Отчего грустят белые слоны?

      Алекс ждал поезда. Широкая мокрая труба, на которой он сидел, выползала из-под земли за соседним домом и тянулась вдоль узкоколейной железной дороги, прошившей район города. Дождь приплакивал моросью и тяжелил ресницы, пахло городской влажной пылью, но мальчик был погружён в мысли и не замечал ни серого дня, ни стекающих по лицу капель.
      Эта узкоколейка была подвозной и обслуживала единственное предприятие - завод “Кока-Колы”, который был создан на базе знаменитого лимонадного завода, вовремя захваченного и приватизированного. Обычно поезд, гружёный красными пластиковыми ящиками с пустыми бутылками, останавливался здесь, перекрывая две соседние улицы и ожидая сигнала  незримого семафора. Стоял он минут десять, затем, дергаясь и скрежеща, уползал в таинственные пропускные ворота.

***
     Жизнь Алекса изменилась три года назад, после исчезновения отца. Тогда они с мамой пришли в домоуправление за какой-то справкой, и тут выяснилось, что квартира отца, в которой были прописаны он с младшим братом Лукой, продана, а сами они выписаны.  На удивлённый вопрос мамы, как, мол, такое возможно без её согласия, паспортистка с кличкой “Пепела” (бабочка) показала письменное заявление отца о том, что детей он забирает с собой в другую страну. Тогда Алексу было восемь лет, он не до конца понял случившееся, но почувствовал - отец их предал.
     А год назад случилось страшное: маму, возвращавшуюся домой с тяжёлыми сумками, сбила машина. Черная, сверкающая, роскошная - она, как потом выяснилось, принадлежала племяннику владельца империи сладких напитков, той самой “Кока-Колы”. Мама провела в больнице около полугода, а Алекс с Лукой жили у бабушки в отдаленном и неблагополучном районе города. Время от времени они ездили навещать маму, пытавшуюся накормить их больничными котлетами. Бабушка бегала по инстанциям, подавала иски, пытаясь привлечь к ответственности виновника трагедии, но её уверяли, что расследование ведётся и о завершении её уведомят. Всё сошло на нет.
  Мама вернулась на костылях, бабушка разводила руками и говорила, что суд проплачен, а у Алекса в горле перекатывался ком обиды на несправедливость мира.
Постепенно на улице он стал проводить больше времени, чем дома, появились друзья, такие же обездоленные, неприкаянные и обиженные. Улица учила его вести себя и жить в соответствии с целесообразностью, без сантиментов и жалости, не откровенничая и не доверяясь, а всё больше уходить в глухую оборону и молчаливую наблюдательность.

      Друг Арнольд возник в его жизни неожиданно во время глупой драки с братьями курдами, один из которых, сплюнув, попал на носок стоптанного ботинка Алекса. Арни, так он звал нового друга, был старше на целых два года. В нежном почти детском возрасте, где годы ворочаются медленно как континенты, эта разница казалась огромной, но Арни был доброжелателен, общителен и интересен.
      - Знаешь, - говорил он, - в Индонезии, на острове Комодо, живёт варан в четыре метра длиной, это - восемь шагов, - и он начинал вышагивать от дерева, оглядываясь на огромную воображаемую ящерицу.
 Алекс внимательно измерял глазами расстояние от дерева до Арни.
      - Этот варан может убить животное, которое в десять раз больше него самого, он перекусывает ему сухожилия на ногах. - продолжал друг, округляя глаза.
Алекс удивлялся, но делал вид, что где-то уже слышал это.
      - А ты слышал про Галапагосских черепах? Представляешь, живут больше ста лет, и в длину бывают больше двух метров, - и друг снова принимался широко вышагивать, удостоверяя размеры огромной черепахи.

      Три раза в неделю после школы Арни убирал и мыл по договоренности с домоуправом под’езды пятиэтажной хрущёвки, а в конце каждого месяца по субботам обзванивал квартиры жильцов и собирал свою зарплату. Были такие, кто вместо денег давал фрукты или консервы, были и другие - кто никогда ничего не давал.
Мама Арни умерла при родах младшей сестры, а отец был инвалидом с сухой рукой, пьющий при любой возможности.
      Однажды в сквере на скамье, где они пригрелись и размякли под лучами солнца, подкатившего к зениту, и почти не отбрасывали тени, Арни толкнул Алекса в плечо и рассмеялся:
     - Ты грустный, как белый слон, - затем вскочил на ноги, -  В Индии правитель дарил  провинившимся подчинённым белых слонов. Великолепный белый слон - священное животное, его нельзя заставлять работать, зато - надо хорошо кормить. И чиновники разорялись. А умный, необычный, красивый белый слон всё время был грустным, потому что читал в глазах хозяина и домочадцев нелюбовь. Я иногда вижу наше сходство с этими слонами: детей не берут на работу, а есть и одеваться им надо…
        Алексу почувствовалось  значительное в сказанном, что-то, чего он не может определить словами: Белый слон - это символ гораздо большего, чем  сам белый слон.

