Марьянины рассветы

               
               
Неужели проспала?  Марьяна мигом вскочила на ноги и  быстро натянула старенькое платьице. Утренней, а потом и всякой другой работы ей хватает с избытком, надо поторопиться. Первое, сполоснув лицо холодной водой, подоить двух коров и выгнать их в стадо, потом просепарировать молоко и разлить сливки в подготовленные с вечера банки, молоко створожить и сделать сыр, сыворотку слить в посудину и потом добавлять в тесто и другие блюда. Сметану и сыр  свекровь отвезет на рынок в город, куда езды от их пригородного селенья на маршрутке от силы минут двадцать пять. Дальше надо выпустить домашнюю птицу и задать ей корм.
   Потом, заглянув в комнату и проведав детей, приготовить завтрак, накормить всех, убрать за свекрами, мужем, детьми, которых она предварительно умыла и одела,  убрать и застелить за домочадцами кровати, подмести и протереть полы. Правда, муж, который вернулся, как обычно, на рассвете, потом добирает сон, ему не нужно идти на работу. Окончив спортфак, он какое-то время отработал в школе, пока шестиклассник, за которым нерадивый учитель не уследил, получил тяжелую травму, хорошо,  жив остался, и родители ребенка по соседству не подали на него в суд, обошлось увольнением по собственному. Теперь перебивается разовыми заработками в шаражной  строительной бригаде – кому ремонт сварганить, кому сарайчик поставить, но расплодилось столько конкурентов, которые и лучше работают, и меньше берут, что завтра -  полная неизвестность.
   Свекровь до обеда будет торговать и заявится, картинно хватаясь за поясницу и жалуясь на то, что в своем солидном возрасте не может позволить себе отдохнуть от трудов праведных, кто же тогда будет столько ртов кормить. Но до обеда Марьяна хоть отдохнет от ее ядовитого языка и вечного брюзжания. Со свекром полегче, он не только кормит скот, когда заканчивается пастбищный сезон, но иногда с ним можно оставлять детей, пока Марьяна после обеда занимается огородом.
   Потом надо готовить обед, а еще с утра золовка, у которой дети больше болеют, чем ходят в детский сад, забрасывает к ним своих мальчишек, те всюду пачкают, вечно хотят есть и постоянно обижают  ее маленького сына. До вечера, когда за ними придет мать, визг и беготня не смолкают ни на минуту. Кроме того, почти каждый день у Марьяны стирка, глажка, уборка. Какое счастье, что есть стиральная машина-автомат, часть ее приданого вместе с мебелью для спальни. Но свекровь периодически со вздохом повторяет, что соседские невестки не в пример больше привезли разного добра в свой новый дом. Видно, не заслужил ее Арсен хорошую жену. Иным везет: приходит невестка в дом к добру, счастью, с ней приходят здоровье, семейный лад и благополучие, а с ее  снохой  перво-наперво полетела работа сына, ни с того ни с чего скончалась здоровая до того сестра мужа…
   С сестрой свекра было связано нехорошее дело. Далеко за полночь позвонили и сообщили о ее кончине, бросились искать Арсена, единственного обладателя водительских прав в семье, якобы задержавшегося у друзей за игрой в карты. Но его не было нигде, и, сжалившись, ведь по обычаям надо срочно выезжать, один из приятелей посоветовал поискать сына у Зины, но ни в коем случае не выдавать его. Там он и оказался. Зина была местная аптекарша, приехавшая на год из большого города заработать сельский стаж,  но задержавшаяся в силу собственного любвеобилия, по очереди ее богатая плоть увлекала местных джигитов, включая периодами Арсена.
 Тогда их сыну было полгода. Арсен пытался отшутиться, что-то придумывать, но Марьяна плакала на похоронах так горько, что ее сочли не в меру сердобольной. Но когда и  дома она продолжила рев, он в первый раз влепил ей жесткую пощечину. После этого Арсен почти не скрывал свои похождения, да и руки стал распускать, чуть что ему не по нраву. Свекры все видели, все замечали, но мужская жизнь дозволяет много чего, у других так же.
