Гл. 22. История Адамаса

Существо напротив него, безусловно, было разумным и, по словам одного из голосов, это была самка из племени духов.
“Золотые волосы и голубые огоньки в глазах, это признаки народа духов”.
Первые пару дней она только тряслась от страха, девушка забилась в самый дальний угол пещеры и не выходила на свет. Адамасу оставалось лишь сидеть рядом и оставлять ей еду. Ему была интересна внутренняя борьба, что происходит в ней, иногда она выкрикивала что-то или плакала, но он не понимал ее низшую речь, а она не понимала его высшей речи, драконьего языка. Да и сам он не понимал, зачем в итоге забрал ее, это было импульсивным решением, возможно, ошибочным, но все равно это было его решение. Только его. Он не собирался давать умереть этой девушке просто так. Она владела даром, который помог сдержать его безумию, Адамас был намерен научиться это использовать.
Однако от воды и пищи она продолжала отказываться, дракон видел, как дух слабеет прямо на глазах. Адамас прислушался к ее сердцебиению и дыханию, и решил дать ей еще эту ночь. Если она не сломается сама, то он попробует силой заставить ее принимать пищу. Магией он еще не мог пользоваться, но, возможно, Эвельдор сможет помочь ему и научит отдавать «приказы», подчиняя других существ своей воле. Он знал, это обычно первая способность, которую приобретают драконы и ее можно продубить раньше. 
Адамас лег так, чтобы прекрасно видеть темный угол, где лежало несчастное существо, он слышал ее внутреннюю борьбу, маленькую, отчаянную битву, которая происходила между силой воли и желанием жить этого слабого тела. Ближе к рассвету Адамаса разбудил тихий и слабый шорох – девушка жадно впилась в жесткое, горелое мясо и запивала его водой, она съела все мясо без остатка, глотать его было сложно, особенно жесткие куски падали у нее изо рта, она подбирала их и вместе с землей заталкивала к себе обратно в рот. Дальше она бессильно лежала около часа, вся грязная, вонючая, вымазанная в жиру и собственных выделениях. Дальше она тихо плакала, потом пару раз резко вскрикнула. И, наконец, подняла голову и посмотрела на прямо на Адамаса. В его огромные сжигающие глаза и не отвела взгляд.
 Он смотрел на нее в ответ, из любопытства. Адамас знал, что выдержать взгляд дракона могут лишь смертные, в которых больше нет страха смерти. Значит, это существо осознанно выбрало продолжать жить, и этим, она стала чуть ближе к нему. Неосознанно он проникся некоторым уважением к девушке. И тут же почувствовал, как его сердце начало разгораться. Девушка заметила эту вспышку в его груди, и поспешно вернулась в свой угол, крепко прижавшись к стене.
«Мы прокляты, все прокляты…»
Услышал он печальный вздох Эвельдор и силой успокоился.
«Нельзя… Нельзя подпускать ее слишком близко, только использовать».
И снова голос Эвельдор.
«Твое сердце должно быть камнем, всегда помни об этом».
Биение стало успокаиваться, он смог взять себя под контроль и усмирить возникшее чувство. Такое слабое, простое и, тем не менее, даже оно могло стать поводом для потери контроля. Невозможное, жестокое проклятье. Взглянув в угол, где пряталась девушка, Адамас увидел маленькие, блестящие от испуга глаза. Недовольно вздохнув, он улегся, относительно рядом с девушкой, показывая, что теперь нечего бояться. И вскоре уснул.
Медленно, Адамас и дух стали привыкать друг к другу, девушка, наконец, перестала трястись от страха и начала нормально питаться, а дракон стал воспринимать ее как постоянную часть интерьера. Убедившись, что девушка достаточно окрепла, чтобы выдержать полет, он, в один из дней, не церемонясь, схватил ее хвостом и понес к ближайшему озеру, снизился и бросил ее прямо в холодную воду. Она барахталась, кричала, а затем медленно начала идти ко дну, оказалось, что дух не умела плавать. Ему снова пришлось схватить ее хвостом и вытащить, но запах все еще не ушел, хотя и стал слабее. Адамас снова окунул ее в воду и потом резко вытащил, затем он хотел повторить этот процесс еще несколько раз, но девушка закричала, на этот раз иначе, жалостливо и упрощающе. Дракон смягчился и поставил ее на берег и дух сама зашла на мелководье и вымылась, а потом, чистая, в мокрой одежде, вернулась к нему.
