Рассказ о любви

Рассказ о любви
 
Как-то пару лет назад ждал заказчика и, пока он собирался на выход, прохлаждался на улице, сидя на скамейке у него во дворе. Погодка была как по заказу — после знойного дня вечерний ветерок ласково извинялся за свои горячие порывы. Еле слышный шелест нежных дуновений ласкал моё лицо и уносил с собой все дрязги прошедшего дня. Заказчик очень кстати задерживался, где-то из глубин дома доносились его извинения, а я шутливо разрешал ему не торопиться.
Предвкусив ещё пару минут отдыха, расслабился, и тут меня окунуло в чей-то разговор. Сначала немного расстроился тем, что две соседки вышли за угол дома по соседству, и так увлеченно спорят, что никого вокруг не видят. Хотел поздороваться, однако дух перехватило, когда суть их разговора лезвием полоснула по моему блаженству:
— Да сдай ты своего шалопая в детдом.
— Нет, Мам, не отдам.
— На работу устроиться не сможешь из-за своего ненаглядненького. Жить станете втроём на одну мужнину зарплату. А жили-то вдвоём на две. Даже не думай, что я тебе помогать буду. Я привыкла быть свободною и жизнь свою из-за вашего залёта менять не собираюсь. Сдашь в детдом и будешь приходить к нему по воскресеньям. При желании имеешь право на выходные забирать домой, если дура, конечно. Давай сдавай. Смотри, я тебя сдала, и ты ведь неплохим человеком выросла. А!?  Я ведь тоже детдомовская — и не с****овалась, не спилась. Вы даже дом в кредит взяли, дураки. Деньги вам девать некуда!
— Не могу я так, Мам. Я помню, как ты пообещала вернуться, оставляя меня. Я поверила тебе и долго-долго ждала, когда же ты придёшь. Ты пришла в первый раз после того, как платьишко, в котором меня оставила, сносилось, и мне его поменяли. А я очень плакала и не позволяла одеть на себя новое. Очень боялась –  вдруг при встрече меня не узнаешь. Как я радовалась, когда ты пришла и узнала меня. Это было самое счастливое мгновение в моей жизни. Я думала, что мы навсегда останемся вместе. Однако к вечеру ты вернула меня обратно. Пообещала, что скоро придёшь. Когда ты зашла к воспитательнице в комнату, я побежала за тобой к двери и нечаянно услышала, как моя Мама сказала:
— Пусть моя Глупышечка ещё у Вас поживёт.
Вышла и помахала мне ручкой на прощание. Мне подумалось — ты меня оставляешь, потому что я глупая.
— Ну знаешь, не помню этого, но я, конечно, имела в виду возраст, а не твой ум. Не говори глупости. Ты была нормальной девчонкой, — перебила мать свою Дочку. Видимо, пытаясь хоть как-то себя оправдать.
           Стояли две женщины одна напротив другой такие разные, хоть кровиночка ближе некуда. Смотрели друг другу в глаза и ничего вокруг не видели. Однако Дочка видимо не смогла не высказать мАТЕРИ свою боль:
— Да, теперь понимаю всё это. Однако тогда решила, что обязательно стану умной, чтоб Мама меня не стыдилась и мы остались бы вместе на всю жизнь. В моей группе никто так не ждал школы как я. Не смогла я стать лучшей ученицей. С математикой и языками  я дружила, а химия и физика так и не стали моими. Когда подросла, всё ещё горела мечтой встретиться с тобой и похвастаться своими дипломами со школьных и даже двумя с республиканских олимпиад. Надеялась, что ты обрадуешься, что дочка умной стала, что позволишь быть с тобой. Мечтала помогать тебе во всём, и даже если вдруг надоем, то буду сидеть где-нибудь в уголке и ни в коем случае не мешаться.
В этот момент у молодой Женщины перехватило дыхание, глаза, полные слёз заблестели, и через силу она продолжила:
          — Как-то после олимпиады мы возвращались домой и я везла ещё один диплом. С надеждой, что когда-нибудь я найду Маму и покажу ей, что дочка уже не глупая. Ведь учителя хвалят меня и говорят, что такая умница многого сможет достичь. Автобус, в котором мы возвращались, застрял в пробке. Рядом с открытым окном автобуса проходила красивая пара. И в этот момент я услышала Тебя. Все те года, когда ты оставила меня, обещав вернуться, я мечтала, я видела во сне —  вот откроется дверь, и я услышу тебя. А ты шла такая счастливая и ловила взгляд своего друга. Тебя не волновало ничего вокруг. Я кричала изо всех сил — Мам,а я здесь! — однако ты смутилась, а автобус поехал быстро-быстро вперёд. Хотела выпрыгнуть в окно, но учитель успел схватить за руку. Как сквозь туман помню, что билась в истерике, а потом, … потом была пустота. Помню, как воспитатели уговаривали меня снова взяться за учёбу …, но мне было уже всё равно.
