Общее количество жизни

Белый снег. Белое небо. Белая тундра. Белые - от ярости - мысли. Очень белые полярные волки. Пять месяцев в году их территория погружена в зловещую тьму, и как посланцы этой тьмы, как злобные древние демоны, они пересекли сегодня розовую тонкую границу, отделяющую ночь от солнца, а разум человека от волчьих инстинктов. 2345 год. Более двухсот лет они довольствуются зайцами, леммингами, да иногда, если повезет, овцебыками. Забыли вкус человеческой крови. Несколько столетий между людьми и волками не было битв. Эту они запомнят надолго. Стай несколько. Обычно каждая стая охотится  самостоятельно, но уж больно я их всех достал! Ненависть ко мне и страх передо мной у их вожаков - основателей рода - оказались выше их охотничьих обычаев, кровь подсказывала им, что эта одиночная добыча опаснее стада овцебыков. Древний карабин беспощаднее рогов и копыт. В каждом отряде с десяток клыкастых хищников - папа с мамой, звери из среднего помета, детки младшенькие…  Дети. У меня нет детей, и я точно знаю почему - потому что эти белые выродки собрали на Земле весь урожай жизни. Вру, а себе врать нельзя: урожай жизни собрали другие выродки - зеленые скопцы, наше правительство, уродливая помесь последователей  догматов ортодоксального буддизма с идеями зеленого движения - так называемых защитников природы, экологов… Мать их! А волки - эти красавцы - не виноваты перед вселенной, их создавшей. Перед вселенной - не виновны, а передо мной, человеком, их случайным соседом по территории жизни - очень даже виновны. Потому что общее количество жизни на определенном пространстве в определенное время строго ограничено. Общая биомасса земных тварей уже так превысила биомассу человечества, что природа поставила хомо сапиенс на счетчик: будильник смерти тикает все громче. Заряжаю прадедов карабин очередным магазином. Семь патронов, мое любимое число. Непуганые звери, давно забывшие о коварстве и жестокости человека, и не думают убегать. Впрочем, здесь, в полярных регионах, люди никогда особо и не доставали волков - было себе дороже. А голод - не тетка. Зима, зловещий ветер, температура ниже пятидесяти градусов. Все мелкая живность попряталась под землю, олени ушли на юг, а волкам, чтобы выжить, нужна кровь. Плоть. Мясо. Они, вероятно, последовали бы на юг, за оленями, но там, во-первых, своих санитаров тундры  хватает, а во-вторых, уж  сильно я их разозлил виражами на сверкающем снегу. Приспускаю пластик джипа, медленно выставляю ствол наружу и задаю себе вопрос: в ком больше жизни - в матерых самцах или в малых детенышах? В уже поживших или в еще сохраняющих свой потенциал нетронутым? Машинально стреляю все же во взрослых, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь.. Обагряя снег густой красной кровью, кубарем катятся, визжа от боли и изумления, семь волчьих тел. Промахнуться невозможно, волки всюду. Опускаю пластик. Что ж, я заработал себе чашечку кофе. С коньяком. Нашим, сибирским. Снег заметает и следы моего джипа, и волчью кровь, и те танцующие движения, что совершают звери вокруг павших братьев. Боюсь, что они их  пожирают, пока жизнь еще не покинула окончательно мохнатые души. Через десять минут даже белых костей не останется на белом снегу. Не останется и крови - они вылижут алый  снег - до снежинки.
