de omnibus dubitandum 7. 271

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ (1590-1592)

Глава 7.271. ДАБЫ ВЕЛИКИХ И СИЛЬНЫХ ВЕЛЬМОЖ И СТРАТЕГОВ В ПОСЛУШАНЬЕ ИМЕТЬ...

Май (Травень) 1553 года

    Сильно передав пророческие слова Максима, Сильвестр остановился, желая поглядеть, какое впечатление произведут они на царя. Но Иван стоял спокойный, непроницаемый, холодный. Словно даже не слышал того, что говорили ему.

    И вдруг обратился к Курбскому:

    — Брат твой скончался, я слышал, от ран?

    — Скончался, государь… — опешив от неожиданного и неуместного, казалось бы, вопроса, ответил Курбский…

    — Семья у него большая осталась…

    — Сам ведаешь, государь…

    — Да, да… Как думаешь: надо нам позаботиться о них?

    — Бог сирот не кинет, государь… А на прочее — твоя царская воля…

    — Моя царская воля, конечно… А вон, слышишь, чудеса творятся… Мою царскую волю почему-то изменить хотят. Мних*, старец дряхлый, еретик оглашенный, узник былой — видения видит, кои против моей царской воли идут. Он ли мне указ?

*) Мних м. мнишка ж. стар. в ныне зап. монах, монашенка. Мнихов, мнишкин, ему, ей принадлежащий. мниший, мнишеский, к ним относящийся. мнишество ср. монашество.
Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля

    — Государь! — опять заговорил Сильвестр. — Не ладно ты молвил. Чем старца коришь? Узами и темничным смирением, и гонением мирским… Помни, и Господа Христа гнали фарисеи лукавые… Отринь гордыню, чадо мое… Ежели мних тебе, владыке, прорицания вещает — не ложны слова его… Помни, царь, аще и почтен от Бога царством отцов его, но дарований не получил, — обязан искать не токмо у советников ближних, но и у простых людей, умудренных опытом и разумом… Понеже дар Духа дается не по богатству и силе внешней, но по праведности душевной… Давид из пастухов на трон восшел…

    — Вот, да, да! — подхватил Иван. — Как мыслишь, Алеша: и ныне бы не худо Господу явить такую милость Свою пастуху какому ни на есть? А?

    — Никак не думал я о том, государь, и не могу ответа дать! — поняв намек, произнес Адашев, стараясь по-старому поймать взор царя и внутренней, тайной силой внушить ему покорность словам и желаниям своим.

    Но Иван упорно избегал посмотреть в глаза Адашеву, даже спиной к нему встал и произнес:

    — Благодарствуйте на вестях… А теперь…

    — А теперь? — не выдержав, спросил Сильвестр.

    — Князь Иван! Ты — на Москву ворочайся, град мой державный блюди… А нам — колымаги подавать… Я верхом не поеду… И на Песношу, в путь трогаться! — громким, повелительным голосом приказал царь.

    Молча все отдали поклон и вышли из кельи, где Иван стал быстро в дорогу снаряжаться.

    Выйдя на крыльцо, царь подозвал Саина Бекбулатовича и что-то шепнул ему.

    — Будь покоен, великий государь!.. — гортанным своим голосом ответил царевич. И во весь путь, с лучшими воинами так и не отходил от колымаги, в которой ехала царица с Димитрием и мамками его. И потом, днем и ночью, у дверей ли кельи, в саду ли, куда гулять носят царевича, неотступной тенью следит за ним сам Саин Бекбулатович или один из самых надежных удальцов-казаков его астраханских…

* * *

    Вот прибыл и к Песношскому Николину скиту царский обширный поезд. Здесь, на Яхроме-реке, в которую впадает речонка Песконоша, суда приготовлены, на которых дальше по воде поплывет Иван. Из Яхромы — в Сестру-реку, затем — вниз по Волге до места, где в нее впадает река Шексна. А по этой — вверх начнет подниматься флотилия до самого Белоозера, где и Кириллова обитель крепкая стоит.

    Последняя искра надежды погасла здесь у сильвестровцев, когда Иван, прослушав молебен в монастырском храме, прямо прошел в келью к ненавистному всем старцу-заточнику Вассиану Топоркову**, который в свою очередь горячо ненавидел всех сильных людей при царе, в убеждении, что они строят ковы и гнетут его, Вассиана, не желая видеть вблизи юного царя опасного для себя соперника.

