Гл. 23. История Фриды

Она бродила по саду и искала кого-то, она звала его, но он все не выходил. Девушке ничего не оставалось, как все глубже и глубже заходить в сад, ведь кто-то точно ждал ее там.
Розы мешали ей, хватали ее и царапали, дорогое платье было порвано и испачкано, лакированные туфельки застревали в мягкой земле, ленты в волосах сорвались, но все равно София продолжала идти. Он звал ее, звал отчаянно. Розы дурманили своим запахом, запутывали, но она должна была идти. Совсем скоро... В лохмотьях, босая, со спутанными волосами она дошла до склепа.
Он не был величественным, как обычно строили склепы другие аристократы. Это была низенькая и простая коробка из камня с двумя колоннами у входа, и больше ничего. Де Нилы всегда желали спрятать его, никогда не видеть - все, что напоминало им о смерти, было противно.
“Это в нас от людей... Кровь духов постепенно вымывается и однажды мы все вернемся в начало…”
Ей было противно, каждый нефелим гордился своим духовным началом и ненавидел людское: этого народа больше не существует и не должно существовать. Быть лимом позорно и мерзко.
София оглянулась: все изменилось, теперь вокруг были руины и запах серы, на ее голову летел черный пепел и медленно хоронил все живое и мертвое под собой. Дыхание девушки участилось, лишь склеп стоял нерушимый и кто-то звал ее оттуда. Она приблизилась и приоткрыла дверь, та беззвучно отворилась и впустила ее. Девушка удивилась, она не помнила его таким... Здесь должны лежать ее предки, а там в конце... Ее мать и брат, а дальше места для нее, отца и Леона, а потом для их детей, и их детей... Почему здесь ничего нет?
Она нерешительно побрела по темному и длинному коридору, звук ее шагов тонул и поглощался этой нерушимой тишиной. Чем дальше, тем темнее становилось, пока тьма совершенно не сомкнулась. Ей было страшно, безумно страшно, она не знала куда идет. Вперед или назад? Она шла, пока не почувствовала препятствие. Это был саркофаг и на нем спало каменное изваяние.
София коснулась тонких каменных рук, худощавой талии и лебединой шеи... Ее руки побрели выше, на лицо... Острый подбородок, аккуратные, тонкие губы, прямой нос, глаза и высокий лоб... Это лицо было ей знакомо, она узнавала его... Откуда? Ее рука остановилась, она пыталась вспомнить незнакомца, но слышала лишь стук сердца. Оно стучало так громко и быстро, что девушка прикоснулась к нему рукой, будто так могла успокоить сердцебиение, но только рука ее коснулась груди, как она поняла, что звук исходит изнутри саркофага.
- София!
Она с трудом открыла глаза и посмотрела на своего спутника.
- Пора идти.
Парень вышел из палатки, и девушка начала собираться, ей было непривычно ухаживать за собой самостоятельно: расческа, белье, платья, заколки, обувь - все такие знакомы и обычные предметы, но как непривычно ощущались они в собственных руках. Ей понадобилась время, и некоторая сообразительность, чтобы научиться справляться со всем в одиночку.
- Я готова, Дариус.
- Хорошо.
До сих пор она не могла привыкнуть к этому зрелищу, пускай они и вошли в пустыню уже больше недели назад, но золотой песок по-прежнему слепил глаза, она снова не удержалась и взяла горсть, а потом расслабила пальцы, песок спокойно утекал сквозь ее пальцы.
- Это настоящее золото...
- Именно поэтому это место защищено заклятиями. Из-за него началась бы настоящая война.
- Но оно бессмысленно для тех, кто идет туда... Понимаю...
Дариус задумчиво посмотрел вперед, согласно карте, они должны были скоро выйти к Бескрайнему океану, а оттуда плыть на остров. Два месяца путешествия подходили к концу.
- Да, когда ступаешь на эту дорогу, то уже не можешь повернуть обратно. Капитан, все хорошо?
Марат, сидевший в стороне и задумчиво смотревший вдаль, вздрогнул и обернулся в сторону Дариуса и Софии.
- Не зови меня так больше... Теперь у нас нет званий. Девочка, ты выбрала себе новое имя? Или оставишь свое нынешние?