Идет пятый день Миссии. Я здорово устал. Второй ящик патронов на исходе. Всего их у меня было три - столько осталось от деда. Ни патронов, ни оружия не производят уже добрую сотню лет, и я не перестаю удивляться надежности старой техники. Вот джип, хоть и супернадежный по нынешним понятиям, и построен лишь в прошлом году, а  подведет скорее, чем древний карабин, смазанный  в последний раз еще моим прадедом. Волки встали стеной. Как гладиаторы в Колизее. Облизываются. Жаждут моей крови, ведь человеческая кровь - кровь достойнейшего из врагов - вкуснее любой другой. А память у них крепка. Что ж, и я не прочь погрузить зубы в их клокочущие  бешеной энергией артерии. Еще неизвестно, кто из нас сегодня больший зверь и лучшая из машин смерти, созданных Творцом. Нажимаю кнопку, и джип плавно плывет по снегам. Компьютеры ужасно рады наконец-то разумному, по их мнению, решению хозяина. Они предполагают, что я убегаю от волков. Как бы не так. Роботы - упрямые железяки и сволочи, а я единственный оставшийся воин на планете, разум которой  давно обвалился в дурманный смертный сон. На дворе - двадцать четвертый век. И умирают наши дети - человеческие. Первый сын у меня родился мертвым. Как я тогда выжил, сам не знаю. Помогли, наверное, цистерны коньяка, медицина и друзья. А еще - наивная надежда, что жизнь когда-нибудь станет счастливой. Ведь жизнь по определению - это счастье. Но мое счастье - горе, а моя жизнь - это смерть. Я вторая сторона монеты. Дети сгорали, как сухая трава под языками огня, во всех семьях - у родственников, у друзей, у соседей. Всюду. На всех континентах. Мы плакали сообща. Земля всхлипывала, заходилась в плаче, утирала сопли,  в то время  как  ученые  искали спасение и не могли его найти. Через два года, не родившись, умерла дочь. Еще в утробе матери. И тогда я съехал с катушек. Теперь говорят: потерял адекватность. Жену отправил на Сатурн - в надежде, что она там найдет себе сильного  мужика и родит:  под кольцами еще получаются здоровые малыши. А еще я чувствовал, что сейчас мне не нужна  ничья помощь. Я должен был остаться один. О цистернах   коньяка я и не подумал, просто знал, что это лекарство уже не поможет, срок его действия  истек. Заперся в  таежном  доме, шесть дней думал, а на седьмой решил: вот теперь я буду серьезно  нарушать их законы. Это они виноваты - вшивые, гнилые  учителя жизни. Решили состязаться с Богом! А я как раз в этом вопросе на стороне Бога. В общем, я почувствовал в себе способность убивать и тем самым уничтожать их дерьмовые законы. У меня нет жены, потому что я отправил ее на Сатурн. У меня нет детей. У меня нет друзей, потому что все они осуждают мое решение. У меня есть только Миссия. Надо спасать поглупевшее, впавшее в маразм человечество. Надо спасать это чертово, сошедшее в очередной раз с ума человечество. Теленет орал. Роботы молчали. Опасались меня и правильно делали: я разбивал мозги каждого из них, кто пытался активироваться - дозвониться до медиков, или до министерства помощи, или до соседей. Один из пластико-вольфрамовых стариканов тайком от меня, глухой ночью, когда ливень хлестал по окнам, попытался выйти на связь с женой. Слава Богу, космические помехи или что другое помешали ему четко высказаться. Я вовремя обнаружил его предательство и прикончил топором, как древний викинг - только электронные мозги полетели прочь из его тупого затылка. Сиял синий-синий вечер. Очередной зеленый профессор в зеленых просторных одеяниях, с лысой зеленой головой - это у них знак высшего смирения и продвинутости - вещал что-то о любви к жизни: грех убивать комаров, пинать кошек, плевать в живую траву, так велел наш Создатель, хвала ему, мудрому, устроившему жизнь сложно, но прочно… Зеленая партия правит планетой почти двести лет. Империя похлеще фараонов. А начиналось все в далеком двадцать первом веке, в Новосибирском академгородке.. В те годы таежный энцефалитный клещ без боя занял сибирские города и часть европейских. В Новосибирск клещ вошел открыто и на правах победителя поселился в лучших скверах и парках, а также на кладбищах и в придорожных лесах. Когда десятки тысяч людей заболели в одно лето и сотни из них умерли, власти