Лесные рассказики Осенние путешествия

К юным читателям

Всё, о чем вы прочтете, на самом деле случалось в жизни животных, которые обитают рядом с нами или в лесу. В чём-то вы можете сами убедиться, если внимательно понаблюдаете за птицами хотя бы из окна городской квартиры. Возможно, на своем языке они даже обсуждают свои проблемы, только нам не понять их разговора и остается домысливать.

Почти в каждом рассказике о жизненных заботах птиц и зверей появляется Ворона. Это вездесущая любознательная птица. Она умна, хитра, бывает злой и коварной. Часто пытается обидеть беззащитных, но иногда и помогает слабым. Вы, юные читатели, сами решите, как относиться к главному герою рассказов о природе. Не говорить же о ней нельзя уже потому, что она чаще других попадается на глаза человеку. Остальных же героев вы обязательно полюбите. Они никому не причиняют зла, радуются жизни и друг другу.

Наверное, о некоторых особенностях поведения животных вы прочтете в первый раз. Я сам не так давно узнал, что неутомимые летуны стрижи проводят всю ночь в воздухе. Это установили ученые. А что озерные чайки на лету ловят жуков, мне самому довелось наблюдать в пригородном сквере.

Прочитав рассказики, вы узнаете что-то новое и интересное о нашей родной природе и лучше поймете, насколько скучнее станет наша жизнь, если рядом с нами не будет леса, луга, речки и их многочисленных обитателей. Вы постепенно научитесь узнавать их, полюбите и будете по мере сил заботиться о разных диких животных. И как настоящие друзья они будут доставлять вам много радостей.
 
С уважением автор.

Оглавление

«Постели» аистов

Сорока и Ворона

Рябчик-путешественник

Самостоятельный Гусь

Гололёд

«Постели» аистов

Ночи стали темнее и длиннее. В темноте иногда вспыхивали далекие зарницы и освещали притихшие деревья, приземистые деревенские дома и Аистиху-мать, стоящую у края гнезда на одной ноге. Аистята крепче прижимались друг к другу, а крайние приподнимались, стараясь продвинуться в середину. Тогда мать переступала на другую ногу и клювом придерживала проснувшегося птенца, чтобы он случайно не упал вниз. Летать они уже немного умели, но никому не хотелось махать крыльями в темноте, не видя, где можно приземлиться.

Когда днём все собрались возле пахучих копен свежей соломы, Аист-отец сказал:

— Подошло время оставить гнездо.

Аистиха-мать закинула голову назад и громко затараторила:

— Что ты? Что ты? Рано еще, рано. Маленькие они, маленькие...

Аист ничего не ответил. Тогда Аистиха-мать постепенно успокоилась и сказала:

— Да, детки, пора привыкать к скорому перелету, в дороге не будет никакого гнезда. По пути в теплые края будем ночевать каждый раз на новом месте.

Аисты не очень разговорчивые птицы, поэтому аистята промолчали. Им давно надоело спать в старом тесном гнезде и они рады были перебраться на новые «постели».

Целый день всем семейством аисты ловили кузнечиков и лягушек на жнивье. Солнце ещё не успело коснуться земли, когда они поднялись в воздух. Они пролетели над озером, над старой липой с гнездом, над деревней. Дальше внизу потянулись поля, канавы, болотца. Аистята думали, что лететь придется долго, но за клеверным полем возле густого олешника Аист-отец начал снижаться, потом вытянул вперед ноги, чаще замахал крыльями и точно опустился на вершину деревянного телеграфного столба. Он ничего не сказал, а начал не спеша укладывать помятые при посадке перья.

Аистята всё поняли. Не делая лишних кругов, начали рассаживаться по соседним столбам. Сделать это было не так-то просто, приходилось из всех сил махать крыльями, чтобы попасть на кончик столба.

Только мать не торопилась. Она ждала, когда все усядутся. Самый младший, последним вылупившийся из яйца, не понял, что столбы нужно искать на одной линии, но не растерялся, опустился неподалеку на широкий стог.

