Образы

Первый декабрьский снежок коснулся, наконец, земли, припорошил зелёно - коричневую траву, орнаменты оград, крыши домов. Зима наступила. Золотые гирлянды звенели над ярмарочными шатрами на Манежной. В воздухе пахло глинтвейном и имбирными пряниками. Над Невским и Каменноостровским дугами раскачивались яркие шары, создавая волшебные арки, порталы между прошлым и будущим. Чудо однозначно было где-то рядом.
Оно звучало прежде всего в моём коктейле, в названии которого было слово " маракуйя " в ресторане на Караванной. Из доходного дома Петра Фокина я смотрела на здание цирка. Оно сверкало на фоне тёмного неба, суетливая публика с детьми спешила ко входу, откуда- то сверху на меня поглядывала огромная маска, украшающая купол. Цирк Чинизелли снова процветал. Программа называлась" Снежные сны". Снежинки, тем временем, стучали в окно, садились на носы прохожих и возвещали приближение светлой и нежной поры долгожданных каникул. Мерцающие нити подсветки дрожали голубыми прядями над Фонтанкой. Переливаясь рождественскими серебряными иголками на стёклах, проезжал мимо с грохотом трамвай, направляясь к церкви Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. Отовсюду раздавалась радостная музыка. Казалось, Петровские ассамблеи проходят в соседнем особняке. Город уже ждал праздника. Отчего- то мне вспомнилось начало этого года. Я тогда решила отправиться, как гид, на вологодскую землю. Также каждый день переливчато звучала позёмка, и бурлила нарядно одетая толпа. Улыбающиеся горожане покупали керамические домики, украшенные голубоватой глазурью, оранжевые свечи и шоколадные фигурки.

Одним ранним январским утром шла привычная проверка пассажиров в автобусе. Все мы были позитивно настроены, но не слишком бодры и красивы в тот час.
Я смутно представляла себе Устюжну, по которой должна была провести экскурсию, помнила лишь , что там две площади. Знающая подруга рассказала следующее:" Как приедешь, отправь людей в краеведческий музей, сама сходи , посмотри, что там есть. Слева памятник тому, кто всё для города делал, впереди площадь, справа разруха, туда не поворачивай. Ищи Козий мост. Это символ. Смотри на образы: Гоголь, купцы и кузнецы. На отшибе нарышкинское барокко. Туда не успеешь. Держись плана". С такими незамысловатыми инструкциями и горячим сердцем, на плохо отапливаемом автобусе мы отправились в морозный денёк в путешествие. Пурга сопровождала нас все четыреста пятьдесят километров. Она завывала, скрипела, ойкала и гудела. Я старалась брать её ноты, чтобы в едином порыве встречать новый год, новое время. Что - то медитативное слышалось в моём голосе и в общем странном намерении отправиться в такую далищу на автобусе. Водитель был молод и силён. Он управлял, не задумываясь. Бесстрашно и талантливо. Может быть, любой талант не знает сомнений, когда вырывается в мир. Это было красиво и рискованно. Мне нравилось. Какую околесицу несла я семь часов подряд, сложно сказать. Смесь дорожного транса и опыта. Невоспроизводимо. Но душевно. Люди улыбались, несмотря на то, что носы у тех, кто сидел сзади, были абсолютно синие, а у впереди сидящих - красные. У нас, у лобового стекла, было плюс тридцать, а у них, на галёрке, плюс семь . Средняя температура могла считаться весьма комфортной. Так мы, сине - красные, шли на русский север.
Впервые название городка упоминалось ещё в Угличской летописи в 1252 году, и тогда оно звучало, как Устюг Железный, так как располагался населённый пункт на Железном поле, богатом рудой, близ устья реки Ижины. А прямиком к Торговой площади несли свои воды Молога и Ворожа. Множество букв " ж" сплетались воедино в истории края. Я старалась их задорно распутать, пока наш железный конь жужжал, сжимался, дребезжал и даже немного куражился в пути. Из-за этого я несколько раз пыталась главного купца и благотворителя Устюжны Якова Поздеева назвать Иваном Пожалостиным, который был мастером русской гравюры, дом которого снимал Константин Паустовский под Рязанью. В моей голове всё изрядно перемешалось тогда от количества километров и метелей. И встало на свои места, только когда автобус припарковался, наконец, перед церковью, где располагался краеведческий музей. Я торжественно передала группу местным знатокам и пошла смотреть, где это мы оказались. Ответ был прост: в крошечном сказочном мире, похожем на комнату папы Карло с нарисованным очагом. За сорок минут я увидела две главные площади, три реки и множество кованых фигур. Начиная от роз на фонарях и заканчивая изображениями героев " Ревизора" Гоголя. Говорят, что сюжетом произведения поделился Пушкин, который знал, что события эти происходили в провинциальной Устюжне.
