широкими проспектами и высотными зданиями, шумной многоцветной толпой гостей со всего мира, нескончаемым автомобильным движением. После тихой и провинциальной Уфы тех лет Москва показалась каким-то невероятным сказочным городом-монстром, восхищающим и в то же время пугающим.
Но увидеть в столице удалось тогда немного: лишь Красную Площадь и Мавзолей, около которого черной змеей тянулась огромная очередь, желающих посмотреть на мумию вождя мировой революции. Посетили и ВДНХ – Выставку достижений народного хозяйства, где детей поразила огромная монументальная статуя рабочего и колхозницы, слившихся в едином трудовом порыве. И первый советский спутник земли в павильоне «Космос».
Но вот и шумная Москва позади. Впереди неведомый Ленинград.
Город на Неве показался девочке таинственной и прекрасной шкатулкой, какую она видела однажды в деревне Мраково, на папиной родине, у бабушки Бадыгул. Стоило повернуть ключик в искусно вырезанном деревянном ящичке, как возникала хрустальная, небесная музыка.
Едва автобус с детьми въехал в Ленинград, как в душе девочки зазвучала та давняя музыка из детства, из музыкальной шкатулки. 
Уфимские школьники проехали через весь город, увидели Зимний Дворец, Ростральную колонну, памятник царю Петру, Исаакиевский собор, решетку Летнего сада с позолоченными наконечниками. Проехали по Невскому проспекту мимо Казанского собора, потом мимо Русского музея, прежде чем автобус направился в лесопарк на берегу Финского залива.
Здесь школьники обустроили палаточный лагерь, где предстояло прожить две недели. Отсюда каждый день автобус после завтрака, приготовленного на костре, вывозил детей в город на экскурсии.
За эти две недели учитель Строганов показал своим ученикам все самое прекрасное и самое интересное, что и до сих пор еще существует в Ленинграде, правда переименованном теперь в Санкт-Петербург.
Начали, конечно же, с Эрмитажа, где школьники провели целый день. Майю поразила роскошь дворца. Золотые клетки для птиц, убранство парадных залов, роскошь фарфоровой посуды, огромные напольные вазы из зеленого уральского малахита… Девочке, выросшей в уфимском бараке, построенном пленными немцами, все это показалось каким-то нереальным сказочным сном. Ряд огромных роскошных картин всех веков и народов в залах картинной галереи Эрмитажа, подвалы царского дворца, хранящие тайны египетских мумий…
Майе потом всю жизнь снились сказочные сны об этом прекрасном видении.
Строганов тщательно продумал экскурсионную программу для своих подопечных. Показал детям деревянный домик царя Петра, маятник Фуко в Исаакиевском соборе, который наглядно демонстрировал скорость вращения земного шара. Посмотрели дети и на заспиртованных уродцев в Кунсткамере, созданной  Петром Великим.
Музей Арктики и Антарктики. Восковые фигуры челюскинцев, дрейфующих на льдине. Огромный мамонт в центральном зале с высоченными потолками – все это навек врезалось в детскую память и в душу. Как и дневник девочки-блокадницы Тани в музее блокадного Ленинграда и ее последняя запись: «Умерли все!». Запомнилось навсегда и огромное Пискаревское кладбище с рядами черных плит, под которыми погребены жертвы блокады.  Музей Достоевского и его квартира, похожая на узкий пенал: в таком же точно жил и герой романа «Преступление и наказание» Родион Раскольников. В подобном мрачном месте действительно могли зарождаться черные мысли о злодеянии, о мести кому-то за несчастную голодную и нищую жизнь…
Но апофеозом чудесного путешествия стал, конечно же, царственный раззолоченный Петергоф с его фонтанами-шутихами, внезапно взрывающимися из-под земли струями воды, с его великолепными каналами и дворцом, с золотой скульптурой Самсона, разрывающего пасть льву…
Майя увидела, как прекрасна, роскошна, великолепна ее родина, поняла, сколь богата и разнообразна ее история и культура и навсегда полюбила ее! Именно такой образ родины живет в ее сердце и до сих пор, пусть и прошло с того неповторимого путешествия очень много лет…
 
Глава 5. Первые соревнования. Начало акробатики: рондат, фляк, сальто, бланш…
 
Вернувшись из первого в своей жизни далекого путешествия, Майя вновь окунулась в дворовую жизнь. Остаток лета прошел в играх и забавах. Именно в то лето во дворе в моду вошли самодельные самокаты, которые мальчишки делали сами. Вместо колес ставили круглые подшипники и гоняли на самокатах наперегонки. У Майки тоже появился такой самокат, на котором она носилась по двору до полного изнеможения. И еще одно поветрие, как пламя, охватило дворовое сообщество. Мальчишки делали из длинных палок ходули, прибивая к ним досочки для ног, По двору бродили десятки Гулливеров…
Но лето пролетело, и снова начались занятия и в обычной школе, и в спортивной.
Радостно встретились подружки в спортзале, рассказали друг другу о летних впечатлениях. Арина отдыхала летом у родственников в Мелитополе и рассказывала про море, фрукты, новые игры, новых друзей из теплых южных краев. Наташа Гнедкова все лето провела на берегу реки Белой, где ее отец построил маленький домик и ловил рыбу с лодки. Девочки как-то раз побывали там в гостях и целый день пробарахтались в теплой воде любимой реки…
Началась подготовка к первым в их жизни соревнованиям. На ковре надо было сделать кувырок назад и вперед и сесть на шпагат. Прыжок: с мостика надо запрыгнуть на коня в присед или на колени. Встать на ноги и спрыгнуть прогнувшись. По бревну пройтись на носочках и в приседе на одной ноги, выпрямив другую сделать поворот на 180 градусов. На брусьях юные гимнастки уже освоили подъем переворотом и «солнышко» – полные оборот вокруг нижней жерди.
На самых первых соревнованиях первое место заняла Арина. Майя не заняла никакого места, но все же и ей присвоили Первый юношеский разряд по спортивной гимнастике. Ей было немного обидно и даже появились мысли бросить гимнастику, не ходить больше в спортзал. Но вскоре эти мысли рассеялись. С подругами было интересно.
– А давай посоревнуемся, кто быстрее добежит от одной стены зала до другой! А давай, кто больше подпрыгнет на одной ноге и кто больше отожмется от пола или подтянется на руках в висе на нижней жерди брусьев!
Постоянное соревнование между собой и соперничество увлекало, заставляло достигать результата, стремиться к лучшему и большему.
Майке хотелось стать такой же красивой и ловкой как ее любимица Наталья Кучинская, спортсменка из Ленинграда. Когда выступления Наташи показывали по телевизору, люди на трибунах замирали. А потом зал взрывался восторженными криками и аплодисментами.
