Стоит только поверить...

— Да что же это такое! Опять трояк в четверти по математике. Ну за что мне это наказание? Сколько денег, сил было вложено в репетиторов. Сколько слёз пролито над тетрадями и учебниками. А он всё равно... Опять принёс трояк! Не ребёнок, а сущее наказание...

Маша металась по кухне, раздираемая в клочья злостью, чувством, что всё вокруг несправедливо, что её обманули, предали... Слова сами вырывались наружу. Они летели прямо клочьями в сторону сына, который демонстративно удалился в свою комнату и громко хлопнул дверью.

Было 29 декабря. Заканчивался этот год. А впереди не было ни ожиданий, ни надежд, ни просвета.

На работе полный швах, поговаривают о сокращениях после новогодних каникул, денег как кот наплакал. Ещё и муж... Ходит угрюмый, невесёлый. Когда он её в последний раз обнимал? Когда они вместе что-то делали всей семьёй?

У Андрея (сына) тот самый возраст, когда ему ничего не надо, кроме дурацких компьютерных игр. А ещё на родительском собрании намекнули, что он покуривает...

Хотелось выть. Или кого-то убить. Или всё вместе и одновременно.

Маша накинула пальто и вышла из дома. Надо было проветриться...

Она шла, низко опустив голову. На улице шёл небольшой снег, в домах на окнах у людей светились гирлянды. Мимо пробежала парочка: молодая девушка и её парень. Они над чем-то весело хохотали.

Новая волна злости на весь мир поднялась в душе у Маши. Сорвать бы всю эту мишуру и лампочки с витрин и деревьев. Ложное обещание чуда... Мигают себе, переливаются. Хотелось закричать громко, чтобы услышали все:
— Не будет чуда, люди! Не ждите его! Вы взрослые. Всё, закончились чудеса. Не спасут вас салаты и бутерброды. Не исполняются желания у взрослых. Так не бывает!!!

И после этого рассмеяться противным смехом злодея из фильма.

Маша чувствовала себя эдаким Гринчем, но ей отнюдь не было стыдно. Ее предали. Ничего из того, о чем она мечтала, не сбывалось год за годом. Хоть сколько ни жги эти новогодние пожелания под бой курантов, запивая оставшийся пепел шампанским. Чудеса бывают только в фильмах. Ну и в детстве. А с наступлением взрослой жизни остается только горечь разочарований.

Маша шла, не разбирая шага. Полоски слез стекали по щекам, размазывая тушь и оставляя замерзающие бороздки на коже. «Все! Надоело! Не могу! Не хочу! Не буду! Устала!» Эти слова жгли Машу изнутри, не оставляя ни малейшего шанса на счастье.

Внезапно послышался хруст каблука, и Маша со всего размаха шлепнулась на землю. Было больно и обидно. Сапоги были новые.

Маша попыталась встать и поняла, что не понимает, где она. Тут же должна быть улица Тургенева? Ну да, правильно. Она все время от дома шла прямо, потом свернула налево, за остановкой.

Но сейчас все вокруг было незнакомым. Более того, нечетким, как в тумане. Будто смотришь через грязное окно. Контуры зданий, деревьев были размыты, словно на только что нарисованную картину кто-то разлил воду, и краска потекла.

Внезапно перед собой Маша увидела чей-то силуэт. Это был, судя по всему, мужчина, рост которого был не меньше двух метров. Широкие плечи закрывали тусклый фонарь, что стоял впереди. Маша не видела лица незнакомца.

«Маньяк? Вор?» — пронеслось в голове женщины. Но испугаться она не успела. Она окончательно сдалась. Ей было всё равно: убьют её или ограбят. Невероятная усталость навалилась пуще прежнего.

Маша смотрела на мужчину и молчала.

— Ну, здравствуйте, Маша, — голос мужчины был басовитый и протяжный. От него оставалось эхо, протяжное, как ветер, разгулявшийся в вентиляции.
— З-здрасьте... — протянула женщина. Внезапно она почувствовала, что ей очень холодно.
«Откуда он знает моё имя? Сосед? Знакомый мужа?»
— Нет, Маша. Я не сосед, — проговорил мужчина.
«Господи, он читает мои мысли... Он экстрасенс? Или я сошла с ума?»
Мужчина расхохотался. Его смех был таким густым и раскатистым, что с деревьев вокруг посыпался снег.
— Не угадала. Я не экстрасенс. И их, кстати, Машенька, не существует.
Мужчина протянул ей руку.
— Вставай, нечего тут сидеть, замёрзнешь вся, сопли потом будешь неделю лечить.
Маша на автопилоте протянула ему руку.
«Я умерла», — пронеслось у неё в голове.
— Да прекрати, Мария... Я похож на ангела? Или на демона?
— Н-на ап... Апостола, — еле выговорила Маша, окончательно замёрзшими губами.
— Нет, Мария... Я вообще не из этой серии, — улыбнулся мужчина. — Пойдем, пройдемся.
Маша, как загипнотизированная, последовала за ним, не задавая никаких вопросов.
— Итак, начнём. Значит, Мария, сын-двоечник достал, муж не обращает внимания, зарплату задерживают, ещё и работы можешь лишиться. Я верно всё записал?
— Куда записал? — тупо переспросила женщина. Мысли ворочались в голове медленно, как будто она была нетрезвая.

