Прекрасные бездельники... Глава 16

Из столовой, через террасу, я вышла в сад. Лесной дом со всех сторон был обсажен раскидистыми деревьями и декоративными кустарниками, поэтому здесь имелось достаточно тенистых мест. Брахмана я легко отыскала по звону колокольчика и по высокому, протяжному пению «омкары».

Расположившись на крохотной лужайке с культовыми атрибутами под молодым японским кленом, он украшал фигурку красивого божества цветочной гирляндой и брызгал на нее розовой водой.

- Намасте, свами-джи! - сказала я, сложив руки в приветствии. - Не уделите мне несколько минут? В этом доме сейчас я так одинока, и никто, кроме вас, не сможет дать мне нужный совет. Но, если вы заняты, тогда назначьте особое время для беседы, я подожду. Я оказалась в таком положении, что мне не остается ничего другого, как терпеливо ждать благосклонности от судьбы.

- Твое присутствие ничуть мне не помешаешь, - улыбнулся брахман, обнажив ровный ряд мелких белых зубов. - Я всего лишь готовлю фигурку для нового алтаря, который будет установлен на танцевальном подиуме, но это всего лишь атрибут украшения.

- Это женское божество? - спросила я, подсаживаясь к брахману поближе и указывая на фигурку взглядом.

- Это Шримати-деви, - пояснил брахман. - В Лесном доме полно мужчин, а мужчины с большей охотой поклоняются женской красоте, нежели мужской добродетели. Это глупо с их стороны. Ведь природа наделена и красотой, и отвагой, и устрашающей силой, но про нее не скажешь однозначно — это только мужское или женское проявление. В азиатской культуре оба начала соединены в единую энергетическую субстанцию — так и должно быть. Но человеку западного склада не легко смириться с таким положением вещей: ему не достает здравого ума пребывать в согласии с самим собой. Стоит ли привлекать его к пониманию более возвышенных вещей?

- Вы мудры, свами-джи, - я снова сложила руки в почтении. - Я рассчитываю получить от вас совет по одному важному для меня делу.

- Мой долг помогать ближнему, - ответил тот с участливым поклоном. - Если мои советы утешат или облегчат ношу твоей страждущей души, значит я не зря родился брахманом. Спрашивай, дорогая.

- Свами-джи, это касается отношений между мужчиной и женщиной.

- Жизненное бытие и есть отношение между мужчиной и женщиной… Иначе, что еще означает эта жизнь?

- Когда мужчина настойчиво желает овладеть женщиной, не спрашивая ее согласия, но при этом не применяет силу, что это означает?

- В этом случае он поступает не очень умно, но правильно. Сей мужчина безумный храбрец, и женщина ему пришлась по нраву, и он пытается достойно справится с этой ситуацией.

- Должна ли женщина, в таком случае, отказывать ему во внимании, даже если он ей приглянулся, но не настолько, чтобы строить насчет него далеко идущие планы?

- Это так же не умно. Всякое участливое внимание — дитя добродетели. Но если существует взаимность, стоит ли вообще в чем-то сомневаться?

- А в отношениях между юношей и девушкой, не связанных семейными узами, разве позволительна вольность? Первая влюбленность способна вытеснить соблюдение принципов приличия, но даже страстная любовь, перед лицом которой сама жизнь теряет свою значимость, не должна требовать жертвы, способной лишить девушку ее единственного драгоценного дара. Отдаться первому встречному для того, чтобы потешить свое ложное чувство влюбленности, разве это не постыдно?

- Кто же принуждает к этому? Ведь все мы достаточно разумны, чтобы осознавать последствия совершаемых поступков. Честная девушка и честная женщина различаются силой характера, а не определением степени половой зрелости. Большинство женщин умеет контролировать ситуацию, используя свою рассудительность, в отличие от слепцов-мужчин, стремящихся к единственной цели в своей жизни — отдавать свои силы.

- Так в чем же смысл жизни, свами?

- В любви, дорогая, как бы парадоксально это не звучало. Учись любить, дари любовь, в любви и обретешь блаженство. Но при этом нужно понимать, что любовь не может быть превыше долга, если только она и не является частью долга. И если любовь это долг, то исполнять его нужно с отвагой и чистым сердцем.