Адамас понимал, что в таком состоянии дух легко заболеет, голоса ему рассказали, что это существа слабые и от колебаний температур они могут даже умереть. Дракон аккуратно обвил ее своих хвостом и лег рядом, затем позволил своему огненному сердцу загореться сильнее. У девушки немного закружилась голова от жара, но она не позволила себе возмутиться, слишком удивленная, такой странной заботой и терпеливо ждала, когда одежда и волосы высохнут.
  Дракон ценил это послушание, покорность, робость, но он чувствовал, что это смирение несколько показательное. В глазах духа был тайный огонек, блеск, выискивающий его слабости, ищущий возможности сбежать. Однако это устраивало Адамаса, причинить вреда она ему никак не сможет, как и все жители этого острова, и даже если сбежит, то он сможет быстро найти ее по запаху, главное, что теперь она не доставляет ему столько беспокойства. Внимательно осмотрев девушку, чтобы понять можно ли уже лететь обратно, он заметил, что ее глаза все время куда-то косятся, проследив за ее взглядом, оказалось, что она смотрела на куст с бледно-желтыми ягодами. Она заметила его взгляд и снова он услышал ее голос, жалостливый и просящий, он понял ее и лапой вырвал весь куст из земли, хвостом аккуратно схватил духа и полетел обратно в пещеру.
Адамас положил куст рядом с углом, где она обычно спала, и девушка аккуратно начала срывать с него ягоды и есть. Так он начал приносить ей не только мясо и воду, но и ягоды. Постепенно она перестала плакать по ночам, по крайней мере, уже не каждую ночь, а мысли о добычи пропитания не только себе, но и ей, наблюдения за духом, отвлекали Адамаса и помогали смирять безумие внутри себя.
Однажды он принес ей другой куст, с похожими плодами, но другими листьями и девушка отказалась их есть. Сначала она просто замахала руками, а потом, увидев, что он не понял ее, изобразила, как будто она съела ягоду, потом начала кашлять, упала навзничь и какое-то время не двигалась.
Адамас понял, что эти ягоды опасны для ее вида и тут же выбросил кустарник. Постепенно и медленно они притирались друг к другу и учились разговаривать без слов, это продолжалось больше двух месяцев, пока дракон не услышал движения к своему убежищу. К нему было невозможно добраться, слишком остры и неприступны были скалы, но он привык, что никто даже близко не решается зайти на его территорию. Он выглянул вниз и увидел группу разных существ с повозкой. Первым его чувством был гнев, он решил, что коренные обитатели все же решили напасть на него. Его сердце начало нагреваться, его ноги напряглись для прыжка, а крылья были готовы расправиться, он приготовился обрушить на нарушителей столб пламени, как девушка схватила его за крыло и что-то закричала. Он посмотрел на нее и снова в ее голосе было что-то, что помогло ему успокоиться, он захватил ее хвостом, а потом спустился к существам внизу.
Как только они приземлились, аборигены учтиво поклонились ему, а потом выдвинули вперед груз, который был у них за спинами. Адамас не знал, как растолковать этот обычай и прислушался к голосам внутри себя.
“Они предлагают тебе подарки в обмен на безопасность своих племен”.
“Почему просто не сжечь и не жить здесь одному?”
“Как им хватило наглости! Прийти только сейчас! Ха!”
“Накажи их!”
Одно из существ не уверено задало вопрос, обращаясь к духу, которая робко выглядывала из-за хвоста дракона. Это взбесило Адамаса, но снова голос девушки, мягкий и нежный, усмирил его гнев, он понимал, что если жар его сердца возрастет, то дух могла серьезно пострадать или вообще сгореть, ее руки уже были в ожогах из-за неосторожного прикосновения.
