Преодоление. Ч. 2. ТМВ. Глава 7. Сидор Сидорович С

предыдущая глава http://proza.ru/2025/11/23/1597

                Глава 7. Сидор Сидорович Сидоров

                Сочи. Морской пляж. Несбывшиеся мечты или житуха по-новому. Июнь 2001 год 

          Купальные игрища, сёрфинг, парные и одиночные заплывы, волейбол на песке … И всё это под лучами ультрафиолета. Оздоровительная расслабуха в кульминации. Скромнягой приткнувшись на уголочке пляжного лежака, расположенного особняком от отдыхающей и развлекающейся публики, Цыган в уединённости перекуривал, сидя на прибрежье и размышляюще взглядывая на горизонт небосвода. И в солнцеотражающих окулярах, ослепляя зрение, море сверкало мириадами золотистых отблесков. Неподалёку покрикивали и повизгивали купающиеся — энергичной массовке вторили повсеместно порхающие и суетящиеся чайки. Поддувал тёпленький беспечный бриз, а вверху блестело яркое солнечное колёсико. Вопреки обступающему благоденствию, в «нутряке» у обособившегося Валерия вдруг активировались прошлогодние привязчивые воспринимания психической поганости с беспокойностью. Уже восемь месяцев пробежало, как он было забылся, и вот — на! — опять … Появившаяся взбуда снова забеспокоила нелюдима-интроверта. Филистер (если его можно и сейчас так охарактеризовать?) и в прошлом был вековечно домоседом и недолюбливал обществ. Нахлынувший душевный переполох не был алкогольным абстинентным синдромом. С пьянством ему вынужденно пришлось покончить, а обожаемый фанфурик из нержавеющей стали, из-за невозможности пополнять баклагу благородным напитком, Валерий давно от отчаяния или апатии, запульнул в бескрайнюю синюю глубь. Не умом, а ощущениями или, скорее, внутренним чутьём Оглы постигал, что на текущую дату он как-то прямо противоположно прежнему себе преобразился, вроде как духовно видоизменился или — переродился! («Духовно? — Ёпрст, к таким словцам корыстолюбивый Валерик и не прибегал встарину».) В нём, как ему пригрезилось, либо что-то сломалось, либо, наоборот, родилось. И это «генетическое таинство» (а возможно, и божественное, то есть — Богово!) заполнило пустоты его прочувствований того состояния безденежья, которое выразилось для него в конечном итоге как обыденное и нормальное. По-новому, новаторски воспринимая мир, ему тотчас сдавалось, что у него изменились не только ценности и предпочтения, но и конкретное верховенство идеалов. «А не кажется ли?!» Свежесозданного минималиста и мыслителя что-то смущало и озадачивало, сбивало его и путало. Пусть нападками, но фигурируют или всё-таки настырничают заметки и некие умозаключения, которые уже нынче нельзя опровергнуть. Наперво, в тандеме с жаждой обогащения бесследно пропали буржуазные обывательские хотелки. Ему неимоверно полегчало, как-то попростело. Откедова смирение и такой пуританизм? Валерию тут же припомнилось высказывание Сократа, когда-то прочитанное им в каком-то научном журнале, гласившее: «Чем меньше у меня желаний, тем ближе я к богам». И это вдохновляло. В ту пору он не придал формулировке значения. Но теперь … «А может, это фата-моргана, временное заблуждение, самообман?!» Закралось непринятие и зависло, увязло на подкорке. Раньше Валерик не сталкивался с неразберихами … Он всегда принципиально знал, куда и с кем отправится, и был непоколебим и непреклонен! А теперь … Он заглянул в сердцевину прошедших месяцев, недель и дней и с удивлением констатировал очевидное. Со странной, ранее неведомой лёгкостью он, Валерка, нынче обходится без личных карманных денег. Да его и не тянет, как прежде, зарабатывать их! Оклад или заработную плату супружник как подкаблучник покладисто отдаёт жене за предоставленные супружницей для него «комфорт и благоустроенность» (если предоставляемое можно прозывать таковыми). И не обольщается, и не питает громоздких иллюзий! К сожалению, гарантия от благоверной весьма сомнительная. Все эти составляющие чего-то метаморфозного осознавший покамест единственно чувствовал, прослеживал или подмечал, но уразумением совершенно не осмыслял …

