Отче наш

Часть 1
Венчание было очень красивым. Именно таким Надежда его и представляла. Она много раз видела это в своей церкви. Да, именно в своей.

Её отец был батюшкой, настоятелем храма. Жили они рядом, в большом доме, своей большой семьёй. Работы было много: и по дому, и за младшими приглядывать, и в приходе помогать. Другой жизни Надежда не знала. От праздника к празднику. От заботы к работе.

В их приходе было много людей, и среди них — много детей, таких же, как она, из многодетных семей. Боже мой, какое было время: вечный смех, беготня и озорство.

Как и любая девчонка, Надя мечтала о женихе. Этого Закон Божий не запрещал. И как только ей исполнилось семнадцать лет, пришли сваты — порядочные, верующие люди, да к тому же щедрые прихожане.

Жених Пётр был красив и добр. Они раньше играли вместе детьми, а потом учились в воскресной школе при приходе. Поглядывали друг на друга, и каждый думал о своём.

Гормональные мечты у всех схожи, независимо от вероисповедания: природа берёт своё и каждому полу дарует щедрые возможности. Надежда и Пётр этими возможностями воспользовались, и как только наступило её совершеннолетие, был проведён обряд венчания и законная регистрация брака в ЗАГСе.

Как в сказке.

Молодые не расставались ни на секунду, а родители расстарались: обеспечили кровом, доходом и напутствием — «плодитесь и размножайтесь». И переключились на других подрастающих детей. С этими уже всё понятно: верующие и надёжные.



Пять лет прошли в традиционной суете и новых хлопотах. Учёба, появление первых детей и третья беременность. Хорошо, что жили большой семьёй в большом доме.

Ну как хорошо? Суетно, конечно, но зато дети под присмотром.

Главный наблюдатель — свекровь. Хранитель традиций, советов и бюджета. Именно она и забила тревогу, когда во всём этом водовороте особенности детей стали видны как под увеличительным стеклом.

Свекровь Люба — основательно верующая — подмечала все таланты своих детей и внуков и первой чувствовала признаки любой болезни. Но то, что она стала замечать за Кристинкой, первой дочкой Пети и Надежды, уже не просто настораживало — не давало спать.

Все утренние и вечерние молитвы заканчивались просьбой о раскрытии тайны молчания Кристины. Всё-таки почти четыре года девчонке: бегает наравне с другими внуками, рисует, лепит, аппетит хороший. Смышлёная, но молчаливая.

Ответ на молитвы пришёл, но не в приходе, а от ЛОР-врача местной поликлиники. Помог случай — всё дело оказалось в хроническом насморке.

Сопли по верхнюю губу в этом доме не лечили. А вот когда они болтались на подбородке больше недели и народные средства не помогали, шли к врачу.

Но не из-за насморка Кристина не говорила, а из-за нарушения слуха.

На месте врач сделал элементарную проверку и выписал направление на более глубокое обследование слуха в областную больницу. Так и сказал:
— Проверите слух — возвращайтесь. А насморк лечите, вот рецепт.

Домочадцы даже не придали этим словам особого значения. Сопли — проблема видимая, снижение слуха — невидимая. Если первую можно устранить, значит, и вторую тоже.



Первая проблема ушла через неделю, но ненадолго: в детском коллективе закон обмена соплями действует перманентно. Но никто не ожидал, что и проблема сниженного слуха в этом доме будет не единичной.

Проверку слуха делали несколько раз — в разных местах и городах. Сначала только Кристине, потом её младшему брату, а заодно и всем двоюродным братьям и сёстрам, живущим под одной крышей.

Надежда в этой суете получила диплом о высшем образовании и ждала третьего ребёнка. Параллельно приходилось вникать в медицинские аспекты. Свекровь и родственники помогали и морально, и финансово, но тревога не отпускала.

Она не привыкла ждать от жизни неприятностей, но чувствовала — они где-то рядом. Её усталость видели все, но и вокруг все были уставшими. И продолжали молиться: благодарить и просить. И верили в выздоровление.

Кристинке поставили четвёртую степень снижения слуха, её брату Вове — вторую. Только её детям. Ни другим детям — а именно её с Петей. Хотя все жили в одном доме, молились одинаково усердно и веровали.



