Чудеса на факультете

1. Ночной гость

Звонок в дверь застал Виталика за алгеброй.

Он в это время выполнял задание по теме делителей нуля в кольце матриц над простым полем (кто знает – тот поймёт). Ведь завтра грядёт контрольная, последняя в году – нужно не оплошать, так как от её результатов зависит количество вопросов и степень пристрастности Германа Николаевича на экзамене по “самому важному предмету” в курсе.

Стоит заметить, что хотя Виталик внешне склонился над тетрадью, записывая в черновик условия, выкладки из теорем и следствий, листая конспект и учебники, попивая остывающий травяной чай с курагой, приготовленные заботливой матерью, самозабвенно сопевшей у себя в комнате и видевшей уже десятый сон, однако мысленно он пребывал в совершенно ином месте. Ведь помимо алгебры существуют в жизни не менее интересные и насущные вещи.

Вообще про Виталика часто говорили, что он забывается и где-то там “витает”. Прямо так и говорили: “Где витаешь, Виталик?” – на что он лишь весело отшучивался: “Никогде!”

В данный момент он витал в аудиториях и коридорах института, студенческой столовой и парке городка, думая о ней. О Свете Вершининой. О том, какие у неё ясные глаза и волнистые волосы, как она беседует с подругами и улыбается и всё в таком духе. Впрочем, он умудрялся делать оба дела одновременно: решать задачу и предаваться приятным воспоминаниям и мечтам. И его нисколько не занимало, что уже полпервого ночи, что на улице завывает метель и что скоро Новый год.

Он и звонок-то не услышал сразу. Лишь когда мать крикнула: “Виль, глянь, кого там черти принесли?”, – он поднялся, сказав:

– Хорошо, мам! – и пошёл открывать.

Но на крыльце никого не обнаружилось, лишь ветер метал снежинки по пустым улицам и свистел в кронах куцых малорослых деревьев и чердаках новопостроенного и выставленного на продажу малоэтажного пригорода.

– Виталий, кто там? – снова крикнула мать.

– Не поверишь, никого! – отвечал Виталий, зябко поёжившись. Минусовая температура была нечастым гостем в здешних краях даже зимой.

– Иди спать! – сказала мама, надевая беруши. Утром ей предстояла важная встреча с кем-то по работе.

– Сейчас! – произнёс Виталий, вкладывая в ответ широкий диапазон значений, не противоречащий выражению “а может, и через час, и через два”.

Очередная задача никак не хотела решаться то ли в силу множества дополнительных условий, которые ещё не проходили на лекциях, а в учебнике им не уделялось достаточного внимания, то ли в силу того, что Виталий задался вопросом: “Интересно, а где Света живёт и что сейчас делает?”

Повторный звонок в дверь вынудил Виталия оставить оба занятия и вновь направиться в прихожую.

Отсутствие на крыльце и поблизости звонившего свидетельствовало о том, что он либо слишком мал, либо слишком прыток. В других случаях он не сумел бы так проворно скрыться от обитателя дома номер 5 по улице Вычижанина.

– Эй, кто здесь? – обратился означенный обитатель в пустоту. Ответа, конечно же, не последовало.

Виталий, подумав, решил, что есть ещё один вариант. Из-за влажности и внезапно ударивших морозов электропроводка могла “сбоить”, включая звонок произвольно. Но на поверку с ним – то есть со звонком – всё оказалось в порядке. Только когда Виталий собирался нажать на кнопку, с неё слетел махонький комарик, издавая характерное “бззз”.

– Как это тебя сюда занесло, мелюзга? – подивился Виталий.

Поскольку всё работало исправно, Виталя снова запер дверь, чтобы вернуться к прежним занятиям, но на полпути его остановил всё тот же звонок.

Виталий бегом вернулся на крыльцо, намереваясь уж разобраться в непонятном инциденте до конца.

Но и на этот раз кругом ни души! Не считая всё того же комарика на кнопке звонка. Сдалась она ему!

– Эй, приятель! – решил Виталя в шутку обратиться к насекомому. – Ты тут долго не протянешь в такую погоду. Залетай-ка греться!

И, что поразительно, комарик не заставил просить себя дважды, с пронзительным “бззззз” шустро юркнув в дом.

* * *

Последняя задача ну никак не хотела решаться. Виталий испробовал все известные ему способы и методы и, вконец разуверившись в дальнейших попытках, решил, что пора уже и честь знать.

Утро вечера мудренее.

К тому же теперь ничто не мешало предаваться приятным грёзам без отвлечения на науку. Быстро умывшись и почистив зубы, он нырнул под одеяло с возгласом:

– Эх, как же там Света?