София опустила голову, взгляд этого благородного, уставшего и обиженного зверолюда почему-то смущал ее. К тому же ей еще было непривычно общаться без формальностей и этикета.
- Не знаю...
- У тебя еще есть время, но не затягивай, это важная традиция. Светское имя тебе дали родители, но теперь ты начинаешь другую жизни и новое имя будет символом, что отныне ты принадлежишь Богине. Дариус, тебе не следует обращаться к ней по старому имени, это отвлекает ее.
- Но не обращаться по имени к тому, с кем путешествуешь довольно трудно.
Дариус задумчиво почесал свой затылок и начал складывать палатку девушки. София снова смутилась.
- Я постараюсь... Решить этот вопрос быстрее, найти свое имя.
Старый капитан вздохнул и снова посмотрел вдаль.
- Тебе нужно принять решение до входа в Белый город. Владыка спросит его... Просто выбери то, которое нравиться или имя святого, которого уважаешь, или попроси Дариуса. Он взял у тебе клятву, а значит должен помогать в начале пути.
София попыталась перевести тему.
- А вы тоже меняли имена, когда пришли в храм?
Капитан чуть приподнял уголки губ. Он производил впечатления сильной, самоотверженной личности, но сейчас он был сломлен. Видно, что не простил своего изгнания, но принял этот путь…
- Да, мы получаем новые имена, когда покидаем монастырь Осени. Это начало пути храмовника.
- Дариус, каким у тебя было первое имя?
- Это знает только Богиня. Я почти ничего не помню до времени, когда меня подобрали монахини Лета. Имя мне дали монахи, поэтому я не менял его.
Завтракали они в молчании, все трое молча грызли хлебные яблоки и соленое мясо, София ела особенно медленно, ее желудок все плохо переносил такую жесткую пищу, в первый раз от такой еды у нее было несварение и им пришлось пару дней сидеть на месте и ждать, когда ей станет лучше.
Тишину, царящую все время трапезы, прерывал лишь шелест золотого песка и тихое бормотание ветра. Вокруг не было ничего - только пески и Белый город где-то впереди. София пыталась вспомнить про него все, что знала, но информация была очень поверхностная.
“Когда храмовник становиться слаб или его обязанности становятся для него непосильными, то Богиня предлагает ему два пути: вернуться в мир и жить простой жизнью или уйти в Белый город и доживать конец дней в молитвах”.
- Я понимаю значение клятвы, но думала, что, как и все храмовники, сначала пройду через четыре монастыря, выберу рясу и останусь монахиней в одном из монастыре…
Дариус угрюмо молчал, капитан понял, что таким образом он переадресовал вопрос к нему.
- У Богини не так много строгих правил, вообще, даже обеты, что мы приносим ей, скорее для нас самих. По крайней мере, так писал Апостол, но несколько строгих правил все же есть. И вот одно из этих них гласит: “Тот, кто принес клятву Богини, находясь между жизнью и смертью, да будет служить в месте упокоения моего героя”. Больше нет других причин...
Пусть и туманно, но София получила ответ на свой вопрос, ненадолго прервавшаяся тишина снова установилась между ними. Девушка чувствовала, что ее спутники больше не хотят говорить. Вообще, чем ближе они приближались к городу из белого камня, тем меньше разговоров было между ними, даже каких-то мелких и бытовых. Все готовились и смотрели внутрь себя.
София так же заглянула туда и снова вернулась к воспоминаниям, к злости отца, когда он понял, что так глупо потерял ее, перешептывания слуг... Без них было тяжелее всего... Без слуг... Эта мысль ее позабавила и уголки губ у нее немного приподнялись, вначале Дариусу пришлось объяснять ей самые простые вещи, например, как пользоваться расческой, как правильно застегнуть платье, как заплести волосы, как есть грубую пищу...
Тем не менее она чувствовала себя здесь намного счастливее, чем в комфортном особняке и, пусть это и нехорошо, она была рада увидеть гнев отца и хлопнуть дверью прямо у него перед носом. Она никогда не была частью этой семьи... Возможно, если бы мать была жива, то все было бы иначе: отец не обозлился бы на весь мир, а Леон не закрыл бы свое сердце для всех, но... Нужно принять настоящее и двигать в будущее, каким бы странным и туманных оно ни было.