- Но я не могу решить для себя: нужно ли мне принять эту любовь или задушить ее в самом зародыше, пока дело не зашло слишком далеко? Как мне поступить с тем, кто всколыхнул в моем сердце невольную страсть? Идти навстречу его желаниям или отвергнуть без сожаления?

- Я не знаю, о ком ты говоришь, дорогая. Если в душе шевелятся сомнения, значит ты уже соприкоснулась с поверхностью, которая может не только обжечь, но, в один прекрасный момент, и испепелить дотла сердце и душу. Правильно поступает лишь тот, кто не сомневается в выборе своего решения, а не сомневается тот, кто уверен в своих силах. Но бывает, что силы уходят и приходят сомнения. Тогда нужно отойти и подождать.

Больше брахман ничего не мог мне сказать. Мы встали, чтобы попрощаться, и я склонилась в почтительном поклоне, коснувшись его ног.

- Спасибо, свами, за наставления! - я не могла сдержать восторга. - Вы благодарный собеседник. Общение с вами доставило мне много счастливых минут.

Брахман с мягкой улыбкой провел своей ладонью по моим волосам.

- Обращайся ко мне, дорогая, всякий раз, когда появятся сомнения относительно поступков и желаний. Лучше получить добрый совет, чем бездумно полагаться на волю случая.

Разговор с брахманом принес мне некоторое облегчение. Не зря Дуглас приблизил к себе этого человека. Октавиус всегда ценил умных, порядочных людей и охотно шел к ним в ученики: даже теперь, в преклонном возрасте, он воздавал почтение старцам и священникам и был рад услужить им в любом деле.

Я оставила брахмана с его божеством и с его мыслями о божественной истине. Я не настолько была приобщена к тайне другой веры, чтобы воспринимать все происходящее с должным пониманием. В своей любви я не могла со всей преданностью отдаваться высшему авторитету, потому что искала авторитет в обычном человеке со всеми его слабостями и желала любить только его одного.

Я пошла на конюшню, чтобы проведать лошадь, которую Кини выбрал для моих прогулок. Аби узнала меня и стала приветливо качать головой.

- Ваша красотка только вас и ждала! - Джим Таклер появился темной тенью совсем неожиданно; я заметила, что он ждет указаний и уже приготовил любезную улыбку для этого случая. - Заседлать?

- Нет. Лучше запряги ее в прогулочную коляску, чтобы я смогла справиться с управлением. В такую жару, я думаю, в седле будет не совсем удобно, а я хочу проехаться с комфортом.

- Хорошо, мисс, я подыщу что-нибудь для вас.

Через четверть часа Абиссиния стояла во дворе, украшенная яркой сбруей с красными шелковыми кистями и запряженная в новую лаковую двуколку. Картина была настолько изумительная, что в чувственном порыве я поцеловала Аби в ее теплый, бархатистый храп. С тайным восторгом я взяла в руки крепкие поводья.

Джим открыл ворота, но, поймав лошадь за удила, счел нужным дать мне еще несколько наставлений на дорогу:

- Мисс, старайтесь ехать открытым полем, наезженной дорогой и всегда следите, чтобы лошадь не попала копытом в яму, не то перевернетесь. В лесу также держитесь проторенных мест.

- Эй, Джим, ты еще будешь учить меня?! - воскликнула я в обуявшем меня приступе веселья и, взмахнув хлыстом, нечаянно задела его слегка.

Абиссиния рванула постромки, Таклер, отпустив морду лошади, отскочил в сторону.

- Возвращайтесь к чаю, мисс! - крикнул он мне вдогонку. - Чтобы сэру Баку не пришлось посылать за вами верховых!

Абиссиния легко тянула коляску: желтая шкура на ее крупе лоснилась золотым атласом в лучах полуденного солнца. Лошадь словно сама знала куда нужно бежать, - конечно же в луга! По этой местности я впервые путешествовала одна, но интуиция словно была ниспослана мне свыше, и я уверенно направляла лошадь по ориентирам, понятным мне одной.

