Красивые всегда правы!

Сегодня грустный день в русской литературе - 100-летие ухода из жизни молодого Сергея Есенина. В этом году страна отмечала его 130-летие, и вот теперь 100-летний юбилей с тех пор, как поэт навсегда покинул нашу землю, не уходя от нас ни на один день - он всегда с нами!
Хочу предложить вам моё эссе о Есенине, написанное для журнала "Казанский альманах". И портрет Есенина работы Полины Ольденбург - тоже для "Казанского альманаха".
Обратите внимание на ворот русской рубахи, в которой изображён поэт. Это красная петля - символическая.

                КРАСИВЫЕ ВСЕГДА ПРАВЫ!

              В один из тёплых вечеров ранней осени 2015 года я брела по московскому Тверскому бульвару, ведущему вверх – к Пушкинской площади. Золотые листья ещё были редки, но закатный свет золотил дома, выстроившиеся по обеим сторонам бульвара. Я шла, погружённая в свои мысли, не замечая прохожих, идущих в одном со мной направлении и идущих навстречу.
             Мне оставалось недалеко до памятника Пушкину работы Опекушина, того знаменитого памятника, задумчивого, со слегка наклонённой головой, словно он вглядывался в нас, в человечество, скользящее почти не глядя, мимо него. Я смотрела на разноцветный ковёр под ногами и неожиданно вспомнила строки другого поэта:

Мечтая о могучем даре
Того, кто русской стал судьбой,
Стою я на Тверском бульваре,
Стою и говорю с собой.

Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган.
…………………………..

А я стою, как пред причастьем,
И говорю с собой себе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Но, обреченный на гоненье,
Еще я долго буду петь...
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

            Я оторвалась от своих мыслей и посмотрела влево, по направлению закатного луча, который освещал по-вечернему что-то бронзовое, незнакомое и внезапно возникшее возле меня. Я вгляделась – это был памятник, который красотой своей невольно приковал мой взгляд и заставил биться сердце от неожиданного узнавания. Кто ещё мог быть так непринуждённо распахнут навстречу вечерней толпе – слегка опершись на срезанное дерево, подняв кудрявую голову  на высоком стебле шеи к небесам, чуть согнув стройную ногу, готовый шагнуть на чей-то голос, зовущий в даль,  даль, известную только двум бронзовым поэтам на Тверском – Пушкину и Есенину?
            Так этот случайно открытый мной московский памятник Есенину работы скульптора Анатолия Бичугова стал любимым  – за талант воплощения самого молодого и самого красивого из живших когда-то на нашей родине, а может быть, и в мире поэтов.
             Как удалось скульптору передать нежную грусть русского стихотворца и его лёгкую еле заметную усмешку, адресованную идущим мимо потомкам?.. Что заключено в бронзовом Есенине – просьба не забывать его или просьба любить?

                *   *   *
            Наверное, к каждому поэту – особенно к любимому – мы приходим своим путём. Часто непредсказуемым и замысловатым.
            Мне повезло с первых дней детства – наша семья  любила поэзию. Отец – книгочей и книгоман – читал мне наизусть стихи поэтов Золотого века: Пушкина, Лермонтова, Фета, Тютчева, Некрасова. Дедушка любил Кольцова, Никитина. В доме звучал рояль – мама играла и аккомпанировала поющему отцу. Дедушка пел под гитару. Бабушке с её оперным голосом казалась мала наша квартира в доме сотрудников милиции – в бывших Музуровских номерах Казани.
             Может, поэтому в 6 лет я уже научилась свободно читать, а в 8 лет стала писать стихи.

             Однажды в журнале «Пионер» я увидела статью про восьмилетнюю француженку, которая прославилась тем, что написала стихи «Небо Парижа». Девочку наградили, и пресса не умолкала, выражая ей свое восхищение. Я была ее ровесницей, и эта история произвела на меня сильное впечатление.
             Я решила тоже написать стихи. Подошла к окну, которое выходило на площадь и центральную улицу города с вонзившейся в облака темной Богоявленской колокольней. Зрелище было незабываемым. Глядя в раскинувшиеся над городом небесные просторы, я начала писать  с в о е  «Небо Парижа».
             …После нескольких банальных строк я задумалась...
             А почему, собственно, «небо Парижа»? Я ведь не была в Париже и не знаю, какое оно! Может быть, написать что-то другое?
             Этим другим оказался мой первый стих «Гибель солдата Андрея» - почему-то о войне, которую я, к счастью, видела только в кино. Но справедливо рассудила, что эта тема каждому по силам и по сердцу – ведь и в нашей семье были свои герои. В победившей стране в послевоенные годы всё было пропитано памятью о прошедшей Великой Отечественной.
             Мой неуклюжий стих был благополучно дописан. И с тех пор Муза время от времени стала посещать меня. В 11 лет я попала на литературное объединение, где впервые публично прочитала свои стихи и получила первое признание.
 