          В былом, по окончании первой ходки и высвобождения из исправительного учреждения, по психотипу романтик и удачливый «манимейкер» мечтал обзавестись домиком в Сочи, на берегу моря. Впрочем, нет. Скромненький, невзрачный и неказистый домик в «раунд процветания» его никак не устраивал — да и не мог бы удовольствовать! Если только сейчас? «Сотню лет назад», как казалось, а в реале минуло всего лишь три годочка, как посредник-обдирала обнищал и сам обездомился … Это сегодня скрывающийся пообсыпался и до гладкости пообстругался. А тогда его возвышенная первооснова («наивысочайшего парения душа!») насытилась бы минимум трёхэтажным дворцом, вдобавок в окружении раскрасивейшего ботанического виридария. Представим — парадиза, Элизиума! В тот момент его избалованную удачами натуру прельщал именно дворец и обязательно: с колоннами, балюстрадами, горельефами, балясинами и другими элементами дворцовой архитектуры. Собственно, в каковом он нонче и ютится, когда его зачуханного подобрала Вероника (теперича узаконенная половиночка), правда, на птичьих правах, потому как поместье с итальянским мини-дворцом или палаццо принадлежит его жёнушке, доставшийся ей в наследство от безвременно усопшего прежнего хахаля. Как Валерик уловчился заарканить такую? Да пара пустяков! Жёнка, девка хоть и смазливая, но по своей природе — пустоцвет (скажем, по его же нормам) плацебо, а посему для него осуществилось таковое предпринятие маневром несложным. Дворцовая хозяйка, окромя манаток и тряпок, мало в чём петрила, да и в этом отмечалась безвкусицей, а уж в бизнесе цыпочка ничуточки из себя не представляла. В деньгах постоянно испытывался недостаток, что приводило к скандалам и нервотрёпкам. Сад, окружающий здание (ещё до его становления мужем блондинистой перепестованной «болонки»), до безобразия зарос и одичал, а само громоздкое строение обветшало, фасадом пообтёрхалось, под дождями и ветрами захирело, а от времени состарилось. И ныне даже коммерческой привлекательности не представляло! Пожалуй, только-только заключилось полугодие, а будучи более точным — семь месяцев, как бывший непорядочный брокер (или чёрный риелтор) был вынужден устроиться на работу уборщиком (кстати, по протеже супруги) на один из сочинских пляжей. Работёнка не зело сложная, но и малооплачиваемая. Так что впредь (по канонам тех тюремных заведений, где отбывающий сроки с малолетства периодически «обучался») — он просто шнырь. По бэушным меркам представленного литературного героя — позорник! А что самое карикатурное — этакий статус-кво его в целом устраивает. За три года пережив злосчастий и невзгод больше, чем за прошлую целую жизнь, «чавела» (с легкоранимой и импульсивной натурой) многое расчухал и диаметрально внутриличностно обновился. Конечно, неспециально, не так, чтобы с предумыслием, а скорей по предписанию неподвластных и неподконтрольных для него обстоятельств. И не то чтобы теперь страшится этих глубоких в себе ментальных преобразований и перелицовок, а до поразительности приветствует!