В центре площади, на скамейке, около высокой, богато украшенной огнями ёлки, сидел бронзовый Николай Васильевич и задумчиво смотрел на ярмарочную суету. Вместо лица у него была маска. За ней зияла пустота. Так было задумано. Я легкомысленно и намеренно просунула руку под цилиндр гения. Действительно, голова отсутствовала. Как потом оказалось, скульптура называлась " Призрак Гоголя". Звучали новогодние песни. Ассортимент валенок и орехов на прилавках рядом был велик. Над шатрами возвышалась огромная фигура деда Мороза, которая двигалась от специальной подачи тёплого воздуха и явно доминировала над купеческими особняками и прохожими, склоняясь лишь к стенам церкви Воскресения, лишившейся своих куполов около ста лет назад. Но всё же, что - то так трогало сердце, что оно наполнялось грустной нежностью, давно забытой и растерянной на жизненных дорогах. Я, словно зачарованная, пошла к Мологе. На каждом доме, даже на почти сгоревшем, стоявшем без стёкол, висели тонкие разноцветные гирлянды, состоящие из небольших огоньков. Лампочки раскачивались на ветру, образуя в морозном воздухе незамысловатые узоры. Крупные снежинки весело летели густой гурьбой в сторону берега. Передо мной тянулись тихие улочки, где единственным звуком был скрип снега под моими сапогами, я обошла вокруг площади и вышла Козьему мосту, по которому когда-то вели коз на выпас. Перед мостом стоял памятник козе и козлёнку, в путеводителях они назывались арт- объектом. У козы на голове красовался красный новогодний колпачок, а на ногах фиолетовый ёлочный дождик. Дереза была частью праздничной атмосферы. Благовещенский храм, по форме напоминающий корабль, возвышался за пешеходной переправой. Кирпичные наличники окон ярко освещались предрождественским солнцем, лучи поднимались по стенам, сливались в единый поток света на шатровой колокольне и выплескивались радостью на берега небольшой реки Ворожи. Окошки купеческих особняков
за моей спиной, казалось, улыбались этому простому дню, в котором маленький город принимал множество гостей.
Когда я встретила туристов после музея и привела их ко входу кафе, настроение было прекрасным. Меня ничего не смущало и не огорчало. Вскоре выяснилось, что сесть пока что некуда. Предыдущая группа не хотела уходить. Нам предложили подождать минут тридцать.
- Куда же мы теперь? - Растерянно спросила милая женщина, которая сидела рядом со мной в автобусе.
- На кладбище! - Радостно воскликнула я.
- Вы уверены ? Мне рановато. - Тихо пробормотал маленький мальчик.
- Мы ненадолго! Только посмотрим Казанскую церковь в стиле нарышкинского барокко и назад приедем к серым щам.
- Ну если нарышкинское.. Тогда другое дело.
Группа послушно зашагала за мной по сугробам.
- Нам на окраину, на кладбище! - Радостно сказала я водителю.
- Почему-то я не удивлён. - Так ответил он, и мы поехали.
Казанский храм стоял на том месте, где когда-то местный юродивый Афанасий нашёл икону Богородицы. А позже перед ней молился Григорий Строганов и получил долгожданное исцеление. На его средства церковь и построили. Пятиярусный иконостас, росписи ярославских мастеров, яркий красный кирпич - всё привычно для путешествующих по России и каждый раз удивительно. Сила веры. И красота, проникающая в самое сердце.
Тем временем, в кафе " У городничего " нас ждали обжигающие серые щи, приготовленные с добавлением крошева - измельченных верхних листьев капусты. Жирная вологодская сметана возвышалась горкой над глиняными горшочками и перемешивалась с ароматным паром, струящимся над столом. Снежинки что- то напевали за окном, а в их мелодии, казалось, звучали слова рождественского тропаря. Позёмка летела над небольшой площадью, купеческими домами, кружилась у ног бронзового Гоголя и продолжала свой путь по русскому северу. Она обрушивалась на невские берега, широкие проспекты Петербурга, ластилась к ступеням императорских дворцов, стучала в окна к беднякам. И в каждом её завитке слышалась светлая радость приближающегося праздника.