“Хотя жаль, что мое путешествие так быстро закончиться. Я так ничего и не увижу толком, не узнаю. Из одной клетки в другую, просто в более просторную… А мне так понравились города, и села, что мы проезжали… Там все было так интересно… Дариус делает мне поблажки, если бы не Марат, то можно было идти медленнее. Фу, он такой строгий”.
- Доедай.
- Больше не хочу.
- Нужно. Еду нельзя выбрасывать.
- Просто оставлю до ужина.
- Снова будешь без сил.
- Не буду, я сыта.
Дариус вопросительно посмотрел на нее, потом его взгляд стал пристальным и настойчивым, недовольно фыркнув, София завернула остатки еды в платок, борясь с желанием показать ему язык.
“Не могу позволить… Все же я леди”.
Марат устало вздохнул.
- Дети…
Ему было больно и обидно за себя, но еще больше за этих детей.
“Впереди вся жизнь… И она загублена”.
Случилось то, чего он и боялся, с самого начала он понимал, что этот паладин талантлив, но совершенно не годиться к службе в храме. Он желал затормозить его обучения, роль черного жреца подошла бы ему больше, он надеялся разочаровать Дариуса, а потом начистоту поговорить с ним… Но Абеляр опередил его, тот взял мальчика под свой контроль, и стало слишком поздно.
“Пусть белого жреца слишком скользкий… А этот парень слишком честный и ранимый… Хаа…”
Он не знал винить ли себя в этом, или настойчивого и упертого Абеляра, уверенного, что он знает все лучше других. Однако Марат понимал, что теперь все было бессмысленно. Он и жалел этих детей, девочку, что смогла вырваться из политических сетей лишь такой ценой и паладина, чей талант был загублен и обесценен. Капитан желал быстрее закончить этот путь, чтобы не видеть в них собственные ошибки.
“Не думай, не думай… Просто иди”.
Они закончили есть, собрали все свои пожитки и Дариус помог Софии забраться на верблюда, а потом поехал сам, следуя за Маратом.
- Капитан, вы хотите мне что-то сказать? У вас такое лицо.
Зверолюд задумался, убедившись, что девочка достаточно далеко.
- Я зол. На всех, и тебя, но больше всего на себя. Стоило сразу сказать, что это не твое. Но ты был такой самоуверенный, гордый. Такие сразу не слушают, а просто гнут свое… Тьфу… Если бы не Абеляр, то все бы сложилось иначе.
- Думаете, что я стал бы черным жрецом?
- Скорее всего. Или ушел в мир… Что-то из этого.
Марат внимательно посмотрел на паладина. К своему удивлению, он не увидел ни злобы, ни разочарования… Ничего. Одно спокойствие.
- Ты вырос, Дариус… Я даже не заметил этого.
- Я знаю, что поступил правильно. Если бы переступил, то жалел бы всю жизнь и потом бы потерял веру. Тем более, Софи…
- Девочка могла стать королевой, а так…
Дариус чуть улыбнулся, его взгляд смягчился, в нем появилось что-то, что Марат не мог объяснить.
- Она хотела умереть где-угодно, но не там… Она уже не видела ценности в собственной жизни, а ведь это подарок Богини.
- Тогда ты действительно поступил правильно.
Парень удивленно обернулся к капитану, он не думал, что может получить одобрение кого-то из белых жрецов.
- Ты защитил чудо Богини, а значит защитил Ее саму. Это выше долга храмовника, это долг верующего. Мы не знаем истинного замысла Богини, клянусь Ее именем, сам Апостол его не знал… Но мы не должны мешать его исполнению. Может, наши чувства единственное, что подсказывает нам путь и служит компасом к Ней.
Он одобрительно похлопал Дариуса по плечу.
- Может, это уже не так значимо… Но я горжусь тем, что учил тебя.
Дариус преклонил голову.
- Я горжусь тем, что был вашим учеником.
Марат отвернулся и незаметно смахнул скупую слезу.
“Под старость стал давать слабину… Да, мне уже давно было пора в это место”.
- Богиня… Помоги ей справиться с верблюдом. На это без страха не посмотришь.
- Хаха… Как скажите, учитель.
Он спешился и быстрым шагом направился к Софии, беспомощно сидевшей на верблюде, который никак не хотел идти вперед.