                *   *   *
             И тут меня подстерегла главная поэтическая удача. 
             Лето 1959 г. Когда я впервые появилась на даче, где папа трудился в поте лица в свои выходные, я узнала от него, что по соседству с нами, на таком же маленьком участке в шесть соток, проживает настоящая поэтесса! Лидия Панфиловна Шмелёва.
         Участок выдали ее мужу – такому же инженеру, как и мой отец – вот и стали мы соседями по саду. А еще у них было трое детей. Одна из дочерей, Таня, была ближе всех мне по возрасту. Но больше всего меня манила её загадочная мать, у которой вечно «лоб в апофеозе папиросы», которая многозначительно и мудро щурится, когда у нее хорошее настроение… и часами готова читать наизусть неведомые мне стихи поэтов Серебряного века…
         Какая это была удача – встреча в одиннадцать лет с этой сорокалетней женщиной-стихотворцем!
         Я завела толстую тетрадку, куда переписывала стихи Ахматовой и Мережковского, Брюсова и Блока…
         Когда кончилось лето – и все мы возвратились в город – я продолжала приходить к поэтессе, в ее гостеприимный дом, каждую неделю. Я приносила ей свои стихи.
          Именно здесь я впервые познала волшебное слово «редактура».
          Каким-то образом Лидии Панфиловне удавалось доставать самые дефицитные стихотворные сборники и самые популярные журналы «Юность» и «Новый мир». Я полюбила Евтушенко, Окуджаву, Вознесенского и Ахмадулину, Рождественского и Матвееву. Читали мы и поэтов Великой Отечественной – Твардовского, Симонова, Самойлова и поэтов, павших на войне…
           Откуда поэтесса была знакома с поэзией начала ХХ века? Это так и осталось для меня загадкой. Может быть, случайно в чьей-то частной библиотеке встретилась она с этими стихами и запомнила их?

        - Лидия Панфиловна! Я такого поэта нашла, просто чудо! – кричала я от самого порога, еще не успев повесить пальто.
         - Какого поэта? – спрашивала Лидия Панфиловна с интересом.
         - Сергея Есенина! – выдыхала я.
         - Ммм! – сказала Лидия Панфиловна, прищурясь, как будто попробовала какой-то деликатес, и начала читать наизусть:
 
Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа…
Со снопом волос твоих овсяных
отоснилась ты мне навсегда.

Где ты его нашла?
          - У моей соседки-подружки, у Раисы. Она любит книги. А тут у нее эта книжка оказалась - Раиса говорит, что старший брат откуда-то принес. Я как начала читать, так и не смогла оторваться, пока всю не прочитала…
         - Да-а-а… В библиотеках стихов Есенина не найдешь. Его же давно запретили, называли упадническим. А сейчас кое-где он начал возникать из небытия. Это счастье!

                *   *   *
         Книга была мне доверена только на одну ночь. Светлая твёрдая обложка с нарисованной синей берёзкой, склоняющейся под ветром…
          Такая же книга, как я потом узнала через много лет, попала в руки Евгения Евтушенко. Он, тогда ещё подросток, втайне от матери приторговывал книгами на базаре. Неожиданно к нему подошёл бомжеватого вида мужик и предложил, озираясь, книги Есенина в количестве более 1000 штук, но оптом. Женя заплатил, сколько мог, остальное обещал отдать по реализации. И началась весёлая жизнь – за неделю были проданы все книги, и на вырученные деньги был произведён ремонт в их старой квартире.

          Я была ошеломлена невероятной живописностью, сказочностью поэтического пера Есенина. И поняла, что вот такую яркую стихотворную силу я и  мечтала встретить, не подозревая о существовании этого поэта. Настоящего живописца!  Меня закружил цветной мир пленительных образов, где чередовались синяя и золотая, голубая и розовая краски родной земли. Любовь и страдание, радость и отчаяние!

Синий туман. Снеговое раздолье.
Тонкий лимонный лунный свет.
Сердцу приятно с тихою болью
что-нибудь вспомнить из ранних лет.

                *
Я теперь скупее стал в желаньях.
Жизнь моя, иль ты приснилась мне,
словно я весенней гулкой ранью
проскакал на розовом коне.

                *
Вечер чёрные брови насопил.
Чьи-то кони стоят у двора.
Не вчера ли я молодость пропил,
разлюбил ли тебя не вчера?

                *
Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

                *
Я не скоро, не скоро вернусь.
Долго петь и звенеть пурге.
Стережет голубую Русь
Старый клен на одной ноге.

                *
Низкий дом с голубыми ставнями.
Не забыть мне тебя никогда.
Слишком стали такими недавними
Отзвеневшие в сумрак года

                *
Свищет ветер, серебряный ветер
В шёлковом шелесте снежного шума.
В первый раз я в себе заметил –
Так я ещё никогда не думал…

                *
И потому, что я пою,
Пою и вовсе не впустую,
Я милой голову мою
Отдам, как розу золотую.

                *
Закружилась листва золотая
В розоватой воде на пруду,
Словно бабочек лёгкая стая
С замираньем летит на звезду.

              *
Не ругайтесь. Такое дело!
Не торговец я на слова.
Запрокинулась и отяжелела
золотая моя голова.

             *
Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых —
Всё явилось, как спасенье
Беспокойного повесы:

           А уж когда я читала о его жалости к «братьям нашим меньшим», то просто заливалась слезами! С тех пор поняла, что не каждый, даже знаменитый, поэт может тронуть душу до слёз.

Счастлив тем, что целовал я женщин,
мял цветы, валялся на траве
и зверьё, как братьев наших меньших,
никогда не бил по голове.

                *
И глухо, как от подачки,
когда бросят ей камень в смех,
покатились глаза собачьи
золотыми звёздами в снег.

                *
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Такую лапу не видал я сроду!
Давай с тобой полаем при луне
на тихую бесшумную погоду.

                *
О Родина! Счастливый
и незабвенный час.
На свете нет красивей
Твоих коровьих глаз.

Тебе, к твоим туманам
И овцам на полях,
Несу, как сноп овсяный
Я солнце на руках.

                *
Дряхлая, выпали зубы,
свиток годов на рогах.
Бил её выгонщик грубый
на перегонных полях.