Майя завела еще один альбом для рисования, в который вклеивала фотографии своих спортивных кумиров, вырезанные из газет и из журнала «Огонек». Там были Лариса Латынина, многократная чемпионка мира и Олимпийских игр, «русская березка» Полина Астахова. А потом появились фотографии новых, молодых и дерзких звезд гимнастики: Любови Бурды, Людмилы Турищевой, Тамары Лазакович, Русудан Сихарулидзе, Нины Дроновой, Эльвиры Саади, Ольги Корбут.
Могла ли тогда Майя даже просто представить, что через несколько лет ей доведется увидеть этих, таких прекрасных и таких далеких и недосягаемых «звезд» спорта, рядом с собой, доведется даже выступать рядом с ними в одной команде на высоких помостах Дворцов спорта самых крупных городов Советского Союза…
Нет, она даже не думала об этом. Просто в спортзале становилось все интересней. Появился батут, на котором можно было взлетать высоко в воздух и зависать на доли секунд, паря, как птица.
Начались занятия акробатикой с освоения базовых акробатических элементов, которые гимнастки использовали в выступлениях на ковре в вольных упражнениях. Это были рондат, фляк, сальто, бланш.
Вел занятия по акробатике Андрей Петрович Сикальчук, высокий харизматичный красавец с огромными длинными сильными руками и мощными ладонями. Он объяснял девочкам как правильно сделать акробатический элемент, и надежно страховал и поддерживал их.
В Андрея Петровича, конечно же, вся женская половина спортзала повлюблялась. И не только юные гимнастки. Майя часто замечали взгляды своего тренера Степаниды Николаевны на высокого красавца, в которых даже ребенок мог прочитать восхищение и восторг.
Девочкам выдали одинаковые белые майки, из которых все сшили себе белые купальники. На ноги надевали белые тряпочные тапочки на резинках крест на крест, которые Майя быстро научилась шить сама из белого сатина на маминой электромеханической швейной машинке «Волга».
Большие сильные ладони тренера по акробатике часто стирали нежную детскую кожу на спине Майи до крови. Приходилось постоянно отстирывать пятна крови на купальнике. Появились первые содранные мозоли на ладошках и от упражнений на брусьях. Подколенки тоже были стерты в кровь от упражнений на брусьях. Но юные спортсменки научились терпеть боль, преодолевать ее на пути к заветной цели – стать звездами спортивной гимнастики, красивыми, изящными, грациозными, гибкими, смелыми королевами спорта. Это была очень высокая и большая цель, поглотившая все существо Майи, ставшая на несколько лет главной в жизни...
 
Глава 6. Первые выезды на соревнования в другие города…
 
После третьего года занятий в спортивной школе начались выезды на соревнования в другие города. Самый первый – в Ижевск, затем, в Куйбышев (так называлась тогда Самара), в Свердловск (ныне Екатеринбург), в Челябинск…
Все эти города были тогда достаточно серыми, пыльными и неухоженными. И ничего не зацепилось, не осталось в детской памяти от них.
И только Владимир, как белый кусочек сахара, до сих пор сладит и оплавляется в памяти своими великолепными белыми старинными храмами с золотыми куполами.
Соревнования во Владимире проходили в каком-то старинном здании, где стены поражали своей толщиной, достигая метра в ширину…
Выезд следовал за выездом. Такая кочевая жизнь стала привычной. Майя даже не заметила, как достигла спортивного звания кандидат в мастера спорта СССР. И ее подруги Арина и Аля тоже быстро стали кмс, то есть кандидатами в мастера спорта.
Это была первая спортивная высота, взятая не без напряжения, конечно. Но взятая. Под руководством милой и дорогой Степаниды Николаевны, улыбчивой и доброй русской женщины, которой, конечно было довольно-таки тяжело и страшно нести груз ответственности за детей. Спорт есть спорт: здесь возможны и травмы, и падения. Майя до сих пор помнит, как выступая на бревне в каком-то городе, бросила взгляд на тренера и увидела, что она отвернулась и закрыла глаза рукой. Сильно переживала за свою ученицу…
Появились у Майи и первые успехи. Например, заняла третье место в многоборье в республиканском первенстве среди пионерских дружин по второму взрослому разряду, затем второе место в городском первенстве в многоборье уже по программе кандидатов в мастера спорта…
Это было уже что-то.
Дядя, работавший тогда в Областном комитете комсомола, радуясь спортивным успехам племянницы, выделил ей от имени Обкома комсомола путевку во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек»… Не просто так, а вполне заслуженно!
 
Глава 7. К морю! К ласковой волне!
 
В начале сентября 1968 года Майя вместе с родителями приехала на железнодорожный вокзал Уфы.  Старинное здание, окрашенное в зеленый цвет, стояло под высокой горой, по которой карабкались вверх деревянные дома. Оно было знакомо девочке еще с той зимы, когда ее семья жила в бараке на горе, над вокзалом, пережидая ремонт своего дома.
Майе предстояло ехать в Артек с оркестром музыкальных воспитанников школы-интерната: мальчиками с трубами, саксофонами, гобоями, барабанами, упакованными в дорожные кофры. Оркестр занял целый плацкартный вагон поезда Уфа-Симферополь.
Поезд тронулся, вагоны дернулись с железным лязгом и за окном побежали картинки родного города: домики на горе, старинная церковь, железнодорожный мост, весело зарябивший своими ажурными ограждениями. За мостом начали мелькать разноцветные лоскутки пригородных дач.
Ехали почти двое суток. В Симферополе школьников завели в белое одноэтажное здание медпункта. Всех осмотрел врач. После этого подошел большой автобус. Музвоспитанники загрузились в него, толкаясь и пытаясь занять хорошее место. Майя ухитрилась забраться в автобус одной из первых и сесть у окна.
Автобус долго шел по Симферополю. Тогда это был небольшой провинциальный  городок с множеством одноэтажных частных домов.
Вырвавшись за границы города он резво побежал по дороге, обрамленной стройными зелеными кипарисами в сторону моря, в сторону Гузуфа, рядом с которым находился Всесоюзный пионерский лагерь.
Майя с удивлением разглядывала невысокие горы, похожие на южноуральские, вспоминая как путешествовала с мамой и папой на деревянной лодке, сплавляясь по реке Белой вниз по течению от поселка Бурзян. Картинки за окном были похожи на южноуральский пейзаж, если не считать большие квадраты виноградников и зеленые свечи кипарисов тут и там. И воздух, и свет тоже были совсем другими, чем на родине. Воздух теплый, насыщенный множеством незнакомых ароматов каких-то растений и цветов. Свет мягкий, почти золотой, наполненный ярким и жарким южным крымским солнцем…
Майе было все интересно и удивительно за окном. Она с нетерпением ждала, когда же появится море.
