Стекло

Они встретились как встречаются только очень давно знакомые люди, когда жест угадываешь прежде, чем он будет сделан, слово раньше, чем оно сорвется с губ, а взгляд ловишь на лету точно летний дождь.  Сначала он холодноватый и недоверчивый, отвыкший от тебя, от твоего тепла, но, встретившись с твоим взглядом вдруг смутится затуманится, и в нем появится что-то медовое, теплое, густое. Может быть, это и есть душа. И в этот раз узнавание было таким, но вместе с тем присутствовало и что-то иное - затаенная обида, невысказанная, а от того раздражающая и его, и ее. Грозовая туча обиды висела над ними, не давая им быть самими собой и все казалось, что между ними стекло, мешающее слышать видеть, чувствовать. Там за стеклом была теперь жизнь близкого человека с ее невысказанными горестями и обидами, с его болью и медово тающей нежностью в глазах.
Ей было неловко, не обидно или больно за него, а именно неловко, наверное, из-за этого стекла она вдруг стала ощущать свою отстраненность от его судьбы.
- Это Вы написали обо мне,- растерянно спросил другой мужчина, прочитав эти строки.
- О Вас? С чего же Вы взяли? - удивилась она, не понимая, как можно все так спутать.
- Как же Вы воспринимаете меня, я же чувствую, стекло здесь то же есть, - осторожно поинтересовался он.
- Стекло? Да, действительно есть, только оно отделяет Вас от Вашей реальности, - и заметив недоумение в глазах собеседника, добавила, - Вы для меня вне вашей реальности, она меня не интересует, я ее не знаю. Вы теперь в моей реальности и ничего с этим не поделаешь.
- А как же? - было спросил он и обернулся к стеклу еще довольно тонкому, за которым шуршали шины автомобилей, привычно спешили люди, лампы горели в окнах, пахло яичницей из отворенных форточек. Стекло еще можно было не заметить, сделать шаг назад, уйти в эти привычные обстоятельства, точно в футляр, но он замешкался, не решаясь сделать этот шаг. От его нерешительности стекло стало плотнее, теперь оно скрадывало голоса, запахи - мир становился похожим на немое кино. Стекло еще можно было разбить, но это означало, что сам тогда окажешься за ним по другую сторону от нее, от этой странной, но такой притягательной женщины. И тогда уж точно ничего не узнаешь. А что собственно он хотел узнать - ее или себя? Теперь уже не разберешься, может быть себя через нее...
- Вечная головоломка любви, - Подумал Глеб Николаевич и еще раз оглянулся на стекло, вдруг заметив, что смотрит в окно, довольно мутное и не мытое с весны. За ним, за этим окном город жил своей жизнью: нервно двигалась цепочка машин с уже зажженными фарами, окна точно светлячки вспыхивали в соседних домах, шел снег. Здесь в комнате было тихо и уютно, было так, как он хотел, чтобы было в его реальности, и он почему-то подумал, что так оно и есть. В любом случае на снег идти уже не хотелось.
- Вы что же думаете, что это игра, что Вы посидите сейчас в кресле, посмотрите на меня вот такую, домашнюю, поиграете с моей собакой и пойдете домой? Что все останется по-прежнему?
Глеб Николаевич, действительно только что севший в кресло, посмотрел на нее несколько растерянно, но, увидев спокойное выражение ее лица не предвещавшее никакой бури, не смотря на насмешливо дразнящие слова то же успокоился. Он действительно мечтал о таком моменте - увидеть ее настоящую, такую как она есть наедине с самой собой- мечтательную, спокойную, полулежащую на диване, такую как теперь, когда свет лампы золотил ее рассыпавшиеся волосы, прописывая вместе с тем темный силуэт лица, по которому трудно было угадать шутит ли она или серьезна.
К нему подошла ее пестрая собака, предлагая поиграть в желтый мячик очень похожий на апельсин, ткнулась в его ладони мокрым носом, лизнула, и он согласился. Подбросил мячик вверх, она перехватила на лету. Он опять подбросил- собака поймала, всем своим видом давая понять какая она молодец и требуя похвалы. Глеб Николаевич погладил ее по холке, потрепал за ушами, вспоминая что-то давно забытое и приятное - какую-то свою давнюю охоту в сквозистом осеннем лесу и суетливого пятнистого пойнтера. Вдруг пробили часы, он и не знал, что они здесь есть.
- Часы - символ времени, а есть ли оно это время? - почему-то подумал мужчина, возможно, впервые поставим под сомнение этот неотъемлемый постулат нашей привычной реальности. Вместе с тем какое-то беспокойство шевельнулось в душе Глеба Николаевича, он подумал, что пора уже идти и попытался подняться, но не смог. Женщина, полулежащая на диване, рассмеялась, ее лицо оставалось в тени и трудно было понять выражение обернутого к нему лица:
-   же предупреждала Вас, что теперь Вы в моей реальности. Вы же именно этого хотели.
- Проснуться, надо скорее проснуться, - почему-то испуганно думал Глеб Николаевич, зажмурив глаза и надеясь, что сейчас он откроет их и окажется у себя дома в привычной для него обстановке.
Что-то теплое коснулось его руки, и он радостно открыл глаза - перед ним стояла пестрая собака, держа в зубах желтый точно апельсин мячик и предлагая продолжить прерванную игру.