Где-то на грани сна и яви он услышал назойливое “бзззЗЗЗззз” и по ощущениям в левом плече догадался, что комарик, видимо, нуждался не только в крове, но и в пище.

Но отгонять неблагодарное насекомое не было сил, и он провалился в сон. Точнее, решил, что провалился.

Во сне из нас многие летают и отправляются в неведомые страны и дали, в будущее или прошлое, но Виталик не принадлежал к числу таких счастливцев. Обычно во сне он что-то мастерил, решал головоломки и ребусы или общался с разными интересными людьми. Поэтому ночной полёт над городом изумил и обрадовал его. Метель всё так же металась и кружилась по спящему городу, снежинки лепили глаза, но Виталию это не мешало. Он с восторгом оглядывался вокруг, едва успевая переводить дух!

Вдруг его полёт резко ускорился и он обнаружил себя в чьём-то доме. Все здесь, похоже, спали, но в одной из комнат горел свет. Виталий двинулся по направлению к нему. К его удивлению, это была комната Светы, сидевшей, как и он, за уроками. Но, судя по всему, она не испытывала серьёзных проблем в решении домашнего задания.

Виталий встал у неё за спиной и в недоумении приметил, что та самая задача, которая вызвала у него наибольшие затруднения, Светой решена в два счёта. Он был настолько ошеломлён, что не смог удержаться от возгласа:

– Вот это да-а!

Света вздрогнула и обернулась:

– Ой, кто здесь?

Виталий, запыхавшись от испуга и волнения, проснулся у себя комнате.

На дворе было уже утро.



2. Случай в аудитории

Не хочешь проспать – ложись вовремя. Все знают это правило, но никто не соблюдает.

В то утро Виталик проспал. То ли не слышал будильника, то ли забыл его установить – некогда уже было разбираться. Мать уехала на встречу, оставив завтрак на столе, который Виталя с горем пополам умял в процессе одевания, и записку, прижатую отцовской чашкой, которую он засунул в карман не читая.

Минуло пол-девятого, когда он, свалив в рюкзак тетради и учебники, буквально вылетел на улицу. Если он правильно рассчитал время, то последний автобус, с которого он более-менее успевал на первую лекцию, отойдёт через пару минут. Каково же было его удивление, когда желанная “восьмёрка”, с шипением захлопнув двери, деловито отправилась в путь раньше графика.

Виталий попробовал “догнать” автобус на очередном пункте посадки, благо ближайшие остановки разделяли лишь светофор и крутой поворот. Однако автобус проехал на “жёлтый”, не замедляясь, и прибавил газу на повороте, что лишало Виталия всех шансов настичь дезертира!

– Но я должен срочно попасть в институт! – сжав кулаки, выкрикнул в морозный воздух Виталя. За опоздания Герман Николаевич снижал оценки или – хуже – выставлял за дверь. Кроме того, Виталя чувствовал, что сегодня должно произойти что-то важное.

В ту же секунду что-то кольнуло его в шею, мир замелькал перед глазами, и случилось невероятное, а именно: Виталий вдруг очутился прямо у входа в институт!

На электронном табло над дверями светилось 08:37.

Да у меня ещё вагон времени! – с ликованием подумал он, не обращая внимания на толпящуюся в дверях недовольную публику.

Как всё это получилось – ну, то, что он вначале гнался за автобусом, а потом ни с того, ни с сего попал в институт, – Виталий, конечно, желал бы знать! Да только данный вопрос тотчас отошёл на второй план, когда он увидел, кто ему машет там, впереди.

Ну да, это была Света! Виталий обрадовался и собирался уже подойти поздороваться, если б не одно препятствие: Света разговаривала с незнакомым студентом, стоявшим к нему спиной. Виталя сразу сник, вяло махнув в ответ, и пошёл своей дорогой.

Собственно, с этого момента его перестало волновать окружающее.

Виталя не заметил, что в холле поставили и зажгли ёлку, что в коридорах развесили праздничные гирлянды. Он на автомате переоделся в гардеробе, повернул к лестнице и направился в учебный корпус.

Также, он не обратил внимания, как мимо промчались сокурсники с криками: “Ура! Герман контрольную отменил!”

Где он в это время находился душевно и телесно – вряд ли кто скажет, в том числе, и он сам.

Заведующая по учебной части Инна Артёмовна окликнула его в коридоре:

– Горбунов, что с тобой? Не приболел ли?

Он посмотрел на неё так, будто видел впервые.

– А, поняла. Снова «витаешь». Что ж, не буду мешать!

И Виталя пошёл дальше, не заметив, как её племянник Ден Шмыга, здороваясь, хлопнул его по плечу, незаметно прицепив к джемперу светоотражающую наклейку “Конёк-Горбунок”.