          Заглянувши в прошлое трёхлетней давности и заново переживши тот ужасный день, Оглы невольно всколыхнулся и как по старинке в беспокойстве заозирался. Прежние треволнения и опасения алогично охватили тело … Ажно судорога пронзила! И догадавшись, а уточняя — прозрев, пасынок жребия пошептом завздыхал. «Опять что ли шиза? Сызнова параноидальное бредовое?» Леденя в грудном каркасе, в области предсердия, в нём изнова оживилась безоговорочно владевшая им когда-то мания преследования. Его на миг всего перекривило, скособочило! «Терпи казак — атаманом будешь! Валерик — спокойствие, тока спокойствие». Струнил он себя, умирял — сердце ж трепыхалось, билось взбудоражено и не слушалось. «Не Валерик я топерва». Скривил он рот. «По пашпорту Сидором кличут. Топерь я Сидорка, Иззи … Сам инициалы подбирал — Исидор Исидорович Сидоров, чтоб легче запомнить, чтобы не запамятовать! Улётно, что Куцый, незнаемый Злыднем, толковый на подсобе дружбанчик водился. Фальсификатор маститый … моего безопасного ксивника». Валерий потихоньку привыкал к новому имени, даже откликаться с первого оклика начинал. По сути, Оглы жил с фиктивной пропиской в Туле, по былому адресу. Вспоминая давнее, он сидел поникший и упавший духом. Припоминает, как быстро у него кончились деньги, а охватившая до мозга костей подозрительность измотала его и морально, и физически. Корочку, где упоминался скрывающийся человек как Оглы, он законсервировал обмотанной целлофаном в подвале особняка. Первое времечко притаившийся беглый лелеял в себе намертво замороженную мечту о воздаянии, о страшенной мести Касаткину. В вымыслах, в небытии перед сном, он частенько рисовал себе необычайные сюжеты её исполнения, каковые действия нынешним днём вспоминаются с отторжением и антипатией.

          Как с места тогда сорвался в карьер! Он не раз переигрывал, проворачивал своё исчезновение, когда постфактум уже и нетребуемо, а он тихарился и шифровался! Словно куцехвостый заяц шарахался каждого прохожего, обмирал перед каждым поворотом и закоулком. Продав квартиру Земфиры тому же Цапле, с немалыми деньжатами до обморока трусивший беглец, как затравленная зверина (ещё в ночь!), низринулся вскачь, чтобы где-нибудь быстрёхонько затаиться. А получалось по-другому. Перепуг понукал, подстёгивал, ошеломлял и ослеплял бросившегося в бега … Доводил до кретинизма, лишал благоразумности и умиротворения! В тот день, в каковой планировался приезд отморозков за побором, «хитрый лис» (как он себя окрестил) уже трясся в рейсовом автобусе «Тула-Новомосковск», но лязгал трясун зубками наиболее от ксенофобии, в каждом незнакомце углядывая собственного душегубца. Почему он сразу поехал до Новомосковска? Факт и поныне не утрачивает загадочности. Порыскав с часик по Новомосковску, Валерику неожиданно причудилось (заднепроходным отверстием прочувствовал!), что его уже пасут … И киллер лишь поджидает его появления в сортире. Беженец попутками домчался до Воронежа. А автобусом до Краснодара. Водворившись в гостиницу и закрывшись в номере, обожравшийся коньячищем продрых долее суток. Утром, спустившись в гостиничный ресторан, дабы опохмелиться и позавтракать, им, по-обычному, овладела непредвиденная паническая истерия. (Один из мужчин излишне пристально и подозрительно поглазел на него и даже подмигнул!) Выбежав из гостиницы и перехватив такси, перепугавшийся в тот же день вылетел в Москву. Немного отдышавшись в самолёте и приземлившись в Домодедово, а «убедившись», что его никто не преследует, тут же ближайшим рейсом упорхнул назад в Пашковский аэропорт Краснодара. И на сей раз уже выехал поездом до Новороссийска. Конечной остановки или конечного пункта, где предусматривал затихориться на весь остаточный жизненный процесс в прозябании, он искренне не ведал. Чисто по наитию с морвокзала на скоростном катамаране «Грифон», проходом через Геленжик, Валерик или так называемый Иззи, отправился в Сочи. И вот тут и повершил бегун осесть, так сказать, бросить якорь. Валера-Сидор помнит, как в тот день (как и днесь) приятно светило и пригревало солнышко, как ласково обдувал ветерок, раскатисто шумело море … Но финишировавший стайер не проникался благополучием и всё ещё колотился от страха. За время всего путешествия Иззи-Валера был абсолютно уверен, что мало-мальски раз десять технично и вельми умно, а главное, с предвиденьем и мастерством то тут, то там скрывался от очередного наёмного мокрушника.

          Валерий Оглы был бы нимало растерян и удивлён, кабы кто донёс или вразумил, что его, бедняжку (как могло всплыть), все эти ненавистные годы никакие заклятые недруги вовсе и не выискивали для его укокошивания.