Он позволил ей отойти от себя и отодвинул хвост, она благодарно посмотрела на него, а потом начала говорить с пришельцами. Дракон слушал ее и чувствовал, как голоса призраков становятся тише, ее голос имел над ним странную власть, странный талант, древняя магия, которая передавалась лишь по крови. Адамас прислушался к речи аборигенов и не нашел в ней ничего, кроме скуки и раздражения, потому снова сосредоточился только на голосе духа. Сначала он ждал, но они все говорили и говорили на своей низшей речи, непонятной ему, в итоге они все начали его раздражать, о чем можно так долго говорить, особенно его тревожили новые интонации и выражения лица девушки и то, как она тянулась к другим и понемногу отодвигалась от него.
-Почему вы так долго тянули? Господин Виид, вы обещали моему отцу, что дадите ему дань, как только он проснется! Это вы разозлили его!
- Фавны воспротивились, нам пришлось… Исключить их из совета, это заняло время.
- Мое племя так пострадало…Мать погибла. А я… Нет, нет, не смотрите на меня… Мне стыдно, слишком стыдно. Нужно было умереть, почему я так слаба.
Лилиен чуть приблизился к девушке:
- Что он делает с тобой, Лора?
- Не знаю! Не знаю! Сейчас… только кормит, но он не отпускает меня от себя. Посмотрите на мои руки.
Лора протянула вальдам свои обожженные руки, на которых можно было заметить отпечаток драконьей чешуи. Больно было даже смотреть на это, но вальды нашли в себе мужество не отвернуться.
- Я лишь коснулась его… Ноги, живот, спина - все тоже в ожогах, каждый раз, когда он касается меня. Платье все прожжено. Вы же сами видите, это уже не пройдет…
Дракон потерял терпение и хвостом схватил девушку, лапай захватил телегу, будто она была игрушечной и мощно взмахнул крыльями, раскидав всю делегацию, улетел обратно в свое убежище.
Вернувшись, он почувствовал, что раздражение не ушло, его бесило, что они знают, где его можно найти, что они посмели приблизиться к нему. Это место перестало быть безопасным, но другое такое будет найти сложнее, да и другое убежище тоже найдут. А что, если он улетит искать, а девушку украдут?
“Уничтожить”.
“Уничтожить”.
“Всех уничтожить”.
“Только тогда будет безопасно”.
 Снова появились отвратительные воспоминания из чужих жизней, снова буря чужих чувств и желаний охватило его, сердце начало гореть, а глаза застилала черная пелена. Он очень долго держался, поэтому этот приступ был особенно сильным и должен был полностью подавить его волю, он понимал это. Ему нужно было что-то уничтожить, сжечь дотла, раздавить без остатка.
Девушка обреченно сидела в своем углу и плела венок из гибких веток кустарника, она что-то пела, и не понимала в какой опасности находиться. Адамас из последних сил сосредоточился на звуке ее голоса. Он слушал и постепенно другие голоса становились шумом, шумом моря, далеким и безобидным. Он справился, он остался собой и взглянул на девушку.
Дух почувствовала его взгляд и оглянулась, она тут же вздрогнула, выронила наполовину готовый венок и забилась еще глубже в свой угол: дракон медленно приближался к ней, черный с пламенной дырой в груди, она чувствовала, как жарко становиться в пещере и как камень начинает обжигать ее ноги.
Адамас лег рядом с ней, и огненным глазом посмотрел на засохший венок, а потом прямо на нее. Она дрожала, боялась, но как-то поняла, что он просит ее, это была просьба... Страх за собственную жизнь сделал ее более догадливой, она взяла сухой венок и продолжила петь, а он слушал ее и погружался в глубокий, тихий сон. А пела она истории, которые, как и все духи, переняла с детства от матери и старейших, рассказавших долгие сказки у костра…
Ее народ покинул свой дом, так давно, что память о том месте дошла до них только в легендах, которые рассказывали у костра старейшины. Говорили, что та земля, была их матерью, но она решила вернуться в темные земли, откуда когда-то вышла, и с тех пор они скитались, пока страх не заставил их бежать на Дальние острова.