Вполне довольный собой старший аистёнок хихикнул:

— Ха, как это он сумел не промахнуться.

И мать подумала, что младшенький побоялся не попасть на остроконечный столб. Она тоже опустилась на стог и сказала:

— Вполне подходящее место для ночлега. Не доберутся ни волк, ни лиса. Здесь можно и полежать.

Аистенок так и сделал. А мать осталась стоять рядом. Она не была уверена, что на такую огромную кучу сухой травы не сможет забраться кто-нибудь из врагов. Ведь это же не столб.

Остальные аистята по примеру отца подняли одну ногу, замерли и начали дремать в своих «постелях», вытянувшихся в прямую линию.

Сорока и Ворона

Чуть свет полетела Сорока с ночлега в деревню. Торопится, крыльями машет часто, хвостом пошевелить боится — лишь бы быстрее. Так и хочется ей за один миг большое поле перелететь…

Устала. Передохнуть бы, да нигде ни кусточка, ни деревца. А тут еще ворона обгоняет. Тоже на деревню правит. Далеко не скоростная птица, но крылья у нее широкие, махает сильно, поле ей перелететь — пара пустяков.

Ворона насмехается:

— Что, длиннохвостая, тяжело? Спала бы себе в деревне, если летать не умеешь толком.

— Что ты. Как можно в деревне? Там негде, — Сорока отвечает. — А в лозняке на болоте — красота. Юркнешь в куст, который к тому же в воде стоит — никто спать не помешает. Даже Ястреб боится крылышки обтрепать. Кусты там непролетимые для него.

— Ха-ха, — веселится Ворона. — Там непролетимые, зато здесь простор. Есть ему где разогнаться. И глазом моргнуть, и крылом махнуть не успеешь, как налетит.

Сорока от страха слова молвить не может, хотя знает, что Ворона разбойника не меньше её боится.

К счастью, долетели. Вот она деревня: с сараями, садами, кусточками у заборов. Шмыгнула Сорока в вишенник и застрекотала довольно. Хорошо. В огородах червячки, на лужках кузнечики, у кур можно корма стащить, а на закуску краснобокое яблоко поклевать. Начала Сорока шнырять по закоулкам.

Дошла очередь и до яблока. Стала Сорока выбирать, которое послаще. Видит, Ворона на большой березе сидит недовольная.

— Что это ты надулась? — Сорока спрашивает. — Лети сюда, здесь всякой всячины полно.

Недолго думала Ворона, слетела на яблоню. Только умостилась на ветке — дверь заскрипела, хозяин вышел. Сорока хвостом крутанула, сливу облетела, за угол завернула, в смородине притаилась. А Ворона как взмахнула крылами, так на высоком дубе за околицей оказалась.

Не скоро её Сорока отыскала.

— Куда это ты запропастилась?

— Невозможно перекусить, — отвечает Ворона сердито. — Не успеешь пристроиться — обязательно помешает кто-нибудь. То дед идет за репой, палкой машет, то Жучка тявкает, то внучка по огороду сломя голову носится. Пообедать невозможно.

— Не летай сюда, коли не умеешь увертываться, — ехидничает Сорока. — Увальням здесь трудно. Простору мало, негде развернуться, не то, что в чистом поле. Без разгона, пожалуй, и от Ястреба не удерешь.

— Тебе что ли, длиннохвостой, все вкусненькое оставить?

Совсем Ворона рассердилась, полетела опять к домам.

Так и живут обе возле деревни. Утром Сорока на перелете от страха дрожит. Днем Ворона каждого куста пугается. По очереди друг над другом посмеиваются.

Рябчик-путешественник

Жил Рябчик — не грустил. Правда, зимой трудновато приходилось. Да и то ничего. Днём поклюет березовых, ольховых сережек, на ночь в густой ельник заберется, а то и в мягкий снег — не страшны ему мороз и вьюга.