**) Епископ Вассиан Топорков (последняя треть XV века — после августа 1560, Николо-Пешношский монастырь) — епископ Коломенский и Каширский, племянник иезуита Иосифа Волоцкого, брат Досифея (Топоркова).
Из древней дворянской семьи, чьи родовые земли в XV веке — сёла Спасское-Клобуково (Каблуково) и Топорково — находились под Москвой в бассейне реки Вори, а также в Кинельском стане Переяславского уезда. Монашеские имена его родителей — Евфимий и Юлия.
Вассиан начал свой монашеский путь в Иосифовом Волоколамском монастыре, где был пострижен преподобным Иосифом. Участвовал вместе с братом в росписи Успенского собора монастыря, летописец относит это событие к концу 1485 года. Некоторые исследователи полагают, что Вассиан, живя в Волоколамском монастыре, учился иконописному мастерству у Феодосия, сына Дионисия.
На протяжении всей жизни Вассиан поддерживал отношения с Волоколамской обителью: в сент. 1515 г. он приезжал сюда на погребение преподобного Иосифа.

Илл. Посвящение в епископы Вассиана Топоркова

В описях книг Волоколамского мон-ря 1545, 1573 и 1591 гг. упоминается вклад Коломенского епископа — Псалтирь с восследованием «заставицы и строки золотом писаны, Тапаркова писмо Венедиктово» (Книжные центры. С. 28, 60). Вассиан делал также денежные пожертвования.
После июня 1511 года Вассиан был поставлен во игумена Николо-Пешношского монастыря.
21 мая 1522 года поставлен во игумена Соловецкого Спасо-Преображенского монастыря.
2 апреля 1525 года состоялась хиротония Вассиана во епископа Коломенского, которую возглавил митрополит Даниил.
В апреле 1525 года, будучи уже епископом, присутствовал на Соборе, на котором вместе с архимандритом московского Чудова монастыря Ионой обвинил Максима Грека и Силуана в произвольных переводах с греческого и искажении богослужебных текстов.
В мае 1531 года Вассиан и его брат Досифей не только поддержали на Соборе митрополита Даниила против старца Вассиана (Патрикеева), Вассиан выступил по этому делу в качестве одного из главных свидетелей.
Был доверенным человеком великого князя Василия III, особенно в последние годы его правления. Вассиан вместе с митрополитом Даниилом содействовал разводу правителя с бездетной Соломонией Юрьевной Сабуровой.
3 сентября 1532 года митрополит Даниил, архиепископ Кирилл Ростовский, епископы Вассиан и Досифей Крутицкий вместе с «архимандриты, и игумены, и священными соборы» освящали церковь Вознесения Господня в великокняжеской резиденции в селе Коломенском, воздвигнутую в честь рождения наследника престола — будущего царя Ивана IV.
В конце ноября — начале декабря 1533 года, во время предсмертной болезни Василия III, Вассиан в числе немногих имел право посещать великого князя, обсуждал с ним его завещание и монашеский постриг. 3 декабря 1533 года вместе с митрополитом Даниилом Вассиан причащал и соборовал великого князя, 4 декабря участвовал в его отпевании и погребении в Архангельском соборе Московского Кремля.
5-6 февраля 1539 года участвовал в избрании митрополита Иоасафа (Скрипицына).
16 марта 1542 года присутствовал на поставлении в митрополита Макария, с которым Вассиан состоял в дальнем родстве.
При епископе Вассиане в Коломне по повелению великого князя Василия III вместо деревянного был построен каменный кремль (1525-1530), имевший несколько въездных башен-ворот, украшенных рельефными изображениями на сюжеты Священного Писания.
В мае 1542 года епископ Вассиан был изгнан с кафедры и отправлен в Пешношский монастырь. Возможно, это было следствием военного переворота 2 января 1542 года, когда к власти вернулись князья Шуйские, ранее отстраненные от управления страной Вельскими. Шуйские убрали из руководства Церкви не только своих противников (митрополита Иоасафа), но и наиболее крупных деятелей, в числе которых оказался и Вассиан.
Влияние сосланного архиерея на церковные дела было восстановлено в начале 1550-х годов, очевидно, после возвышения на царской службе его родственника — дьяка И.Г. Клобукова, а также беседы Вассиана с Иваном Грозным, состоявшейся в мае 1553 года, во время посещения царём Пешношского монастыря. Курбский в своей «Истории о великом князе Московском» напоминал Иоанну Грозному, что во время этой встречи Вассиан советовал царю не иметь в своем окружении людей мудрее себя, так как это ослабит его власть. Обращаясь к Вассиану, Курбский обвиняет его в разжигании склонности царя к жестокости: «Только от тебя, Васьяна Топоркова, царь, будучи прелютостию наквашен, всех тех предреченных различными смерти погубил».
Курбский называет Вассиана («Васьяна бесного») среди участников Собора по делу благовещенского священника Сильвестра и окольничего А.Ф. Адашева-Ольгова в августе 1560 года.