  Решение уйти от мужа все чаще стало посещать Марьяну, и в один прекрасный день, дождавшись, пока все уйдут из дома, она забрала годовалого сынишку и уехала к родителям, которые тоже жили в другом пригороде, куда можно было добраться с пересадкой в городе. Отец, своенравный мужчина с непростым характером, встретил ее не очень приветливо. Он – человек в своем роду и родном селе известный и уважаемый, с ним соседи советуются по разным случаям, а тут и старшая дочь не ужилась с мужем и вернулась с ребенком домой, и младшая туда же. В их четырехкомнатном типовом доме  сестра с ребенком заняли одну комнату, во второй  спят старшие, еще в одной – сын со снохой, четвертая превращена в детскую и игровую.
   Куда младшую теперь принимать? Ведь в любом приличном черкесском доме должна быть гостиная, где собрано все лучшее, а у них ее нет, семья разрослась, некуда завести гостей, стыд и срам. В застекленном буфете теперь рядами не выставлена хрустальная батарея из рюмок и бокалов,  импортный обеденный сервиз, который блестит гранями и должен занимать там же почетную полку, убран в коробку, диван и два кресла, накрытые узорным ковролином, служат спальными местами, такой же, только плотнее и ворсистее, постелен на пол и потихоньку вытирается к неудовольствию невестки.. Правда, в угоду городской моде исчезают потихоньку ковры со стен, когда-то, в эпоху тотального товарного дефицита, - главный признак благосостояния семьи. Зато шторы-занавески не в пример стали наряднее.
  А что скажут родственники, соседи, знакомые? Мол, строит из себя мудреца, а собственных дочерей не сумел воспитать.  Тем более Марьяна сама испортила свою судьбу своими же руками: прекрасно училась в школе, мечтала быть врачом, не добрала какой-то балл и отсеялась на конкурсе, да еще  в семнадцать лет выскочила замуж за прохиндея, не посоветовавшись ни с кем. Отец очень был зол на соседку Цацу, жившую через забор, именно на свадьбе ее сына познакомились Марьяна и Арсен. Правда, на Цаце  была таки доля вины, потому что она стала соседям, в особенности Марьяне, нахваливать своего родственника: и хорош он, и воспитан, их дом - полная чаша, у его  матери свой молочный бизнес, сестра устроена, замужем за хорошим человеком, мешать не станет, а свекор будущий так вовсе мухи не обидит, как в народе говорят, скотину не потревожит. К слову, это вообще типовая черкесская история. Узнав о предстоящей свадьбе, все вокруг начинают нахваливать родню и семью потенциального жениха.
   Сидел в тюрьме ? Вступился за честь девушки, герой. Две жены от него сбежали? Как на зло, попались такие мегеры, что волосы дыбом. Наркоманил, не работал, избивал своих жен и детей? Врут все, это наговоры. Подобное до сих пор  считается хорошим тоном. Что же касается самой семьи жениха, самое главное правило – не быть, а казаться, притвориться распрекрасными и продержаться в идиллии до рождения ребенка, а дальше – как-нибудь.
  Пару раз Марьяна встретилась с Арсеном в городе, опасаясь   односельчан девушки ,  в первый раз они пошли в кинотеатр, во второй сходили в парк погулять, а в третий  он попросту умыкнул ее, с друзьями увез по народной традиции. Так Марьяна осталась без образования и профессии, полностью попав под  недобрую волю этой странной семьи.
  Хотя ее не прогоняли из родительского дома, Марьяне не удалось найти желанный покой. Все больше хмурилась невестка, с болью Марьяна видела, как к зашедшему во двор после работы брату бросались его дети, висли на нем, и как ее мальчик тоже неуклюже топал  вслед за ними и тянул ручки, а тот рассеянно гладил его по голове и уходил в свою комнату, откуда потом слышались смех и возня. Через две недели за ней приехала свекровь, видно, самой пришлось и коров доить, и для двух капризных мужиков еду готовить, и рано вставать, и дочери теперь негде было детей держать. С притворной патокой она обняла и родителей, и Марьяну,  других членов семьи, при виде внука расплакалась: с тех пор, мол, пока она не видела ребенка, истосковалась по нему, скучают они с дедом так, что и передать невозможно.. Поедем, дочка, домой,  я серьезно поговорила с сыном и тот дал слово не огорчать впредь ни жену, ни мать. И Марьяна с ребенком вернулись.