Лишь когда зазвенел звонок, он двинулся в аудиторию, где должно было начаться занятие по алгебре.

На пороге аудитории № 516 он вынул из кармана платок, чтобы вытереть пот со лба и шеи. Всё-таки погони за автобусами и хождения по этажам бывают утомительны для студентов! Тут какой-то листок с чертежами, обозначениями и надписями выпал из кармана. Не поняв, откуда у него это, Виталий огляделся в поисках мусорной корзины. Она удобно обнаружилась у кафедры, и студент, не раздумывая, отправил туда листок.

В этот миг какое-то назойливое насекомое закружилось над ним. Виталий замахал руками, отгоняя его, но безуспешно. Насекомое – это был снова комар – умудрилось цапнуть его прямо в висок.

– Эй, сударь! Ты что, сдурел?! – выкрикнул неизвестно откуда взявшийся белявый веснушчатый мальчуган в коричневом спортивном костюме с лампасами и свитком в руке. – Кто же так выбрасывает карту Фомаса?

– Какую ещё карту?

– Да вот эту! – веснушчатый парень достал из мусорки только что выброшенный туда листок. Виталий узнал на одном развороте почерк матери: “Поешь!”.

– Р-разве это карта? – мысли Виталика путались.

– А что по-твоему? – пацан развернул многократно сложенный и оказавшийся довольно объёмистым лист. Действительно, на другой стороне была изображена схема территории института, только выглядела она очень уж витиевато и допотопно.

– Какие-то каракули.

– Сам ты… каракули! – тот сложил карту обратно и вручил её Виталию. – Нет, ну ладно, мать не догадалась и что-то там написала, но ты-то! Ты!!!

– Я не понимаю, о чём ты?..

Необычная тишина окружала их.

– А ну, оглянись!

Виталий обернулся.

Все вокруг застыли. Нет, не просто застыли! Присутствующие в аудитории буквально окаменели точно изваяния. Лектор замер на полуслове, грозно потрясая указкой, Федька Дубов завис в воздухе, изображая джампшот. А Ванёк Смекалин занес сзади линейку над головой прихорашивающейся и ничего не подозревающей Марины Локтевой. “Дети!” – подумал Виталя.

Всё выглядело как на стоп-кадре. Даже снегоуборочная машина во дворе остановилась под облаком снега, перестав чистить, а стайка голубей “застряла” в полёте над хлебными крошками, рассыпанными у столовой.

– Так что ты говоришь? – спросил он. – Что за карта? И кто ты вообще?

Пацан посерьёзнел и вытянулся в струнку.

– Я посланник с небес, моё имя – Астралис! Отвечаю за мгновенные перемещения, ибо время на исходе! – пафосно продекламировал он.

– Не понял. Ангел, что ли? – Виталя где-то читал про такое.

– Ну, пусть так. Мне велено передать тебе эту карту и сообщить о твоей миссии. Ты должен возобновить действие волшебных атрибутов, на которых держится мир.

– Чего?!

– Атрибуты! Соответствующие им артефакты, приводящие их в действие, обозначены на карте светящимися пиктограммами. Их следует найти и уберечь от попадания в чужие руки. Кружки – безопасные зоны, куда их надо переместить согласно стрелкам-указателям. Это сможешь сделать только ты! Внизу есть пояснения, почитаешь на досуге. Да, с картой поаккуратней – её никто не должен видеть. Как только всё выполнишь – сожги! Если что – зови, я рядом!

“Что за дела?” – в ступоре подумал Виталя, но спросил другое:

– А почему никто не двигается?

– Ну, я ж не могу так появляться, при всех.

– Почему это?

– Зачем тревожить народ? Многие растеряются при появлении посланника, не поверят своим глазам или, хуже, разболтают кому не надо! А подобные вещи любят тайну и тишину.

– Стоп! Я ничего не понимаю. Почему ты пришёл именно ко мне?

– Ты – избранный! Ну, и ты же сам меня позвал!

– Когда это?

– Ночью. Ещё обозвал мелюзгой! – обиженно буркнул пацан.

Виталий, немного напрягшись, почесал укушенный висок, но потом пришло озарение.

– А, так ты – тот комарик на звонке? – догадался он. – Но почему всё-таки я?

– В древних пророчествах сказано, что имя избранного – Виталий! Хочешь, покажу? Там ещё много чего написано, – он начал разворачивать свиток.

– Нет, не надо! Я не хочу никакую миссию. Верни всё как было, – он движением головы обвёл немую картину в лекционном зале. – Мне на лекцию надо!

