Имею честь, или Заявление

       Изучая документы новороссийской полиции периода Первой мировой войны в объемной архивной подшивке дел канцелярии Черноморского губернатора о наложении административных наказаний за проступки, вместо привычных протоколов и документов о наказании правонарушителей, мне попался большой тетрадный лист, на котором по всем правилам делопроизводства было написано, исключительно красивым почерком и грамотно, заявление, датированное 17 декабря 1915 года.

        Но немного о предыстории этого заявления.
        1 сентября 1914 года газеты сообщили, что столица Российской империи город Санкт-Петербург переименован в Петроград. Его немецкое название посчитали неактуальным и чуждым в условиях начавшейся войны с Германией. В стране набирали обороты антинемецкие настроения. Дальнейшие инициативы по искоренению всего немецкого переходили даже на бытовой уровень. Появлялись, например, предложения заменить в обиходе немецкое слово «бутерброд» на английское «сэндвич» (По-видимому, в качестве небольшой дани уважения Великобритании, за то, что она стала союзницей России по Антанте). Театры убирали из репертуаров пьесы Шиллера и Гете, оперы Вагнера.

        В 1914 году депутат австрийского парламента К. Левицкий требовал: «Московитская Россия должна быть оттеснена от Черного моря, и между Россией и Балканами в областях Украины должен быть против России продвинут засов».
        Ну, прямо, как сейчас, в пору современных политических коллизий! А ведь еще в свое время немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770 – 1831) говорил:
        «История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса».
       Был Гитлер, но появились новые безусые европейские реваншисты. Однако, я отвлекся.

       Газета «Сочинский листок» 21 июля 1914 года сообщала:
        «20 июля в городе Сочи прошла первая крупная манифестация. Улицы по направлению к пристаням Русского и Российского обществ были заполнены народом. На пристани оркестр вольнопожарной дружины играл национальный гимн. Крики: «Долой Австрию и Германию!» беспрерывно оглашали воздух. Дружное «ура» громко и раскатисто разносилось по берегу. В день всеобщего патриотического порыва Сочинское городское управление передало в распоряжение начальника Сочинского округа несколько пудов хлеба для раздачи малоимущим запасным нижним чинам».
       Подобные манифестации прошли в Новороссийске и Геленджике. В других номерах газеты «Сочинский листок» от 22, 25, 29 июля 1914 года сообщалось, что       Война вызвала небывалый патриотический порыв, среди сочинской молодежи было много желающих отправиться на место военных действий, а некоторые даже уехали на свои средства. Из города скрылось несколько мальчишек от 14 до 17 лет, которые заявили своим товарищам, что они уезжают на войну. Более того, живущий в Сочи германский подданный Гейнеке изъявил искреннее желание вступить в ряды русской армии добровольцем.

       16 октября 1914 года германо-турецкие корабли начали варварский обстрел фактически беззащитного города-порта Новороссийска.
       Позже в своем дневнике один из немецких матросов некий Ват цинично напишет:
       «Небо проясняется, солнечные лучи играют над городом, мирно покоящимся перед нашими глазами. Невольно подымается чувство сожаления при мысли о том ужасе, который ожидает город через несколько часов. Но это только минутная слабость! Итак: око за око, зуб за зуб! Теперь для нас, немцев, наступил час расплаты, и поэтому долой всякие сожаления!»

       Два боевых корабля открыли в тот день ураганный огонь по нефтеналивным цистернам, портовой инфраструктуре и мирным кварталам. Пылающая красная нефть стекала вдоль улиц в море, и жуткая дымовая туча обволакивала город и его окрестности. Охваченный огнем Новороссийск был похож на раскаленный кратер. В результате обстрела было повреждено 14 кораблей и сожжено 40 нефтяных резервуаров. Пожар бушевал несколько суток, тушение его осложнилось тем, что мощные портовые и железнодорожные противопожарные средства были уничтожены огненной стихией, а городской пожарной команде такие масштабы были просто не по плечу.
      Подобные действия немецких военных вызывали только усиление патриотических и, соответственно, антинемецких настроений в российском обществе. В марте 1915 года последовал запрет на использование немецкого языка для общения в правительственных и частных учреждениях. Разговаривать по-немецки нельзя было даже в магазинах и иных общественных местах, а также на улицах. За публичные разговоры на немецком языке мог быть наложен крупный штраф или арест.
       Однако, после такой предыстории вернемся к «нашему заявлению».

       Его Высокоблагородию
       Г-ну Приставу города Сочи               
               
                Дворянина Александра
                Львовича Трушевского               
               

                Заявление

         Имею честь заявить, что управляющая домом (как она себя называет) по Надежденской улице Анна Федоровна Фон-Цвингман часто говорит, как на улице, так и в общем коридоре дома, в котором я проживаю на немецком языке со своей дочерью и какими-то приходящими к ней женщинами.
        Подтвердить вышеизложенное могут проживающие в этом доме: Борис Петрович Лебедев, Анна Ивановна Борисенко, Владимир Васильевич Муравьев и живший раньше в этом доме Аким Максимович Кишка, живущий в городе Сочи по Ореховой улице в доме № 36.
        На основании вышеизложенного имею честь просить привлечь А. Ф. Фон-Цвингман к законной ответственности.
       А. Ф. Фон-Цвингман была предупреждена господином Лебедевым и госпожой Борисенко о том, что ее привлекут к ответственности за разговор на немецком языке, но она продолжает нарочно говорить по-немецки.