            Словом, восторгам моим не было предела. Конечно, я говорила об этом и отцу – и он постарался во что бы то ни стало достать книги Есенина. Через некоторое время ему удалось подписаться на собрание сочинений – и оно появилось у нас, голубое с серебром, пятитомник с замечательными фотографиями, которые заворожили меня не меньше стихов. Я поняла, что этот волшебный поэт ещё и красив, как Иван-царевич – синеглазый с золотыми кудрями.
             Я наслаждалась этими небольшими книжками, не заметив, что они укладывались в мою благодарную память как бы сами собой.  И я поняла, как легко запоминаются стихи, если их любишь!
            Через годы неожиданно мне это пригодилось в моей студенческой жизни. На экзамене по советской литературе я написала такую шпаргалку по Есенину своей подружке, что педагог поставила ей 5 с плюсом и потом рассказывала коллегам, какую необыкновенную студентку встретила, которая шпарила Есенина наизусть.
              А когда жила в Праге, я попала на поэтический вечер, где Есенина читал артист из Ярославского драмтеатра. Я сидела на первом ряду, и мне пришлось невольно стать суфлёром, когда в большой концертной программе артист вдруг пару раз забывал строчки не очень популярных стихов. Никто, к счастью, и не заметил этих заминок. Так Есенин шёл вместе со мной по моей судьбе.

                *   *   *
              А тогда, в детстве, после первой встречи со стихами поэта, я решила, что непременно должна узнать о жизни этого необыкновенного стихотворца – и стала ловить в магазинах и библиотеках книги о нём. Мне встретилась книга Юрия Прокушева о Есенине.
              Но, прочитав её, я была разочарована какой-то недосказанностью этой биографии. Что-то осталось за пределами страниц, жизнь поэта казалась тайной за семью печатями. Это был ручей повествования из какой-то дистиллированной воды. Почему автор больше скрыл, чем рассказал? В чём причина этого умолчания?
             Прошло много лет, прежде чем я по зёрнышку, как бисерный узор, собрала воспоминания о поэте его современников, статьи поэтов и писателей, любящих стихи Есенина. Что-то стало проясняться в этом заговоре молчания, которым он был окружён. Я поняла, что все мы живём и исполняем свою роль, ограждённые временем, которое крепко держит нас, не выпуская за свои пределы. И такой свободолюбивый, непокорный чужой воле поэт был вынужден оставаться сыном своего времени – такого бурного, жестокого, непонятного:

Не знали вы, что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте,
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несет нас рок событий.

- и одновременно сыном своей родины накануне революционного шторма, да и на самом его пике:

Лицом к лицу Лица не увидать,
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состоянье.
И кто из нас на палубе большой
не падал, не блевал и не ругался.
Их мало с опытной душой,
кто крепким в качке оставался.

             Сергей Есенин в этой немыслимой обстановке пел свои песни-стихи и был подобен жаворонку, раздавленному жерновами революции.

            Конечно, какие бы воспоминания я ни читала, все дружно писали о его крестьянском происхождении и пожизненной любви к «золотой бревенчатой избе». Правда, он был не из бедного, как первоначально внушалось нам, а из зажиточного слоя крестьянства, притом, умудрённого книжностью. Дед его имел несколько барж, которые колесили по Волге и приносили ему солидную прибыль. Только деньги не держались в его руках – он возвращался с холодами домой и кормил и поил не только близких, но угощал и целую улицу, пока не заканчивалось его временное богатство. Но, главное, в доме у дедушки Титова жили книги.
 
              Бабушка с ранних лет водила Сергея в церковь и сумела воспитать в нём религиозность, которая нашла отражение в его юных стихах. Его христианство стало мостиком, который соединял безбожную современную жизнь с язычеством. А язычество было кругом – в поле, в лесу, в ручьях, в реке, в народном плаче… В его стихах потом ожил свет витражей деревенской церквушки и даже деревья теплились, как свечи…
              Пришло время, и советская власть, беспощадно сражавшаяся с религией, заставила его перебороть в себе эту пестуемую им веру и превратить её в нечто сказочное, мифическое.
              «Я просил бы читателей относиться ко всем моим Иисусам, Божьим матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии», - напишет от позже.
              В конце концов, его религия очень окрестьянилась  – в ней, действительно, было много от русской сказки. «Всё равно останусь я поэтом золотой бревенчатой избы…». Золотая бревенчатая изба – вот храм Есенина, его религия.
              И всё же Есенин, православный, в своей поэзии и в своей жизни, мог бы называться солнцепоклонником. Ярило – его Бог, которого он называет Христом. Недаром столько золотого цвета  в его стихах! И голубого неба! С язычеством переплетено его деревенское христианство. И слово ХРИСТИАНИН так созвучно слову КРЕСТЬЯНИН. 
               Но как бы ни оправдывал он свою религиозность, она не была навязанной. Это не было модничаньем. Он вырос в этой среде, пронизанной церковным христианством – безусловно, православной верой с её обрядами и праздниками. Этим Есенин сродни писателю Ивану Шмелёву, автору великого романа «Лето Господне», который выдвигался на Нобелевскую премию по литературе в 1931 году.
 
                *   *   *
               И постепенно в моём воображении стал вырисовываться свой образ поэта, так любимого всеми современницами.
               Даже царевны, совсем как в сказке, были очарованы его русской красотой и таким живым земным талантом. Деревенский Иванушка на Коньке-Горбунке влетел в их дворец в Царском Селе и стал почти гипнотизировать царевен своими колдовскими стихами и своим былинным обликом. А во время первой мировой войны он служил санитаром в военно-санитарном поезде, который курировала сама императрица, а сёстрами милосердия служили царевны – Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия Романовы.  И на  погонах Сергея сиял золотой  вензель АФ – Александра Фёдоровна.
             А как любила его преданная ему революционерка в кожаной куртке Галина Бениславская, покончившая с собой на могиле поэта через год после его ухода из жизни!

Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Нерадостно и нелегко мне
Покинуть тебя привелось…

           Биография Есенина, написанная Прокушевым, избирательно освещала личную жизнь поэта. Всего лишь три женских фигуры возникают в этой работе: Айседора Дункан, Галина Бениславская – вскользь, да последняя жена – Софья Толстая, внучка Льва Толстого.

           Больше всего страниц оказалось посвящено знаменитой американской танцовщице Айседоре Дункан, которая годилась ему в матери и невольно нашла в нём своего погибшего белокурого сына Патрика. И Европу, и Америку удалось увидеть Сергею только в статусе её супруга. И хотя он говорил по возвращении в Россию: «Я разлюбил нищую Русь», однако разочарование в буржуазном мире было настолько сильным, что он написал нашумевший разоблачительный «Железный Миргород».

            Это был странный роман. Женщина, не знающая русского языка, поэт, не понимающий по-английски и принципиально отказывавшийся от любой речи, кроме русской. Поэт, проливавший слёзы о судьбе жеребёнка, которого перегоняет в пути железный конь: «Милый, милый, смешной дуралей! Ну, куда он, куда он гонится? Неужели он не знает, что живых коней победила стальная конница?» и актриса, живущая в этом грохочущем мире урбанистических красот и любившая этот мир. Но её любовь к поэту так и осталась незабытой до её трагического конца, несмотря на их разлуку.

Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость…
               
              И даже в смерти Айседоры, которую задушил красный шарф такого любимого ею революционного цвета, затянувший её под колесо автомобиля, было столько мистики и символической связи с гибелью Есенина в петле петроградской гостиницы «Англетер». И опять автомобиль виновен в её гибели, как и в гибели её маленьких детей. 
          Официальный брак с Дункан не был расторгнут, но это не помешало Есенину жениться в последний раз на внучке Льва Толстого Софье Андреевне, посвятившей ему свою жизнь, влюблённой в поэта «без памяти», по её же собственному признанию, и служившей верой и правдой его дару. 

   Видно, так заведено навеки –
   К тридцати годам перебесясь,
   Все сильней, прожженные калеки,
   С жизнью мы удерживаем связь.

           Постепенно из новых источников узнала я о его московской подруге Анне Изрядновой, подарившей ему первого сына Юрия, погибшего молодым в застенках НКВД 37-го года.

Снимет шубу и шали развяжет,
Примостится со мной у огня…
И спокойно и ласково скажет,
Что ребенок похож на меня.

           Узнала я и об ослепительной Зинаиде Райх, которая мгновенно бросила жениха поэта Ганина, чтобы выйти замуж за Сергея Есенина и родить ему двоих детей – Татьяну и Константина. А когда они расстались, и Райх стала женой великого режиссёра Всеволода Мейерхольда и актрисой его театра, то оказалось, что она пожизненно приговорена к своей первой великой любви к Есенину.

             Сын Зинаиды Райх Константин – повзрослевший уже после гибели отца – стал известным спортивным статистом. В этой судьбе удивительно воплотились увлечения Есенина спортом – плаванием, и боксом, и лыжами, и коньками, кулачными боями и верховой ездой. На коне без седла впервые восседал Сергей в три с половиной года.

             И ещё я неожиданно узнала о преданности ему журналистки Надежды Вольпин, не надеющейся стать его женой, но родившей ему сына Александра – белокурого, как и сам поэт. Она-то знала, что сын Есенина от Райх был брюнетом в мать, что вызывало недовольство Сергея: «Есенины чёрными не бывают!». Удивительно, но бывшая три года в гражданском браке с Есениным и не имевшая до встречи с ним любимых мужчин, Надежда не дождалась стихов от него. Впрочем, и не выпрашивала, наверное. Поэтесса, знаменитая переводчица, она, как сказала Есенину – отвечала сама за себя, ничего не требуя взамен.
             Именно её сын Александр, впоследствии доктор математических наук, в перестроечные годы добился реабилитации своего сводного брата Юрия, репрессированного в роковом 37-м.
             А мать Юрия, Анна Изряднова, которая так и не узнала, что её арестованный сын расстрелян, стала трогательно заботиться о Константине, сыне Есенина от Зинаиды Райх, трагически погибшей от рук сотрудников НКВД после ареста Мейерхольда. Во время Великой Отечественной Анна снаряжала Константина на фронт – и её забота заменила ему родительское тепло. 
              Как же неразрывно связала этих чужих женщин-соперниц великая любовь  к поэту!
              В жизни Есенина были женщины, связанные с ним годами общения, а были и мимолётные увлечения, оставившие след в стихах.

             Лидия Кашина, первая любовь Сергея – прообраз героини поэмы «Анна Снегина», владелица усадьбы в Константинове – удостоилась бессмертия в посвящённой ей поэме и прекрасных лирических строк:

Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Погорбившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!».
Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.
Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.