– На лекцию ему надо! – хмыкнул пацан. – Ща, парсек. Как было – уже не будет, Виталь! – в дымчато-серых глазах Астралиса мелькнули золотистые искорки. – Всё катится в тартарары. Надо мир спасать! И начинать здесь и сейчас, иначе всему кирдык!

– В смысле?

– В мире произошла какая-то напасть с чудесами. Они почти прекратились! А без них он невозможен. Да, и это не всё. Не только мир под угрозой! Ты часом не знаешь, где Света? Её ведь нет на лекции?

В аудитории Светы и вправду не оказалось!

– То-то! И ей нужна твоя помощь! И сними уже эту дурацкую наклейку! – сказал он, перецепив шуточный Шмыгин стикер с джемпера на рюкзак. – А так даже зачётнее! Что это за Конёк-Горбунок?



3. Встреча в библиотеке

Виталий, пообещав подумать над предложением Астралиса спасти мир, всё же не до конца поверил ему. В самом деле: явился откуда-то, наговорил с три короба. То, что он имеет способности превращаться в комара, перемещаться в пространстве и останавливать время, не даёт ему права вмешиваться в чужую жизнь и навязывать какие-то миссии и сверхзадачи!

Но о своих сомнениях он пацану не сказал. На его вопрос о дальнейших действиях: “Ну что, договор?”, – Виталий дал неопределённо-утвердительный ответ, борясь с желанием скрестить пальцы.

– Кстати, можешь звать меня просто – Астр или Лис, – пацан в спортивном костюме буквально светился от счастья, – как больше нравится! – и, подмигнув, со звуком, похожим на хлопок, исчез. Точнее вновь обратился в комара.

Лишь только он упорхнул к потолку, как аудитория ожила и забурлила.

Лекция о матрицах в многомерных пространствах, которую Герман Николаевич решил провести вместо контрольной, дабы восполнить пробелы в заданном на дом задании: “Ведь это же – основа основ! Без неё ничего не происходит во Вселенной!” – началась. И миссию спасения мира, или института, или и того и другого, если это не выдумки комара-переростка, пришлось отложить до её окончания.

Света всё не появлялась. “На неё не похоже”, – подумал Виталий, начиная беспокоиться.

Зато вместо неё к их группе присоединился новый студент – его звали Романом. Подсев к Виталию, он в течении всей лекции подсматривал, что тот пишет, беззастенчиво списывая конспект. Не то, чтобы это как-то мешало, но сбивало с мыслей, в большей степени не слишком приятных.

По окончании лекции Роман вдобавок попросил одолжить ему конспект на время.

– У тебя разборчивый почерк! – похвалил он. Но обычно никому не отказывающий Виталя – а вдруг контрольная всё-таки будет? – разрешил лишь пофоткать страницы, на что ушло несколько драгоценных минут.

Роман явно намеревался продолжать общение. Но Виталий не был к этому расположен и, извинившись, сделал вид, что пошёл в туалет. Едва скрывшись за углом, он повернул в другую сторону.

Следующую пару он посвятит более животрепещущим вопросам – интересно же, всё-таки, что за карта! Благо с экономикой проблем у него никогда не было.

В институте немного мест, где можно спокойно уединиться. Главное из них – библиотека. Туда-то под уже привычное жужжание комара и отправился Виталий, чтобы изучить наконец карту и вникнуть во всё, что на ней написано и изображено. Ему нравилось во всё вникать.

Взяв для прикрытия и отвода глаз пару учебников и атлас, Виталий расположился в дальнем углу читального зала и включил лампу.

Вид карты наводил на мысль, что ей лет сто, если не больше. Фиты и яти, пожелтевшая бумага, местами растрепавшиеся края. И как маме могло прийти в голову принять её за ненужный листок, на котором можно писать всё, что заблагорассудится?

На карте помещался весь институт с филиалами и даже поздними пристройками. Пара незнакомых локаций отображалась на отдельном фрагменте.

Всего насчитывалось семь волшебных артефактов, они обозначались специальными светящимися значками, были пронумерованы и подписаны в сносках. Первый светился ярче остальных и находился… в библиотеке!

Виталий сопоставил своё местонахождение – оно (о, чудеса!) отмечалось движущейся красной точкой – и местоположение предмета. Да, всё верно. Он где-то рядом! Виталий встал и отправился к стеллажам и полкам.

Чем дальше он продвигался по залам к указанному месту, тем в помещении становилось темнее и безлюднее. Видно, дальние отсеки библиотеки не пользовались спросом: кругом стояли лишь запылённные старые энциклопедии и научные издания, которые читал, наверное, сам Эйнштейн.

Неожиданно Виталий упёрся в запертую дверь с надписью “Архив”.