       17 декабря 1915 года.                ……………… А. Трушевский.


       Неизвестно, был ли дворянин Трушевский офицером, но, безусловно, он был образованным, информированным, патриотически настроенным человеком, хотя и живущим вдалеке от трагических событий войны. Сочи в то время был совсем небольшим городом, в нем проживало около 11000 человек. Александр Львович, несомненно, знал большую семью сочинских дворян, землевладельцев Де Симон.
 
       После смерти Александра Андреевича Де-Симона его вдова Алла Де-Симон ушла на фронт и всю войну прослужила сестрой милосердия в госпиталях и санитарном поезде. 28 февраля 1915 года газета «Сочинский листок» сообщала о награждении Льва Александровича Де-Симона за отличие против германцев знаками военного ордена 4, 3 и 2 степени и представлении его к первому офицерскому чину. На фронт были призваны брат Александра Константин Де-Симон, а вместе с ним его сын Иван и племянники Вадим Викторович и Леонид Викторович. Леонид Викторович Де-Симон пошел добровольцем, служил в уланах и пехоте. После войны 14-го года чин – штабс-капитан. Был награжден офицерским Георгием за спасение артиллерийских орудий.

        Ну, не мог Александр Львович Трушевский быть равнодушным, когда рядом с собой слышалась немецкая речь; более того, она резала ему ухо. Сколько выдержки! Чтобы не стать доносчиком, он, поступая очень деликатно, попросил своих соседей предупредить Фон-Цвингман (а скорее всего и сам предупреждал), что за такое поведение ее могут привлечь к ответственности. И тем не менее она к гуманным советам отнеслась с вызывающей наглостью.

        Заявление начинается со слов «Имею честь…». Как известно, честь – это
нравственный стержень человека, его приверженность внутренней системе ценностей и принципов, устанавливающих рамки того, что он может себе позволить совершить, не испытывая при этом чувства вины и раскаяния. Честь – это повышенное чувство ответственности за свои поступки, характеризующее порядочность, незапятнанную репутацию, доброе имя человека.

        Я сам рабоче-крестьянского происхождения, и, изучая это раритетное заявление, невольно открыл для себя сущность дворянской чести.
        Запятнать свою репутацию для представителя дворянства означало нарушить моральные устои, установленные своим сословием, выставить на всеобщее обозрение свои недостатки и аморальное поведение. В идеале честь являлась основным законом поведения дворянина, безусловно преобладающим над любыми другими соображениями, будь то выгода, успех, безопасность и просто рассудительность.

        Вот некоторые положения кодекса чести дворянина Российской империи:
        – быть честным, не лгать, не красть;
        – быть храбрым, отважным, решительным и выносливым; 
        – служить верно на военной и государственной службе, а также обществу;
        – быть образованным: знать историю, географию, математику, в совершенстве владеть несколькими языками;
        – уметь красноречиво говорить, играть на каком-либо музыкальном инструменте, танцевать, рисовать; 
        – подавлять в себе эгоистические интересы; 
        – быть сдержанным, не кричать, не плакать; 
        – никого не оскорблять (даже прислугу) и не позволять, чтобы оскорбляли; 
        – быть опрятным, следить за внешним видом. 

        После получения заявления, как и положено, последовали процессуальные действия: были опрошены свидетели, составлены протоколы, и по постановлению Черноморского губернатора от 3 мая 1916 года за разговор на немецком языке в общественном месте мещанка А. Ф. Фон-Цвингман была подвергнута денежному штрафу в 20 рублей с заменою при неуплате арестом при полиции на одну неделю. Много это или мало – вопрос. Например, газета «Архангельск» за 3 июня 1915 года сообщала о нарушении двумя гражданами города поведения в общественных местах:

       «По постановлению губернатора за разговор на немецком языке 26 марта при публике Л. В. Клейн и Е. Я. Стумберг подвергнуты денежному штрафу по 200 рублей с заменою при неуплате арестом при полиции на две недели каждый».

       Люди есть люди, хорошее не уживается с плохим, но, к сожалению, живет рядом. Еще в школьные годы мы писали сочинения на тему чести в романе А. С. Пушкина «Капитанская дочка», которая раскрывается постепенно на примере главного героя Петра Андреевича Гринева. Но с развитием действия мы знакомимся и с героем-антиподом Петра Гринева, с Алексеем Швабриным.

       Вот и в этих архивных полицейских документах мне встретился совсем другой дворянин. В постановлении Черноморского губернатора о нарушении в темное время суток правил светомаскировки в городе Сочи говорилось:
       «За то, что на постоялом дворе окна, выходящие в сторону моря, завешены до половины, подвергнуть штрафу в 5 рублей или аресту на 2 дня дворянина Павла Абашидзе» (хозяина постоялого двора, примеч. авт.).

       Как писал Михаил Жванецкий о таких людях:
       «С точным соблюдением неписанных и несоблюдением писаных законов, быстро сообразительных на пользу себе и во вред государству…».

       Или у Сен-Жона Перса в «Избранном» можно прочитать:
       «Во всем должен быть порядок, правила и мораль. И они во всем и есть. А мне на них плевать».

       И ведь дворянин Павел Абашидзе очень легко отделался. По всей вероятности, у судебной машины сдулись колеса, и она поехала зигзагами. У Юрия Полякова в книге «Гипсовый трубач, или Конец фильма» по этому поводу есть  выражение:
       «Суд – это такое место, где у закона можно купить столько справедливости, на сколько тебе хватит денег!».
       Но это уже другая тема.