- Он был послушным, но потом он заупрямился.
Дариус ничего не ответил, только нашептал что-то верблюду и спокойно повел его вперед за поводья. Парень уже хотел отойти, как девушка удержала его за рукав, он обернулся.
- Если у меня не получиться найти имя самой, то дашь его мне?
Дариус задумался. София решила уточнить.
- Ты принял у меня клятву, это же...
- Я понимаю... У меня даже есть одно на примете. Оно был подошло тебе, но если бы ты выбрала имя сама, то было бы лучше. Имя есть пожелание, надежда…
Девушка замялась, будто сомневаясь, стоит ли задавать еще один вопрос.
- Точно не жалеешь, что пошел со мной? Твой учитель не прогонял тебя.
- Не прогонял, но дал понять, что это один из лучших вариантов, если я не желаю возвращаться в мир. Не волнуйся... Богиня подсказывает мне, что я все идет так, как должно быть.
- Спа… Спасибо… Ты же так… терпишь меня и вообще…Просто скажи, если я слишком надоедаю. Это лучше, чем видеть тебя сердитым.
“Ни разу при тебе я не сердился”.
Паладин скрыл свою улыбку и пошел к своему верблюду, чтобы проверить все ли хорошо сложено и, наконец, отправиться в путь.
- Дариус...
Уже сидя на верблюде, он обернулся к ней.
- Можно узнать, что за имя?
- Уверена?
- Если мне не понравиться, то просто не возьму его.
- Фрида. Оно подходит тебе намного больше Софии.
Девушка смутилась.
- София, это имя королевы. В нем желание моего отца угодить королевской семье. Оно никогда и не было моим… Не мое...
Девушка задумалась, а потом слегка улыбнулась и гордо подняла голову.
- Я возьму его! Мне нравиться! Марат!
Капитан хмуро обернулся, желая, наконец, сделать выговор их поведению.
- Я теперь Фрида! Зовите меня так!
- Ах… Что ж… Хорошо.
Не сказав больше ничего, они отправились к Бескрайнему океану.

Абеляр уже который час пытался уснуть, досчитав до тысячи овец он, наконец, сдался и встал с кровати. Было еще слишком рано, даже монахи, ответственные за завтрак для храма еще не поднимались.
“Далеко до рассвета”.
Щелчком пальца он зажег светильник, сел в тяжелое кресло и, со вздохом, взял толстую книгу. Книга была наискучнейшая, автор задался целью как можно подробнее описать биографии всех Просветленных со смерти Апостола до нынешнего поколения, книга могла вызывать лишь зевок у любого, кто ее брал, это подтверждалось годами наблюдений библиотекарей, брали ее исключительно как лекарство от бессонницы... Но… у Абеляра, сна все равно не было ни в одном глазу. Тогда он отбросил книгу, как и свои попытки заснуть, переоделся и отправился на прогулку.
Будь у него возможность, Абеляр бы вышел за территорию храма и прогулялся бы по улицам, посмотрел, как начинается уличная жизнь, однако Просветленный был зол на него и запретил покидать священные стены...
“Надеюсь, они не заставят меня переписывать священные тексты, как молодого жреца, стянувшего лишнюю булочку с кухни”.
Верховный слегка улыбнулся своей мысли, вспомнив времена, когда он был совсем юным. Он позволил себе задержаться в этих воспоминаниях и отвлечься от нынешних проблем.
- Верховный...
Абеляр резко обернулся, не сразу узнал говорившего, жрец стоял в тени и свет луны не касался его лица, а лишь задевал край нового, полностью белого одеяния.
- Верс, надеюсь, это не твое первое слово после всех этих лет?
Неожиданный собеседник вышел из тени на свет и подошел к Абеляру.
“А ведь я сам подготовил себе замену”.
Абеляр помнил их первую встречу. Никто не разделял тогда его уверенности в том, что в мальчике, постоянно валяющемся в постели и отлынивающим от занятий, может быть такой потенциал.
“Его внешность можно было бы назвать посредственной, если бы не черные глаза. В них можно потеряться, слишком умные и пронзительные. Выдержать взгляд удается с трудом, таким глазам очень сложно врать. Именно это меня и привлекло”.
- Первые слова, как и полагается, услышала только Богиня... До сих пор слышу собственный голос, как чужой.
