***

Утро в городе началось как всегда: по кухонной лампе прыгал свет, по тротуару шлепали лужи — и по квартире, как по сцене, шуршали носовые платки и газеты. В таком настроении проснулся Лев Михайлович, не тот Лев, который строит планы на вечер, а тот, который утром уже знает, что вечер окажется не по его плану.

Он вышел в подъезд и понял, что пора заниматься делом государственной важности: получить справку об отсутствии пропажи кота. Этого не было нигде и никогда заранее, но, как говорил дядя Вася из журнала, бумага — штука коварная: она появляется там, где её не ждёшь, и исчезает там, где она нужна больше всего. Лев Михайлович не стал спорить с формулировками — просто взял бумажник и вышел на улицу учиться жить заново.

Очередь в управлении гражданства и документации была длинной и дружелюбной, будто там собрались соседи, которым нечего делать, кроме как смотреть на чужие документы и сочувствовать им. За спиной Льва Михайловича стояла женщина в платке, которая явно пришла за тем же самым: справкой о несуществовании пропажи нервной системы мужа. Она шепнула соседке: «Документы — это как добрые слова: чем их больше, тем меньше смысла в них.»

— Что вам нужно? — спросил чиновник на стойке, не открывая глаза, как будто спал за своей подписью.

— Справка о том, что мой кот не пропал бы без меня, — ответил Лев Михайлович и тут же вздрогнул: прозвучало слишком политкорректно для очереди к бумагам.

— Справка об отсутствии пропажи кота — это не к нам, — пошел к нему взгляд из-под ресниц старины, которая уже знала все и не знала ничто в одном. — Возьмите направление к ветеринару. Может быть, кот и сам пропал бы — но там он точно найдётся.

— Но мне говорят, что кота не существует, — заметил Лев Михайлович хитро.

— Значит, и справка не нужна, — сухо ответили ему, перед тем как предложить заполнить ещё форму на возвращение идеи.

Лев Михайлович заполнил форму на возвращение идеи, потому что в бюрократии ничего не возвращают без формы, даже здравый смысл. Форма состояла из строк, которые сами по себе требовали пояснений: пункт первый — «товарищ», пункт второй — «кто вы есть», пункт третий — «к чему вы стремитесь»; подпись нужна была во всех пунктах и в каждом пункте — своё государство.

— А что вы будете делать после получения справки? — спросила дама в платке, наблюдая, как бумага делится на листы, как платья на витрине в магазине с минимальным спросом.

— Жить, — ответил Лев Михайлович разумно и неожиданно: ведь жить без справок трудно, но жить с ними — ещё труднее.

Секретарь, дежурившая за стеклом, улыбнулась так, как улыбаются люди, которым нечего скрывать, кроме того, что они скрывают. Она сказала:

— Справка готова, но помните: вы просили справку об отсутствии пропажи кота. Мы сделали её с оговоркой: «пропал» — и «не пропал» — всё едино, потому что пропажа — это временный дефект в системах учета, который невозможно зафиксировать в рамках одного документа.

— Значит, кот есть и его нет, — уныло отметил Лев Михайлович, получая заветный листок с печатью, которая обещала ему, что мир гладок, как зеркало, даже если за стеклом — город, который всё равно не может найти твою душу в твоем же архиве.

— Не так и представляли, — сказали они, и это было правдой: они представляли себе многое, а получили очередной лист бумаги, на котором печать заметнее самой надписи.

По дороге домой Лев Михайлович думал: сколько же в нас сил и бессилия, чтобы жить в городе, где любой шаг — шаг в бюрократию, и любой разговор — словесное кружево, где ты говоришь «здравствуйте», а тебе в ответ — «а вы подтвердите своё положение». Он подумал, что если бы кто-то попросил объяснить, зачем он пришёл, люди бы ответили: «Потому что без объяснений жизнь становится слишком короткой».

По дороге он зашёл в лавку за хлебом. Продававшая его старушка спросила:

— Вам нужен хлеб на завтра или на послезавтра?

— На завтра, — ответил Лев Михайлович.

— Тогда берите с этой стороны ломоть: он мягче, чем с той стороны, где лежит воскресенье. Так расскажут в местной газете: мол, хлеб здесь — как указы президента — всегда свежий, если его разрезать вовремя.

Лев Михайлович улыбнулся этой арифметике и вышел на улицу, где люди снова шли, и каждый носил на себе свой маленький штрих к общей картине города: кто-то — квартплату, кто-то — настроение. И вдруг в окно на него посмотрел соседский кот, тот самый кот, которого не было в справке, и which он не мог найти вчера, и который сегодня вдруг появился в темпе света. Лев Михайлович понял: кот есть, кота нет — как и многие вещи в городе, они существуют там, где их называют, и исчезают там, где говорят правду.

Вечер заканчивался тем же городом и теми же лужами, только с другой стороны, где Лев Михайлович вдруг заметил маленькую вещь, которая никогда не должна была иметь значение: человек с бумажкой в руках, человек без бумажки в руках, и все они — одно и то же существо, только в разных костюмах. У входа в трамвай ему махнул вежливый кондуктор и сказал:

— Проезд оплачиваем? С справкой или без?

Лев Михайлович засмеялся вслух и не стал отвечать. Он знал: в городе справка — это не тетрадь, а целый мир, где каждый лист — это ещё один вопрос, который просит ещё одну подпись. И он подумал: разве не прекрасна эта странная жизнь, когда можно доказать всё, кроме того, что ты живёт на самом деле?

В квартире он расправил письма, аккуратно выложил на стол — и увидел, что кот снова исчез, вот так же, как и исчезла та мысль, что все формальности сделаны для людей, а не люди — для формальностей. Но на столе лежал листок с печатью и подписью: «Справка об отсутствии пропажи кота» — и рядом маленький штепсель яркого света. Лев Михайлович улыбнулся и понял, что мир всё же держится на своих мелочах: на стопке формуляриев, на очереди в поликлинике, на том тихом голосе продавщицы хлеба и на привычной нелепости жизни.

И вот уже ночь. Город дышал медленно, как человек, который устал от разговоров, но любит их всё равно. Лев Михайлович улёгся в кровать и думал, что если завтра ему понадобиться ещё одна справка — он пойдёт снова, потому что в этом и есть жизнь: в том, чтобы каждый день приносить в дом немного бумажек и немного света, и не путать одно с другим.

Утром, когда он снова вышел на улицу, где лужи уже поменьше, и люди — чуть повеселее, он понял главное: не важно, есть ли кот в справке, не важно, сколько форм заполнено и сколько печатей поставлено — важно одно: жить и не забывать смеяться над тем городом, который сам себе придумывает бюрократию и называет её порядком. И он улыбнулся снова — потому что улыбка, как и бумага, остаётся там, где её положили.