– Лис? Ай-да внутрь!

Комар не заставил себя ждать, куснув в ухо.

– Не мог другое место выбрать, изверг? – посетовал Виталя, почесав ухо и осветив фонариком с телефона тёмное пространство архива, куда его телепортировал Лис.

Искомый предмет, судя по световой “реакции” карты в момент, когда Виталя снял его с полки, – пиктограмма замигала разными цветами, – представлял из себя древний увесистый фолиант в кожаном переплёте и без названия.

“Книга судеб, – гласила сноска на карте. – Повествует о будущих судьбах людей и народов в их нынешнем состоянии”.

– Интересно, и что же нас ждёт? – Виталя, сдунув пыль, открыл книгу.

“Ничего хорошего”, – гласила надпись на первой странице.

В помещении кто-то чихнул. Виталий в испуге выронил фолиант. Кто-то рядом выругался:

– Молодой человек, нельзя ли поаккуратнее?

Виталя вздрогнул, инстинктивно спрятав карту в рюкзак.

– К-кто здесь?

– Если не ошибаюсь, мы здесь одни, не считая комара. Может, поднимешь меня?

– Это… вы?

Виталя аккуратно поднял книгу с пола.

– Благодарствую, приятель. А теперь скорее открой меня – дай хоть надышаться немного!

– Так вы и говорить умеете? – опешил Виталя, разглядев на фронтальной обложке книги глаза, рот и нос, явно чем-то недовольные!

– Гениальный вопрос! А что такого – все говорят, толку-то? Всё равно скоро всем хана! – в сердцах проскрипела книга.

– Правда? И что делать?

– Хм, вечная тема! – книга ехидно зашелестела страницами. – Что делать! Прежде всего верить! А то у нас теперь всё: даш на даш, доверяй, но проверяй! Ни друзей, ни семей – один бизнес!

– И во что верить?

– А ты как считаешь? Вот ты – веришь во что-нибудь?

– Полагаю, да, – Виталий призадумался, вспоминая разговоры с родными по этому поводу.

– А в то, что ты избранный – веришь?

– Не знаю.

– А надо бы!

– И как это сделать?

– Прежде всего, захотеть самому и решиться на первый шаг! А там уж видно будет! – книга закашлялась. Виталий переваривал услышанное.

– И почему избранным должен быть непременно один?

– А вот это уже необязательно! Но на безрыбье… – книга не договорила. – Стой, кто-то идёт. А ну быстро спрячь меня!

Виталя убрал книгу в рюкзак и скрылся за стеллажами.

Дверь в архив медленно отворилась, и неизвестный вошёл в помещение. Шаркающими шагами он прошествовал через комнату к стеллажу, где только что стояла Книга судеб. Послышались звуки передвигаемых по полкам томов, видимо, вошедший что-то энергично искал.

– Ух, да где же она?! Ох! Скаляром тебя по лбу! – прозвучал знакомый голос.

Виталий выглянул в щёлочку между полками. Так и есть! Это же… Нужно срочно сматываться!

– Лис! – шёпотом позвал он, смирившись с тем, что дальше последует, – быстро верни меня назад!

До боли знакомое “бззз” оборвалось у него на носу.



4. Волшебное оружие

– Ты что, совсем границы потерял? У меня теперь нос, как у Деда Мороза! – Виталий в негодовании указал на своё отражение в старом библиотечном трюмо под еле сдерживаемое хихиканье Лиса.

В библиотеке стояла мёртвая тишина: все присутствующие замерли в нелепых позах, как это случилось в аудитории 516 – Лису, в этот раз без свитка, снова пришлось материализоваться, но уже по воле Виталия, для “важного разговора”.

– Нельзя было, что ли, в другое ухо куснуть или, там, в макушку, не понимаю?

– А ты давно вообще стригся? Ещё секунда – и тебя б заметили! У меня не оставалось выбора! – хитроватые огоньки промельнули в глазах Лиса.

– Стоп, молодёжь! – глухо протрещал из рюкзака хриплый голос и закашлялся. – Живо достаньте меня отсюда!

Виталий спохватился и, вынув из рюкзака Книгу судеб, положил её на занятый ранее читальный стол, раскрыв посередине. Книга переводила дух.

– Уважаемая Книга! Не знаю, как к вам правильно обращаться, скажите этому негоднику, чтобы больше в лицо не кусал, итак всё чешется! И вообще, у комаров лишь самки кусаются!

– А я необычный комар и мне для твоих перемещений нужно свежее ДНК! – парировал Лис. – А кусать тебя – то ещё удовольствие: дня два небось не мылся!

Виталя закатил глаза.