                Тула. Улица Кутузова. Офис фирмы «Клондайк». Июнь 2001 года

                — Здравствуйте. У меня назначенная аудиенция с Касаткиным Андреем Вениаминовичем. О визите фигурирует согласованность … — с малозаметной акцентуацией, педантически исследуя секретаршу, с непреложной решительностью провозгласила шедевральная мамзель, облачённая в обтягивающие джинсы и свободную серебристую сорочку. В её глазах светилась самодовольная смесь чего-то провокационного, неприлично-дерзостного и неотвратимого! Малевалась неопровержимая и красочная иллюстрация, что миледи абсолютно не мыслила об отказе. Между тем, действительно полчаса назад иностранка трезвонила Касаткину, но пользователь не ответил. Ретивая жительница США российской этничности, посчитав, что «храбрость города берёт», соизволила идти напролом, то есть заявиться без согласования и приглашения. Клавдия Шмидт состояла сотрудником в штате самого лучшего детективного агентства «Proll Ussociates» с законным поручением о розыске Валерия Арсеновича Оглы как единственного наследника тётки по матери, почтенной миллионерши восточного побережья штата, проживавшей в Нью-Йорке. Не имея собственных потомков, вдовствующая Тамара Витальевна Хой (в девичестве Гребешкова) завещала полумиллиардное состояние единственному племяннику, которого видела всего-то раз (в четырёхлетнем возрасте) по приезду в гости к сестрёнке ещё в СССР. А так как мадам запамятовала, где проживает её родственничек, и на старости лет, наверное, не совсем пребывала в своём уме (с другой стороны, у богачей свои курбеты, да и предусмотрительность могла объявиться вполне уместной), обобщая вышесказанное, в завещании присутствовал пунктик, в котором говорилось о том, что нашедший получателя наследства адвокат или сыщик, получит вознаграждение в сумме ста тысяч долларов. Завещательница явно распоряжалась одарённостью предвиденья! А кто ещё, кроме Клавдии, сдюжил бы получить от руководства такое задание? И с сыскным делом, да и с русским языком у неё, как у воспитанной русскоязычными родителями, было всё в порядочке. Прибыв в Тулу, а это было единственным доподлинно известным, ищейка посетила ГУВД города и заполучила всю необходимую информацию (включая фотографии и досье на обоих фигурантов) для розыска бенефицианта.   

          Джулия, как работник, ведающий делопроизводство организации, буквально намедни устроившаяся на секретарскую должность, уже недолюбливала без всякого лицемерия «главнюка», который, как судила работница, дюже незаслуживающе холоден к ней, а, изъявляясь метче, чересчур грубоват и вообще до неприличия недружелюбен. Талантливая и обаятельная, стремящаяся к самосовершенствованию, саморазвитию и самопознанию девушка не привыкла к такому обращению! Проходя собеседование, она рассчитывала на другое и сию минуту уже подумывала об увольнении. Окинув взором чванливую и экстравагантную визитёрку, секретарь нажала кнопку селектора и невозмутимо пролепетала в сторону микрофона:

              — Андрей Вениаминович, к вам на аудиенцию по договоренности.

              — Кто-кто?! — послышался по интонации удивлённый вопрос из невидимого динамика, а следом хрипловатый голос отрубил. — Не было ни никаких договорённостей.

          Считывая по поведению канцеляристки её внутреннее наполнение и ничуть не встревожившись, Клавдия ухмыльнулась и проверещала:

              — Видимо, запамятовал. Ведь предупреждала, чтоб черканул памятку в блокноте … Негодник.

          Она выложила на стол раскрытый паспорт гражданки США, а вместе с паспортом, как бы невзначай, выпала пятидесятидолларовая купюра, скользнув по столу и спланировав, она упала на подол коротенькой крепдешиновой юбчонки её обладательницы.

              — Передайте начальству, что гражданка Соединённых Штатов обращается по частному вопросу. Удовольствуюсь десятью минутками, — мягонько прошелестела чужестранка.