И вот на высоком перевале Кутузова вдруг вдали блеснуло зелено-голубым огромным покрывалом Черное море.
Восторг, который невозможно забыть никогда! Море было таким огромным, безграничным, сияющим, торжественным и праздничным…
Вскоре автобус подъехал к Гурзуфу и начал спускаться вниз по извилистой горной дороге.
«Дружина «Морская» увидела Майя надпись на въезде в лагерь.
Музыкантов поселили в отдельный корпус, а Майя попала в пионерский отряд, которым руководили две совсем юные девушки, пионервожатые – Юлия и Валентина. Они выдали всем пионерам одинаковые формы: девочкам белые блузки, голубые юбочки, мальчикам белые футболки и голубые шорты. И всем – одинаковые голубые пилотки. Потом пионеры пошли в корпус, стоящий у самого берега моря, оставили там вещи и отправились на обед.
Обед, очень вкусный, поразил Майю обилием фруктов: на столе в тарелке лежали персики, яблоки, сливы, ярко-красные ломти арбузов.
Всю первую ночь в Артеке девочка не могла уснуть, слушая бесконечный шорох морского прибоя, который с шумом набегал на гладкую гальку берега и откатывался прочь. Набегал и откатывался… И воздух был какой-то незнакомый, изумительный, насыщенный запахом морской соли, йода, водорослей, цветущих повсюду роз. Майе казалось, что она очутилась в волшебной сказке, которых много перечитала, принося из библиотеки рядом с домом.
Утром после завтрака прошла первая отрядная линейка и знакомство детей друг с другом. Сентябрьская смена была международной и в отряде, куда попала Майя дети из многих стран мира. Девочки из Прибалтики с острова Саарема. Несколько смуглянок из Пакистана и Бангладеш с красными точками на лбу и ладошками, окрашенными хной, держались вместе, стайкой. Высокий и худой поляк Януш выглядел несколько высокомерно и независимо. Майя сразу обратила внимание на бледного и будто испуганного чем-то мальчика Вову из Магадана и на совсем черную девочку с множеством тонких и жестких косичек, торчащих в разные стороны. Африканку звали Сюзанной. Она была сиротой и воспитывалась в детском доме города Иваново, как рассказали детям вожатые.
После линейки и завтрака, когда образовалось свободное время и дети разбрелись по палатам, Майя застала Сюзанну всю в слезах. Она почему-то горько плакала. Майя удивилась: «Как можно плакать в таком раю?» Она подошла к Сюзанне, заговорила с ней, спросила, отчего она плачет. Черная девочка постепенно успокоилась и начала рассказывать о себе. Она родилась в Африке, ее родители-коммунисты погибли, а Сюзанну отправили в Россию, где она попала в детдом. Поэтому она хорошо говорила по-русски и все понимала.
Плакала она оттого, что почувствовала себя очень одинокой среди белых незнакомых детей. Девочки подружились и с первого дня стали держаться вместе. Майя тоже поначалу чувствовала себя одиноко. Но она-то была у себя на родине, а Сюзанна на чужбине…
Так началась яркая, интересная, необыкновенная пионерская жизнь в Артеке. Ежедневные купания в теплом сентябрьском море, отрядные сборы на крыше корпуса, где разучивали артековские песни и пели их хором. А по вечерам вся дружина «Морская», собравшись на берегу, танцевала коллективные танцы, разученные под руководством инструктора.  И это было удивительное, потрясающее чувство всеобщего коллективного единения, общего движения, общего дыхания, которого Майя не испытывала больше никогда в жизни.
Майя не забывала про свою гимнастику. Она нашла за корпусом железный турник и занималась на нем в свободное от отрядных дел время: подтягивалась, делала подъемы переворотом, крутила «солнышко», демонстрируя новым друзьям все, чему научилась в спортивной школе.
Все готовились к пешему походу на гору Аю-Даг. И, наконец, он состоялся. Взяли с собой воду, бутерброды и ранним утром отправились в путешествие. Гора оказалась невысокой с хорошо протоптанной тропинкой. Майе с ее физической подготовкой восхождение на Аю-Даг показалось совсем не сложным и не трудным. А вот Вова из Магадана, задыхался и часто останавливался. Ему, выросшему без солнца, было сложно привыкать и адаптироваться к югу. Майя наблюдала за ним и втайне жалела его, подавая руку на крутых подъемах, угощая водой во время отдыха.
С вершины горы открылся потрясающий вид на море, на Гурзуф, на Артек, на скалы Адалары… Дети остановились на привал и хором запели любимую песню про морскую чайку:
«О далеких просторах мечтая,
Океану отдавшись во власть,
Чайка в море отбилась от стаи 
И в небесный простор унеслась.
 Смысл песни был в том, что чайка, было собравшаяся улететь на чужбину, вдруг одумалась и вернулась к своей стае:
«Не останется чайка за морем:
Не уютен ей берег чужой…» – пели дети.
И Майе тогда казалось, что лучше и прекрасней, чем ее родина нет ничего на свете!
Много песен пели в Артеке. Но одна особо запомнилась. Она напоминала Майке родной двор и песни пацанов у родного подъезда.
Это была баллада о ковбоях и об их стычке с лесными разбойниками, во время которой они потеряли товарища:
«Серебрится луна, прикрываясь листвою,
По дороге лесной проскакали ковбои.
Проскакали они: три ножа три нагана, 
Три упрямых коня, три защитных панамы…»
Но возвращались ковбои домой уже только вдвоем…
Слушая эту песню, Майке хотелось плакать, и она начинала тосковать по родному дому и двору, по маме и папе, по бабусе и братику. И писала домой письма прямо на листьях магнолии, приклеив к зеленому живому листу марку. И письма эти доходили. В ответ приходило письмо от мамы, написанное ровным красивым почерком. Какая же это  радость – получить весточку из дома. Смена была долгая и девочка очень соскучилась по родным людям.
Правда, скучать часто не приходилось. Каждый день происходило какое-нибудь событие. То ездили в музей космонавтики в дружину «Кипарисную», то пели, то танцевали у пионерского костра, то обменивались между собой значками и сувенирами, которые каждый привез из своей страны…
И здесь у Майки произошел конфликт, из-за которого вожатые устроили ей судилище и разбирательство. Перед отъездом в «Артек» маленьких уфимцев проинструктировали, что можно взять с собой значки и сувениры для обмена с детьми из других стран. И Майка поменялась своими значками и сувенирами с поляком Янушем. Он ей тоже подарил красивый значок. И это почему-то вызвало у вожатых волну негодования: как ты посмела взять чужое! Провели собрание, где девочку за это строго осудили и даже пригрозили отлучить от экскурсии в Севастополь, к которой готовились уже пол смены.