– Молодёжь, вы это зря затеяли, а ну быстро миритесь, у вас важная миссия! – книга, не уловив юмора, взяла назидательный тон, всё ещё пытаясь откашляться после пыльного архива. – Кстати, судя по карте, мы сейчас в безопасной зоне, я ещё в рюкзаке заметила. Так что предлагаю здесь меня и оставить на полке. Виталий меня найдёт, если нужно, по карте. Пока не придёт пора её сжечь.

– А зачем её сжигать?

– Так ты ничего не понял! – укорил Лис. – Если миссия будет закончена, карта станет не нужна!

– Но если Книгу возьмёт кто-то другой? Герман Николаевич ведь искал её?

– Герман в молодости верил в чудеса, – ностальгически взгрустнула Книга, издав звук, похожий на сморкание, – тогда я ему и открылась. Сейчас уже нужна для другого, лучше не буду говорить! А тот, кто меня по-настоящему не искал – вряд ли найдёт. Я, как и любой другой волшебный предмет, могу принимать иной вид. Гляньте-ка на отражение!

Ребята посмотрели в зеркало трельяжа, в котором Книга судеб представилась “Сонетами” Шекспира.

– Собственно, поэтому твоя мать и не поняла, что перед ней карта Фомаса.

– Кстати, а кто этот Фомас? – поинтересовался Виталя.

– Длинная история. Фома, или Фомас, учился здесь до революции – он был необычным студентом: тогда здесь ещё была семинария. Занимался он изучением чудес и связанных с ними явлений и предметов. Он много ездил по стране и нашёл несколько артефактов, считавшихся волшебными…

– Их было семь! – вставил Лис.

– Изначально их было больше. Например, это трюмо тоже когда-то считалось волшебным. Ещё были скатерть-самобранка, исполнитель желаний, меч-кладенец, гусли-самогуды и другие. Фома определил на опыте, что чудеса случаются непроизвольно, под влиянием обстоятельств и, как правило, без лишних свидетелей. Если пытаться заставить эти предметы действовать по указке, “конвейерным” способом, то магия их быстро истончится, и они потеряют волшебные свойства. Поэтому он собрал найденные волшебные артефакты и спрятал в разных местах семинарии и за её пределами под видом обычных предметов, отметив на карте.

После войны и революции в чудеса уже никто не верил. Но предметы сохранились. Со временем некоторые люди случайно раскрыли их волшебные свойства и стали “пользоваться” на своё усмотрение. Они приходили к ним и уговаривали сотворить какое-нибудь чудо, не спрашивая их согласия и не заботясь о своём внутреннем состоянии. Забрать с собой они их, конечно, не могли – каждый предмет возвращался на своё прежнее место, как бы далеко его не пытались унести.

Со временем чудеса стали происходить всё реже и реже. Пока почти совсем не исчезли. Если это не прекратить – грядёт большая беда!

Кстати, Виталий, то, что тебе удалось вынести меня из архива, ещё раз подтверждает твоё избранничество. Спасибо, что спас меня! Я уж отчаялась увидеть белый свет!

Виталий при этих словах вспомнил о Свете и спросил у Книги, не знает ли та, где она.

– Света? Приятельница твоя? О ней мне неведомо, друг мой. Но, может комарик знает?

– Везде искал её – не нашёл, – откликнулся Лис. – В институте и дома её нет, на телефон не отвечает, подруги не в курсе. – Виталя удивлённо уставился на него: откуда ему знать, о чём в курсе Светины подруги?

– Значит, наша задача усложняется – придётся ещё искать пропавшую! – Книга была опечалена. – Тут без магии не обошлось, и, скорее всего, у нас появился противник.

– И кто он?

– О, это предстоит узнать! Противник попытается причинить нам вред. Надеюсь, что Света не у него в заложницах. Но, главное, нужно как можно скорее найти и уберечь от него – или неё – артефакты, пока до них не доберётся. Чтобы это сделать и противостоять врагу, Виталику потребуется личный проводник и оружие.

– Я готов! – вызвался Лис.

– Ты-то понятно. Речь о волшебном реквизите, предмете, с которым Виталя не будет расставаться. Это нечто сотворённое им самим, исходящее из того, кто он есть на самом деле. Виталий, какая у тебя самая сильная черта?

– В смысле?

– В чём твоя сила? Знания и увлечения не в счёт. Умеешь ли ты драться на шпагах или мечах? Или метко стреляешь? Или твой конёк – кулачный бой? Подумай хорошенько! От этого зависит, какое у тебя будет волшебное оружие.

– Я вообще не люблю драться.

– Он всё время витает в облаках! – пожаловался Лис.