Под пологом редкого леса было на удивление легко и свежо, но, оставив его далеко позади и вырвавшись на открытое пространство, я почувствовала радость от неожиданной, хотя и временной, свободы. Горячий воздух, кажется, разогрел не только мою кровь. Я подхлестнула Абиссинию, пытаясь выровнять ее аллюр  — ей давно пора разгуляться, а то она начала сбиваться с темпа, не решаясь пуститься в безудержный галоп.

Я встала в коляске во весь рост, держа бич над головой. Красный шарф клобуком вздувался у меня за плечами, поводья в руке были натянуты крепкими струнами, моя душа упивалась медовым ароматом бескрайнего простора цветущих лугов и царящим вокруг пустынным спокойствием.

Неожиданно я осознала, что моя лошадь движется по направлению к Каменному: наверняка она учуяла других лошадей и воду. Не исключено, что в такую жару Кини уже пригнал табун к равнинной речушки для купания. Мне захотелось непременно увидеть пастушка и, отчасти, окунуться в спасительную прохладную влагу.

Я всегда испытывала восторг при виде этих чудесных речных пейзажей, когда доводилось бывать на Каменном в разгар лета: чистые желтые проплешины диких пляжей и прохладные омуты под сенью плакучих ив; над водой мелькают радужные стрекозы, отчаянно звенят ласточки-береговушки, а внимательные зимородки, сверкая изумрудным оперением, высматривают рыбешку на мелководье.

Запахло сыростью. Ровная полевая дорога свернула в зеленую лощину, сплошь заросшую осокой, хвощом и молодыми ивами. Почуяв совсем близко воду, Абиссиния не желала больше слушаться управления, и мне с трудом удавалось сдерживать ее прыть. Совсем неожиданно в расступившихся зарослях тальника открылся вид на широкий пляж.

Послышалось дружное лошадиное ржание, как своеобразное приветствие. В речушке бродили лошади из конюшни Дугласа, пара рыжих красавцев лежала в воде на отмели. И тут я увидела Кини на пятнистой Шапу — он был полностью обнажен. Поводья так и выпали из моих рук.

Я смотрела на Кини словно зачарованная, широко раскрыв глаза от изумления, - никогда еще я не видела столь гармонично сложенного тела: сильное, словно выточенное из полудрагоценного камня, с плавными перекатами мышц, безупречно-красивый торс и ноги идеальной формы, напряженно обхватившие бока лошади. Он казался юным богом, омывающим свой лучезарный блеск в реке. Да, здесь было от чего потерять голову! Стоило взглянуть на эти плечи, сбитый живот, на эту гладкую, соблазнительную кожу, и любовь в одно мгновение объяла все мое естество. Наверное есть какой-то смысл в том, когда говорят, что красота убивает.

Но Кини уже выгонял лошадей из воды. Проскочив мимо меня молниеносной тенью, он исчез в ивняке. Лишь теперь я осознала ужасную сторону своей оплошности, позволив себе глядеть на обнаженного юношу без тени смущения. Я подняла упавшие поводья и стала разворачивать коляску, намереваясь поскорей покинуть это место, как вдруг перед мордой лошади выросла статная фигура Кини. Он по-прежнему был без одежды, только вокруг бедер был повязан мой шелковый шарф, который я, по всей вероятности, обронила, въезжая на пляж.

- Сима, лошадь нужно напоить, - сказал он и без дальнейших разговоров стал быстро распрягать животное. - Ей нужно отдохнуть немного, и тебе тоже.

Освобожденная Абиссиния побежала к воде. Кини подошел ближе и протянул мне руку, чтобы помочь мне сойти с коляски. Я готова была спрыгнуть с подножки, когда он легко подхватил меня и осторожно поставил рядом с собой.

- Ну, здравствуй, малышка, - тихо сказал он и приблизил свое лицо к моему, намереваясь поцеловать. Я осторожно обняла его крепкое тело: мне так приятно было трогать эту гладкую, загорелую кожу, впиваться пальцами в напрягшиеся мышцы. Он поцеловал меня, и это было как знак примирения.

С неприкрытым лукавство он посмотрел на меня, словно ждал этой минуты и знал наверняка, что мы встретимся здесь наедине. Кини присел передо мной и молча стал обнимать мои колени. Я немного оробела. Я могла расценить подобное действие с его стороны, как проявление самого глубокого чувства. Я коснулась пальцами его льняных волос, словно благословляла любой его поступок.