Дочка глубоко дышала, мАТЬ стояла, оцепенев. Еле слышно прошептав:
— Так это была Ты?!
— Получается, что да. Это была я. И всё-таки дослушай, Мама. Раз завёлся этот разговор у нас, то хочу его закончить так, чтоб ты знала, как я стала такой, какой есть. Почему нашла тебя и взяла в свой дом. И что тебе в моём доме можно … — а чего нельзя!
Глаза женщины постарше потускнели, её взгляд опустился. От уверенности в себе испарялись последние капли. Она стояла и, наверно, первый раз в жизни прочувствовала жизнь своей Дочери.  Дочь же спокойно продолжала рассказ мАТЕРИ о жизни своей:
— Как сквозь сон помню, что кормили чуть ли не через силу. Как брали воспитателя домой, как любимые учителя снова и снова пытались вернуть интерес к учёбе. Теперь понимаю, что тогда деградировала и стала бы пациенткой одной из больниц. Никого и ничего не хотела. Кроме, наверно, как стать совсем одной. К этому всё шло. Однако наш психолог нашёл ключик ко мне. Он сказал, что знает одного человека, которому нужна помощь. Его знакомый также с детства остался один. Ему очень больно жить, и что помочь ему может человек, который тоже очень одинокий. Не сразу согласилась поехать туда. Не знаю, что меня подтолкнуло к нему. То ли сочувствие, то ли желание чуть-чуть соприкоснуться с подобной душой. Всё-таки, наверно, потребность встретится с таким же одиноким. Только много лет спустя я узнала, что тот старичок был преподавателем одного из  моих учителей. Послушай, мАМА , что меня вернуло к жизни и почему я живу.
Постаревшая женщина с поникшей головой судорожно двигала плечами, и мне не было её жаль. Дочка продолжала мАМЕ говорить, а я тихо сидел и не знал, что лучше — кашлянуть и как-то обозначить себя, или всё-таки дать закончить им этот разговор. Был тихий вечер, шелестел ласковый ветерок, а женщины, отошедшие за угол своего дома, посматривали назад, видимо, не хотя, чтоб домашние их слышали. В мою сторону даже не глянули. Решил, что здесь я случайный слушатель. Меня они не заметят, и мешать им не буду.
— Да, да выслушай меня! Тот простенький старичок рассказал мне историю, как от одного мальчика ушёл папа. Как больно было видеть своего отца, который ему при случайной встрече пьяный говорил:
— Ты моя ошибка.
Мальчик очень старался учиться, чтоб доказать Папе, что он не глупый, что он умный и совсем не ошибка. Представь, ты один раз увидела свою маму, а того мальчика отец каждый раз предавал при встрече на улице. При всех. Потом случилось несчастье, и мама мальчика заболела и умерла. Отец не пустил его к себе, и он так же как и ты остался одиноким. Совсем, совсем один. Стал понемногу ненавидеть мир. Однако как-то у него произошла удивительная встреча. Тот человек спросил его:
— Тебе ведь очень больно, что от тебя отказался твой отец. Однако я знаю, как исправить это! Открою тебе секрет:  Ты, когда повзрослеешь, сам можешь стать Отцом. И можешь стать хорошим Отцом. Ведь ты очень сильно чувствуешь, как  сыну нужен Отец. Так сам стань хорошим отцом. Ведь тебе нужен папа. У тебя его нет!. Так и стань им сам — для своих детей! Поверил я тогда этому человеку и благодарен ему до сих пор. Так и ты, Девчушка. Тебе нужна мама, и ты не виновата в том, что её нет у тебя. Так сама готовься к тому, что станешь Мамой. Повзрослеешь, подучишься и дашь другим то, в чём сама нуждаешься. Я вижу, что ты можешь быть замечательной Мамой, только тебе надо подрасти и выучиться чему-нибудь.