– Зачем, Виталий? Что ты там делаешь?

– Я? Ну, наверное, просто задумываюсь, вспоминаю что-то интересное, иногда придумываю разные вещи.

– О, сила творчества? Здорово! Такое у нас впервые! Виталий, сможешь проявить себя, скажем, в ваянии и поэзии?

– Как это? – не понял Виталий.

– Сейчас проверим. Для созидания нам понадобится какой-нибудь податливый материал: пластелин, глина, – поищите вокруг! Подойдёт всё, что угодно!

В читальном зале было приоткрыто окно, Виталий подошёл к нему и сгрёб с карниза пригоршню снега:

– Это подойдёт?

– Отлично! А теперь слепи из него что-нибудь!

Виталий послушался и слепил обычный снежок размером с теннисный мячик. Книга была удовлетворена:

– Прекрасно, теперь сочини про него стих. Посмотрим, что получится! Если стих удастся на славу, у снежка появятся волшебные свойства.

Виталий смолк в раздумьях.

– Ну?

– Я не умею сочинять стихи.

– А ты попробуй!

Виталий замешкался. Когда-то в школе он попытался сочинить шуточный стишок-несуразицу: получилось довольно убого, хотя некоторым понравилось... А что – это идея!

– Я слепил себе снежок:
Деревянный, как топор.
Едет он, как самолёт,
И горит, как помидор!

Лис и Книга судеб некоторое время переваривали услышанное.

– Возьми с полки пирожок! – срифмовал Лис.

– А стихи кидай в костёр! – дополнила Книга.

– Ой, посмотрите! – Лис показал на снежок, который вдруг засветился синеватым светом и, оторвавшись от руки Виталика, застыл в воздухе. – Ну, дела!

– Работает! – Книга воодушевлённо затрепетала страницами. – Осталось лишь дать ему название – и оружие готово к бою!

В этот раз Виталя размышлял недолго:

– Пусть будет просто – Снежок!



5. На поиски!

– А теперь, Виталий, проверим волшебные свойства твоего Снежка! – продолжала Книга судеб инструктаж. – Направь его во что-нибудь – например, в стену или вот в эту тумбу. Только осторожнее! Скажи ему, что нужно сделать, – но обязательно в стихах, – что-нибудь мирное и не представляющее угрозы для здоровья и библиотечного имущества!

Виталий снова обратился к старому зеркалу трельяжа и, лёгким мановением руки подтолкнув к нему снежок, продекламировал:

– Поскорей бы лето!
Покажи, где Света?

– Ну загнул! – прошептал Лис.

Снежок, засияв ярче прежнего и переливаясь всеми цветами радуги, подплыл к зеркалу и, коснувшись его поверхности, растворился в ней. Прозрачная плоскость пошла волнами, будто сделанная из киселя, поблекла и потемнела. Интерьер библиотеки в отражении помутился и исчез. Вместо него всё зеркальное пространство заполонила дымка, подсвечиваемая сиянием Снежка.

Вдруг в глубине зеркала показалось лицо Светы Вершининой. Застывшее в немом удивлении, оно, словно русалочий лик из водной толщи, выглянуло на поверхность: губы приоткрыты, глаза напряжённо всматриваются во что-то, точно желая увидеть и понять. Девушка не двигалась и не дышала. Дымка мешала определить, где она и что её окружает.

Книга судеб не замедлила с дифирамбами:

– Кажется, наш Избранный своим Снежком возродил зеркало, утратившее волшебные свойства! Браво!

Виталий пропустил комплимент мимо ушей.

– А почему она застыла – потому что Астралис поставил мир на паузу?

– На паузу? Вряд ли, – отвечала книга. – Астр, сними-ка обмирание!

Лис с хлопком превратился в комара. Одновременно читальный зал пришёл в движение и зашебуршал. Библиотекарша подняла голову, насторожившись и подозрительно оглядываясь по сторонам.

Изображение в зеркале, тем не менее, оставалось неподвижным: лишь дымка вокруг лица Светы еле заметно поплыла и заклубилась.

– А теперь верни всё назад! – тихо, но требовательно прошуршала Книга судеб комару.

Зал снова замер, едва Лис укусил Виталия в макушку. Белокурый мальчуган опять появился на прежнем месте.

– Объясни мне, комарик, почему ты каждый раз в реальном мире меняешь облик на комара? Это вовсе ни к чему!

– Но ведь нельзя же самому показываться перед не верящими в волшебство? – удивился Лис.

– Всё правильно ты говоришь, но в твоём человеческом обличье нет ничего необычного. Подругам Светы ты же не преминул продемонстрировать свою внешность? И что они – потеряли дар речи?