Весной и совсем хорошо стало. Но забот прибавилось. Недосыпал, недоедал, пока детки на крыло не поднялись: всё высматривал, чтобы никто не подкрался к молодым; всё переводил их из ельника в березнячок и наоборот, чтобы никто их не выследил.

В середине лета разлетелись отпрыски. Надоело им быть под опекой старших, да и незачем. Вкусной черники полно. Солнце припечет — можно в муравейнике или в горячем песочке покупаться. Ночью в каждой елке ночлег уютный.

Скучно стало Рябчику. Раз подлетел к опушке, смотрит, над полем птицы разные летают, некоторых и не знает по имени. Полетел бы и он далеко, да опасается. Знает, что устанет быстро, присесть захочется, а дерева нигде нет. Можно и приземлиться да пробежать немного, да как подумает, что над ним не ветки деревьев, а чистое небо — страшно становится. Услышал, что Дятел на сосне постукивает, подлетел к нему.

— Дятел, а ты из леса улетал когда-нибудь? — спрашивает.

— Сколько раз. И в деревне бывал. Там деревья есть толстые, дуплистые, с короедами. Только немного их. Полетели, если хочешь.

— А что такое деревня? — спрашивает Рябчик.

— Домик лесника знаешь?.. Так вот там таких домов много, а деревьев мало. Кругом поля.

Не захотел Рябчик в деревню. Он и к домику лесника подлетать не любил: там тоже мест пустых, ветками не прикрытых, много, и шуму от людей и их животных хватает.

Назавтра снова на опушку наведался. Тут ему Ворона встретилась. Как будто знала про его вчерашний разговор с Дятлом.

— А что, — говорит, — слабо тебе, Рябчик, со мной в деревню полететь?

— Мне там делать нечего, — отвечает Рябчик недовольно.

— Напрасно так говоришь. Там на рябинах столько ягод. Дозревают уже.

Знает Ворона, что большой он любитель рябины. Да Рябчика никаким лакомством не заманишь туда, где густого леса нет.

Через некоторое время приметил Рябчик, что стали некоторые лесные птицы собираться в дорогу. Снова полетел он к опушке поглядеть, как другие отлетать будут. На этот раз встретил Коростеля. Этот иногда мимо пробегал, но в лес никогда не заглядывал.

— Куда это ты торопишься? — спрашивает его Рябчик.

— В теплые края уже направился, — отвечает Коростель, — ночи холодными становятся, глядишь, и снег пойдет.

Удивился Рябчик, что Коростель снега боится, но не сказал ему.

— И в деревню заглянешь?

— Нет, не люблю я туда приближаться: слишком много там движения и шума.

Обрадовался Рябчик, что нашел родственную душу.

— Вот бы и мне с тобой попутешествовать, — говорит. — Только я летать долго не умею.

— Ничего страшного, — отвечает Коростель, — я сам летать не очень люблю. Бывает, собака или лисица набежит неожиданно, так взлетишь со страху, а так больше бегом. Между травинок хорошо бежать, и никто тебя не видит.

Сунулся было Рябчик в траву, да ничего у него не получилось. Пробираться тяжело, а сверху никаких ветвей — страшно.

— Нет, без деревьев я не могу.

— А ты беги под деревьями вдоль опушки, потом возле ручейка направимся, там тоже всякие деревья растут. Я по полю, лугу рядом буду двигаться. Глядишь, и в теплые края прибудем, — советует Коростель.

Обрадовался Рябчик. С таким попутчиком можно путешествовать. Где перепорхнул с черемухи на ольху, где под елочками по слежавшейся иглице пробежал, добрался до ручья. Тут, правда, хуже стало. С дерева на дерево перелетает, а вниз спускаться не хочет: слишком густо там травами заросло. Худо-бедно добрался до соседнего леса, который раньше только издали видел. Здесь он опять воспрянул духом.

«Эдак, и в самом деле попаду в теплые края, — думает Рябчик. — Долго там задерживаться не буду, посмотрю и назад».