Майя не понимала, что происходит, недоумевала, и горевала. Ей было очень плохо тогда и одиноко. Да еще она подралась с каким-то мальчиком из другого отряда из-за барабана. Он вырвал у нее барабан из рук и сильно ударил его
 металлическим ребром по переносице. Кровью залило все лицо девочки и шрам от того удара остался на всю жизнь.
Но, собственно, это были единственные неприятные моменты в артековской жизни. В Севастополь Майку все же взяли. Незабываемый день в городе русской морской славы. Курган Славы, панорама Севастопольской битвы… Эта поездка оставила в душе девочки чувство гордости за свою родину, за подвиги ее героических моряков во всех войнах, которые проходили в Крыму…
Смена пролетела, как один яркий день. Запомнилась Майе  девочка-француженка, которую она увидела у большого прощального дружинного костра. Француженка была уже маленькой женщиной. У нее четко обозначилась красивая, высокая грудь под кружевной белой блузкой и носила она босоножки на высоком каблуке. Обе девочки были сверстницами.  Но рядом с француженкой Майя почувствовала себя совсем еще маленьким ребенком, ничего-то не знающим о жизни…
Апофеозом пребывания в «Артеке» стал грандиозный праздник, международный фестиваль, посвященный Дню рождения комсомола 29 октября.
Зрелище потрясающее! В небе взрывались разноцветные фейерверки. Возникали одна за другой картины, нарисованные воздушными салютами: крейсер «Аврора», пальмы над морем, самолеты. Великолепный концерт, на котором выступили самые лучшие детские коллективы Советского Союза, в том числе и оркестр музвоспитанников из Уфы…
Радостная, оглушенная, полная новых впечатлений, загорелая Майя собиралась домой, в родную Уфу. Обменивалась адресами с новыми подружками из Прибалтики. Обещала им писать… Девочки были очень дружелюбными и доброжелательными. Потом они прислали в Уфу несколько открыток, рассказывающих о суровой жизни рыбаков с острова Саарема…
Поездка в Артек расширила границы мира в сознании девочки от острова Саарема в Прибалтике до Африки, от Магадана и Парижа до Пакистана и Бангладеш. С детьми из этих стран Майе удалось познакомиться и пообщаться…
 
Глава 6. Крутой поворот.
 
И снова начались спортивные будни. Артек Майя вспоминала, как красивый сон, который ей приснился и прошел. Снова она вскакивала в семь утра, наспех завтракала и бежала на остановку троллейбуса, чтобы успеть на тренировку.
К концу года начались выезды на серьезные соревнования в Луганск, в Свердловск (так в те времена назывался нынешний Екатеринбург). Там Майе и е подругам удалось набрать баллы, необходимые для присвоения звания кандидат в мастера  спорта СССР.
И вот тогда к юным гимнасткам стал присматриваться старший тренер спортивной школы Максим Алексеевич Аронов. Однажды он предложил Майе и ее подругам Арине и Але перейти в его группу и начать заниматься уже по программе мастеров спорта.
Это предложение было очень заманчивым. Оно открывало новые горизонты и перспективы к мечте Майи – стать изящной, совершенной, сильной спортсменкой, похожей на тех ее кумиров, которых она уже успела увидеть на соревнованиях в других городах. Одной из таких была Тамара Лазакович из Луганска. Высокая, тонкая, пластичная, невероятно гибкая. Майя просто влюбилась в нее.
Трудно было отказаться от такого предложения старшего тренера спортивной школы. Арина и Аля согласились. Правда, у Арины поначалу возник конфликт с новым тренером, и она перестала ходить на занятия. Но Степанида Николаевна пришла к ней домой и попросила вернуться в свою группу. Арина вернулась. А через некоторое время ее снова забрал к себе Максим Алексеевич. И Майя, в конце концов, тоже примкнула к своим подругам. Но в душе ее оставалось тяжкое сомнение, будто она предала Степаниду Николаевну, которая столько сил и времени вложила в нее...
А вот Наташу Гнедкову Максим Алексеевич к себе не взял, посчитав ее слишком высокой и крупной для гимнастики. И вскоре Наташа перестала ходить в спортшколу, дойдя лишь до звания кандидата в мастера спорта.
С Максимом Алексеевичем у девочек началась совсем другая спортивная жизнь. Все быстро, резко и круто изменилось...
Новая жизнь началась с того, что тренер перевел четверых новых своих воспитанниц – Майю, Арину, Алю и Милу в одну школу, чтобы все учились в одну смену и ходили на тренировки вместе. И поселили девочек в гостиницу в самом центре города. Да, в их команде появилась еще одна спортсменка – Мила Симакова, очень рассудительная, серьезная и собранная девочка, которая всегда выступала очень ровно в многоборье и в командных соревнованиях ей не было цены. Она насмешливо относилась к импульсивной, порой рассеянной, порывистой и страстной Майе, подтрунивала над ней, делала часто замечания по всяким бытовым поводам, типа не подтертого в ванной комнате пола после купания… Теперь девочки частенько жили вместе в одном номере гостиницы. Началась командная подготовка к зональным соревнованиям. Спортсменки получали талоны на питание в лучшую столовую города, которая находилась на Советской площади и принадлежала Совету министров республики. Столовая находилась недалеко от гостиницы Агидель, расположенной на улице Ленина, где жили юные спортсменки. Но вместо обедов они предпочитали отоваривать талоны шоколадными плитками. И вроде бы для Майки действительно началась «жизнь в шоколаде», но с новыми вызовами, сложностями и проблемами. Четыре подружки со стадии любительского спорта перешли на профессиональный уровень, а здесь все было уже гораздо серьезней: нельзя было сказать, мол, я не хочу, не могу, устала, боюсь. Осталось одно слово: «Надо!»
Когда что-то не получалось, можно было забиться в угол за старым немецким пианино, место за которым теперь вместо всклокоченного пианиста Камиля занял вальяжный и импозантный мужчина Роман Георгиевич.  Там можно было поплакать всласть.  А потом, утерев слезы, попытаться сделать то, что не выходило, снова и снова, пока не получиться.
Иногда у Майи возникала в душе злость и негодование на тренера, который не признавал никаких ее слабостей и страха и требовал безупречной отточенности каждого движения, заставлял бесконечно работать над каждым элементом, несмотря на усталость, страх и боль. И тогда по вечерам Майя предлагала подругам нарисовать на листе бумаги портрет тренера, прикрепить его к стене и бросать в него что-нибудь, чтобы успокоиться.