                Юля (а так зовут Джулию родители) со вчерашнего вечера умопомрачительно исстрадалась, издёргалась, словом, «до потери пульса» извелась знойным пожеланием, переросшим в тягостное страдание срочного приобретения кой-какой вещички. Надо же ей было вчера забрести, по дороге с работы, в бутик на Халтурина и обнаружить в продаже моднючую сумочку, о каковой деваха бредила полжизни. И цена некрикливая, но и до получки канителиться месяц. Этим утром изнывающая страстью, невыспавшаяся и изболевшаяся мечтательница по пути к офису как раз загадывала себе случайно натолкнуться в проулке, закоулке, подземном ли переходе или, в конце концов, на фирме … найти столь «жизнеутверждающие» для неё — пятьдесят баксов. А посему отнеслась к «счастливому шансу» с пониманием того, что Вселенная таки услышала её «сакральное возмечтание» и достопочтенно преподнесла своё дарительное, а в чём-то и благотворительное воздаяние. Брюнетка с размалёванным личиком, чем-то смахивающим на мордочку лисички, а также с опрятным хвостиком на затылке, где виднелась экстравагантная белоснежная розочка на перетягивающей перекрашенные в каштановый редкостный оттенок волосы ленточке, вопросительно глянула на посетительницу и, получив ожидаемый кивок, почти неконтролируемо с реактивной скоростью поместила банкноту в зону лифа. Ознакомившись с документом и кинув посетительнице почтительную улыбочку, секретарша требовательным голоском проворковала:

              — Андрей Вениаминович, к вам просится по личному делу привлекательная мистрис Клавдия Шмидт. И, судя по предоставленному паспорту, американка.      

              — Пущай войдёт … — пробухтел недоумённый, но непоколебимый Касаткин. Его заинтриговала необычайная заокеанская «пришлянка». Любопытненько — как?! — они будут общаться. Он не знает английского, как и французского, хотя французский в школе на натянутую троечку осваивал. А точней — проходил, но … по краешку. Подцепив документ и прибрав его в изящный минодьер, Клавдия направилась к дверям главного офисного помещения, но дорогу преградил охранник с металлодетектором, вынырнувший из-за кутка. После тщательного обследования она-таки потянула за ручку двери. Массивная одностворчатая воротина поддалась не сразу, но Клавдия в прошедшие времена считалась заядлой спортсменкой, а потому очень скоро продвинулась в шикарный и просторный кабинет. Таких кабинетов иностранная гостья не видывала и в хвалёных Штатах.

              — У вас обалденные хоромы! — воскликнула шокированная до замешательства просторностью аудитории визитёрша.

              — Да. У меня и спортзал под рукой, — промежду прочим парировал принципал.

          Касаткин даже не привстал. Его каменное лицо не источало и намёка на улыбку. Жестом предложил садиться. Кабинетовладелец не виноват, что в бывшей гимназии ему удалось арендовать непременно эти помещения, а по обстоятельной иронии потребовалось спортзал перепрофилировать в личный кабинет. (Демагог и ловкач, всегда «с поднятым забралом», вселюдно кичился кабинетом как авантажем, демонстрируя неизбежное требование жизненной ситуации не как вынужденное, а как желанное и добровольное. Перед «сиделыми товарищами» интриган нередко пошучивал про выдуманную подложную клаустрофобию.) Удивлённость его, однако, удвоилась, когда ввалившаяся иностранка загомонила на чисто русском. Внешностью, на вкус и по виденью Андрея, заявившаяся женщина не блистала. Черты лица её были неизящны, малость грубоваты, а мимика источала откровенную явственность чрезвычайной самонадеянности, помешанной с высокомерием.

              — У меня есть сведения, что вы знакомы или даже более чем … с Оглы Валерием Арсеновичем. —Без предисловий начала пришлица.

              — Да. За одной партой учились, — хладнодушно с ёрничеством подтвердил Андрей.

              — Мне надо срочно с ним встретиться. Где он?