“Никогда не ошибался до этого, так чего же теперь… И сразу так крупно”.
- Это нормально, но пройдет быстрее, чем ты думаешь. Поздравляю тебя, Верс.
“Как же обидно… Дариус, почему ты…”
- Благодарю, Верховный... Вы позволите... Пройтись с вами?
Жрец не был доволен тем, что его уединенная прогулка была нарушена, но и отказать Версу он не мог.
- Конечно, только я не искусный собеседник, этим редким талантом наделен среди нас лишь Фарел... Правда, он никогда не использует его без нужды.
Какое-то время они шли молча и наслаждались свежестью ночного воздуха, красотой лунного света, игравшего в искусных витражах, Абеляру хотелось, чтобы эта ночь длилась как можно дольше, грядущий день сулил ему только трудности, а ночь... была убежищем. Первым тишину прервал Верс.
- Почему они так разозлились? Богиня спасла ребенка.
- Хаа... Верс, я уже не твой учитель, Геогр взял тебя под свою опеку и это правильно. Он больше подходит тебе, как учитель... И… Хотя бы ты не печаль меня такими очевидными вопросами. Ты слышал наши беседы, ты не прервал обета. Ответ ты сам знаешь.
- Да, но я хочу услышать его от вас. Бывших учеников не бывает.
Абеляр задумался, его память снова начала воспроизводить события того дня, в его душе был такой же конфликт, и он уже много лет, с тех пор как стал белым храмовником, пытался существовать с ним.
- Что ж... В этом ты прав. Учитель и ученик всегда останутся таковыми, даже, когда оба будут глубокими стариками.
Тон Абеляра стал более нравоучительным и строгим, будто они сейчас находятся на экзамене, хотя преодоление усталости и желания просто отослать Верса было огромным. Абеляр, ухмыльнулся, многих раздражала его привычка начинать издалека, но вопреки чужому мнению он всегда оставался верен ей.
- Белые жрецы живут... отрешенно, храм закрыт ото всех, кроме самих белых жрецов и паладинов. Мы ведем летописи, занимаемся наукой и политикой. Наша задача поддерживать мир между всеми государствами, Богиня ненавидит войны, и мы не должны их допускать.
- Верно... Мы проверяем все, слухи, добытые черными жрецами, любые настроения во дворце и... Если нужно отдаем приказ, который исполняют паладины или мы сами, если есть необходимость. Сразу после смерти Апостола, Владыки приняли нерушимое правило.
- Цель может оправдать средства. Но...
Абеляр сдержал вздох.
- Верно, ради мира Апостол не всегда поступал... правильно с общепринятой морали, из сотни раздробленных королевств до нас дошло только восемь. Многие события его земной жизни были осознанно стерты из общепринятой истории, более того этот процесс начал он сам, когда жил в Белом городе, а, может, и раньше.
- Я не уверен, - подхватил Верс, - простите, что перебил, Верховный. Просто мысли вслух...
Абеляр ничего не сказал и просто продолжил свои рассуждения, он больше говорил сам с собой, чем отвечал на вопрос жреца. Он вздохнул.
- Высшее жречество, так или иначе, неизбежно обязано замарать руки кровью, отдав приказ или исполнив его, нужно быть готовым ко всему. Богиня отвергает любое насилие, поэтому все должно быть естественным и случайным... Для этого нужна твердость, решительность и талант принимать верные решения, ради высшей цели… На наших белых одеждах много красных пятен.
В первую очередь мы смотрим на чаши весов и за тем, чтобы жертвы были оправданными и несли больше выгоды, чем потери.
Когда Дариус взял клятву Софии де Нил, то он поступил, как положено нашему кодексу, но не так, как выгоднее нам... Нашей истинной задачей было убедиться, что герцог не планирует решительных действий, а девочка... благополучно перейдет в руки Богини.
Я убедился, что герцог ничего не замышлял и скорее всего враждебная для нас фракция просто бы распалась, а процесс клерикализации светской власти спокойно продолжился, но теперь...
Мы разозлили герцога, отняли его “сокровище” прямо из-под носа, на его глазах увели возможность влиять на будущее королевства, более того, мы вызвали ненависть к храму всей его фракции. Одно это недопустимо, а когда... Я решил исправить ошибки Дариуса, то он... воспротивился, он был готов взяться за оружие. И здесь уже я уступил, дал слабину. Вот главная причина гнева Просвещенный. На меня больше нельзя полагаться.