Их народ был слабым, в них не было никакой хитрости или враждебности, не было и великой силы - их магия не была какой-то особенной, но духов все устраивало: они желали лишь жить, быть свободными и не вступать ни в какие конфликты.
   
Иногда Лора выходила к берегу Бескрайнего океана и думала о том, что могло быть там... Далеко-далеко, за горизонтом, где-то там земля, что считалась ее истинным домом… Жизнь на острове не была тягостной, но душила своим однообразием. Может, в ней все же есть капля человеческой крови, откуда эта тяга к новых открытиям, чуждые ее народу? Даже старейшины отмечали, что ее внешность и магия отличаются от свойственных духам, но в ее роду не было иных народов, они были в этом уверены. И так Лора училась усмирять свои желания, но она позволяла себе мечтать, мечтать о том, что кто-то приплывет и принесет сюда новости с той земли. Скажет, что, наконец, настал мир, что можно покинуть Лею... и, может... У нее даже получиться уплыть отсюда...
В таких мечтах она все чаще уходила к океану, все чаще сбегала от каждодневных забот... Но даже в самых смелых мечтах она не могла представить себе дракона, воплощение всех самых страшных сказок старейшин, символ гнева, жадности, смерти и силы. Старейшины описывали их, но тот, что лежал сейчас перед ней не поддавался описанию. Всех слов было недостаточно, все было слишком мелко.
Дракон был огромен и страшен, черная чешуя была острая как бритва, каждый раз, когда он касался ее, на коже оставались глубокие порезы. Пускай она и могла исцелять такие раны, но с ужасом видела, как шрамы постепенно покрывают все ее тело, а кожа становиться грубой. В огненные глаза было невозможно смотреть - они не были однородного цвета, в них смешались все цвета пламени, в них горел неудержимый жар, и нельзя было рассмотреть в этих глазах что-то, кроме собственной смерти.
И тем не менее, постепенно, проведя с этим чудовищем дни, недели, месяцы, годы, она научилась кое-как понимать его и видела, что он учиться тому же, а понимание делало страх слабее.
Вначале Лора считала свою участь хуже смерти, она думала, что дракон будет пытать ее, сжигать ее конечности (легенды рассказывали о таких их деяниях), всячески оттягивать смерть жертвы, и только наигравшись, он убьет ее, сожжет дотла, как и ее мать, которой не повезло оказаться в роще в тот самый день, когда он прилетел и уничтожил все на своем пути. Она не могла простить это ему, как не могла простить себе собственную слабость и решение продолжать жить...
Когда она поняла, что он намерен поддерживать ее жизнь и, вроде, даже не хочет ее мучить, страх не исчез… Он стал только больше. Она не могла даже представить, для чего он забрал ее.
 Духи не были агрессивны по натуре, в их культуре не появился обычай кровной мести или другие виды насилия, зато было множество правил, призывающих к смирению и принятию. Было ли это высшей мудростью или признанием собственной слабости? Лора не знала ответа, в ее силах было лишь кое-как пытаться управлять собственной жизнью.
Она увидела, что дракону нравиться звук ее голоса, а особенно пение и именно из-за этого он, видимо, и похитил ее, а значит убивать не собирается, более того старается, чтобы жизнь ее была комфортной. Также Лора видела, как изменилось отношение к ней... раньше союз недолюбливал ее племя, считал их обузой, ее предков давно бы убили, если бы альраун, несущие волю Леи, не разрешили им жить на острове.
Теперь же... с ней говорили уважительно, теперь она была кем-то вроде переводчика, послом между драконом и союзом племен, один раз она скромно осмелилась попросить новую одежду и через две недели вместе с едой для дракона, они принесли ей высококачественную одежду от фавнов и даже несколько украшений из костей белых рыб.