Опять по опушке его путь пролег. Только вскоре Коростель говорит:

— Здесь ручья нет, деревья не растут — так мы через лознячок, через болотце и в следующий лесок, — говорит Коростель.

Долго не решался Рябчик из леса вылететь, потом — была не была — вспорхнул с треском, полетел. Летит и видит, что и сесть-то некуда. Везде только тонкие лозинки да осока густая. Повернул тут Рябчик назад, с трудом до первой елки в лесу долетел. Сел — еле отдышался.

— Нет, Коростель, — говорит, — дальше двигайся без меня. — Останусь я в этом лесу. Надоело мне уже путешествовать.

— Ну, тогда до свиданья весной, — крикнул Коростель и дальше побежал. А ночью и на крыло поднялся — полетел напрямик.

А Рябчик вглубь леса юркнул рябину искать.

Через несколько дней встретил старую знакомую — Ворону.

— Как это ты, Рябчик в чужом лесу оказался? — удивилась Ворона. Сама-то она вездесущая — везде бывает, всех знает.

— Надо же и мне когда-нибудь путешествовать, — гордо отвечает Рябчик, — не все же на одном месте жить.

Ворона только усмехнулась. Поняла, что для такого домоседа в соседний лес перебраться — настоящее путешествие.

Самостоятельный Гусачок

Удлинились ночи. Задули с севера ледяные ветры. Сизые тучи начали брызгаться колючим дождем. Снялись гуси с потемневшего лесного озера, полетели к теплому морю. Летят, а ветер с тучами по пятам гонятся, часто и вперед вырываются. Плохо гусям, холодно, тревожно. И солнышка не видно — недолго и с пути сбиться.

Загоготали гуси, нарушили правильный строй, закружились. Мудрый вожак не сердится, не кричит, говорит спокойно:

— Дорога известная — долетим. Торопиться не будем, покружимся, приглядимся и дальше двинемся.

— А что тут смотреть, и так ясно, — молодой Гусачок откликнулся. — За мной летите. — И от стаи откололся.

— Ты ку-да? Ты ку-да?.. — кричат ему старшие.

Гусачок не слушает. Куда вы денетесь, думает, полетите за мной по правильному пути.

— Ту-да на-до! Ту-да на-до! — вожак ему указать пытается.

— Сю-да, Сю-да! — остальные зовут.

Не слушает их Гусачок. Вольному воля. Невдомек ему, что хоть и прямая в небе дорога, да их птичьи «аэродромы» не всегда на прямую линию нанизаны. Старшие перед вылетом рассказывали про это, предупреждали, да не больно-то Гусачок их слушал.

Летит он напрямик, крыльями воздух рассекает, за солнышком наблюдает, на землю внизу поглядывает. Самому на юг лететь трудновато — не то что травку щипать или перышки себе укладывать. Опять же, скучно, «погагакать» не с кем.

Тем временем солнце спряталось. Ночь надвинулась. Пора бы и отдохнуть, да негде. Куда ни глянь — леса, поля, дороги. Нигде вода не блестит. Насилу углядел пруд величиной с пятачок. Хоть и страшновато было, шлепнулся на воду, чуть не расплескал весь пруд — такой он маленький. Всю ночь дрожал: кругом собаки лают, незнакомые птицы звонко «кукареку» выкрикивают.

Утром смотрит, гуси жмутся у берега, толстые, важные. Обрадовался, хотел крикнуть, что лететь пора, да вспомнил вчерашнее. Спросил вежливо:

— Вы когда вылетаете?

Не понимают те, о чем спрашивает их незнакомец. Разговорились. Всё понял Гусачок. Слышал про таких от старших. Домашними они называются, и летать не умеют. Сверху на землю никогда не смотрели. Приглашают они нового знакомца:

— Оставайся с нами. У нас сытно, тепло.

— Нет, нет, — сразу отказался Гусачок. Лучше одному лететь, чем с ними толкаться в этом грязном тесном пруду.