  Она ожидала, что муж, если и не обрадуется открыто, все равно покажет хоть как-нибудь, что это время скучал по сыну, по ней. Но никаких эмоций при матери он не показал, а когда остался с ней наедине, уставив немигающий взгляд на жену, со всевозможной злобой стал ей выговаривать:
- Ты что себе надумала, тварина? Я этого не потерплю. Ишь ты: захотела – ушла, захотела – пришла.  Я тебя звал обратно? Если бы не сын, который не должен расти в чужой дурной семье, не пустил бы тебя обратно. В следующий раз перебью тебе твои костыли! И не смотри на меня своими коровьими зенками!
   Дальше – та же жизнь, не разгибаясь, быть рабыней, обслуживать всех, до обеда в доме, после – сад, огород, и так до  поздней ночи, выслушивая вечную брань свекрови, терпя открытые похождения мужа, впрочем, это ее уже не волновало, главное – хоть чуть-чуть выспаться. А тут – новая напасть, забеременела незнамо как, почти во сне. Что делать, убивать неродившегося ребенка? Пришлось открыться свекрови, которая, как ни странно, обрадовалась, видно, посчитала, что такую служанку на привязи двоих детей вряд ли найдет, памятуя о том, как захирел без невестки дом, однако не преминула добавить, что к тем, кто кормится за ее счет, прибавляется еще один рот, а это значит, что ей еще больше надо вкалывать, у сына все по-прежнему, нет ни работы, ни перспектив.
  За месяц до родов Марьяна плохо себя почувствовала, она не спала всю ночь, как- то, вздремнув на рассвете, чуть не проспала утреннюю дойку. Ей трудно было сидеть на низеньком стуле под коровой, живот мешал наклоняться, сильно болела спина. Соседи, видя такое издевательство, между собой осуждали  эту бессердечную, но никто не посмел  заступиться за Марьяну, и так  свекровь почти со всеми в перманентной вражде, ее язык так отточен в базарных баталиях, что равных в этом деле не сыскать. После рождения дочки никто и не думал снять с Марьяны какой-нибудь груз. Ночью ребенок не спал вовсе, и бедная женщина днем от недосыпа шаталась, как на сильном ветру. Один раз свекру вместо сахара положила в чай соль, тот долго отплевывался после и заметил, что невестка совсем стала дурковатой.
   Если раньше хотя бы он старался держать нейтралитет, врожденный природный эгоизм подсказал, что нужно присоединяться к большинству, поэтому стадное чувство, когда травят самого слабого, самого беззащитного – вполне   обычная ситуация. Когда девочке было где-то полгода, Марьяна увидела себя в зеркале, и, хотя и раньше могла мимоходом взглянуть на свое отражение, на сей раз ужаснулась самой себе: сожженное на прополке лицо с распухшим носом, красные глаза слезятся хронически, ноги и впрямь похожи на костыли, худоба такая, что непонятно, в чем душа держится, там, где женщине полагаются по природе выпуклости, у Марьяны сплошь впадины. А ведь она кормящая мать, у нее на руках двое детей, которые никому кроме нее самой не нужны. Случись что с ней, понятно, что с ними будет.
  Так называемый муж теперь ее попросту не замечал. Когда недавно она подавала ему обед, он с брезгливостью взглянул на ее раздавленные работой и будто покарябанные наждаком руки с навечно въевшейся грязью под обломанными ногтями и отвернулся. В доме у нее всего лишь одна роль – безответной угнетенной служанки, которую никто за человека не считает. Мало того, на нее стал покрикивать собственный сын, которому только исполнилось три года. А ведь ей всего двадцать два года. Теперь у нее болит постоянно желудок, от проблем с гормональными нарушениями дрожат руки, периодически ком подступает к горлу и она все время пытается его сглотнуть, отчего становится похожа на индюшку,  давящуюся сухим кормом.  Поздней осенью Марьяна чистила огород перед зимними холодами. Сын был с ней, бегал по опустевшим грядкам, малышка, завязанная крепко в деревянную люльку, в доме, спит в комнате с открытой дверью, чтобы в случае чего свекор услышал плач и позвал мать. Вдруг  она услышала, как женский голос тихо позвал ее. Соседка через невысокий забор жестом манила, прижав палец к губам. Когда Марьяна подошла поближе, женщина полушепотом сказала:
- Милая моя! Смотрю на тебя и сердце разрывается. Я же помню, какой ты пришла в этот дом и что они сотворили с тобой. Неужели нет никого, кто заступится за тебя? Где твои близкие и родные, наконец, мать и отец?