            А актриса Миклашевская и армянская учительница Шагандухт Тальян – они тоже «прошли как тени» по жизни Есенина, отразившись в гениальных строчках – цикле, посвящённом Августе Миклашевской:

Заметался пожар голубой,
позабылись родимые дали…
В первый раз я запел про любовь,
в первый раз отрекаюсь скандалить…

             - и в таинственно-восточных «Персидских мотивах»:

Шаганэ ты моя, Шаганэ…
Оттого, что я с севера что ли,
что луна там огромней в сто раз,
как бы ни был красив Шираз –
он не лучше рязанских раздолий…

             В чём же был главный секрет столь любвеобильного Есенина? По-моему, он заключался в том, что этот великий лирик был…  безлюбый. Как и большинство поэтических гениев! Как Александр Пушкин. Как погибший молодым Михаил Лермонтов. Как Николай Некрасов, Афанасий Фет, Фёдор Тютчев, Александр Блок, Владимир Маяковский, Николай Гумилёв и, наконец, наши современники – Владимир Высоцкий и Евгений Евтушенко. Отсюда и многочисленность женщин, прошедших по их судьбе, но, как известно,  «кто горел, того не подожжёшь». Потому что Поэзия не терпит соперниц.
         Так и Есенин влюблялся, но не любил никого. А его любили все, кроме завистников. Но он любил, как и положено великому поэту, только свою Музу. Невероятен вес его дара, гнёт таланта –  нелегко быть под таким бременем. Порою он не справлялся с ним. 

Много женщин меня любило,
Да и сам я любил не одну.
Не от этого ль тёмная сила
Приучила меня к вину?..

                *   *   *
             Путь Есенина в великую страну Поэзию был не прост. Рязанский степной мальчик, рано начавший писать стихи, побуждаемый к этому родным русским фольклором, оказался в Москве, учился в народном университете Шанявского, где преподавали такие звёзды, как Тимирязев и Брюсов, работал в типографии. А потом уехал в столицу за славой – Петроград в лице Блока милостиво встретил его, одобрил и ободрил.
               А рядом были коллеги, тоже стремившиеся к славе, хотя Сергей был уверен в своей избранности и единственности. Он понял, что в стане поэтов, где стремительно образовывались бесчисленные поэтические группы, ему тоже не избежать этого водоворота, и, пожалуй, даже неплохо, если он не один, а с ним рядом товарищи. Так он выбирает группу имажинистов за их преданность образу в поэзии – и становится их лидером. Образность была в высшей степени присуща поэзии Есенина и была естественна для его лиры вне зависимости от поэтического направления. Поэтому он легко продолжает писать по-своему.

              «Не случайно он сам себя ощущал неотъемлемой частью русской природы – «как дерево роняет тихо листья, так я роняю грустные слова», а природу ощущал одним из воплощений себя самого, чувствуя себя то заледенелым кленом, то рыжим месяцем, - пишет о Есенине Евгений Евтушенко.

              Дружба с поэтами Клюевым, Клычковым, Якуловым, Городецким, Ганиным, Всеволодом Ивановым, Шершеневичем, Грузиновым, Ивневым, Зенкевичем, Мариенгофом, Чагиным и Эрлихом, скульптором Коненковым, артистом Качаловым и издателем Сахаровым на протяжении его короткой жизни озарила тёплым светом существование поэта на родине. Солнце Есенина затмевало окружавших его поэтов, и они бледнели на его фоне – в этом проявлялась их несчастливая поэтическая доля.  И ещё – звенели вокруг них пули, и попадали эти пули… и его, Есенина, в конце концов, не миновал трагический финал! Но в этой творческой компании рядом приютились и политические личности, авантюристы: Каннегисер – поэт, убивший Урицкого, Блюмкин – поэт, расстрелявший настолько многих, что можно выстроить их в безмолвную колонну, Троцкий – лидер революции, жестокий тёмный, временами лицемерно-великодушно распоряжавшийся отпустить в очередной раз нахулиганившего Есенина на свободу из-под ареста. Но так же не однажды и сурово распоряжавшийся судьбой поэта. Есть предположения, что гибель поэта не случайна, возможно, и в этом вина Троцкого тоже проглядывает. 

             Недавно я прочитала одну из последних книг о Есенине Захара Прилепина – она претендовала на абсолютную энциклопедию его жизни. Но невозможность избежать острых углов и драматических моментов слишком разбавила во время чтения мою любовь к поэту горечью: его скандалы в путешествиях с Айседорой, бесконечные разбитые зеркала в отелях, бесчисленные опустошённые бутылки вопреки сухому закону в Америке, аресты за хулиганство, за вычурное сквернословие и многое другое – мне это, уж извините, кажется каким-то расхожим гротеском, усердно создаваемым мифом сразу после смерти Есенина. Когда же Есенин успевал писать, создавая шедевр за шедевром – а писал он стихи исключительно в трезвом состоянии?
             Мне больше по душе слова Айседоры Дункан, которая написала о том, как они прекрасно жили, какой милый человек был Есенин, как они любили друг друга. Хотя, может быть, и в этих словах было лукавство любящей женщины.

             Вечно молодой Есенин казался мне неповторимым и уж, конечно, абсолютно национальным, русским поэтом. Однако и он не только опирался на свой природный яркий дар, но умел слушать и слышать других поэтов – любимых его предшественников. Недаром наш современник поэт Константин Кедров, профессор Литературного института, заметил, как перекликаются имена героев романа Пушкина и поэмы Есенина – Онегин и Снегина – включая в своё звучание расшифровку их характеров – люди НЕГИ.
           А любимый с юности Лермонтов порой неожиданно встречается в ритме известного стиха Есенина.

Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники
С милого севера в сторону южную, - писал Михаил Лермонтов.

            И вторит поэту юный Сергей Есенин:

Звездочки ясные, звезды высокие!
Что вы храните в себе, что скрываете?
Звезды, таящие мысли глубокие,
Силой какою вы душу пленяете?

            Или один из стихов Лермонтова «Наедине с тобою, брат…»:

Ты расскажи всю правду ей,
Пустого сердца не жалей;
Пускай она поплачет…
Ей ничего не значит!

