Глава 1. Порог между мирами, которые дышат

Когда я вернулся из пространства тени, мир казался прежним — но только на поверхности. Внутри всё изменилось. Я видел, как воздух дрожит от невидимых потоков. Я слышал, как тишина складывается в узоры. Я чувствовал, что за каждым предметом стоит нечто большее, чем его форма.
В Раджа-йоге это называют вритти — колебания ума между привычной реальностью и тем. Что есть на самом деле.
У Дона Хуана — тональ, мир описаний. Он не находил описаний для того, что было в мире тени старался как можно скорее всё стереть из памяти во блага стабильности состояния.
И я впервые понял, что оба говорят об одном: мир — это то, что люди привыкли видеть, а реальность — то, что скрыто за привычкой.
Чтобы не дать тоннелю убрать эти воспоминания я  держал контакт с нагвалем, постоянно уделяя ему толику свёего внимания. 
Наконец ночью тональ засыпает.
В ту ночь осознание пришло само собой, уже готовым фактом: я во сне. И не просто во сне — я в теле сновидения. Мелькнула мысль-вспышка: «Я снова пришёл к тени. И теперь я в ней».
Никакой разницы с обычным телом на первый взгляд не было. Но я знал, что, если очень захочу — взлечу. Это знание было в самой ткани этого тела, как инстинкт.
Осознать себя во сне — это лишь выход на первый порог.
— Куда дальше? — прозвучало во мне, хотя я понимал, что вопрос риторический, обращённый к самому пространству.
Пространство вокруг казалось плотным, реальным. Но я чувствовал, как стены этой реальности условны, как будто они дышат в такт чему-то большему.
Я протянул руку — и воздух перед ней разошёлся, как ткань, разрезанная невидимым ножом. За разрезом был не свет и не тьма — а пространство, похожее на сон, который ещё не успели увидеть.
— Это нагуаль. — Знание пришло беззвучно. — Мир без привычных опор. Место, где нельзя спрятаться за мысли.
Я вспомнил слова Дона Хуана: «В нагуале нет объяснений. Там есть только действия».
И шагнул.
Мир, в который я попал, был странно знаком.
Он был похож на мои сны — но не на те, что я видел, а на те, что видел кто-то другой.
Земля была мягкой, как толстый слой мха в лесу.
Небо — прозрачным, как дыхание.
Деревья — высокими, как мои мысли, которые давно сами выросли, хотел я успел про них забыть.
Я чувствовал, что здесь нет времени.
Нет прошлого.
Нет будущего.
Есть только внимание — чистое, острое, как лазер.
В Раджа-йоге это состояние называют дхарана — удержание внимания без усилия.
У Дона Хуана — остановка мира.
Я понял: я не просто путешествую.
Я учусь видеть.
Я был в теле сновидения и ощущал, как его форма плавает вокруг моего намерения. Оно становилось то выше, то ниже, то шире, то тоньше. В основном оно держало человеческие очертания. Иногда сгущалось в звериный силуэт. Иногда растворялось, становясь просто движением воздуха, ощущением полёта.
— Почему я меняюсь? — исследовал я это новое свойство самого себя.
И ответ пришёл не словами, а прямым пониманием:
Потому что я — след в нагуале. То, что остаётся, когда стирается «я» тоналя. Я — тот, кем должен быть в этом моменте.
— А кто же «я» тогда, в самой сердцевине? — ушёл вопрос вовнутрь.
Тело сновидения замерло. И в бескрайнем полотне ночного неба, усыпанного мерцающими точками, проступили два глубинных фокуса. Как глаза, но глаза самого пространства, смотрящие из меня и на меня.
Из этой глубины пришло окончательное знание:
Я — точка сборки. В каждой координате светящегося кокона я разная. Я — то, что выбирает, каким видеть мир.
Я вздрогнул всем существом своего тела сновидения. Это было квинтэсенцией всего, что я читал и чувствовал.
Следом родилось второе озарение:
В Раджа-йоге это называют дришти — взгляд, который создаёт реальность. Я думаю, что смотрю на мир. Но на самом деле — мир смотрит через меня. Мир существует лишь там, где есть наблюдатель.
Я шёл долго — или мгновение. В нагуале время не имеет смысла.
И вдруг пространство передо мной дрогнуло. Как будто кто-то бросил камень в невидимое озеро.
— Это другой мир? — пронеслось во мне.
Из тишины ответило эхо собственного прозрения, обретшее форму:
— Это Я в другом Я. Я в теле сновидения посреди океана нагваля.