попытались травить кровососа, но где там - фанаты от экологии  устроили шествия с криками «Береги природу!», словно человек -  не частица природы и его беречь не надо. «Экологи» разграбили рыбацкие и охотничьи магазины, пожгли  пару десятков крутых внедорожников, штурмовали  зоопарк, чтобы выпустить зверей на волю… Тогда их, конечно, усмирили. И они ушли в подполье. Создали мощное подводное течение, освоили миллиарды долларов, и в конце концов пришли к власти. Конечно, отчасти и потому, что человек к тому времени научился защищать и лечить свой организм от любой заразы, в том числе и от клещевого энцефалита. Для начала «зеленцы» ввели пожизненное заключение  граждан за убийство птиц, причем в законе перечислили всех с большой буквы - Синица, Дрозд, Попугай… Потом стали  высылать на Луну, на Марс, на Венеру за убийство Мышей, опять, конечно, именно так, с большой буквы. Потом наказывали ссылкой в космос за все подряд - за обиду собак, тараканов, вшей, блох, шмелей, пчел, ос, медведей, орхидей, тюльпанов… Слава Богу, никто из  этих тварей  не умел писать, но доносы вместо прихлопнутых мошек и срезанных гладиолусов охотно строчили  соседи и приятели. Павлик Морозов оказался бессмертен и пророс в каждом втором землянине. Никому не хотелось по  воле правительства оказаться в пылевых вихрях Марса или среди кислотных морей Венеры. А работать там надо было. В двадцать четвертом веке раздавить таракана стало таким же неприличием, как в двадцать первом веке прилюдно помочиться на главной площади. Только развитие наномедицины спасало планету от эпидемий. А потом стали умирать наши дети. Как  вода из треснутого горшка, из общества уходила  любовь. Многие страдали  депрессией. Тоска вгрызалась в кости, омывала мозг. Если бы не строжайший религиозный запрет на самоубийства, четверть человечества отправилась бы к праотцам немедленно и добровольно. Но зеленые жрецы держали в железной узде их  волю. Пригоршня таблеток  с утра - вместо чашки кофе и бутерброда. Горсть таблеток перед обедом. Шприц на ночь. Омываясь коньячными слезами, я слушал очередной бред профессора-попугая и вдруг осознал, понял отчетливо древнюю мысль Платона о том, что общее количество жизни на Земле ограничено. Как ограничено и общее количество тепла, любви, надежды, творчества - в общем, всякой энергии. Закон сохранения. Конечно, жизнь - свойство материи, но ведь и сама материя имеет границы. Если размножаются динозавры, места нет для медведей и людей. А сгинули динозавры, и пожалуйста - возникло вдруг человечество, и еще много всякого другого  народилось на Земле. Уйдут в небытие люди, их место немедленно займут другие  виды. Если во Вселенной ограничено общее количество материи, значит,  ограничено и общее количество живой материи. Если есть конечное количество энергии, значит и жизнь всего лишь меняет формы, сохраняя свое общее количество. Всего  и делов-то. И я полез в кладовку - искать дедушкин карабин. Он был весь в масле, как новенький, а к нему - три ящика патронов. Все это я погрузил в джип, велел повеселевшим  компьютерам обеспечить мою жизнеспособность в автомобиле в течение ближайших семи дней, и покинул дачу. Выехав за ворота, остановился и долго смотрел на рябины, на дуб, на  малину и  кедр - зеленое воспитание проросло и во мне. А может, правы философы - жестокость идет всегда рука об руку с сентиментальностью. Это как спина и брюхо. Или как женские и мужские половые органы: зачем бы нужен был мужской член, если бы не было в природе женского  ответа? И вот пятые сутки я здесь в тундре, расстреливаю волков, и ни на минуту не выключаю теленет. Хороших новостей пока нет. И  будут ли? Вдруг что-то произошло. Волки сменили тактику. Они уже не стояли угрожающей молчаливой стеной, не прыгали в ярости с разных позиций на прозрачный, как аквариум, джип с сидящим в нем человеком. Прямо напротив меня, положив передние лапы на капот, оказался  вожак - волк был великолепен. В упор, не мигая, он внимательно глядел в мои глаза изумрудно-сияющим взором: клянусь, он изучал меня и размышлял. Долгую-долгую минуту я любовался этим чудным созданием природы, потом резко вдавил педаль. Джип рванулся, но волк оказался быстрее, он