Литература
•Васильев П.П. Вассиан Топорко // Еврейский Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1892. — Т. Va.
•Кузьмин А.В., Макарий (Веретенников), архим. Вассиан (Топорков) // Православная энциклопедия. — М., 2004. — Т. VII: Варшавская епархия — Веротерпимость. — С. 258-259

    Бывший епископ Коломенский, монах прославленной Иосифлянской обители, первый друг и советник покойного Василия, Вассиан неуклонно служил той же идее единодержавия, которую так ревностно проводил в жизнь отец Ивана IV. Ни жестокость, ни хитрость не считались дурным средством у обоих, если надо было достичь заветной цели. То, что с трудом прощалось господину, стало всем особенно ненавистно в слуге… И Вассиан сразу испытал на себе всеобщее озлобление, едва умер Василий и княгиня Елена Волошанка, ценившая монаха. Возмутили народ против Вассиана; епископ едва не был побит каменьями; потом схватили и заточили его в дальний монастырь***…

***) Свято-Николаевский Пешношский мужской монастырь - одна из древнейших обителей Московской Руси. Монастырь был основан во второй половине XIV столетия учеником святого преподобного Сергия Радонежского святым преподобным Мефодием Пешношским.
Святой Мефодий - один из первых учеников преподобного Сергия выбрал место для «пустынножительного» отшельничества в 25 верстах от города Дмитрова на реке Яхроме, где и поставил себе келью. Однако место подвигов нового отшельника стало известно, и вокруг стали селиться те, кто также ревновал к подвигам монашеского делания.
Преподобный Сергий Радонежский часто посещал своего ученика в его уединении. Известно, что «преподобный Сергий и преподобный Мефодий ископали вокруг кельи два пруда и посадили аллею из вязов, которые сохранились до настоящего времени».
Когда число насельников новой пустыни умножилось, встал вопрос о построении нового соборного храма. Преподобный Сергий, как гласит предание, предложил своему бывшему ученику перенести монашеское общежитие на новое место - к высокому берегу реки Яхромы, к устью небольшой речки, которую впоследствии стали называть Пешношей.
Преподобный Мефодий, приняв благословение своего учителя, основал на этом новом месте мужскую обитель. Причем он сам трудился над построением монастыря, «пеш нося деревья через речку, которая и получила название Пешноша, а по ней и вся обитель стала именоваться Пешношской, или Николо-Пешношской от соборной монастырской церкви, освященной во имя святителя и чудотворца Николы». Произошло это знаменательное событие в 1361 году.
Примечательно, что сам преподобный Мефодий стал игуменом своего монастыря лишь спустя 30 лет со времени основания обители - в 1391 году. «В лесу, около двух верст от монастыря, преподобный Мефодий основал так называемую «ближнюю пустынь» именуемую «беседа». Именно в ней он предавался уединенной молитве и именно туда, по существующему преданию, приходил для духовных бесед, еще до своей праведной кончины, преподобный Сергий Радонежский. Интересно также, что преподобный Мефодий стремился ввести в своем монастыре строгий устав, но, снисходя к братии, «был милостив к их немощам и предостерегал их от ошибок в будущем». 14 июня 1393 года по юлианскому календарю преподобный Мефодий скончался; канонизирован на Московском соборе в 1549 году.
Во второй половине XV века Николо-Пешношский монастырь быстро богател за счет активной хлебной торговли с Белозерским краем и другими местностями. Предполагается, что в том же XV столетии как раз и был возведен каменный Никольский собор.
Слава святой жизни преподобного Мефодия даже после его кончины привлекала в основанный им монастырь богомольцев и богатых жертвователей. К их числу необходимо конечно отнести правителей нашего Отечества. Среди них «благоверные удельные князья Дмитровские Петр Дмитриевич - сын великого князя Московского святого благоверного Дмитрия Донского и Юрий Васильевич — сын великого князя Московского и всея Руси Василия II Васильевича (Темного), немало жертвовал на монастырь благоверный царь 27-летний Иоанн Васильевич (Грозный)».

    Вельможи долго мешали юному Ивану вспомнить о советнике, о друге отца, и повидаться с ним. Но события катились своим чередом, и сын Василия пришел за советом в келью к человеку, помогавшему московским князьям ковать руское самодержавие. Напрасно только так волновались перед этим свиданием напуганные сильвестровцы… Ничего или очень мало нового сказал Вассиан Ивану.