Поднялся он в небо. Долго крыльями махал, за солнцем следил, к ветру прислушивался. Наконец почудилось, что вдалеке свои перекликаются. Повернул в ту сторону, поднажал. Так и есть, летит вереница, будто ветром ниточку покачивает. Пристроился Гусачок вслед за последним.

Летит — не нарадуется. Все страхи, тревоги прошли. Передний воздух рассекает, направление держит. Остальным уже легче. Потом сменяются. Каждому приходится стараться, всех за собой вести. И оглянуться не успели, как впереди большая вода показалась. А там и теплое море не за горами.

Гололёд

Последние листочки срывались с ветвей и, кружась, падали на землю. А вскоре полетели, закувыркались первые снежинки. На лужах и прудах появился первый лед, тонкий и гладкий, как стекло.

Подошел важный Гусь к берегу озерка огляделся гордо по сторонам и засеменил вниз, чтобы с разгону поплыть по воде… Да не тут-то было: вскочил на почти невидимый лед — разъехались у него лапы в разные стороны и завалился он на бок. Гагакнул от удивления и страха и стал подниматься. Насилу встал на скользком.

Ворона на прибрежной вербе сидела и все видела. Захохотала: «Кар-кар!..» — и полетела быстрей всем сообщать, как Гусь на льду упал, чтобы вместе посмеяться.

Пока весть разносила, первый легкий снежок забелил и землю, и лед на всех лужах и болотцах. Видит Ворона, Заяц куда-то не спеша ковыляет, — решила и ему рассказать. Налетела на него сверху, а Заяц испугался, да как кинется бежать. Вскочил на припорошенную снежком замерзшую лужу, да поскользнулся и на боку её всю переехал. Возле кустиков вскочил на ноги и ещё быстрее помчался. Ну, а Ворона от смеха чуть на землю не упала: насилу до ближайшего дерева долетела присесть.

А назавтра потеплело, и пошел самый настоящий дождик. Да только не в пору он надумал идти. Стали капельки замерзать, коснувшись земли, деревьев, крыш. Образовалась везде блестящая ледяная корка.

Вороне холодный дождь, как и всем птицам, зверям, не понравился. С трудом на ветку берёзы взгромоздилась. Хорошо, она птица весомая — пока топталась на ветке, ее ледяной чехольчик потрескался и рассыпался. Зато вскоре весело ей стало. Смотрит, Лось вдоль опушки осторожно идет и в разные стороны дергается, потому что какая-нибудь из четырех ног да и заскользит. Смешно Вороне, а Лосю не до шуток. Упадёт такой великан — так земля задрожит. Небось, и Ворона на березе не удержится.

Ушел Лось в лес, а Ворона полетела в деревню. Одним смехом сыт не будешь — пора пропитание поискать. В деревне тоже на берёзу уселась, стала озираться.

Увидела Синичку и опять ей весело стало. Трудно Синице с ветки на ветку перепархивать, когда они все в скользких ледяных оболочках. Хотела она к стволу клена прилепиться, как это она хорошо умеет делать, да не за что ухватиться коготками: ствол в гладкой ледяной броне. Заметила Синичка, что Ворона над ней смеется, да ничего не сказала.

Тут Ворона увидела, что старый ее враг Шарик кость не догрыз и в будку залез. Как не воспользоваться таким благоприятным случаем, не стащить у собаки кость. Примерилась Ворона, как ей лучше приземлиться на секунду, схватить добычу и взлететь. Такие штуки она мастерски делает. Сорвалась с ветки, спикировала к собачьей будке. Только лапами земли коснулась, а они и поехали по льду… Затрепыхалась Ворона, а тут Шарик с лаем из будки выскакивает. Еле-еле Ворона взлетела. Про кость и думать забыла.

Сидит на березе, клюв раскрыла: отдышаться не может. Синичка с подругой перекликается. Ничего не разобрала Ворона… Показалось ей, что Синица пропищала: «Так ей и надо, насмешнице».