отпрыгнул в сторону даже с какой-то ленцой, с каким-то запасом микросекунд. И в этот момент   наконец я услышал по теленету то, что хотел. Обычно бесстрастная журналистка дрогнувшим голосом недоверчиво сообщила: в Красноярске родилась совершенно здоровая девочка, вес 3500, рост 51 сантиметр, счастливые родители назвали дитя Мариной, медики взяли малышку под неусыпный контроль и наблюдение, созван консилиум… Только бы эти зеленые попугаи не законтролировали, не занаблюдали  ребенка… Я остановил автомобиль и перезарядил карабин. Вожак задумчиво кружил рядом. Стая ожидала его решения. Приспустив пластик, я осторожно  высунул ствол и  нажал курок… Вожак молнией бросился на ствол карабина. В него вошли пять пуль, но он едва не выбил оружие из моих рук: мне повезло, что ствол торчал из окна лишь чуть-чуть. С колотящимся сердцем я захлопнул отверстие и еще раз проверил защиту. Компьютеры выполняли свою работу надежно. Но явно появились две проблемы, которые нужно быстро решать: первая - теперь волки будут поступать, как им велел погибший вожак, бросившийся на амбразуру, и мне придется стрелять вовсе не целясь, очень быстро и из разных окон. Вторая проблема была хуже: меня запеленговали. На бортовом компьютере светилась тревожная зеленая кнопка, то есть теперь власти  знают, где меня искать. Время нейтрализации - не более получаса. И очень скоро  полиция  сошьет очередное Дело об особом цинизме, а правители в наказание за  расстрелянных животных меня ближе Плутона, где жизни вообще нет, не поселят. А что мне делать на Плутоне? Та же журналистка с посветлевшим лицом сообщила по теленету: Приятная новость, очень приятная! В Новосибирске родилась двойня, мальчик и девочка, малыши абсолютно здоровы. Неужели эпидемия смерти младенцев, бушевавшая на планете, идет на убыль, исчезает сама собой? Или ученые нашли секретное средство бороться со смертью? А вот еще, еще, - женщина от волнения непрофессионально рассмеялась в камеру, - в Москве почти в одну минуту в больнице №4 появились на свет пятеро малышей, все здоровы. Беременным дамам можно не бояться. Правительство готовит чрезвычайное сообщение! Я отпраздновал добрые известия семью точными выстрелами и чашечкой кофе с коньяком. Теперь  волки действительно мгновенно бросались на щель, едва я  высовывал в нее ствол, но завидной реакции вожака никто из них не показал. Компьютер известил, что спасатели почти рядом. Старый дурак, это полицейские, а не спасатели, и сейчас ты потеряешь хозяина навсегда, чему ж ты радуешься? Тебя-то тоже выкинут на помойку - ты же не живая блоха и не дождевой червяк. Поймут ли эти зеленые тупицы то, что я сделал? Неужели нужно разжевывать специально для них, что люди будут рожать здоровых детишек лишь до тех пор, пока будут оставаться людьми, то есть пока будут давить всяческих гадов безжалостно, оставляя жизнь лишь избранным ими - цветам, деревьям, коровам, собакам, кошкам… А за прочую живность, гнусную и кровожадную, подлую и смертоносную - пусть беспокоится  их Создатель! Человеку - человеково, а Богу - все остальное! Да, я убивал полярных волков, белых пушистых красавцев  именно поэтому - в них слишком много жизни, и они сами  слишком хорошо умеют убивать. Глупо и безнравственно жалеть биологические машины смерти, а тем более плодить их. Видели бы вы их клыки… А словосочетание «борьба за жизнь»  буквально  означает «борьба за смерть другой жизни»: борьба со всеми другими видами  жизни за развитие и сохранение своего вида. Такое послание я вывел в теленет. Ракеты спасателей уже появились над белой линией горизонта. Очень белое небо. Очень белый снег. А солнца нет - оно растворено  в небе, как сахар в горячем молоке. Этот детский напиток мне пить поздновато. Даже если я очень болен, он  теперь не поможет. И вообще - что мне делать на Плутоне? Я перезарядил карабин, открыл двери и вышел к волкам просить прощения - всем своим телом, всей своей кровью, всеми своими  мышцами, костями, измученным сердцем и истерзанным разумом. Всем, что еще осталось во мне человеческого от человека. Ни говорить, ни кричать я не мог. Забыл, как это делается. Стая выждала долю секунды. А затем их и моя миссии были   окончены.