    Вот сидят они один против другого.

    Желтоватое, одутловатое, полное лицо Вассиана с редкой, седой бородой и такими же усами — чисто руского склада. Две горькие, презрительные складки глубоко залегли по углам рта, который все словно пробует что-то, словно жует, — старческая, неказистая привычка. Глаза — небольшие, серые, тускловатые, странно выглядят из-за круглых больших очков в медной оправе, с сильно увеличивающими стеклами. Стекла эти особенно выпукло показывают лежащие под ними мешки — подглазины старика. Каждая складка, каждая из бесчисленного количества морщинок, окружающих глаза, так и вырезывается под этими круглыми стеклами. И получается впечатление не человеческой головы, а головы огромного сыча или филина, чему особенно помогают и клочки седых волос, торчащие во все стороны из-под скуфейки…

    В пути еще часто думал Иван: «Недаром так опасаются Топорка мои други милые! Он мне даст палку на них… Пооткроет глаза! Посеку я главы непокорные…» И первым вопросом его было:

    — Научи, отче, как бы мог царствовать я отцовским обычаем, дабы великих и сильных своих вельмож и стратегов в послушанье иметь? Не запомнил я отцовых обычаев царских… А в книгах и летописях — что прочесть можно? Да и кроют от меня многое, что им на вред, а мне на науку пойти может. Ты же видел царство родителя. Поведай, научи меня!

    Тягуче, медленно, каким-то бабьим голосом, не заговорил, а скорее зашептал Вассиан, все оглядываясь на двери, не подслушает ли там кто обычаем монастырским. Здесь не отстают и от дворцов, где, как известно, даже стены имеют уши, и очень чуткие. Брызжа слюной, шепчет шепеляво Вассиан:

    — Скажу, скажу… Давно я поджидал тебя… Все продумал. Не взошли бы… Не помешали… Не услыхали бы…

    — Не бойся! Я не велел тревожить нас. У дверей — моя охрана стоит верная. Чужие не подойдут.

    — Ладно, ладно… Они — лукавые… Они подберутся… Да я тебе по тихости… На ухо скажу… Первое дело, аще хощеши самодержавцем быть, — не держи себе ни единого советника, которого почитаешь за мудрейшего себя. Понеже сам — ты лучше всех, аки от Бога помазанный. Тако будешь тверд на царстве. Сам про все осведомься… Всему — научись… Знай свою волю и твори ее! Глупых не слушай по их глупости. Аще же будешь иметь мудрейших близу себя — по нужде, поневоле будешь послушен им. И минет самодержавство! И земля узнает, что ты не царь, а сам в послушании у советников.

    — Великое, справедливое слово твое, отче! Да ведь и без людей нельзя. С дураками царства не управишь. Дурака и купить, и обмануть легше… как же быть? И вне, и внутри земли врагов не мало… Как же быть без помощников, без советников?

    — Э-э-эх, малый… Ты слушай меня! — с досадой отмахнулся Вассиан. — Не говорю: вовсе мудрых прочь гони. Нет! При себе, во дворце, на Москве не держи. Кто самый мудрый да хороший у тебя, того на самую окраину пошли, к самому трудному и опасному делу приставь. Он дело там сделает, а слава на Москве — твоя. Гляди, от Москвы и по всей земле твоя же слава пошла. А как знают люди, что много у тебя мудрых ближних помощников, ино дело сам ты состряпал, а чернь бает: «Тот-то да тот-то за царя дела вершит!» К умникам и прут все. Умники твоей силой и разумом величаются… Казну твою хитят… Вот слово мое какое… Уразумел ли?

    — Уразумел, отче… Дай руку твою облобызать за совет драгоценный! Еще и отец был бы жив, такого глагола полезного не поведал бы мне!

    — То-то… Ты уж молчи, знай… Слушай, коли Бог привел нам свидеться… Я им насолю… Я научу тебя! — с нескрываемой и понятной Ивану злобой шипел Вассиан. — Чем им, подлым, так ты сам лучше чужими руками жар загребай… Землю ихней кровью покрепче склеивай. Нищают пусть, грызутся, яко псы из-за подачки твоей да ярмо тянут, яко волы сельние. А ты всем пользуйся. Ты — хозяин, все твое. Да стравливай их почаще. Да не давай долго на одном месте сидеть, друзьями заручаться, от поборов богатеть. Ты — царь… Твоя вся земля… Твоя рука владыка… Сильные роды разоряй, подлых людей в знать веди. Первые слуги тебе будут. И гляди за всеми… Что тебе надо — ты берешь хозяйскою рукой. Ты одного не разоришь, чтобы иное поправить. А умные советники твои?! Крышу сымают, чтобы окна закрыть! Им гривну надо, а они на целый рубль серебра урону тебе царского причинят. Натворят, напортят, нашкодят… И-и!