Верс задумался над последними словами.
- Паладин направил на вас меч?
- Да... Я сам виноват, мне нужно было разглядеть это в нем, я слишком поторопился с ним... Видимо, возраст дает о себе знать.
- Вы хотели... убить... Отменить чудо Богини своими руками? - последние слова Верс произнес еле слышным шепотом.
- Это мой долг. Это наш долг. И, поверь, не в первый раз я это выполняю. В конце концов, Просвещенный не просто так отправил меня. Ее смерть несла намного больше выгоды, чем ее жизнь... В любом случае, теперь Просвещенный не доверит мне ничего, кроме бумажной работы, а твое обучение, Верс, будет быстрым и интенсивным. Будь готов к этому.
Верс молчал... Его губы немного дрожали.
- Я знал об этом... В конце концов, все годы лет я присутствовал на ваших собраниях и служил Просвещенному. Мне казалось, я был готов к этому... Просто, я не могу поверить, что храм был бы готов убить ребенка. Ребенка, которого Она спасла...
- Что их ждет в Белом городе?
- Не знаю. О Белом городе известно слишком мало, там живет Владыка и Высший совет, которым подчиняются все храмы, но они редко вмешиваются в наши дела... и оттуда не возвращается. Собственно, именно из-за этой причины о нем ничего неизвестно толком... Думаю, мне стоит больше задумываться об этом, скорее всего я недолго уже здесь пробуду, а в мир… слишком он далек от меня, слишком странны его простые радости, хоть и приятно их изредка вкушать. Да, и клятву молчания на себе испытывать не хочется.
Абеляр пошел быстрее, он надеялся, что Верс поймет его и отстанет. Верховному жрецу надоел этот разговор, он снова был разочарован в себе, еще более чем был. К тому же он чувствовал, как приближается раздражающий рассвет, а с ним и время обязательной утренней молитвы.
Верс ускорил шаг, не отставая.
- Неужели они примут даже ребенка?
- Она дала клятву и та была принята. Это правило, одно из немногих действительно строгих правил в нашей религии. Сам Апостол его установил, сам... Даже семь святых не касались его.
- Но...
- Верс!
Абеляр резко повернулся и посмотрел прямо в глаза молодого жреца.
- Не сейчас! Не давай мне и другим повода сомневаться и в тебе. Только не сейчас! Хотя бы ты оправдай надежды, что возложили!
Верс вздрогнул, он понял свою ошибку и понял, что теперь Абеляр не видит в нем ученика и ему больше не стоит воспринимать его, как учителя, которому можно открыть душу... Он стиснул зубу.
- Спасибо, что уделили мне время, Верховный. Больше не смею вас задерживать.
Абеляр был зол, если бы Верс уходя, хоть раз обернулся, то скорее всего его бы просто испепелило этим взглядом.
“Тот был талантливее... Богиня, он был невероятно талантлив! Как я мог упустить его! Как я мог так ошибиться?! Зачем торопился?!”
Его сердце начало биться быстрее из-за быстрой ходьбы и волнения, Абеляр вспомнил, что сейчас ему столько же лет, сколько было отцу, когда тот умер. Храмовнику стало еще печальнее от этого. Это значило, что его действительно ждет конец... Он действительно стар. Что значат прошлые дела и заслуги? Эта огромная махина, этот храм, религия, продолжает существовать даже без своего создателя, и тем более продолжит жить без него... Всего лишь одного из многих.
“Возможно, Дариус прав в том, что ушел и не пересек грань, а Верс прав в том, что сомневается… А вот мой выбор когда-то был ошибочным”.
Жрец вздохнул и повернул обратно в сторону своей комнаты, нужно было подготовиться к новому дню и, может, хоть немного поспать. Однако, оказавшись совсем рядом со своей комнатой, он снова отвлекся и посмотрел на огромный витраж, изображающий встречу Апостола и Богини.
“Он оставил свое сердце в Белом городе... И остаток жизни провел в аскезе… Богиня, он же просил у тебя прощения за свои грехи, правда ведь? Зачем еще тогда?”