- Кини, ты похож на таитянина, на дикого мальчика в тапе, - сказала я, стараясь придать своей фразе шутливый тон.

В удивлении он посмотрел на меня голубым перламутром своих огромных глаз и нежно улыбнулся. Его губы, оттененные золотистым мерцанием, были изысканно чувственны: чуть влажные, они вызывали во мне неудержимое желание целовать самой. Кини поднялся с колен, и я попыталась коснуться его губ своими, но он перехватил мой поцелуй с такой неудержимой страстью, что я невольно отпрянула. Он взял меня за руку и повел к реке.

- Давай, искупаемся, - предложил он.

- Что ты, Кини, я же в одежде! - я остановилась и попыталась освободить руку.

- Одежда быстро высохнет, - стал уговаривать он меня. - Давай же…

Он легко поднял меня на руки. Я обняла его за шею, и он вошел в зеленовато-прозрачные струи воды: ступая осторожно, стал продвигаться вперед, пока вода не дошла ему до пояса. Склонившись, он опустил меня в эту освежающую влагу, но я по-прежнему держалась за него, прижимаясь к его сильному телу своим, чтобы меня не относило течением.

Сначала вода показалась мне до жути ледяной, и какое-то время я дрожала в сильнейшем ознобе, но скоро я привыкла к необычному состоянию. Я сделала усилие, чтобы разжать руки, и поплыла. Теперь вода приятно принимала меня, омывая прохладными струями. После жаркой и пыльной дороги было приятно утопать в спокойных водах равнинной речушки и чувствовать поддержку со стороны Кини. Он отлично плавал и нырял, и я, глядя как он беспечно играет в этой водной стихии, называла его про себя «диким мальчиком».

Я не могла отвести от него взгляда. Мне не хотелось сдерживать себя. Здесь я чувствовала себя настолько свободной и счастливой, что одна мысль о Лесном доме приводила  меня в уныние. Поэтому я старалась не думать ни о чем другом, как только о своем чувстве безграничного счастья рядом с этим молодым повесой.

Общение с Кини вызывало во мне такой восторг, что хотелось, чтобы это состояние длилось как можно дольше. Он, как все мальчишки, пытался впечатлить меня своей необычной ловкостью: нырнув в воду, незамеченный, он подплывал ко мне, скользя у самого дна, и неожиданно с шумом выныривал поблизости, захватывал меня в свои объятья и тут же уплывал прочь, смеясь над проделанной уловкой.

Казалось, мы могли так резвиться до бесконечности, но в какой-то момент я поняла, что больше не в силах дурачиться. Я вышла на берег. Вода стекала с меня ручьями. В мокром платье было противно и зябко, но горячее солнце делало свое дело, обволакивая знобящим жаром. Кини вышел за мной следом: влажное тело его, покрытое мелкими каплями, было невероятно соблазнительным. Он посвистел негромко и на его зов тут же появилась Шапу.

- Забирайся на ее спину, - сказал пастушок. - Согреешься.

Он подсадил меня на спину лошади и, накинув ей на шею веревку, пошел вперед, ведя ее за собой.

Мы прохаживались по зеленому-зеленому лугу, в отдалении паслись лошади разных мастей, словно цветные куски агата, брошенные на изумрудный бархат. Ветер играл ярким шарфом на смуглых бедрах Кини. Пастушок и правда был хорош, я не могла оставаться равнодушной и не восторгаться его красотой.

Если бы представилась возможность приодеть его в изысканный наряд, причесать его светлые, золотистые волосы и венчать их диадемой с алым пером, то все женщины непременно сходили бы по нему с ума. А впрочем, и черная одежда конюшего ему очень даже к лицу, и этот яркий шарф на молодых, красивых бедрах — ничто не портит его фигуру. Он создан для того, чтобы его обожали. Он мальчик страсти и неги. Если бы он полюбил меня с чувством зрелого мужчины, то я стала бы рабой этой любви.