    И Вассиан от ярости на воображаемых грабителей казны даже закашлялся…

    — Правда твоя, отче… И сам я часто также смекал…

    — Еще б не правда… И еще от них горе: умный урвал от ума… А дурак увидал — себе тянет. Смерд боярину грозит: не смеешь-де мне перечить! У самого — рыло в дегтю. Тянут оба заодно. И такое решето выходит на место строю хозяйского, что беды! А как сам царь — голова, и награждает он, кого хочет, как похочет и за что вздумает. И лестно такому царю угодить… И слуги боятся его… стараются милости добыть… А не то, чтобы обмануть государя за спиной советников царских купленных…

    — Знаю, знаю, отче! Полземли так уж роздано ворогам моим, чтобы против меня же стояли. Отцовские села и города невесть кому дадены…

    — Вестимо… И не то еще будет, коли за ум не возьмешься…

    — Да берусь уж, кажись… А после твоей беседы…

    — Да, да, да… Таких, так их, так их… Скорпиями, бичами треязычными… Не стоют они лучше! — с пеной на выпяченных, бледных, бескровных губах шипел Вассиан, словно видел уж, как принялся Иван за слуг своих непокорных.

    И долго еще читал шипящим голосом старый озлобленный монах свой урок хозяйничанья в земле юному и внимательному царю Ивану, и без того исполненному глухой вражды ко всем, окружающим его, советникам и временщикам зазнавшимся.
Темнее прежнего было лицо Ивана, когда он вышел из кельи, сел на большую барку, где был раскинут шатер для всей царской семьи, и приказал двинуться в дальнейший путь.

    — Пропали мы! — объявил в тот же вечер Адашев Сильвестру. — Видно, все он узнал… Да и царица не промолчала, поди, насчет попытки моей…

    — Пустое! — ответил упрямый протопоп. — Не больно легко и свалить нас, сам знаешь! Видишь, все вдет по-старому. Мы — при царе, — и земля цела. Нас не станет — царству поруха! Не может же он забыть наши советы добрые. Всю удачу, какую мы ему несли до сих пор… Не забудет он и ночи той пожарной, когда… припугнули мы его, мертвых показали легковерному… Пожди, все перемелется, на прежнее повернет! Особливо есть тут способ один… Потом потолкуем! Одно знай: не уступлю я!

    И оба, успокоясь, легли спать под наметом другой барки, плывущей вслед за царской.

Во время настоятельства в Николо-Пешношском монастыре игумена Варсонофия - будущего святителя и казанского чудотворца в 1553 году царь 27-летний Иван IV Васильевич Грозный посетил монастырь вместе со своей супругой и годовалым (на самом деле восьмимесячным – Л.С.) сыном. И в обители произошла знаменитая встреча царя с бывшим епископом Коломенским Вассианом (из древнего рода дмитровских дворян Топорковых). Епископ Вассиан жил в монастыре на покое. «Посетивший его государь неожиданно спросил: «Отче, как лучше править государством?» Вассиан отвечал царю: «Если хочешь быть истинным самодержцем, то не имей советников мудрее себя; держись правила что ты должен учить, а не учиться, повелевать, а не слушаться. Тогда будешь твердым па царстве и грозою для вельмож». Царь, поцеловав руку Вассиана, сказал: «Сам отец мой не дал бы мне лучшего совета».
Следствием этой встречи царя с Вассианом стала опала иерея Сильвестра (опекуна) и Алексея Адашева (царского постельничего), а также падение правительства Избранной Рады. Вскоре после этих событий царь Иван Васильевич, по духовному завещанию своего дяди князя Юрия Ивановича Дмитровского, пожаловал монастырю дворцовое село Суходол и 25 деревень Суходольской волости. Когда же в Казани в 1555 году была основана епархия, Варсонофий был направлен туда в сане архимандрита для основания новой обители: Спасо-Преображенского монастыря.
В 1547 году на вклад Ивана Грозного был основан каменный храма Рождества Пресвятой Богородицы, ставший центром Медведевой пустыни. С 08.09.2009 года он является подворьем Николо-Пешношского монастыря.