Денег в семье хватало, поэтому купили лучшие слуховые аппараты для Кристины и Вовы.

Надежда была уже на последних сроках третьей беременности, когда узнала всё про кохлеарную имплантацию для Кристины. Но её отец, батюшка местного прихода, категорически отверг эту идею.
— Не по-божьему это. И так справимся.

И справились: через прихожан нашли сурдопедагога, договорились о занятиях и организовали машину с водителем — ездить приходилось часто и далеко.

Часть 2

Ту пятитысячную купюру я не забуду никогда. До этого я их не видела. Они были редкостью, а зарплата приходила на карточку и её хватало на несколько дней.

Поэтому заработок от частной дефектологической практики был моим основным. И хотя учеников у меня было под завязку, новых детей с нарушенным слухом я брала. Сурдопедагогика — моя любовь.

Тот самый случай, когда проблему слуха можно компенсировать техническими средствами и усиленной коррекционной работой. Настоящее чудо.

На первичное консультационное занятие с Кристиной приехали: мама Надежда, бабушка Люба и дедушка — щедрый прихожанин.

Я увидела редчайшее сочетание: любознательность и нежелание делать то, о чём просят. И очень слабую компенсацию слуха — даже сверхмощными слуховыми аппаратами. Обо всём этом я сказала семье.

Они наблюдали за занятием как заворожённые и ждали вердикта. А что я могла сказать? Что тут заниматься и заниматься. И что помимо нарушенного слуха снижена концентрация внимания, а эмоционально-волевая сфера не соответствует возрасту.

Мы общались часа два. В конце взрослый мужчина протянул мне пятитысячную купюру. Я сказала, что у меня нет сдачи, и мы договорились, что рассчитаются в следующий раз.

В следующий раз привезли Кристину. А заодно и Вову. Без мамы — Надежда была в роддоме с третьим.

А потом они исчезли. Месяца на четыре. Так бывает. Я всегда надеюсь, что у людей всё хорошо. Ну или очень хорошо.
Лялька — так звали новорождённую (полное имя мне так и осталось неведомо) — не прошла скрининг в роддоме. И они поехали. Сначала в проверенные места региона, потом — в столицы. Проверки, обследования, ожидание, снова проверки.

У Ляли, как и у Кристины, — стойкое снижение слуха.

В столице Надя и Петя заодно сдали генетический анализ. Результат лишь подтвердил то, что они уже начали понимать сами: их дети с высокой вероятностью будут рождаться с нарушением слуха.

Там же, в столице, их настойчиво убеждали провести девочкам кохлеарную имплантацию. Надя была готова. Но родственники продолжали сопротивляться этой «инновации», продолжая молиться и верить.

+++

После очередного занятия с Кристиной я стала задавать Наде стандартные вопросы про домашние занятия, но увидела её отрешённый взгляд.

Я замолчала. Увлекла Кристину новой игрой — той, в которую она могла играть сама.

Бывают такие моменты, когда нужна тишина.

Я даже знаю людей, которые приходят на занятия йогой просто полежать. И опытные инструкторы позволяют им это. Так и я дала Надежде просто помолчать. Я знала, что внизу её ждёт водитель, а дома — другие дети. Но пусть это время будет её.

А потом она начала говорить.

— Я больше не хочу жить.

— Почему?

— Я устала.

— Но у тебя же есть помощники и поддержка.

— Я устала от несоответствия между тем, что я ожидала от семьи, и тем, что происходит со мной. Почему это случилось со мной? Именно с моими детьми? Я никогда не грешила.

— Но ты же лучше меня знаешь: на всё воля Божья. Вы же верующие.

— Вот от этого я и устала. И никому сказать не могу. Я так устала всем доказывать, что девочек надо оперировать и что это никак не мешает нам верить дальше.

— А почему семья против?

— Они считают, что это промысел Божий, и если суждено — надо страдать. А я хочу выйти в окно и сгинуть.

Ничего себе поворот.

Я даже не сразу нашла слова. Атмосфера в кабинете была накалена до предела. Но слова пришли сами.

