Фока

Шёл Фока по асфальту, точно по воде, дно в этом затоне, по которому он брёл, должно было бы быть каменистым – каждый шаг шаркающей его походки казалось, делал инвалид с осторожностью минёра, идущего по опасному полю.
Низенький Фока, впрочем, радовался каждому шагу – было время, когда болезнь позвоночника не давала ему даже этой возможности, но видимо сила жизни у человека была необыкновенной – зоны закалили его характер и дали полезную привычку терпеть – терпеть.
Это стало для него сейчас смыслом жизни.
Видеть людей ему было приятно, несмотря на плохое зрение.
Видеть жизнь на воле…
Радость от этого может понять только бывший зэк.

Эти два человека – мужчина и женщина – подтянутые, загорелые тем южным золотистым загаром, который сразу отличает отдохнувших людей от остальных, шли навстречу ему, о чём-то беседуя, увлечённые общением.
Но что-то подсказало инвалиду, какое-то подсознательное чувство, какое бывает у настрадавшихся людей, что мужчина его знакомый.
Они прошли совсем рядом.
Фока терпеливо стоял, точно ожидая какого-то оклика, на тротуаре – и точно, мужчина, пройдя несколько шагов мимо него, тоже остановился, посмотрел на молчаливого инвалида, и неторопливо подошёл к Фоке, оставив женщину в одиночестве, знаком попросив её подождать.
Мужчина пристально глядел на полуслепого человека, с палочкой в руке.
- Вас не Сергей величают?
Фока отрицательно покачал головой.
Человек ушёл к своей красивой спутнице, они прошли несколько метров, мужчина снова остановился, поглядел на несуразного инвалида, казалось что-то не давало ему возможности идти дальше. И он вернулся к стоявшему неподвижно, точно прикованному к этому месту, человеку. Очень внимательно прохожий снова поглядел на него, точно стараясь влезть в свою память – столько лет прошло!
Зона строгого режима.
Локальный сектор.
И его земляк, всегда спокойный, спокойный какой-то уверенностью бывалого арестанта.
- Братан!
Фока стоял неподвижно, точно о чём-то внутренне размышляя, стоял, - и, смотрел пристально вдаль аллеи.
- Серёга, может, помощь моя нужна?- спросил негромко прохожий.

Помощь, нужна ли была она сейчас Фоке? Только может от Бога! И он, повинуясь какому-то стройному своему образу мыслей, известному только ему, выстраданному строю мыслей, тихо сказал:
- Вы, ошиблись.

Прохожий всё также пристально глядел на инвалида, он, - кажется, начал понимать, что тот живёт в каком-то своём мире, где доступ есть, - но он очень маленький. этот доступ, - и не для всех…
- Ладно, - сказал тихо прохожий, и добавил: – Выздоравливайте!
- Спасибо! – искренне ответил Фока, и эта благодарность отразилась на его бледном лице, похожем на маску, едва заметным движением тонких губ, - может это означало для инвалида добрую улыбку…

Эта неожиданная встреча взволновала Фоку. Он, совсем было, забыл жёсткость зоны, - усталость от неволи. И вот этот мужчина, чьё лицо ему было знакомо, - вернул его в прошлое! " Почему я не поговорил?!" - думал Фока. И то, что он, сейчас в незавидном положении говорило ему, что он поступил правильно...

Пришёл Фокин приятель домой.
Фока, поначалу, не стал рассказывать о неожиданной встрече. Поговорили они о ценах в магазинах...
Приятель, зная интерес, Фоки к чаю, заварил крепкого чаю. Это не был чифирь, но аромат чая и его терпкий вкус, взбодрили ФокуПриятель его не задавал никаких лишних вопросов,  = был он, вообще, сдержанным человеком.
Фока, приободрённый чаем, заговорил:
- Всегда так! Неожиданно происходят встречи, а я, скрываюсь, - не хочу, чтобы люди забивали голову моими хлопотами…
Фока разговорился, и припомнил зону, и, - рассказал о сегодняшней встрече на аллее.
- Так, почему не стал то с ним говорить, Серёга? Сам же говоришь, человека, вспомнил?! – спросил приятель, отпивая сладкий чай из эмалированной белой кружки с алой нарисованной малиной, на боку.
- Стыдно мне стало за сегодняшнее своё положение!
Они помолчали.
- Ты, чаёк то пей, а то стынет, - вежливо сказал приятель, отчего то грустно качнув, при этом, седой головой.

В тот вечер, то ли было выпило много чаю, то ли что то подспудное подняла в сознании бывшего зэка встреча на аллее, - с кем-то из тех, кто знал его иным, - как бы то ни было, - но заснул инвалид поздно. И, спал тревожно, - слышался ему во сне, - лай овчарки !...
...Видел Фока в тревожном своём сне, - зону, в которой отбывал свой последний срок.
Чудились ему в этом сне, - локальные сектора, пустынные, продуваемые ветрами!
И, лишь под утро, - утомлённое сознание пожалело Фоку..
Ему приснилась удивительная лесная дорога! И, - это была не тяжкая дорога к лесоповалу, - к лесной бирже, - жестокая, - утомительная для зэка, - а это была дорога по-летнему лесу, - и, рядом с ним шли его родные люди, - жена и сын. И, - шли они дружной троицей по этой дороге, - которая была в обрамлении высоких елей и стройных берёз. И, молчаливо было в лесу. И, такое раскаяние, - и такое желание простить всех было у спящего человека, - что, проснувшись в тишине ночной комнаты, он слёзно просил прощение и у жены, и у сына, который рос без него.
И, жуткая, - и, в то же время правдивая картина его жизни предстала перед ним, - и он уже не молил Бога о смягчении своей участи, - а даже корил Бога, что он был к нему милосерден! И снова заснул Фока, вот в этом жутком состоянии самобичевания, - и не желал себе он пощады, Такое бывает у человека, когда он дошёл до дна, - и только почувствовав это дно, резко толкается ногами вверх! И, всплывают к Божьему свету!
Фока проснулся, привычно ожидая боли в спине. И, уже не боясь её, - даже желая этой боли, - он распрямился.