И вдруг Есенин вступает с ним в перекличку:

Не шуми, осина, не пыли, дорога.
Пусть несется песня к милой до порога.
Пусть она услышит, пусть она поплачет,
Ей чужая юность ничего не значит.

          О, преемственность поэтов! Цепь поэтического братства. А как был влюблён Лермонтов в Пушкина, когда, сам о том не догадываясь, целую строфу о смерти Ленского взял у Пушкина из «Евгения Онегина»:

На грудь кладет тихонько руку
И падает. Туманный взор
Изображает смерть, не муку.
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая.

и повторил её в «Кавказском пленнике»:

Мой пленник падает. Не муку,
Но смерть изображает взор;
Кладет на сердце тихо руку…
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая.

            Блок, хоть и был его современником, но ценился Есениным как бесспорный учитель. Именно двухтомник Блока был последней литературой, которую читал Есенин в Петрограде перед смертью. Именно Блок развернул «цветного» Есенина к скупой графике в «Балладе о 26» и в других поздних поэмах. Это произошло после сильного впечатления, полученного Есениным от блоковской поэмы «Двенадцать».

Так идут державным шагом —
Позади — голодный пес,
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
………………………..
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.

          У Блока невидимый Христос – впереди. У Есенина – всегда рядом. Он – старший брат. Его «незримый» Христос так же невидим.

Схимник-ветер шагом осторожным
Мнет листву по выступам дорожным
И целует на рябиновом кусту
Язвы красные незримому Христу.

             Как все поэты стихийного дара, Есенин был антиграфоманом – небрежно относился к своим черновикам, оставляя их у друзей и знакомых. Пропадут – ещё напишу! Но ему повезло: две женщины служили его творчеству без устали. Это Галина Бениславская, которая, хоть и рассталась с жизнью добровольно, но успела все стихи, рукописи, письма (архив Сергея, часто жившего у неё) собрать и систематизировать, и завещать его друзьям – Качалову, Грузинову, а ещё она оставила свои дневники и «Воспоминания о Сергее Есенине». И вторая его подруга и последняя супруга – Софья Андреевна Толстая, которая не только бережно относилась к его творчеству, собирала его любовно, но даже успела побывать директором его первого музея в 1926 году, вскоре закрытого, впрочем, чтобы возникнуть вновь через много лет. 

                *   *   * 
               Есенин не был одинок. Два гения были рождены в конце Х1Х века и стали великими в начале ХХ. Маяковский и Есенин. Конечно, они знали цену друг другу, хоть и ревновали друг друга к славе. Но слава была у обоих – только разная и у разных читателей. Впрочем, кто-то любил и того, и другого. Маяковский – предан городу, машинам, техническим совершенствам. Есенин – влюблён в деревню, в деревья, в поля и луга, в реки, закаты и небо… 

             Оба хороши. Один высок. Черноволос. Подобен ожившей скульптуре – похож на себя, стоящего на Триумфальной площади (скульптор А.Кибальников). Воплощение футуризма – поэзии будущего, как ему мечталось.
             Другой – синеглазый, золотоволосый. с лёгкой танцующей походкой. Кто-то называл его Лелем. Одним словом, вышел из русской сказки.
              Но есть и сходство у этих двух поэтов. Они спортивны, даже в чём-то перекрещиваются их увлечения – оба, например, занимаются боксом. Маяковский – успешный биллиардист. Есенин тоже пробует, но у него не получилось, и он бросил это занятие. Фанаты есть у обоих. Когда они выступают вместе на концертах, ирония Маяковского, его мгновенно вспыхивающее остроумие – в карман за словом не лез – вызывало зрительский восторг. Но когда Есенин, в свою очередь, читал стихи – а чтец он был потрясающий, под стать громоподобному Маяковскому – подчиняя всех своему огненному темпераменту, у него был не просто успех – зал скандировал наизусть его самые любимые стихи. 

             Есенин и Маяковский – главные поэтические соперники в пёстрой толпе всяких литературных течений, всех этих символистов, акмеистов, футуристов, имажинистов. Оба считали себя великими – и были ими! Как они высмеивали друг друга в стихах!

Ну Есенин,
мужиковствующих свора.
Смех!
Коровою в перчатках лаечных.
Раз послушаешь...
но это ведь из хора!
Балалаечник!

            Здесь Маяковский высмеивал деревенского поэта за его любовь к цилиндрам, крылаткам, лайковым перчаткам. (А сам-то, сам! Не считал зазорным носить цилиндр и лайковые перчатки, и кокетничать тростью, и даже фотографироваться! Эту фотографию он сделал в Казани в фотоателье на Воскресенской, ныне Кремлёвской улице в 1914 году).

             «Пришедший из рязанского села в петроградские литературные салоны, Есенин в салонного поэта не превратился, и цилиндром, снятым с золотой головы после ночной пирушки, как будто ловил невидимых кузнечиков с полей своего крестьянского детства. Страшась исчезновения милого его сердцу патриархального уклада, он называл себя «последним поэтом деревни» - писал о Сергее Есенине Е.Евтушенко.