Как скажешь о том, что был уже неудачный опыт возвращения в родной дом. Правда, сестра уже помирилась с мужем и вернулась  к нему, а брат собирается с семьей на заработки в большой город, но родители не захотят принимать ее.
- У них много своих забот, да и не хочется наказывать невестку, у меня ни образования, ни работы. Даже нет денег на билет домой.
- Это все поправимо. Видишь эту норку в заборе? Я положу сюда деньги тебе  на дорогу. Теперь уходи, а то не избежать скандала ни мне, ни тебе.
  Марьяна зашла домой и первое, о чем спросила свекровь: что это сплетница-соседка трепалась, не иначе, перемывала ей кости, потому что, голь перекатная, всю жизнь завидует ей. Дальше пошел список соседкиных  настоящих и мнимых прегрешений. На вечерней дойке Марьяна улучила момент, побежала в сумерках к заветному камню, быстро нащупала бумажную купюру, теперь надо  ее спрятать, а то найдут и обвинят ее в воровстве, ведь своих денег у нее нет, даже дешевое базарное белье и то покупает ей свекровь, когда старое настолько ветшает, что стыдно его вывешивать для просушки.   Нет, ничего у нее не получится, никто ее не ждет, чужой кусок в горло не полезет. Известный закон: дочь – отрезанный ломоть в черкесской семье, если она вековуха, родители ее стыдятся, а если вышла замуж – все, умри там. До сих пор можно услышать от вроде бы разумной грамотной женщины, что мы, мол, с мужем сказали нашей дочери, которая только вошла в другую семью: ты сама выбрала суженого-ряженого, добровольно вышла замуж, запомни, къэгъазэ уи1экъым ( нет возврата). А слушатели от восторга цокают языком – вот это воспитание, вот это настоящие родители.
   Дочери не полагается ничего, кроме недорогой спальни в качестве приданого, двух подушек и стольких же одеял плюс оконные шторы, кто какие может. Все, что нажили отец и мать – сыну, ведь именно на нем лежит миссия ухода за престарелыми родителями, хотя ушлые невестки эту задачу стали успешно делегировать под разными предлогами дочерям. Но только не в семье Арсена.  Много раз Марьяна слышала от свекрови, что ни на кого они с дедом не рассчитывают, пока на ногах, а если будет ей невмочь по старости или болезни, пусть невестка вспомнит все добро, которое она видела в их семье и поступает по совести, дочь, сама видишь,  квелая и болезненная. Между тем золовка с каждым годом раздавалась все шире и могла за обедом "уговорить" баранью ляжку, густо сдобренную чесночной подливой. Впрочем, кто считался с желаниями Марьяны?
   Ночью Марьяна не могла заснуть, все крутилась, искала удобную позу. Нет и нет, побег не получится, напрасно она одолжилась у соседки, догонит муж и прибьет, как обещал. Чуть ее сморило перед рассветом, как она вскочила, и, кое-как одевшись, побежала во двор. Чудо открылось перед ней: пушистый снег за ночь накрыл все чистейшей, кипенно-белой шубой и шел теперь огромными пушистыми хлопьями, этот первый снежок хрустел под ногами мелодичным скрипом, отдающимся в ушах. И тут что-то произошло  в Марьяниной душе, что-то щелкнуло внутри, будто природа пыталась ей  подсказать, посоветовать, будто создатель дал ей сигнал: мир прекрасен, а ты живешь, как крот, не видящий солнца, и все твои дни похожи один на другой,  нет в них и толики надежды, и что, о ужас, и ее девочку  ждет такая же судьба. Более того, выросшие дети привыкнут в грош ее не ставить.