         Изредка по проспекту проносилась дорогая, роскошная, черная машина, и Алекс, прищурясь, долго провожал её взглядом. Иногда милиция устраивала рейды, отлавливая маленьких скитальцев и собирая их в районном отделении. Здесь его и остальных называли “мацанцала”, что означало - бродяжка. И Алекс долго ждал когда бабушка придет за ним. Она расписывалась в получении внука, затем  сгребала со стола шнурки от его ботинок и потёртый ремень, из’ятый дежурным. По дороге домой он молча выслушивал её увещевания и наставления, стараясь придерживать шаг, чтобы она не задыхалась от быстрой семенящей ходьбы.
       Он завершал свой двенадцатый год. А на четырнадцатилетие друга Алекс явился в новом  костюме и белоснежной сорочке, с улыбкой  вручил ему небольшой свёрток, похлопав по плечу:
     - Потрать это на себя и сестрёнок, купи и сделай то, что для тебя важно.
Арни развернул плотную бумагу и ахнул, это были деньги, много денег.
     - Откуда? - выдохнул он.
     - Нашел. - ответил Алекс, отвернувшись к окну и всем видом показывая, что об’яснять не намерен.
  В доме стал заметен достаток, он лично ездил с Лукой на рынок, подбирая ему обувь, спортивки, куртки и баловал игрушками и сладостями.
Но однажды вечером, разливая чай, мать посмотрела ему в глаза:
     - Откуда у тебя деньги?
     - Подрабатываю, - невозмутимо ответил сын, - ящики с бутылками разгружаю.
Мама, - сказал он, помедлив, - у этого завода ведь должок немаленький перед тобой?
Алекс, действительно, разгружал ящики с бутылками…

***
      Алекс ждал.  Узкоколейки не нуждаются в насыпях, рельсы лежали на уровне земли. Из-за поворота появился состав, он казался игрушечным, даже меньше, чем детский поезд из парка Муштаид. Казалось, это медленно ползущее создание совсем недавно пришло на смену конной тяге. Алекс напрягся, но остался сидеть на трубе. Несколько вагонов проползли мимо, прежде, чем поезд стал шипеть и останавливаться. Заскрипели сцепки и буферные пружины между вагонами. Дождавшись полной остановки состава, Алекс соскользнул с трубы и бросился к ближайшему вагону. Вскочив на входную подножку, на мгновение скрылся внутри, отвинчивая люк в полу вагона. Ящики с пустыми бутылками один за другим стали с’езжать под поезд на пути. Алекс кинулся к другому вагону. Надо было всё успеть за десять минут. Когда поезд дрогнул, Алекс спрыгнул на землю и отошёл, тяжело дыша. Осталось дождаться когда поезд уползет восвояси и собрать добычу, сложив ящики под трубой и накрыв их тентом.
      Придуманная им схема была проста и, в то же время, невероятно сложна и опасна. На территории завода находился пункт приема тары - за ящик давали четыре лари, за бутылку - пятнадцать тетри. Его “урожай” тянул на половину средней месячной зарплаты по стране…

     - Ты понимаешь, что это воровство? - мать стояла перед ним бледная и расстроенная, - и что за такие вещи люди попадают в тюрьму?
Алекс кивнул головой. Хотя считал иначе: он восстанавливал справедливость, возвращал долг за инвалидность матери, за своё непосильное детство, за Арни, за голодных бродяжек, которые делились с ним тем, что имели… И всё же вынужден был дать слово, что больше никогда не сделает ничего подобного.

      Бабушка с матерью решили отправить его на год на полуостров Апшерон к тётке Нелли, второй дочери бабушки, и сразу же приступили к сборам и  подготовке его от’езда.
Когда Алекс с семьёй под’ехали к Навтлугскому вокзалу, Арни с одной из сестёр уже дежурил на перроне. Он обнял друга и подхватил его чемодан. Прощались долго, слёзно, шмыгая носами и размазывая по лицу костяшками пальцев солёную влагу. Алекс обнимал всех по очереди и, уже стоя одной ногой на подножке вагона, наклонился к бабушке:
     - Помнишь, ты говорила, что маме может помочь операция? Я хочу, чтобы к моему возвращению мама выздоровела. Деньги лежат в оранжевых книгах на самой верхней полке.
Арни ещё какое-то время бежал за поездом, размахивая руками и крича:
     - Ты - мой белый слон навсегда! Самый великолепный…  Самый любимый!