Мое одеяние высохло на удивление быстро. Кини повел Шапу к одиноко стоящей иве: длинные, гибкие ветви дерева спадали до земли сизыми прядями, образуя легкий занавес, едва колыхавшийся от слабого ветерка. Кини снял меня с лошади и потянул за руку под сень мягкой, серебристой листвы.

Мы расположились у шершавого ствола: прежде, чем я прислонилась спиной к дереву, Кини подложил мне под лопатки свою куртку, валявшуюся здесь вместе с остальными его вещами. Он улегся у меня в ногах, положив свою голову на мои колени и глядя на меня преданным взглядом лучезарных глаз.

Я гладила его густые, мягкие волосы цвета спелой пшеницы, проводила по его гладким и широким, черным как смоль, бровям своими пальцами, словно пыталась этими прикосновениями впитать его образ и навсегда сохранить в своем сердце.

- Здесь хорошо, правда? - сказал Кини. - Не так жарко.

- Тебе здесь не скучно одному? - спросила я его.

- Мне с лошадьми никогда не скучно. Они уже привыкли к этим местам, а мне выпадает лишний час для сна.

- У тебя никогда не угоняли лошадей?

- Здесь некому. Деревенские все меня знают. Раньше такое случалось, только многим после этого нездоровилось. Теперь охотников до наших красавцев не находится.

Я положила свою ладонь на его сильную руку. Если бы эта рука всегда была рядом со мной и хранила меня от всех невзгод, - думала я, - если бы она не утратила силу и через десять, и через двадцать лет! Если бы было в чьей-то власти, даровать этому юноше мощь и красоту на многие годы!

Внезапно Кини рывком приподнялся на локте, свободной рукой обнял меня за шею и стал целовать страстно и нежно. И тут случилось то, чего следовало ожидать.

Появился Бакин Роялс, этот злой гений, в сопровождении двух верховых.

- Этот мальчишка не по годам смышлен в любовных утехах! - зарычал верховой офицер, уперев руки в бока. - Чего стоят все мои усилия, которые я приложил для завоевания всего лишь одного поцелуя?! Благодари судьбу, парень, что мы находимся не в Штатах, не то я нынче же сдал бы тебя властям на расправу. А ты, Сима, с каких это пор предпочитаешь общество мало воспитанных юнцов? Это не к чести девушке с хорошими манерами.

- Вы преувеличиваете, Бак, - я старалась говорить спокойно, не смотря на то, что испытывала чувство ужасной неловкости. - Мы с Кини находимся в равном положении — мы из одной общественной среды. Это в Лесном доме, благодаря старанию Дугласа, меня считают какой-то особенной. Освободите меня от вашей опеки, сударь, я не должна отчитываться перед вами за свои действия, а у вас нет права ограничивать меня в свободе выбора.

- Сима, пора пить чай, - смягчился Роялс. - Дуглас будет огорчен, когда узнает, что в его отсутствие тебе не было оказано должного внимания. Эй, Кини, запряги лошадь! Леди пора возвращаться.

Кини вопросительно посмотрел на меня, как бы желая получить подтверждение моего согласия.

- Да, Кини, - кивнула я головой. - Мне нужно ехать.

Кини поймал Абиссинию, запряг ее под присмотром верховых. Я села в двуколку, взяла в руки хлыст. Бак направил Рупу на пастушка, отгоняя его подальше от коляски.

- Подстегни свою лошадку, Сима! - крикнул Роялс. - Не то — чай остынет!

Поневоле пришлось разогнать Абиссинию лишь только для того, чтобы Роялс не суетился рядом и не поучал своими глупыми наставлениями.

Верховые, сопровождавшие нас, скоро отстали и поскакали в сторону дома Домбровича. Оставшись под надзором Роялса, я с еще большим азартом подгоняла Аби: Бак то отставал, то обгонял мою лошадь, стараясь умерить ее прыть.

- Осторожно, Сима! - предупреждал он. - Так недолго и перевернуться.

Я молча бросала в его сторону сердитые взгляды. Тоже мне, доброжелатель выискался! Как-будто его забота сможет изменить мое мнение о нем. Хочет быть безупречным в моих глазах, не понимая, что своей навязчивостью невольно отталкивает себя от меня.