             А неуёмный Маяковский прокатился не только по его цилиндру, но и по его музыкальным пристрастиям. Да, Есенин играл на баяне, тальянке, балалайке, гитаре… Поэтому так мелодично звучали его стихи, так легко они ложились на музыку. Первые романсы и песни на свои стихи Есенин сочинял сам, пел сам, а потом появились и песни композиторов – Пономаренко, Френкеля, Липатова, Монгола Шуудана, М.Магомаева . Самый известный в наше время великий композитор Георгий Свиридов, написал, помимо отдельных песен, целый цикл на стихи Есенина «Отчалившая Русь» - 12 произведений… Среди классических произведений композиторов Агафонников – автор оперы «Анна Снегина», Кобекин – автор оперы «Пугачёв», Крылатов – автор балета «Поэт».
            Да и кто до сих пор не помнит песен, ставших без преувеличения народными:
«Отговорила роща золотая берёзовым весёлым языком»,
«Не жалею, не зову, не плачу. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым…».
«Ты жива ещё моя старушка? Жив и я, привет тебе, привет».
«Клён ты мой опавший, клён заледенелый…»,
«За окошком месяц, под окошком ветер…».
«Мы теперь уходим понемногу в ту страну, где тишь и благодать»
«Мне осталась одна забава: пальцы в рот – и весёлый свист»
«Я люблю этот город вязевый, пусть обрюзг он и пусть одрях»,
«Прощай, Баку! Тебя я не увижу»…

              Есенин не остался в долгу перед Маяковским – в ответ на его иронию, когда прокатился по рекламной работе «горлана и главаря» в «Окнах РОСТА», где тот был и поэт, и художник, вспомнив его строчки «нигде кроме, как в Моссельпроме»:

Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поёт о пробках в Моссельпроме.

             Но эта пикировка между поэтами существовала до поры до времени. Конечно, они знали друг другу цену. Стоило Есенину покончить с собой, как Маяковский оплакивает его и пишет  стих-крик на смерть поэта, ещё не зная, что через 5 лет последует за ним, также провожаемый слезами читателей и поэтов:

Нет, Есенин, это не насмешка.
В горле горе комом — не смешок.
Вижу — взрезанной рукой помешкав,
собственных костей качаете мешок.

— Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли?
Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?!
Вы ж такое загибать умели,
что другой на свете не умел.

            И извечный вопрос о смерти поэта в 30 лет – самоубийство или убийство, замаскированное под самоубийство – остаётся открытым и по сей день. Спорят яростно, доказывая друг другу свою правоту. Не потому ли разрушена гостиница «Англетер» в Петербурге, как и Ипатьевский дом в Екатеринбурге, чтобы не копались в историях смерти людей, которых до сих пор оплакивает наше Отечество?

Есть одна хорошая песня у соловушки –
Песня панихидная по моей головушке.
Цвела – забубенная, росла – ножевая,
А теперь вдруг свесилась, словно неживая.

             «А что такого плохого сделал в жизни Есенин? Десяток столов перевернул, десяток морд набил, да кто его знает, может, все морды – за дело... Если в чем виноват был, так покаялся и сам себя наказал. Слишком жестоко наказал, незаслуженно. А есть люди, которые ни стола не перевернут, а весь век по одной половице ступают, и тихими, скромными людьми считаются, но ведь предадут в любой момент, раздавят. Их никто хулиганами не называет. Конечно, можно писать плохие стихи и быть хорошим человеком. Но писать хорошие стихи и быть плохим человеком нельзя», - горько пишет Евг.Евтушенко.

                *   *   *
             Что касается большевизма… Маяковский, сразу примкнувший к революционной власти и колеблющийся Есенин, которого привлекал лозунг «Земля – крестьянам» - обещание, не воплотившееся в жизнь. И хоть писал поэт в последнее время, отведённое ему: «Мать моя – родина, я – большевик!». Стоит ли относиться к этому заявлению как к чему-то серьёзному? Да и можно ли было в те годы уцелеть, если ты не эмигрант и не попутчик: «Теперь в советской стороне я самый яростный попутчик», - писал Сергей Есенин, выбрав местом своей жизни и судьбы – родину, Россию. И этот выбор в те времена означал примирение с властью. И всё же… Вот что такое родина для Сергея Есенина:
……………………………….
Не злодей я и не грабил лесом,
Не расстреливал несчастных по темницам.
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.
Я московский озорной гуляка.
По всему тверскому околотку
В переулках каждая собака
Знает мою легкую походку.
Каждая задрипанная лошадь
Головой кивает мне навстречу.
Для зверей приятель я хороший,
Каждый стих мой душу зверя лечит.
Я хожу в цилиндре не для женщин —
В глупой страсти сердце жить не в силе, —
В нем удобней, грусть свою уменьшив,
Золото овса давать кобыле.
Средь людей я дружбы не имею,
Я иному покорился царству.
Каждому здесь кобелю на шею
Я готов отдать мой лучший галстук.

             Да и Маяковский, как его поэтический брат, также нежно и беззаветно любит животных:
 
Я люблю зверье. Увидишь собачонку —
тут у булочной одна — сплошная плешь, —
из себя и то готов достать печенку.
Мне не жалко, дорогая, ешь!

                *   *   *
              «Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой «печали полей»… - писал Максим Горький.
               «Стихи Есенина будто не написаны пером, а выдышаны самой русской природой, - писал Евгений Евтушенко. – Стихи Есенина, рождённые фольклором, постепенно сами превратились в фольклор».

              Так прошли годы… Сборники Есенина появились в печати, собрания сочинений заняли свои места на полках читателей. И, наконец, когда Есенину исполнилось 70 лет, официальные круги – союз писателей СССР и ЦК КПСС устроили празднество в Колонном зале Дома Союзов.
               К дню рождения прошёл митинг на родине поэта в селе Константиново, открылся Дом-музей Сергея Есенина, памятник поэту около дома, по реке поплыл теплоход «Сергей Есенин».