— На заборе, блин, записал, Маша! Куда надо, туда и записал. Так верно всё?
— Д-да, — еле выговорила она.
— Что-то я сильно перестарался, — мужчина внимательно посмотрел на женщину. — Совсем тебя заморозил. Того и гляди, в обморок упадешь... А на вид пальто твоё было теплее...
Мужчина сделал какое-то странное движение рукой, и Маша почувствовала, что согревается. Где-то в обуви начали шевелиться пальцы.
— А вы кто? — наконец она смогла сформировать вопрос и не заикаясь его задать.
— Не признала, да? Так и знал. Вот обидно, честное слово. Сначала всё детство вы всё помните обо мне, пишете письма. А потом — раз! — и как отрезает! Пубертат этот ваш... А у некоторых и раньше... — Мужчина грустно вздохнул и подошёл ближе к фонарю.
Длинное красное пальто, седая борода и брови, добрые голубые глаза. Не мигая, он смотрел на Машу.
— Да быть такого не может, — выдохнула она. Изо рта вместе со словами вырвалось облачко пара.
— Ещё как может, Машенька, — мужчина ловко рукой подхватил это облачко, дунул на него, и на раскрытой ладони появилась большая красивая снежинка.
— Дед Мороз... — зачарованно проговорила женщина.
— Он самый!
— Так ты же… Ты же только в сказках существуешь. Или в Лапландии… — бормотала она, глядя на Деда Мороза.
— Существуешь ты, Маша, — Дед обиженно посмотрел на неё. — А я живу. И не в Лапландии, — он презрительно скривился, — там живёт подделка на меня. А я из Великого Устюга. — Он помолчал. — Так на чём мы там остановились? Сын-двоечник…

— Ага, — Маша шмыгнула носом.
— Муж разлюбил?
— Ага, — её глаза наполнились слезами.
— И на работе полная ж… Ой, прости. В общем, не складывается?
— Да, — отчаяние прорвалось наружу, и Маша снова заревела.
— И из-за этого ты хочешь сорвать мишуру с соседских окон и растоптать им гирлянды?
— Ну не совсем из-за этого… Дед Мороз, — Маша взяла себя в руки и начала чётко говорить, — конечно, не из-за сына или работы. Просто… Бесят. Нет никаких чудес. А они все надеются. И я надеялась, как дура… И ведь не о Мальдивах же мечтаю. — Маша начала сбивчиво тараторить. — А о чём-то вот здесь, — она показала в область сердца. — Чтобы как в детстве: предвкушение праздника, запах мандаринов, ёлки по всему дому… Чтобы чудо случилось. — Женщина глянула на Деда Мороза.
Сейчас ей было дико стыдно за те глупые мысли в стиле Гринча…
— А в детстве было чудо, Машенька? — добрые глаза пронзали её насквозь.
— Да, было. Когда папа ёлку приносил. Когда я ждала до субботы, чтобы навести с мамой порядок и начать её украшать. А как пахли те игрушки… Мама доставала из кладовки огромную коробку с шарами, укутанными в вату. Мы каждый шарик рассматривали подолгу…
— Помню, да. Твой любимый был фиолетовый, с белым цветком, нарисованным краской. Вот этот! — Дед Мороз ловко достал из кармана шар и протянул его Маше.
— Да! Он самый! — На секунду женщина стала снова маленькой девочкой, чьи глаза наполнились восторгом. — Но мы его разбили во время переезда. Как и многие другие игрушки…
Дед Мороз посмотрел на неё внимательно и задумчиво.

— Маша, вот ты говоришь про ёлку и папу… А ты знаешь, что в 92-м твой папа поехал на рынок за ёлкой для тебя и купил там самую большую и красивую? Но она стоила намного больше, чем он планировал потратить. И тогда твой отец её тащил пешком по снегу все пять километров до дома, потому что не хватило денег на обратный проезд. А мама потом его долго ругала, что у них не будет мяса на столе из-за этой ёлки, а у тебя — платья на утренник в школе…

— Нет… Откуда мне знать, мне было семь…

— А потом мама после работы две ночи сидела и вручную расшивала тебе платье дождиком, чтобы было не хуже, чем у других детей… А мандарины взяли в долг, потому что соседка ими на рынке торговала…

— Нет, я ни о чём не знала. — На глаза Маши снова навернулись слёзы.

— Но не это главное, Машенька. А главное то, что они не ругались и не кричали, не сердились на гирлянды, не теряли надежды… Они создавали для тебя это чудо. Как и миллионы других родителей для своих детей. И чудо это было не в салате или креветках. И не в тринадцатой зарплате. Чудо было в людях, в их искренности и доброте, в желании быть счастливыми… А ты, Маша. Ты ёлку-то поставила? Тебе же не надо её тащить домой, как твой папа. Знаю, что вы давно купили искусственную, красивую…

— Нет, Дедушка. Не поставили… — пробормотала Маша, стыдливо опустив глаза.