Это начало ей льстить, Лора почувствовала некое удовольствие от власти, это была тихая гордость и чувство личной безопасности. Она даже немного радовалась своему похищению, ведь в своей деревне ее ничего особенного ждать не могло. Лишь покорность будущему мужу и смирение в воспитании детей, выполнение домашней работы.
Дракон не был привередлив, лишь бы не было слишком много посторонних запахов, а так она могла распоряжаться пространством пещеры на свое усмотрение, поэтому Лора старалась сделать пещеру уютной, используя подарки племен. Она ухаживала за собой и наряжалась, старалась всячески прикрывать шрамы и ожоги, пускай и не знала имела ли красота значение для дракона. Скорее всего нет, но он не возражал против ее занятий.
В первую очередь Лора теперь заботилась о своем голосе: она защищала горло даже при легком ветре, пила только теплую воду и никогда не начинала петь, не сделав разминку для связок. Раньше она совершенно не обращала внимание на такие вещи, но теперь от них зависело не только ее положение, но и жизнь...
Постепенно, она начала замечать особенности поведения дракона... Периодически он начинал рычать на кого-то, мотать головой, будто сбрасывая и отгоняя что-то, тогда она понимала, что нужно петь, иначе это нечто захватит его... Медленно, они учились заботиться друг о друге. День за днем, она все больше узнавала его и заметила, что и он в свою очередь присматривает за ней и подмечает вещи, что ей нравились. Те же самые кусты ягод или орехов, которые он приносит ей, а как-то раз, во время одной из прогулок с ним, она начала собирать снежные цветы, и на следующий день он отнес ее на поляну, полностью усеянную этими цветами.
В ее душе все еще была червоточина, обида, которую нельзя ни забыть, ни простить, она все еще ненавидела его за тот пожар, за смерть ее близких, и ровно такую же ненависть испытывала к себе самой... Однако она так же чувствовала и напряженную борьбу внутри него, его одиночество, которое он сам скорее всего и осознавал... В конце концов, она примирилась и с ним, и с собственной болью, решив, что это будет лучшим решением. Так проходили годы, многие годы... За которые они стали походить на семью.
Лишь раз за это время ей удалось встретиться со своими сородичами, это было спустя пять или шесть лет ее жизни с драконом. В этот день он впервые разрешил ей покинуть пещеру одной, и она сразу же, неуверенным шагом, отправилась в отчий дом. Она вошла на территорию поселения, и вмиг все взгляды обратились к ней, тяжелые, внимательные и острые, как иглы, а потом... Все вернулись к своим делам, Лора пыталась говорить, но на нее не обращали внимания, хотя и четко слышали ее слова.
Духи противились насилию всей своей природой, но и у них были свои наказания за преступления и самое страшное из них - забвение. Когда дух, приговаривался к забвению, то всему племени было запрещено хоть как-то обращать внимание на обвиняемого, а все вещи, что могли напоминать о нем, должны были быть уничтожены тут же после оглашения приговора старейшинами.
Были случаи, когда приговоренные оставались жить в племени и побирались остатками пищи со стола родственников. Это было редко, если только дух не выражал агрессии и не причинял неудобств племени, тогда старейшины закрывали на это глаза и после смерти обвиняемого, они могли даже разрешить родственникам достойно похоронить его и оплакать по всем правилам.
Лора поняла, что именно к забвению она и была приговорена, и если она не будет мешать, то ее не тронут. Ей хотелось возмутиться, но болезненная трещина в сердце говорила ей, что наказание заслуженно, ей же не хватило храбрости умереть в пещере от голода, а значит она предала память всех погибших, предала память родной матери.
“Но если бы не я, то здесь бы было пепелище… Он бы давно обезумел”.
Она тоскливо оглянулась и увидела, что благосостояние ее племени ухудшилось: одежда стала проще и грубее, еда скромнее, а значит, поддержка союза ослабла. И дары, что приносят ей и дракону каждый месяц собираются в первую очередь за счет ее соплеменников, за счет ее семьи...