И – надо же! Это помогало снять раздражение и на следующий день на тренировке подчиняться требованиям тренера, которого девчонки про себя называли Колобком. Максим Алексеевич был невысокого роста. Обладал крупной круглой головой и округлым животиком, чем и походил на героя русской сказки. Но несмотря на отдельные моменты стычек и конфликтов, юные спортсменки обожали своего тренера. Он стал для них отцом родным, беспокоился об их питании, учебе и даже одежде. В спортзал Максим Алексеевич приходил ранним утром и уходил последним уже поздним вечером. Гимнастика для него была всем: его страстью, его смыслом жизни.
Как страстью и мечтой для Майи стала мечта научиться летать. Научиться летать без подсобных средств и без крыльев оказалось очень непросто. Но возможно.
В марте 69-го года состоялись первые серьезные соревнования зоны Урала по спортивной гимнастике на стадионе Нефтяник. Накануне за окном гостиницы, где тогда жили юные спортсменки, большими хлопьями валил тяжелый и мокрый снег. Майя смотрела в окно и чувствовала, что ей нехорошо. А утром она проснулась совсем разбитой и больной. Но нельзя было подвести команду. Надо было собираться и ехать на стадион.
Она выступала  будто в бреду, в полусне, горя от температурного жара, но все же позволила родной уфимской команде занять одно из призовых мест, внеся в копилку победы и свои баллы.
И в конце соревнований ей вручили большой железный зеленый кубок, на постаменте которого золотыми буквами было выгравировано: «За волю к победе!». Наверное, это была и самая первая, и самая дорогая ее большая награда!
После тех первых памятных соревнований для девочек начались будни большого спорта. Новый 1970 год команда спортсменок встретила в одной из самых лучших по тем временам городской гостинице «Россия». Недалеко от гостиницы находился цирк. И в последний день того года девочки отправились на  цирковое представление, после которого за кулисами познакомились с цирковыми, которые жили в той же самой гостинице и вели такую же кочевую жизнь, как и юные спортсменки, оторванные от семьи, от мам и пап.
Уфимский цирк похожий на большую шляпу с тульей, тогда еще работал и процветал. Тот поход в цирк стал одним из лучших воспоминаний детства для Майи и ее подружек: воздушные гимнасты под куполом, эквилибристы, акробаты, клоуны… После представления юные гимнастки зашли за кулисы и познакомились с цирковыми: акробатами, клоунами, воздушными гимнастами. Они тоже жили кочевой жизнью, как и спортсменки и остановились во время гастролей в Уфе в той же самой гостинице «Россия»… Кстати, Аля Хасанова впоследствии, уехав из Уфы, в северный город, так и проработала много лет в цирке…
Для тренера в тот момент было важно, оторвать всех своих воспитанниц от семей, объединить их и создать дружную команду, способную выступать на российских первенствах и даже, берите выше, на соревнованиях всесоюзного масштаба: Спартакиадах народов СССР, на первенствах Советского Союза.
Для девочек начались бесконечные выезды на соревнования в Ростов-на-Дону, в Киев, в Таганрог, в Ленинск-Кузнецкий, Ивано-Франковск и на спортивные сборы в других городах: в Воронеже, в Краснодаре, в Москве, в Ленинграде, в подмосковном Подольске на базе подготовки олимпийского резерва.
Обычно соревнования по спортивной гимнастике проходили два дня. В первые день спортсменки соревновались в обязательной программе, одинаковой для всех. Во второй – в произвольной: у всех она была разная.
Новая обязательная программа на уровне мастеров спорта была достаточно сложной. Особенно Майе запомнился в этой программе соскок с брусьев. Из упора на верхней жерди надо было сделать сильный мах двумя ногами назад. Затем, раскрыв ноги, как крылья, врозь, ударить нижней стороной бедер о жердь и, оттолкнувшись от нее и отпустив руки, взлететь вверх в перевороте. Это было совершенно упоительно: гимнастка несколько секунд свободно парила в воздухе до самого приземления. Сбылась, наконец, давняя мечта Майи: она научилась летать!
Особенно замечательно этот соскок получался у Нины Дроновой, легендарной грузинской спортсменки, которую журналисты окрестили «Моцартом советской гимнастики», до того она была легкой, светлой, улыбчивой. И летала на снарядах, как перышко, будто отрицая закон земного тяготения. Однажды Нина Дронова побывала в Уфе и тренировалась несколько дней в старом спортивном зале стадиона «Динамо». Вся уфимская команда юных гимнасток с удивлением и восторгом наблюдала за ее полетами…
Майе хотелось научиться летать так же высоко и свободно, как Нина! И, забыв про все остальное, про семью, учебу и другие свои увлечения, она вместе со своими подругами, шла упорно к своей цели, невзирая на содранные до крови ладони, боль от ударов о жерди брусьев и травмы, полученные при падениях и неудачных приземлениях. Однажды она порвала связки на ноге, неудачно приземлившись после выполнения акробатического элемента. Долго не могла ходить. В другой раз, как в знаменитом сюжете про упавшие брусья, которые легли рядом с Людмилой Турищевой у ее ног после соскока на чемпионате мира, у Майи также брусья, вырвались из креплений и легли позади, возле ее ног, после соскока. Но только не на соревнованиях, а на тренировке.  Все тогда обошлось благополучно.
Да, собственно, и травм больших не было. Но иногда нападал страх. И Майя не могла преодолеть его. Бежала изо всех сил к коню, но рядом с мостиком сворачивала в сторону от страха. И ничего не могла поделать с собой. Пряталась за пианино и плакала. Но проплакавшись и собрав волю в кулак, пыталась повторить прыжок снова и снова, пока не получалось.
Был страх сделать довольно сложный по тем временам элемент «фляк» на бревне, то есть по-простому – переворот прыжком назад через голову. Надо было, перевернувшись через голову назад в прыжке, попасть руками на узкую полоску бревна и, оттолкнувшись от нее руками, встать на ноги, сохранив равновесие. Девочке казалось, что перед затылком у нее непреодолимая стена. И она завидовала Арине и Але, с легкостью выполнявшим этот элемент. Но, в конце концов, страх удавалось как-то победить. И она тоже научилась выполнять фляк на бревне и включила его в свою произвольную программу, усилив и усложнив ее. Главное, было не промахнуться мимо бревна и сохранить равновесие и не упасть, встав после переворота назад на ноги…
Сохранять равновесие… Собственно, это умение, полученное в спорте, помогало Майе потом всю жизнь в самых разных, порой, очень сложных ситуациях. Как и бойцовские качества и способность преодолевать свой страх, не сдаваться: подниматься, если упала и заканчивать начатое…
Четыре года – с 1969 по 1972 – были самыми сконцентрированными и насыщенными спортивными событиями в жизни Майи.
