Запись из несуществующего дневника

Чувство было лавиной, которая неслась прямо на меня, невозможно было ни отойти в сторону, ни бежать, ни спрятаться - всякие укрытия и здравые доводы тут же разлетались в щепки. Оно захватило меня и не останавливаясь, понеслось дальше, все дальше вниз, так что казалось этому паденью в пропасть не будет конца. Сначала был только испуг. Я слышала нарастающий гул, видела непрекращающееся кипение чужих эмоций, осознавая свою неизбежную неотвратимую гибель. Казалось, было нечем дышать, отсутствовал обычный воздух, вместо него нечто иное горячее, перенасыщенное страстями, заставляло задыхаться. Я хватала ртом этот невоздух, мои легкие были забиты им до отказа, а в голове крутилась точно камешек в горной речке мысль — это конец.
Постепенно я стала что-то различать. Лавина не была однородной, она вобрала в себя множество красок, увлекших мое воображение, так что в какой-то момент, увлеченная этим разнообразием ощущений я перестала замечать, что падаю.
Потом появились оттенки, они возникали от сочетания красок чистых и ярких, были неожиданными, непредсказуемыми и мне захотелось увидеть их все, даже самые невероятные, точно это было игрой, и я перестала думать, что эта игра моя жизнь.
А потом был удар - лавина врезалась в уступ, преградившей ей путь и вместо того чтобы продолжить падение в бездну вдруг рассыпалась. Краски потеряли свою чистоту и яркость, оттенки исчезли, кругом был снег, жесткий спрессованный, холодный снег, поглотивший все. Воздух был льдист, он обжигал легкие, уже привыкшие к огню, леденил тело и мысли стали похожими на тусклые снежинки в пасмурный день, на те клочья снежной ваты, беззвучно оседающей на замерзшую землю.
Падение закончилось, исчезло ощущение жизни, как чего-то непреходяще ценного, появилось ощущение себя в пустоте, в колбе, в ледяном сосуде тоски. Оно стало единственным. Так продолжалось долго. Потом снег стал темнеть, оседать, съеживаться, исчезло ощущение остроты потери, стало притупленным, привычным, как и внутреннее одиночество.

Прошло время прежде, чем проснулась память, она откликнулась нехотя из-под толстого слоя тишины. Но память уже была чем-то живым, ее можно было приручить, не торопясь разговаривая с ней день за днем, так, чтобы она не испугалась и не съежилась точно снег. Поначалу она была настороженна и отчуждена, но потом привыкла к моему голосу, она прислушивалась к интонациям и потому приходилось быть осторожной, не допуская всплесков слишком сильных эмоций. Я стала неэмоциональной.

Снег растаял, осталась подмороженная земля с осколками камней, веток, облезшей от времени праздничной мишуры. Память уже почти не боялась за меня, она стала смелее, откровенней, позволяла мне видеть многое, но это многое было не тем, что я вновь хотела обрести и ощутить, оно было теплым, а не горячим, красочным, но не ярким, в нем не было четкости и точности ощущений. Стало казаться, что ничего не было, возможно случайный сон, фантазия, мираж заставили меня мечтать о несуществующем. Постепенно я даже начала привыкать к этой мысли, стараясь уместить себя в рамки предопределенного, умерить, усреднить, успокоить.
- Бог с ней с лавиной, надо спасти себя, без меня исчезнет мой мир, - примерно такими были мои мысли.

Я научилась видеть все в реальном свете и оказалось, что вокруг меня поле, заросшее сорняком. Когда весной сорняки цвели, поле напоминало многоцветную радугу, к которой слетались пчелы. Слух то же стал обыденным и реальным - исчезла мелодия танго, настойчивая, требовательная, зовущая, но появилось множество другого, отрывочного, отчасти случайного, звучащего иногда не впопад, как жужжание комара. Жизнь становилась привычно скучной и тот, кто прежде казался мне героем стал приобретать черты реального земного человека, с неизбежным соединением достоинств и недостатков. Его было даже жаль.

Иногда я подходила к обрыву, смотрела вниз и думала:
- Почему я не сорвалась туда, зачем осталась здесь на поле среди сорняков и колючек, полуденного жужжания пчел и ночной какофонии цикад, что это мне дает, кроме сожалений?

А там, далеко внизу, насколько я могла разглядеть, петляла синей лентой река, стояли чьи-то дома, в которых жили такие же, как и я люди, они возделывали свои сады и собирали урожай. О чем думали люди и чего хотели, я не знала, как не знала и того, как они попали вниз. Из моего далека казалось, что там все хорошо и они ни о чем не сожалеют. Тогда, я решила поступить как они - расчистила от сорняков небольшой участок, убрала старую мишуру и острые осколки камней с земли и посадила яблоню.
Ничего с того момента, кажется, не изменилось в моей жизни, но появилось ожидание, ожидание чуда.