— Бог помогает через людей. Врачи и изобретатели — тоже люди, которые помогают решать проблемы. Сколько бы людей умерли от опухолей, если бы хирурги не научились их вырезать? А аппендицит? А порок сердца?

Взгляд у Надежды стал напряжённым — а это уже куда лучше, чем отрешённым. Я продолжала:

— Кому будут нужны твои дети, если ты выйдешь в окно? Если ты, как мать, чувствуешь, что надо делать — делай. Вози на операции и реабилитации. Сдавай на права и вози по занятиям. У тебя трое ребятишек. И ещё будут.

— Нет. Больше не будет. От этого давления я тоже устала, — и Надя артистично передразнила кого-то из близких:
— «Рожайте, сколько Бог даст», — и сама засмеялась.

— Ну вот, ты уже на пороге решений. Действуй как взрослый человек и отвечай за свои поступки.

И они снова исчезли. На полгода.

Часть 3

Иногда я вспоминала про них. Но работы у меня было много, и других судеб — не меньше. Я представляла, что у них всё хорошо. По крайней мере, семья большая — включат охранительный режим для ближнего своего.

Сообщение от Надежды пришло длинное.

Они ездили в Питер. Подобрали аппараты сыну. Кристине и Ляле сделали кохлеарную имплантацию одновременно. Процессоры уже подключили.

Она просила, чтобы я нашла для них время для постоянных занятий — в любое. И добавила, что теперь будет возить детей сама: сдала на права, и ей купили машину.

Пока я читала сообщение, успела испытать целую гамму чувств: удивление, радость, тревогу, восхищение, сочувствие и гордость.

Я поняла: эту маму уже не остановить. Но тогда я ещё не знала — насколько.



Целый год мы упорно занимались с её детьми — абсолютно разными и по характеру, и по слуховому опыту, и по речи. Надежда возила их на реабилитации в столицу и в какой-то момент там осталась жить.

Об этом я узнала от её свекрови — Любы. Она периодически звонила мне, привозила внуков на консультации, задавала вопросы. Именно она и рассказала, что Надя с Петей разошлись.

Надя была занята детьми. Петя — новой семьёй, отцовским бизнесом и ночными гуляниями.

Люба сетовала, что не смогли сохранить брак, а это большой грех. Я почему-то ответила ей:

— Наверное, так Богу было угодно, чтобы они прошли этот путь и несли ответственность за свои решения. Если это пошло на пользу развитию детей — значит, так и должно было быть.

Люба не спорила. Она внимательно слушала, а потом сказала:

— Я вам верю. Потому что после общения с вами я узнаю новое — и в психологическом, и в педагогическом плане. Потом молюсь. И за вас тоже. Всегда читаю «Отче наш».

— Верить и молиться — это очень правильно. Но в современном мире так много вещей, которые нужно просто делать. Бизнес вашего мужа построен не только на вере и молитвах, но и на ежедневных сложных решениях. Вера и действия вместе помогают развитию, — философствовала я.

— Как вы точно подметили… Да хранит вас Господь.

Мы поговорили и на какое-то время расстались.



Я наблюдала за жизнью Надежды и её троих детей в большом городе — в соцсетях. Радовалась их речевым и жизненным успехам.

А потом получила от неё сообщение.

Длинное. Тёплое. Настоящее.

«Спасибо огромное за вашу поддержку в мой самый трудный период.
Ваши слова были как “Отче наш” — спасительные. Они дали мне надежду.

На какое-то время я отошла от церкви. Я была обижена, что Он так несправедлив ко мне.

А недавно свёкру поставили рак. Они не хотели делать операцию. И я повторила им ваши слова. А свекровь вам верит. В итоге операцию сделали — и она помогла.

Сейчас я снова хожу в церковь, молюсь за всех и благодарю за людей, которых мне послали.

Дети мои все слышат и говорят. Я вышла на работу. Я путешествую.

А самое главное — я поняла: дети мне даны не за грехи, а чтобы я прошла все испытания и стала взрослой.

И теперь я знаю: если у меня родятся внуки с нарушением слуха, я не буду сомневаться ни минуты. Мы сразу встанем на очередь и сделаем кохлеарную имплантацию.

Спасибо вам ещё раз. Да хранит вас Господь и всех, кто помогает людям».