— Прости, я не знала. — Пролепетала осунувшаяся женщина и молча слушала дальше:
— Мне тогда стало очень жалко своих детей, если они останутся без мамы. При той встрече  решила, что мои дети одни расти не будут. С тех пор ничего не поменялось. Мне всю жизнь хотелось маму, и я нашла тебя. Сама знаешь, до чего свободная жизнь довела. Хорошо, что не спилась. Пожалела тебя и пустила в свой дом. Однако это не значит, что ты будешь указывать, как мне со своими детьми жить. Я живу ради своих детей, а не ради твоей свободы. Не нравится так жить — держать не буду, ведь тебе ничем не обязана кроме рождения. Однако, если будешь лезть в отношения моей семьи, то не дрогну, переступлю через свою мечту иметь тебя рядом и попрошу из моего дома. Не допущу такого разговора дома, тем более, когда ребёнок подрастёт.
Со слезами на глазах молодая женщина повернула голову и … заметила меня.
— Добрый день, сказала она, развернулась и уцокала на невысоких каблучках за свой угол.
Бабуля повернула голову и уставилась мне в глаза. Смотрела, как будто напуганная, что кто-то мог услышать правду о ней. Глаза старой стервы вспыхнули калёным железом, и она выстрелила в меня:
— Подслушивать нехорошо!
 От возмущения глубоко вздохнула, и её понесло на обострение:
— Развелось любителей подслушать. Честные люди ведут приватный разговор, а хитрюги тут как тут, подслушивать горазды. Вот возьму и подам на тебя в суд.
Не произвели её слова на меня впечатления. Был настолько потрясён услышанным, что атака не задела во мне ни одной струны. Мои глаза встретились с её взглядом, как вода с калённым железом.
— Ты хоть понимаешь, что завидуешь своей Дочке. Чтоб свою жизнь оправдать, желаешь беды её ребёнку — своему внуку. Ведь принять не можешь того, что у неё хватило сил и воли свою жизнь устроить. Ты-то по лёгкому пути пошла и чтоб оправдать себя, рвёшь внука от дочки. Тебе что — пытка каждый день видеть, что она может жить счастливой, когда ты не смогла? Неужели не видишь, что спасает она тебя. До сих пор надеется на твою любовь. А ты своё про****ованное прошлое обелить хочешь за счёт счастья дочки и внука. Да тебе благодарной надо быть за то, что жизнь тебе шанс спастись даёт.
Это уже у меня слова сами, спокойно, без эмоций, цедились сквозь сжатые губы. Громко хлопнула дверь, и запыхавшийся заказчик выскочил на улицу. Презрительно глянув на ссутулившуюся женщину, я отвернулся, и мы с заказчиком пошли по своим делам.
Иногда мне хотелось забыть подслушанный разговор. Он остался во мне и тяжёлым камнем лежал на сердце, время от времени вгоняя меня в злость и какое-то уныние. Не мог я простить той женщине её жизнь. Однако время течёт и лечит, бывает в очень неожиданных вариантах. Как-то стоял в пробке. Вижу мальчонку, улепётывающего по тротуару и кому-то назад кричащему:
— Догоняй, не догоняй, всё равно не догонишь. И что ты тогда делать будешь?
— Плакать и искать тебя. Ну и как же мне без тебя жить? Захочешь убежать и убежишь. Но как я с мамой жить без тебя буду? Грустно нам будет.
        Шалунишка нахмурился, шмыгнул носом и сказал:
— Не бойся, надолго не убегу. Жалко вас и ночью одному страшно будет. Да и как вы без меня с сестричкой справитесь?
        К мальчонке подошла та самая дрянь из моих воспоминаний. Только теперь она была счастливой Бабушкой, с коляской и энергичным заводилой рядом.
Во мне заклокотало:
— Ха, ха! Не раскисай! Ты же знаешь, кто она на самом деле!
Однако на этот раз, когда спала накатившая волна воспоминаний, у меня вместо озлобления осталось чувство странного стыда. Я был счастлив, что ошибался. Спокойствие растекалось во мне. Где-то в глубине души эгоистично оправдывал свою уже бывшую убеждённость — такие не исправляются! К своему удивлению, был благодарен ,,старой стерве“ за то, что кто-то счастлив, за то, что на меня время от времени не будет накатывать волна презрения.

Владислав Смоленский