              — Самому интересненько … — разочарованно парировал Касаткин и хихикнул. — Он испарился. А об чём суета-сует, что им спохватью заинтересовалась гражданочка Америки? Если объясните, допустим, чего-то и припомню … 

              — Душеприказчик и адвокат, в одном лице, мистер Дуглас уже визитировал вашу феодальную страну, чтобы оповестить наследничка о завещанном ему наследстве его тётушкой по материнской линии. Однако …

          Касаткин от изумления чуть не подпрыгнул до потолка, а прятавшийся за респектабельностью делового человека Злыдень с завистью подумал: «Везёт же этому Цыгану как утопленнику! Троих я тогда обстругал-облупил. С каждого по трёхе содрал. А этого хмырюгу тока-тока на три ляма нагрел, до гола раздел-разгромил, а ему изызнова попёрло — вновь фартит! Спрашивается, есть ли справедливость с беспристрастностью на свете?!» Но вслух, с характерной для него ухмылочкой, Злыдень полюбопытничал: 

              — От меня чего ждёте?   

              — Где с ним увидеться? — не обращая внимания на сарказм собеседника, заявила посетительница.
«Авось мне подфартило?!» Задался Касаткин неожиданным вопросом. «Надо подшустрить, разузнать. Где этот прохвост может прятаться?». И он спросил:

              — А вы сами-то понаглядке его знаете?

              — Нет. 

              — И фотоснимков нету? — обалдел он, раздумывая. «Значит, с ментовкой не взаимодействовала. Прав Задорнов, в натуре тупые!» В захолустьях соображалки пролетела мыслишка посоветовать обратиться в органы, но хитрюга, прогнав «заблудшую овечку» и выразив на физиономии досаду, лукаво пробурчал: — И у меня зеро.

          Ознакомленная с личным делом Касаткина, Клавдия прекрасно понимала, с каким фруктом имеет дело, и солгала умышленно, чтобы не раскрывать преждевременно козырей, да и быть на шаг впереди оппонента. А то, что субъект напротив — оппонент, это слишком легко сказано … Это очень опасная личность, и детектив не сомневалась в надуманном. Который, однако, может оказаться полезным. «Он должен попросить у меня контактные данные. И он попросит!». Уверено рассудила она, присаживаясь на указанный давеча стул. Закинув ногу на ногу и изобразив на лицевом аспекте сожаление, Клавдия выразила его словесно:   

              — Откуда? Есть детские фото. Тамара, тётка его, в Советском Союзе последний раз была полста лет назад — Валера ещё садик посещал.   

          «Гонит … Факт! Что брешет — раз на меня вышла. Юлит пиндоска. Хотя … Всё равно ништячненько, привлекательный сегмент!» Воодушевился хлюст. «Можно подсунуть и дублёра! Андрюшенька, номерок мобильника не запамятуй выхлопотать у мадамочки». Проектировал он, листая и проглядывая поданную ему североамериканскую паспортину.

              — Вы американская подданная. Вопросик: отколь русским так владеете? — мимоходом заработали в его голове извилины с такой быстротой и широтой, что шаромыга опасался запутаться в раскрутившемся изобилии мыслей. Он уже прикладывал: кто конкретно, станет дублёром Оглы. Жаль, что самому этой роли не сыграть. Отлично бы вписался, но шибко наглядно! А настоящего не сыскать, наверняка с перепугу заныкался: либо лазает где-нибудь и шарахается каждого куста, а то и трясётся в укромном уголке под вымышленной фамилией. Да и хрен с ним! Найдём замену. Незаменимых не бывает!» 

              — О да! Мои папуля и мамуля были инакомыслящими, диссидентами. Я родилась за четыре года до их выдворения из СССР. Это случилось в конце семидесятых. Окончив среднюю школу и проработав пять лет в правоохранительных органах, а также выучившись на бакалавра в области уголовного правосудия, я стала детективом, причём успешным! Меня взяли в самое лучшее Агентство.   

              — Оглы мой старый корефанчик, но мы с ним три года не якшались. Он всё продал и у меня просил денежек. Я ему дал безвозмездно. Обещал позвонить, но покеда: ни слуху, ни духу. Валерик говорил, что куда-то уезжает. Понимаете ли, повстречал любовь всей жизни. Я звонил на его номер, но там другой потребитель. Дайте ваш контакт, и по результату я перезвоню вам, Клавдия Шмидт. 
         
Продолжение следует ...