— Так сегодня уже 29 декабря… Чего ты ждёшь? Ты же сама не хочешь делать чудеса… Не хочешь в них верить. Упёрлась в эти тройки, двойки, деньги…

— Так и есть…
— Ну, так иди домой и займись делом. А, и ещё: мужа встреть не хмурым взглядом, а с улыбкой. Скажи, что соскучилась… И не вздумай про деньги, работу и всё такое, — строго добавил Дед Мороз, но в глазах у него светилась тёплая усмешка. — Вот тебе в помощь.
Он достал из-за полы шарфик, простенький, вязаный, и повязал Маше на шею. Тот сразу согрелся, будто впитал в себя тепло камина и запах хвои.
— А что насчёт Андрея? — робко спросила Маша, уже чувствуя, как внутри начинает клубиться незнакомая лёгкость. — Ведь тройка-то настоящая.
— Ты сама-то в его годы что, отличницей была? Помнишь, как тебе тройку по геометрии натянули перед Новым годом, чтобы не портить праздник? Или как ты за гаражами с подружкой первую сигарету пробовала, а потом полоскала рот жвачкой, чтобы мама не учуяла?
Маша покраснела и опустила голову. Помнила.
— Вот то-то же. Он не предатель, Машенька. Он просто растёт. И сейчас ему больше всего нужно, чтобы мама не смотрела на него как на проблему, а видела в нём человека. Поиграйте вместе в его дурацкую стрелялку. Спроси, как там у его команды дела. Покажи, что он тебе интересен. И увидишь, тройка рассосется сама собой.
Он шагнул назад, и его фигура начала будто таять в снежной круговерти.
— Подожди! — крикнула Маша, ощутив внезапный приступ паники. — А ты… Ты мне же приснился? Я очнусь, и всё будет по-старому?

Дед Мороз уже почти слился с метелью, но его голос прозвучал четко и ясно, прямо у нее в ухе:
— Проверь карман. И помни: я существую ровно до тех пор, пока в людях живет желание дарить друг другу тепло. Не подарки — тепло. А взрослые чудеса, Маша, — они не падают с неба. Их делают своими руками. Начинай. Прямо сейчас.
Он исчез. И вместе с ним рассеялся странный туман. Маша огляделась. Она стояла на своей же улице, в двух шагах от подъезда. На щеке замерзала слеза, а на шее был мягкий шарфик. Дрожащими руками она засунула пальцы в карман пальто и нащупала там что-то круглое и гладкое. Она вытащила это. На ладони лежал тот самый фиолетовый шар с нарисованным белым цветком. Совершенно целый.
Дома было тихо. В прихожей горел свет, который оставил муж. Маша тихо вошла, разделась. В гостиной, в углу, аккуратно сложенная в коробке, стояла их искусственная елка. Она достала ее, расправила ветки. Пахло пылью и прошлогодним праздником. Потом она пошла на кухню, включила чайник и достала с верхней полки старую коробку с гирляндами.
Из комнаты Андрея доносились приглушенные звуки игры. Маша глубоко вздохнула, подошла к двери и постучала.
— Андрюш, можно к тебе? Хочу спросить про твою игру… Там у тебя, кажется, драконы какие-то?
За дверью наступила тишина, потом послышались шаги. Дверь приоткрылась. Сын смотрел на нее с немым удивлением.
— Ты… ты чего, мам?

— Чай будешь? — улыбнулась она, и улыбка, к её собственному удивлению, получилась не вымученной, а самой настоящей. — И расскажешь мне про этих драконов. А потом… поможешь мне елку собрать? Без тебя не справлюсь.
Андрей осторожно, будто дикого зверька, рассматривал её несколько секунд. Потом на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Ладно, — буркнул он. — Только чай покрепче сделай.
Пока чайник закипал, Маша достала телефон. Нашла в контактах мужа, который был на работе. Написала: «Соскучилась. Возвращайся поскорее. Елку ставим». Отправила. Через минуту пришёл ответ: «Серьёзно? Я через полчаса буду. Соскучился тоже».
Она поставила две чашки на поднос: один — для сына, второй — для мужа. Потом взяла коробку с игрушками и понесла в гостиную. Шарфик с шеи снимать не стала. Фиолетовый шарик она осторожно повесила на самое видное место.
За окном шёл снег. Мигали гирлянды на соседских балконах. И впервые за долгое время Маша посмотрела на них не с ненавистью, а с тихой, робкой надеждой. Чудо, оказывается, было таким простым. Оно начиналось с твоего собственного решения перестать ждать и начать делать. С первого шага. С первой ветки наряженной елки. С тёплого слова, сказанного вовремя.
А где-то далеко, на краю города, высокий мужчина в красном пальто смотрел в окно одной из квартир, где только-только зажглись разноцветные огоньки. Он улыбнулся, поправил бороду и, растворившись в снежной позёмке, отправился дальше — туда, где ещё так много взрослых, разучившихся верить в сказку, которую можно написать своими руками.