С Новым, бро!

Грузный великан в серебряно-белом костюме Деда Мороза лавировал между рифами и течениями многолюдного метро. Податливый как туман, решительный как дракон. Обгонял и отступал, приобнимал и ускользал. Вклинивался и…
Запарился! Растрёпанная борода цеплялась за чужие сумки, мешок соскальзывал с плеча. Главный, особенный подарок вообще не влез туда и упирался в грудь за пазухой. Неудобно!
Но ведь не откажешься! Своим тащил. Пересадка. Бегом вниз по широкой лестнице. Великан то и дело запахивал полы халата и туже затягивал кушак. На ходу перемигнулся с какой-то снегуркой. Уминая компанию провинциалов, залетел в вагон. Извините, ещё раз извините, с наступающим вас!
Поезд медлительней черепахи! Тёмное мелькание туннеля за вечным «не прислоняться». Великан сдвинул к стенке меховой колпак, склонил седую башку и прикрыл глаза. Распахнул. Ещё две станции?!
Пять минут до! Из последней двери последнего вагона к эскалатору он добрался, когда толпа уже поредела и упрямо зашагал наверх. Извиняясь и протискиваясь, сопя и ворча. Нелёгкое восхождение!
Чтобы держать ритм, он в уме пересчитывал ступени:
— Пятьдесят… один на всех что за подарок…
— Восемьдесят шесть … под салюты… ага…
— Сто… другого времени нельзя было… не-не…
— Сто сорок пять… братец тоже мне братец…
— Двести… они проворонили а я теперь должен…
— Двести пятьдесят… мог бы уже домой лететь…
— Триста тридцать… но ведь брат что поделаешь…
— Триста шестьдесят пять!
За дверями подземки ветер листал снежную пелену, как страницы с картинками. Показывал и моментально скрывал: пешеходную улицу, витрины кафешек, маленькие деревца в гирляндах.
…
Двенадцать!
Идущая от метро улица заканчивалась парчком и широкой площадью, где начиналась оживлённая автомобильная магистраль. Там, куда она вела, над силуэтами старого города взлетели, загремели салюты.
Минут через несколько и сюда высыплет народ запускать фейерверки. Сейчас ещё тихо: ни петард, ни криков, ни поздравлений.
На площади, светлой от снега и гирлянд, в непраздничном настроении, в какой-то разобщённости стояла пока лишь одна семья. Женщина отвернулась. Под ногами мужчины валялся красный халат, белая борода.
Трое девчонок ушли было вперёд к салютам, но разом остановились…
Сорвались…
Подбежали к чему-то, невидимому за позёмкой, опустились на корточки...
Совершенно круглая из-за пушистой шубки — белый шарик в ботиночках — младшая из сестёр                торжествующе вскрикнула и залилась смехом. Старшие, увешанные серебряным дождиком, вразнобой заорали:
— Клаус!!!
— Клаус нашёлся!
— Он не убегал в метро!
— Нет, убегал! Он покатался и сам вернулся!
— Да? Глупости!
— Нет, я знаю, что да!
— Хватит! Не важно!
— Клаус!!!
— Вот он! Лапы греет!
Они расступились и предъявили…
По центру площади на брусчатке лежал великанский белый с опушкой колпак. Не заметённый и даже не запорошенный снегом. На колпаке, подобрав лапы, лежал недовольный, мордатый, упитанный, серый-полосатый котяра. Он дёргал ухом, если падала снежинка, и смотрел на всех как на дураков.
Женщина всплеснула руками, вытерла глаза одним пальчиком:
— Уфф…
— Ага… — кивнул мужчина. — Лучший подарок.
Домой кота потащила старшая из сестёр. Сцапала и не захотела выпускать. Две другие, и женщина тоже, крутились рядом. То гладили его, то пытались отнять, то замирали и смотрели в небо: фейерверк… Ещё, ещё….
Мужчина чуть отстал. Поднял, перекинул через плечо бутафорскую бороду. Огромный мешок скомкал, засунул в рукав красно-белого халата. И тут в его шёлковом кармане мяукнул забытый телефон.
На глянцевом стекле монитора гирлянды бликовали поверх лаконичного поздравления: «Будь! С Новым тебя, бро!» А номера никакого не было, только звёздочки.