Она подошла к еще не горящему костру и села напротив сильного и красивого мужчины, очень похожего на нее. Мужчина никак не отреагировал на ее появление и продолжил чистить рыбу. Лора знала, что если она заговорит, то отец хотя бы услышит ее, она лихорадочно искала нужные слова.
“Обвинение? Оправдание? Поддержка?”
Все же она понимала, что в ее поступке есть вина перед племенем, а особенно перед ним, но... Она шла сюда с надеждой, с предложением... У нее бы получилось уговорить дракона стать защитником ее племени, тогда бы союз не обдирал их так, а наоборот сделал бы все, чтобы получить благосклонность.
“Отец мог бы даже стать старейшиной!”
Пусть это и было бы обманом, лицемерием, но это бы помогло ее племени, они бы смогли жить лучше, чем когда-либо, наконец, перестать уповать на милость союза или альраун. И все это было бы только благодаря ей! Она вскочила.
- Зачем вы так?! Почему бы хотя бы не выслушать меня? Дракон силен и разумен, он слушает и уважает меня! Он мог бы защитить нас, он мог бы... уничтожить наших врагов... Они же всегда обращались с нами, как со вторым сортом, как с ничтожествами. Зачем, зачем, вы все терпите, когда у вас есть реальный шанс… Добиться власти…ах.
Она осеклась, отец смотрел на нее, и она увидела... Увидела, как он стыдиться ее, как презирает, как не может простить... Лора села, почти упала обратно на дерево у костра...
- Я не виновата... Что плохого… это было давно. Все было иначе, он не такой уж и плохой, просто...
Отец продолжил чистить рыбу, за своим занятием, он будто забыл про нее, но Лора знала, что это не так, она знала, что все ждут, когда она уйдет.
Ее маленькие кулачки сжались, ее раздражало, что соплеменники не хотят видеть преимуществ, не хотят забыть старую обиду. Она пришла к ним красивая, чистая в дорогой одежде и украшениях, а они, почти нищее, вели себя с ней, как с преступницей, как с отребьем...
“Почему?!”
Она встала, ее трясло от гнева, Лора поняла, что должна немедленно уйти, иначе они увидят ее слезы, а этого нельзя допустить, теперь они чужие и нельзя дать им повод чувствовать себя правыми. Дух быстро покинула территорию племени и даже ни разу не обернулась, она шла вперед, не обращая внимания на ветки, которые цепляют и портят ее одежду, она все глубже и глубже входила в чащу, пока не нашла одинокий камень и, сразу упав на него, разрыдалась.
Когда она оторвала голову от мокрого камня, то день уже подходил концу, нужно было возвращаться, она обещала дракону вернуться к вечеру. Лора поднялась и глубоко вздохнула, ей следовало поторопиться.
- Госпожа...
Дух вздрогнула и обернулась, в тени деревьев пряталось страшное, одноглазое существо с длинными конечностями.
- Господин Эрз... Что вы здесь делаете?
Существо лишь улыбнулось, видимо, ему польстило, что Лора сразу узнала его, медленно и осторожно он начал выходить из тени и подбираться к ней, было видно, что дневной свет для него непривычен и он старается избегать солнечных лучей. Лора решила быть вежливой, и сама подошла к нему, в тень. Эрз снова мерзко улыбнулся.
- Госпожа, пожалуйста, протяните свою руку.
Она послушалась, и он положил в ее ладонь пузырек с бледно-красной жидкостью. Пузырек жег руку, а хитрая и ясная улыбка Эрза не оставляла сомнений насчет содержимого.
- Это... это...
- Сделайте правильный выбор, госпожа, было очень непросто создать подходящий яд. Уверен, этот поступок вернет вам уважение соплеменников, а также сделает союз вашим должником. Ваше положение станет выше, чем сейчас. Я лично позабочусь об этом.
Лора не успела даже осмыслить его слова, как Эрз, зашел глубже в тень деревьев и исчез, оставив ее наедине со страшным подарком. Механически, не подумав, она положила пузырек к себе в карман и отправилась на место встречи с драконом.