 Так надо торопиться, дом проснется только через час, а ближайшая по времени маршрутка придет через десять – пятнадцать минут. Марьяна лихорадочно будит сына и одевает хныкающего малыша, заворачивает в теплый пуховый платок маленькую, сама, как была, в грубых шерстяных носках-самовязках и резиновых калошах, быстро побросав в сумку кой-какую детскую одежонку и натянув старенькое пальтишко, не подоив призывно мычащую корову, скользит тенью за ворота и успевает прямо на маршрутку, везущую аульчан на раннюю работу в город.
  Она хочет оглянуться на дом, но в шею будто вставлен железный прут, не дающий повернуть голову, как бы ни старалась.. Если ее отец не пустит домой, решено: умереть сразу, поручив матери заботу о детях. Вот и ее родной дом, вот отец сгребает снег, чистит дорожку к крыльцу. Марьяна, как во сне, шагает к дому, вот отец ее заметил, теперь она может упасть в мягкий снег так, чтобы не пострадал ребенок  на руках.
  Очнувшись на кровати, Марьяна слышит голос матери, которая одновременно успокаивает плачущих детей и гневно выговаривает отцу:
- Ты этого хотел? Ты хотел смерти собственной дочери? Ты посмотри, на кого она похожа, краше в могилу кладут.  Как бы потом ты этим детям смотрел в глаза?
Мать редко выходила из себя, но тогда и отец тушевался.
- Сколько раз я просила тебя принять хоть какое-то участие в судьбе Марьяны! Но ты же весь из  ледяного  камня, а сердце у тебя волчье, лучше бы она была ребенком волка, он сумел бы ее защитить по крайней мере. Потому эта подлая семья так ее довела, что не было у нее опоры и защиты!
-Я не знал, - оправдывался отец, - что Марьяне настолько плохо.. за месяцы, что я ее не видел, она сильно изменилась, я хотел как лучше, думал, детям с родным отцом будет легче.. 
Увидев, как зашевелилась дочь, мать влила в нее чашку теплого, почти горячего бульона, сняла с нее пальто и калоши, накрыла теплым одеялом, и Марьяна провалилась в глубокий, тревожный сон.
  Прошло восемь месяцев. Сразу после ее ухода, на третий день приехал муж, видно, как и обещал, чтобы осуществить  свои угрозы  - джигиты слов на ветер не бросают. Но отец встретил его с ружьем в руках и поклялся, что в следующий раз застрелит негодяя  и сядет в тюрьму с удовольствием. То ли угроза подействовала, то ли скорая женитьба, как же можно без бесплатной прислуги,  то ли еще что, больше никого Марьяна из той семьи не видела. Потом опять же от Цацы узнала, что новая жена тоже сбежала от Арсена, а он сам уехал в столицу страны калымить на стройках, как многие парни из республики, где совсем не было работы, как уехал брат с семьей, правда, не на стройку, а в столичный банк, принадлежащий разбогатевшему земляку, дальнему родственнику.
  Марьяна уже училась в медицинском колледже, дети ходили в сад, у родителей им всем было тепло и уютно, а отец, казалось, замаливал грехи перед дочерью, пытался покормить получше, одеть понарядней. Марьяна, правда, с каждой неделей становилась краше и здоровее, она вволю спала, ее кожа стала прежней, белой и нежной, стали по-прежнему виться волосы, теперь шелковые и блестящие, спина выпрямилась и шаг стал  не шаркающим, а твердым и уверенным, руки – ухоженными, с блестящим маникюром, теперь на нее засматривались парни, но Марьяну бросало в дрожь, как только ее посещала мысль о новых знакомствах.
  Окончив третий, последний курс колледжа, потом, конечно, будет медицинский факультет, она после сданного на «отлично» госэкзамена  в  приподнятом настроении  зашла в кафе перекусить с подружками. Они весело смеялись, вспоминая разные забавные случаи, происходившие во время учебы, когда одна из девочек сказала, что Марьяну буквально пожирает глазами мужчина за соседним столиком.  Обернувшись, Марьяна увидела бывшего мужа. А когда они вышли на улицу, он подошел к ней и попросил встретиться, поговорить. Арсен изменился, на лице появились продольные складки, поседели виски, походка стала тяжелой. Конечно, Марьяна попросила никогда, ты слышишь, никогда ее не беспокоить, что касается детей, они вполне счастливы.