И автор попытается вспомнить в последующих главах самые значимые события и самые цепкие воспоминания тех лет из жизни девочки, мечтавшей научиться летать и сохранять равновесие…

Глава 8. Сборы и соревнования…

Самые первые сборы были еще со Степанидой Николаевной в Краснодаре перед всероссийским первенством школьников по спортивной гимнастике еще по программе кандидатов в мастера спорта.
Краснодар в те времена был чудесным, пусть и провинциальным, но теплым, южным курортным городом.
Девочек-спортсменок поразили южные улицы, полные цветов и деревьев, благоухающие ароматом цветущих роз. По пешеходной улице, которая была в Краснодаре уже в те времена, до глубокой ночи гуляла беспечная, веселая и свободная публика.
Поразило девочек и обилие фруктов, которые стоили сущие копейки. Гимнастки после тренировок набирали полные сетки груш, яблок, персиков, винограда и шли в душ гостиницы, где их разместили. Там под струями прохладной воды освежались и мыли фрукты, пожирая их с жадностью северянок. Ели от пуза, пока полностью не насыщались.
Помнится, Майя выпросила себе у тренера отпуск на тридцать дней и, набрав две сумки фруктов, отправилась домой, в Башкирию, на речкуАй, где мама с папой и братом Тимой отдыхали в палатке на берегу реки.
Она села в Краснодаре на поезд и должна была доехать до станции Кропачево в Челябинской области. Но проспала свою остановку: проводница не разбудила. Пришлось где-то выйти на неизвестном полустанке. И в шесть утра отчаянная девочка, нагруженная двумя сумками фруктов, гостинцами для родителей, шла по пустынной и пыльной  сельской дороге, пока ее не подобрал водитель грузовика и не довез до нужной ей деревне, где жили родственники по папиной линии. А там уже дойти до реки оставалось всего несколько километров.
Майя нашла родителей и брата в импровизированном кемпинге на берегу реки Ай, состоящем из большой брезентовой палатки, навеса, покрытого березовыми ветками и кострища, на котором родители готовили пищу, подобно первобытным людям. Жизнь в палатке на берегу какой-нибудь реки было их любимым видом отдыха. И Майя с шести лет  привыкла к таким непритязательным походным условиям. Папа, заядлый рыбак, ловил щук и лещей. И каждый вечер у семьи была вкусная жареха из свежей речной рыбы. Мама собирала в лесу грибы и ягоды, варила из дикой клубники ароматное варенье, а из грибов готовила на костре вкусную грибную жареху с картошкой…
А Майя расстилала по утрам на поляне одеяла и занималась акробатикой каждый день, чтобы не потерять спортивную форму. Впереди в июле их команду ждала поездка в Таганрог на первенство России среди детских и юношеских спортивных школ…
Таганрог оказался небольшим провинциальным городком недалеко от Азовского моря. Как всегда, в первый день приезда состоялось опробование снарядов и привыкание к спортивному залу. А вечером девочки-подружки – Майя и Арина отправились в музей Чехова. Писатель здесь родился и рос в небольшом деревянном домике.
Майя помнила, что в кабинете домоводства в школе висел небольшой плакат с надписью: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Читая эту цитату Чехова из пьесы «Дядя Ваня», Майя всегда думала о том, что писатель забыл вставить в свою знаменитую фразу еще один момент: тело человеческое тоже должно быть прекрасным – отточенным, изящным, гибким, пластичным. Именно поэтому она и занималась спортивной гимнастикой, наблюдая с каждым годом, как меняется ее тело. Оно становилось все более послушным ее воле, более гармоничным и изящным. Постепенно Майя научилась чувствовать каждую свою мышцу и управлять своим телом, которое становилось все более совершенным и прекрасным.
В музее Антона Павловича она увидела начальную точку жизни знаменитого писателя, которому удалось вырваться, в конце концов, из убогости мещанской провинциальной среды и стать известным на всю Россию и даже на весь мир. Писатель прожил короткую жизнь, но столько хорошего и полезного для людей успел совершить!
Поход в музей вдохновил Майю, и она решила во чтобы то ни стало выиграть это первенство, пока еще самое крупное по масштабу в ее спортивной жизни. До этого были, конечно, уже победы на городских и республиканских соревнованиях. Но на таком российском уровне она и ее подруги выступали впервые.
И впервые Майя решила рискнуть и выполнить в вольных упражнениях сложный элемент – пируэт, до конца еще не освоенный ею. Но этот элемент мог прибавить баллы в ее общий результат за сложность. И она рискнула вопреки запрету тренера и выполнила пируэт во второй день соревнований по произвольной программе в вольных упражнениях на ковре, вспомнив как тренировалась на траве на постеленных одеялах на берегу плавной и спокойной реки Ай, готовясь к этому первенству.
Майя неудачно приземлилась после пируэта на четвереньки, выполняя вольные упражнения на ковре, но несколько десятых баллов, прибавленных за сложность все же позволили ей занять третье место во Всероссийском первенстве школьников, а команда спортсменок из Уфы победила тогда, что открыло всем четверым гимнасткам путь в молодежную сборную России…
И пошло-поехало! Жизнь закрутилась со скоростью поезда- экспресса! Три года – с1969-го по 1972-й были такими насыщенными поездками по стране и соревнованиями на самом высоком уровне, что пришлось забыть про школу и про уроки: брали школьные учебники с собой и занимались самостоятельно. Каждый месяц воспитанницы Аронова выезжали то на месячные сборы, то на соревнования.
Первые долгие сборы предстояли в Воронеже, где была знаменитая школа Штукмана. И тут Майя обнаружила, что ей не в чем ехать: нет никакой приличной одежды, ни одного красивого платья. И тогда Максим Алексеевич велел ей попросить родителей купить отрез материала на платье и, взяв за руку, повел в ателье к своей знакомой портнихе. Ателье располагалось в самом центре Уфы на улице Карла Маркса. Мама купила Майе отрез желтого штапеля  с мелкими чайными розочками. Портниха сняла мерку с девочки и принялась за дело. Помниться, как после одной из примерок Майя вышла из ателье и попала под шквальный летний грозовой ливень. Промокла до нитки, пришлось снять сандалии и бежать по улице босиком, шлепая по теплым лужам босыми ногами. Как же она была счастлива в те минуты! Ловила губами струи дождя, бежала по родному городу босая и вся мокрая и улыбалась, представляя впереди свою новую прекрасную жизнь, с новыми победами. «Непременно будут победы!», –думала она. – «Надо только сильно постараться и не лениться!»
Платье получилось красивое с воротником стоечкой по моде тех лет. В нем Майя и отправилась в Воронеж вместе с тремя своими подругами по сборной – Ариной, Алей и Милой.