               Торжественный вечер в честь Сергея Есенина в Колонном зале Дома Союзов состоялся 4 октября 1965 года.
На сцене в центре между колоннами портрет Есенина в тёмном пиджаке, белой рубашке с галстуком. На чёрно-белом изображении непокорные светлые кудри, в которых можно только угадывать золото, светлые пристальные глаза, в которых можно только угадывать, какая это есенинская «голубень».
               В глубине на сцене за столом – представители правительства, писатели, родственники поэта. У микрофона – председатель Есенинского комитета, поэт Сергей Александрович Васильев. Выступают по очереди.
                Появляется за трибуной и первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов. Он не может выдержать общей благостной атмосферы, вспомнив, что совсем недавно Есенин был под запретом. И, решив, что следует показать молодёжи её место, уготованное партией, критикует «Новый мир» и «Юность», достаётся и шестидесятникам.
              Евтушенко, который сидит в президиуме, что-то начинает писать… Когда доходит очередь до него, неожиданно разражается импровизированным стихотворением, которое подобно грому гремит над умолкшим и втянувшим голову в плечи Павловым.

Поэты русские,
друг друга мы браним —
Парнас российский дрязгами засеян.
но все мы чем-то связаны одним:
любой из нас хоть чуточку Есенин.
………………………………
Когда румяный комсомольский вождь
На нас,
поэтов,
кулаком грохочет
и хочет наши души мять, как воск,
и вылепить свое подобье хочет,
его слова, Есенин, не страшны,
но трудно быть от этого веселым,
и мне не хочется,
поверь,
задрав штаны,
бежать вослед за этим комсомолом…
…………………………

             «Мы не можем доверять ответственный пост человеку, который не в ладах с нашей интеллигенцией, человеку, на лице которого горит несмываемая пощёчина Евтушенко», - так прозвучал приговор С.Павлову из уст Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И.Брежнева. И карьера Павлова была разрушена. Места в ЦК партии ему было не видать! Но он, оказавшийся не слишком злопамятным, через несколько лет принимал Евтушенко в Бирме в своей вотчине – в Посольстве, куда он был отправлен в «почётную ссылку», принимал вполне гостеприимно, за дружеским столом.
               Кстати, никто из радиослушателей, которые сидели у репродукторов и громкоговорителей, у радиоприёмников, боясь пропустить хоть слово с этого долгожданного праздника, конечно, не услышали Евтушенко. Его выступление из передачи, вовремя спохватившись, цензура вымарала.

               Мне было 17 лет. Ещё до этого октябрьского юбилейного дня я отвечала в письме своему другу на вопрос, кто из поэтов больше всего повлиял на меня в моих стихах: «Я евтушенненькая с есенинкой».

              После праздничной передачи из Колонного зала я написала стихи о любимом поэте:

Прости, что я молчаньем встретила
твоё семидесятилетие.
Прости, что дату я не праздную…
Виной ли память моя праздная?
Виной ли те, что поздно вспомнили
заснеженность твоей черёмухи,
те, что тебя так тонко поняли –
на пьедестал почёта подняли?..
Не мне ли колыбельной песнею
ночами снилась твоя Персия,
и утром просыпалась с болью,
пусть от волшебной, но неволи…
И в одиночество и лунность
ко мне врывалась твоя юность,
чтоб от тоски меня спасти,
как в рожь – в Россию увести…
Прости – но это не забывчивость.
Твоё бедовое мальчишество,
твою разгульную отчаянность
встречаю нынче я молчанием.
Пусть в день торжественной годины
наденут на тебя седины.
Тебе ли, с яблонями венчанному,
тебе ли, нежному и вечному,
седины – наконец-то! – признанного,
седины мудрого и пристального!
Прости, за эту седину
я свой бокал не подниму.
Пусть вместо энциклопедийности –
нетаяние лунной льдистости.
Пусть вместо надписи на бронзе –
по небу росчерки берёзы.
Пусть вместо прочных пьедесталов –
твоя мятежность неустанная!

            «Самый русский поэт», - как пишет про него Евтушенко.
             Конечно, с этим утверждением трудно спорить. Однако некоторые исследователи уверяют, что фамилия Есенин – тюркская. Есенин любил дарить жёнам татарские сапоги ичиги. Да и был он родом из мест со смешанным русско-татарским населением – из села Константиново под Рязанью.
            Но его великая поэзия изъяснялась только по-русски. Причём его стихи, вследствие их сложной образности, труднопереводимы. Представьте, как можно перевести, к примеру, такие строки:

Изба-старуха челюстью порога
Жуёт пахучий мякиш тишины…

            Одним словом, не будем спорить. У меня есть стихи о российских поэтах, где я пишу о том, как в жилах каждого из них течёт кровь, пришедшая в Россию и смешанная с русской. Это и украинская в Маяковском, шотландская и татарская в Лермонтове, татарская в Ахматовой, польская в Цветаевой, еврейская в Пастернаке, немецкая в Блоке, а в Пушкине, который стал отцом нашей российской поэзии – африканская и не только. Но то, что его прадед Ибрагим Ганнибал – эфиоп, знают все. А вот о Есенине я пишу:

…А меня Есенин – русский брат –
за руку ведёт в цветущий сад,
весь облитый золотом рассвета,
где в извечных поисках любви
до изнеможенья соловьи
прославляют звание Поэта!

                *   *   *

             В Древней Греции красоту ценили выше таланта. А Есенин не только огромный поэт, он ещё и красив на все времена! Замечательная поэтесса, родом из Казани, Елена Кацюба сказала о таких, как Есенин: «Красивые всегда правы!».
               

      28 декабря 2025 г. Москва

      Опубликовано в журнале "Казанский альманах" за 2025 г.

      Потрет Есенина работы Полины Ольденбург - опубликован в журнале "Казанский
      альманах".