 И началось: где бы ни появлялась Марьяна, тут как тут бывший муж. Пытается встретиться с детьми, пытается подойти к ней, взять за руку, но железный штырь, навечно поселившись в шее, начинал свою работу, как только она видела Арсена. И так несколько месяцев. Потом он опять пропал. Оказывается, в первый же день в родных краях нечаянно встретил бывшую в кафе, и запланированная неделя  превратилась в месяцы. Удивительно, другой давно бы сдался, хорошо, что уехал, слава Богу, не будет больше ее донимать, но что-то такое зашевелилось в сердце, что-то вроде разочарования, казалось, что их история не завершилась. В августе Марьяна летела домой как на крыльях, хотелось скорее обрадовать родителей: она – студентка  медфака, будущий врач- кардиолог.
  Внезапно ливанул дождь, хорошо, что с собой был зонт. Когда подъехала к дому, дождь закончился, яркое солнце осветило лужи, все под стать настроению. Со своего двора Марьяну окликнула Цаца, попросила зайти на минутку. Только не сейчас, досадливо подумала она, но воспитание не  позволило отказать. Вслед за Цацой вошла в комнату и увидела насквозь промокшего Арсена, который, упав на колени перед ней, невзирая на испуганную Цацу, поспешившую выскочить вон, не по-мужски заплакал:
- Прости меня, прошу, я не просто виноват перед тобой, я последний человек и очень хорошо это понял. Я многое обдумал с момента нашего расставания, я много чего не понимал, потому что был исключительным идиотом. Прошу тебя об одном-единственном шансе. Я много работал, купил в городе хорошую квартиру, где хочу жить со своей семьей, тобой и детьми...Неужели это железобетонный Арсен? Не может быть, люди так не меняются. 
Еще одна бессонная ночь, еще один рассвет. Марьяна, что тебе подсказывает сердце? Даже отец советует дать Арсену последний шанс,, ведь растущим детям нужен отец, иногда люди меняются,  первый его проступок, и тогда конец будет окончательный.. Не прошло и трех дней, как в новую квартиру, уже обставленную, заявилась свекровь, когда Марьяна вешала занавески, стала причитать, как она рада, пустила слезу:
- Мои дети дорогие, как я счастлива. Видно, пожалел меня Аллах, дал увидеть вместе моих любимых детей. А какая квартира роскошная, я могу теперь хоть после рынка отдохнуть здесь пару часов, и моя дорогая  невестка не пожалеет для меня тарелку супа!
- Мама, - сказал Арсен, - мы тебя очень уважаем, но в этой квартире не будет филиала молочной  лавки. И оставаться здесь и вмешиваться в жизнь моей семьи я никому не позволю. Ты очень виновата перед Марьяной и передо мной, моими детьми, потому что воспитала такого монстра, как я. Мне невозможно представить себе, как можно  было творить всю эту гнусность тебе, мне, всем.. Только тогда, когда до дрожи в костях померзнешь  на вокзалах, поголодаешь несколько дней, когда почувствуешь холодную сталь пистолетного дула у виска, многое понимаешь сразу и навсегда. Я тебя не брошу и буду помогать, но и не дам бросить  отца и переселиться сюда, как ты хочешь. И запомни: тот, кто не уважает мою семью, мою жену, тот в грош не ставит меня. Я все сказал.
- Что ты, сынок! Лишь бы вы были счастливы. Вам некогда, наверное, я пойду, пожалуй.
Марьяне на минуту стало жалко поникшую свекровь, она явно не ожидала такого поворота событий. Но молодая женщина отчетливо понимала: только так можно обозначить края, договориться на берегу. Свекровь пообедала и ушла. Марьяна продолжала вешать шторы с мужем вместе, и солнечные зайчики освещали новое семейное гнездо, новые отношения, новую жизнь…