Поселили девочек в лучшей гостинице города недалеко от гастронома, который все воронежцы называли «Утюжок», потому что он располагался в доме, построенном углом, как утюг. Выдали талоны на питание в гостиничном ресторане. И начались ежедневные двухразовые тренировки в спортзале знаменитой школы Юрия Штукмана, где тренировалась тогда и Любовь Бурда, ставшая уже к тому времени чемпионкой олимпийских игр в командном первенстве.
Ходили на тренировки в спортзал два раза в день – утром и после обеда. И однажды на воронежской улице увидели королеву гимнастики Любу Бурду в окружении толпы поклонников…
Перед воронежскими сборами в динамовский зал в Уфе пришел балерун-хореограф из театра оперы и балета. Он начала заниматься с гимнастками хореографией и помог подобрать музыку и составить вольные упражнения. Для Майи почему-то подобрали музыку из балета Бориса Асафьева «Пламя Парижа». Это была бодрая, воинственная музыка борьбы за свободу и независимость. Арине составили вольные по музыку из балета Арама Хачатуряна «Спартак» – нежное лирическое адажио в сцене прощания бунтаря Спартака с возлюбленной. Але подобрали лирическую башкирскую мелодию.
Девочки поначалу посмеивались украдкой над хореографом, над его пафосными и слишком гипертрофированно искусственными движениями. Но потом привыкли и начали прислушиваться к его замечаниям и рекомендациям. Майе очень нравилась музыка, подобранная к ее вольным упражнениям. Она отвечала ее вольному, бунтарскому характеру, неуемной энергии, которая порой перехлестывала через край. Первые несколько аккордов, когда она шагала с поднятой вверх рукой, как со знаменем свободы, завершались плавным переходом, под который исполнялись акробатические элементы, затем снова звучала бурная и тревожная музыка для хореографических связок.
Майя вспоминала, как принимая ее в свою команду, тренер взял ее за подбородок, внимательно посмотрел ей в глаза и задумчиво сказал:
- Да, девочка, трудная у тебя будет жизнь!
Как в воду глядел!
После сборов в Киеве на первенстве СССР Майя и Арина выступали уже в одной команде вместе с Любой Бурдой и Людой Турищевой за сборную команду России.
Огромный Дворец спорта, заполненный зрителями. Высокий гимнастический помост. Как же страшно и в то же время упоительно было выступать рядом и вместе с уже прославленными звездами спортивной гимнастики, портреты которых Майя когда-то наклеивала в альбом для рисования!
Девочка собирала все свои силы, всю свою волю в кулак, чтобы хорошо выступить и не подвести команду. Но подкачало бревно и тот злополучный фляк, который она всегда боялась выполнять. И вообще бревно для нее было самым опасным и коварным снарядом. И все же она сделала этот фляк, но встав на ноги, потеряла равновесие и закачалась из стороны в сторону. И весь киевский Дворец спорта вдруг начал дружно скандировать ей: «Стой! Стой!» Но равновесие было уже безнадежно потеряно, и спортсменка упала, успев все же зацепиться за бревно и снова вскарабкавшись на снаряд, завершила упражнение. Падение, неправильное приземление  –  это большой минус в оценке. Но все же Майе удалось внести и свои баллы в копилку командного результата. А это в спорте тоже очень важно.
После соревнований девочки-подруги вместе бродили по горбатому Крещатику, заходили в кафешки и ели вкусные вареники, а также, облизываясь смотрели на кусочки торта «Киевский», который им был не по карману: стоил слишком дорого. Да и боялись поправиться. А тренеры закупали и везли домой «Киевский» по пять, шесть коробок…
Следующие сборы, на которых спортсменки готовились уже к молодежному первенству СССР в Ивано-Франковске и к финалу Спартакиады народов ССР в Ростове-на-Дону проходили в Москве. Уфимскую команду Максим Алексеевич поселил в гостинице «Пекин» за памятником Маяковского по соседству с театром Эстрады. Здорово было в пятнадцать лет оказаться в самом центре Москвы, где по Тверской-Ямской можно было не спеша дойти до Елисеевского гастронома, насладиться там ароматом свежемолотого кофе  и купить необыкновенное по тем временам лакомство – сырки, глазированные в шоколаде, а потом дойти до Главпочтамта и позвонить домой, поговорить с мамой, а после прогуляться по Красной площади и просто поглазеть на яркое разнообразие одежд и лиц людей, приехавших в столицу СССР со всего мира.
Майе, девочке из неблагополучного  района  кирпичного завода в Уфе, с улицы, на которой находилась психиатрическая больница и пивной киоск с вечно спавшими возле него на траве алкоголиками, казалось, что она очутилась в каком-то нереальном, неизвестном ей прежде мире.
С утра спортсменки ехали на метро на стадион «Динамо», где проходили тренировки, а после обеда было много свободного времени: зал был занят и можно было свободно разгуливать по Москве, покупать вкусный пломбир или фруктовое мороженое, ездить в Детский мир и гулять по нему, любуясь на диковинные игрушки.
Одни сутки в Москве спортсменкам даже пришлось провести в гостинице «Россия». Из окна были видны зубчатые краснокаменные стены Кремля.
В ноябре 71-го уфимская команда начала готовится к молодежному первенству СССР. И для этого спортсменки отправились в Подольск на базу подготовки олимпийского резерва. Здесь уже приходилось выкладываться полностью, на все сто процентов! Тренировались три раза в день. Утром пробежка по парку вокруг старинного замка графа Шереметьева и легкая разминка, затем завтрак и тренировка в зале. После небольшого отдыха и обеда – снова тренировка. Вечером Майя едва доползала до своей кровати от усталости и падала на нее замертво, не успев открыть школьный учебник. Она в то время была настолько худой и тонкой, что борцы из сборной страны с жалостью смотрели на нее и постоянно чем-нибудь подкармливали.
В Ивано-Франковск летели на вертолете из Львова, где провели целый день и даже смогли погулять по городу и по роскошному местному кладбищу. Запомнилась какая-то европейская ухоженность этого города и городского кладбища.
Майя ехала на молодежное первенство страны на пике своей спортивной формы и надеялась на успех. Но в первый же день на опробовании снарядов ей не повезло. Выполняя на своем любимом снаряде – брусьях сложный элемент хип-хап, она с размаху ударилась обеими пятками о нижнюю жердь. Таков большой спорт, полный рисков и неожиданностей. Майя тогда поняла, что в спорте главное даже не физическая подготовка, не спортивная форма, а умение управлять своей нервной системой и своей психической энергией, способность собираться в нужный момент и сохранять внутреннее равновесие. Неудачи – это естественный результат слабой психологической подготовки, на которую тогда еще почти не обращали внимания.
