Глава 8. Когда мир перевернётся

     Лорд Корнуоллис был загнан в угол; де Грасс отвёл назад английский флот, который приплыл из Нью-Йорка для его спасения, и Вашингтон взял его в окружение; Лафайет контролировал подступы к югу; две реки были в руках врага, Чесапик-Бэй был полон французскими военными кораблями.
     Наконец, в долгой игре войны прозвучало «Шах и мат!» от человека, который, восемь лет назад, казалось, не имел ни малейшего шанса на успех.
     Корнуоллис знал, что его окружение означает конец британским попыткам удержать Америку, и он предпринимал героические усилия спастись.
     Ураган помешал его отчаянной попытке уйти по воде. Тогда он попытался пробиться через окружение, в результате, был загнан обратно в форт, сопровождаемый огнём французских и американских батарей.
    Йорктаун находился под непрестанной канонадой; огонь не прекращался ни днём, ни ночью, и английский флаг над крепостью превратился в лохмотья.
     Наконец, редуты были захвачены отрядами под началом Гамильтона и французским линейным пехотным полком Дё-Понта, и собственные их орудия были обращены против англичан, которые по-прежнему упорствовали. Главнокомандующий почти не покидал седла; он организовывал и контролировал все бомбардировки; он не спускал глаз с защитников Йорктауна, выискивая признаки того, что они готовы сдаться.
     Но Корнуоллис не спешил сдаваться. Через три дня после захвата его редутов, он выдержал ужасающую канонаду, которая заставила замолчать его орудия и разметала на куски его фортификации. 17 октября Вашингтон,  проезжая верхом сквозь задымление под стенами форта,  услышал барабанную дробь  в перерыве между орудийными разрывами.
     Инстинктивно он взглянул вверх  и увидел две фигуры на побитой стене, чётко вырисовывающиеся на фоне неба.
      Один был юный барабанщик в алом мундире и капотене*, который печально и тихо выбивал тат-тат-тат на большом барабане, пристёгнутом к нему.
     Другой был офицер без шляпы, который размахивал белым кружевным носовым платком, привязанным к концу палки.
     Сердце Вашингтона радостно подпрыгнуло в груди при этом зрелище.
     Он тут же отдал приказ прекратить огонь.
     Американский офицер подъехал к крепости, англичанину с белым флагом завязали глаза, провели туда, где верхом ожидал Вашингтон и поставили у стремени главнокомандующего. Когда его остановили, он отсалютовал.
- Вы пришли от лорда Корнуоллиса? – спросил Вашингтон.
     Посланник повернулся на звук голоса.
- Да, сэр. Милорд желает сдать Йорктаун, если вы позволите перемирие на двадцать четыре часа для согласования условий.
     Вашингтон сразу же ответил:
- Даю два часа.
     На это англичанин с готовностью согласился, из чего стало ясно, что стойкий Корнуоллис лишь пытается извлечь, что может, из безнадёжного положения.
     Вашингтон назвал свои условия, и британский офицер вернулся с ними в Йорктаун.
     К ночи все детали были обговорены и, в то время как сэр Гарри Клинтон спешил в Чесапик на помощь осаждённым, лорд Корнуоллис и восемь тысяч его солдат стали военнопленными.
     Известие об этом пронеслось по всей Америке; все тринадцать штатов возносили благодарность Небесам и Джорджу Вашингтону. Его имя было на устах у каждого.
     19 октября англичане, выйдя из своих укреплений, промаршировали через двойные линии французов и американцев и сложили оружие. Утро было тёплое и солнечное, свежий ветерок веял над руинами города и форта.
     Вашингтон, верхом на своём великолепном скакуне, наблюдал за прохождением британских колонн и почувствовал в этот миг, что своей цели он практически достиг. 
     Они играли старую английскую мелодию; Вашингтон её знал, его брат Лоренс частенько насвистывал её в старые дни в Маунт-Верноне.
     «Когда мир перевернется вверх ногами!»** - так она называлась. Вашингтон подумал, что действительно мир перевернулся вверх ногами для многих из тех офицеров, что танцевали в Нью-Йорке, пока он голодал на берегу Делавэра, поднимали тосты за «конец мятежа», пока он блуждал по замёрзшим равнинам Нью-Джерси, и вот теперь они сложили своё оружие к его ногам. Он сидел в седле, не шевелясь, прислушиваясь к негромкой мелодии, глядя на алые британские ряды. Его сердце выстукивало лишь одно слово – Америка! Америка!
     Лорд Корнуоллис был болен, не в состоянии сесть на лошадь, и его вывели отдельно.
     Один из его адъютантов, генерал О’Хара, нёс шпагу милорда; обнажённая сталь сверкала на солнце, когда он подскакал к главнокомандующему и, отсалютовав, протянул ему шпагу.
     Вашингтон кивнул генералу Линкольну, который когда-то был в плену у милорда, чтобы тот принял шпагу.
     Линкольн взял шпагу за рукоять, подержал мгновенье, затем, отсалютовав, вернул.
    Генерал О’Хара присоединился к другим британским офицерам; отъезжая, он оглянулся на высокую фигуру американского командующего. Позади него вырисовывались очертания разрушенного Йорктауна и над развалинами форта новый флаг - звёзды и полоски – полоскался на ветру. Генерал О’Хара, вспомнив о том, как спускали разорванный в клочья флаг Объединённого Королевства, понурился, но потом, в силу неистребимого жизнелюбия своей нации, снова взбодрился.
- Джентльмены, - сказал он тем, кто скакал рядом с ним, - я приветствовал новый флаг – и – мистера Вашингтона!

Примечания:

*капотен - высокая шляпа с узкими полями конической формы

** «Когда мир перевернётся вверх ногами!» - Я не пропущу свой выстрел! Я не пропущу свой выстрел! Хей-йо, я точно как моя страна — молодой, задиристый и голодный, и не пропущу свой выстрел! Я не пропущу свой выстрел! Увидимся, когда мир перевернётся. Когда мир перевернётся вверх ногами! Я так часто представлял смерть, что она стала похожа на воспоминание. Вот так я к ней и попаду: на поле боя, враг впереди. Если это конец, то хорошо, что со мной рядом друзья. В руках оружие, отдаю приказ, мои люди со мной. И тут я вспоминаю, что моя Элиза ждёт меня... Больше того, моя Элиза ждёт ребёнка. Пора идти, пора покончить с этим, Пора основать новую страну, пора встретиться с сыном! Вытащить пули из ружей! Долой пули из ружей!