Боль в пятках была настолько сильной, что девочка не могла даже толком ходить. До гостиницы помогли добраться подруги – Аля и Арина, поддерживая ее за руки с двух сторон. А утром «русская березка» выводящий тренер российской молодежной сборной Полина Астахова, повела команду на помост. Пятки Майе заморозили врачи и выступать ей пришлось, не чуя под собой ног. Она шла по бревну и не понимала, наступила на него или нет. На тех соревнованиях всем запомнилась дерзкая и смелая спортсменка Нелли Ким, несмотря на то, что чемпионский титул выиграла гимнастка Любовь Богданова. Но Нелли Ким как вихрь ворвалась в спортивную гимнастики страны, и, просияв  недолго но ярко, быстро погасла. Майя и Арина все же смогли тогда закрепиться в десятке сильнейших молодых гимнасток Союза.
После окончания первенства в Иван-Франковске вся уфимская команда гимнастов и гимнасток отправилась в горы в небольшой ресторанчик в стиле шале, где слушали зажигательную гуцульскую музыку и вкушали национальную гуцульскую кухню.
В гостинице девушка-кастелянша задорно пела по вечерам:
«Ты ж мине пидманула, ты ж мине пидвила!
Ты ж мине молодого с ума-разума свела!»
В декабре в Ивано-Франковске было сыро и холодно. У Майи не было нормальной обуви для такой погоды. И тренер, взяв ее на руки повел на местную барахолку, где купил ей щегольские красные резиновые сапожки. Их тренер, воспитавший несколько десятков мастеров спорта, был для воспитанниц как родной отец, строгий и заботливый одновременно…
Западная Украина… Это была какая-то совсем другая культура и совсем другая ментальность, чем та, к которой привыкли девочки у себя на родине.
В том же году в предосеннем Ленинграде гимнастки жили на берегу залива Балтийского моря в гостинице для спортсменов-динамовцев. Им тогда выдали красивые синие шерстяные купальники с буквой «Д» на груди и шерстяные, тоже синие, спортивные костюмы. В городе на Неве предстояло первенство Центрально Совета общества «Динамо». На тренировки ходили через роскошный приморский парк, где деревья уже вовсю полыхали яркими  разноцветными красками осени. На окраине парка раскинулись американские горки – аттракцион, на который Майя однажды купила билет и рискнула прокатиться. То резко падая вниз, то взлетая, девочка визжала от страха и восторга. И этот аттракцион как-то подкачал ей силу духа, избавил от страха перед предстоящими серьезными состязаниями.
И вот тогда в том золотом и необыкновенно прекрасном сентябрьском городе, который она помнила и любила с детства после школьного путешествия с учителем географии, ей удалось выиграть соревнования на своем любимом снаряде – брусьях, стать, наконец, чемпионкой Центрального Совета общества «Динамо», получив в награду позолоченные часы и транзисторный радиоприемник.
Возвращаясь в самолете Ту-134 домой в Уфу из Ленинграда Майя была на седьмом небе от счастья. Она ощущала, как впереди для нее раскрылись какие-то новые горизонты. И она начала сочинять стихи. Свои первые стихи, которые через год увели ее из спорта и направили на совсем другой, новый и неизведанный путь жизни, который выбрала уже ее душа, а не тело.
Но в октябре 1971 года Майю ждал ее последний спортивный взлет – участие в Международной встрече ГДР-СССР. Гимнастки из Германии в те годы начали поджимать советских спортсменок, все чаще и чаще завоевывая титулы чемпионок Европы. И матчевая встреча по спортивной гимнастике в уфимском Дворце спорта стала определенной репетицией перед олимпийскими играми 1972-го года в Мюнхене.
В состав российской команды Максим Алексеевич поставил Майю. Ей предстояло бороться с немками за спортивные результаты вместе с Любой Бурдой, Русудан Сихарулидзе, Эльвирой Саади и всемирно известной уже Ольгой Корбут, которую журналисты называли тогда «чудом с косичками», исполнившей впервые очень рискованный элемент, который вошел в историю спортивной гимнастики страны под названием «петля Корбут».
И вот это «чудо с косичками», ожидая своего подхода к бревну после Майи, вдруг сделала ей неожиданный комплимент: «А ножки у тебя – ничего себе!»
На помосте уфимского Дворца спорта установили настоящий олимпийский пробковый ковер. И Майя, отталкиваясь от него, зависала в воздухе и парила, как птица в вышине, поймав воздушный поток. Она научилась летать еще выше! Без крыльев, без всяких подручных средств. Сбылась ее давняя детская мечта. Сон осуществился наяву. На этот раз и бревно не подвело. Майя, наконец-то научилась сохранять и равновесие: за два дня соревнований ни разу не упала с коварного и норовистого снаряда. Мама  и папа, сидящие на трибуне в числе многочисленных зрителей, были просто в шоке, наблюдая за тем, что вытворяла на снарядах их дочка! Но, конечно, до звезд гимнастики ей тогда не удалось дотянуться. Для блестящих результатов требовалось включать в свои упражнения сложные рискованные элементы, типа «петли Корбут». Но динамовская школа уфимской гимнастики, славившаяся своей классической чистотой линий, грациозностью и изяществом спортсменок, входящих в сборную страны, все же отставала в этом направлении, что отражалось и на общем результате.
В старом спортзале не хватало специального оборудования и поролоновых ям, которые позволяли бы учить сложные элементы. Новый гимнастический зал, отвечающий всем требованиям современной спортивной гимнастики, еще не построили…
Майя после тех соревнований вдруг ясно поняла, что ее путь в спорте закончен и уходить надо на пике, на высшей точке ее  спортивных достижений, путь и не таких уж больших, но очень важных для нее самой, для всей ее последующей жизни, где всегда необходимо сохранять равновесие…
Надо было открывать какую-то иную, новую дверь, другую страницу своей судьбы, ту, которую теперь так настойчиво требует ее душа…
И она открыла ее! Но это уже совсем не та история…
***
Прощай, любимый спортзал, где было пролито столько слез, набито столько шишек и сорвано столько кровавых мозолей, где были взлеты и падения, победы и поражения! Прощай запах желтой канифоли, которой гимнастки натирали подошвы тапочек, чтобы они не скользили на бревне. Прощай, белая магнезия, которую втирали в ладошки, чтобы они не скользили по жердям брусьев. Прощай красный разноцветный ковер и старое черное немецкое пианино. Прощайте, любимые подруги –Арина, Аля, Мила, ставшие на всю оставшуюся жизнь словно родными сестрами. Прощайте любимые тренеры Степанида Николаевна, Андрей Петрович, Максим Алексеевич, вложившие столько сил и души в своих юных воспитанниц и ставшие им тоже родными и незабываемыми навсегда!!
Вы все остались навсегда моим лучшим воспоминанием детства и юности!
Автор.