Виталик бросил укоряющий взгляд на спутника, покачав головой. Лис покраснел, сделав лицо одного цвета с веснушками.

– Ну, я назвался Светиным двоюродным братом, сказав, что ищу её, а они засмеялись. Спросили “не маловат ли я для физинструктора?”

– Вот! – воскликнула Книга. – Превращайся в комара, если нужно срочно переместить Избранного, а в остальных случаях оставайся… инструктором. Для убедительности можешь свисток на шею повесить. Ведь по задумке ты должен вписываться в реальный мир дабы эффективнее помогать своему протеже!

– Извините, а можно вопрос, – вмешался Виталий. – Как нам теперь найти Свету? Где это она?

Книга повернулась к нему лицевой стороной и прочистила горло.

– По антуражу похоже, что она очутилась в мире иллюзий, юноша. Интересно, как её туда занесло? Астр, как специалист по перемещениям, скажи, как это могло получиться? И как вернуть её оттуда?

– Ну, у нас Виталя любитель отправляться в подобные миры. Мысленно, не физически. За Светой такого не замечал. Чтобы вернуть её обратно, я мог бы её укусить. Но для начала надо её там отыскать – не могу ж я кусать зеркало.

– А можно к ней… переместиться? – спросил Виталий.

– Просто так туда не попадёшь. Это иномирье, со своими законами и мифами. Да и опасно оно для телесных перемещений. Можно обратно не вернуться. Недаром этот мир называют ещё миром несбыточных иллюзий!

– Ясно всё с тобой, – прервала его Книга. – Юные друзья, вам придётся отправиться туда вдвоём. Вместе вы сильнее, и у вас теперь есть оружие. Для перехода нужен портал: он должен быть на карте. Виталя, что там у нас под номером два?

– “Дверь в Иномирье”, – он развернул карту. – Артефакт номер два. “Портал для перемещения в мир мифов и иллюзий”. Находится в северо-западной стене часовни, судя по стрелке, с внешней стороны.

– Как раз то, что нужно! – оживилась Книга. – Берите карту и двигайте к часовне, да поскорее, вам ещё артефакты искать. Виталя, забери назад Снежка взмахом руки. Нет, не спеши, вот так!

Виталя поманил кистью светящийся шарик, и тот, отделившись от зеркала, послушным котёнком нырнул в руку, заполнив её уютным теплом домашнего животного.

– Можешь убрать в карман. Не бойся, не растает! Вообще он теперь должен тебя во всём слушаться.

– Книга судеб, скажи… а у нас получится? – спросил Виталя.

– Теперь всё зависит от тебя! – сказала как отрезала Книга. – Вспомни, что я говорила. Ну, что ж, молодые люди, вам пора! Меня оставьте здесь, как договаривались. Да, и что-то тут стало жарковато. Похоже, Виталин Снежок слишком буквально понял слова про лето. Виталий, сочини-ка нам теперь что-нибудь про зиму, Астр, а ты сними обмирание. И отправляйтесь уже в путь!

Чувствуя себя первоклассником у доски, Виталя прочитал Снежку очередное стихотворение.

– Полюбил я холода:
Воротись-ка к нам, зима!

Раздался характерный хлопок. Всё же этот Лис неисправим, подумал Виталий.

Под косым взглядом библиотечной надзирательницы, он убрал непонятно откуда взявшийся на столе томик “Евгения Онегина” на полку художественной литературы. Затем вернул библиотекарше взятые в читальню книги.

* * *

Выйдя на улицу, Виталя поёжился: в стишке он сильно приукрасил своё отношение к холодам. Лис, точнее, его комариная сущность тоже не испытывала восторга.

Обнаружить Портал им сходу не удалось. Ровная кирпичная кладка часовни не предполагала наличия каких-либо дополнительных ходов и дверей и на прикосновения не реагировала.

Виталя, достав из кармана Снежок, отпасовал его к стене, выдав наиболее продвинутый экземпляр своего творчества:

– Белый снежок, пушистый дружок,
К стене подлети, как лёгкий пушок.
Открой в ней портал в мир потайной,
Где миф оживёт в тишине неземной..

По стене пробежались искрящиеся бенгальские огоньки, образовав светящуюся арку прохода, за которой широкое ночное пространство разделялось возвышающимся посреди крупным древним строением с широкой лестницей и колоннами и ведущим к нему каменным мостом.

– Это что, Парфенон? – зачарованно произнёс Виталя. Лис что-то пискнул.

Виталя, держа вернувшийся в руку Снежок наготове, в сопровождении комарика, затаив дыхание, шагнул в Портал.

Как только они пересекли порог, Лис ни с того, ни с сего вдруг снова превратился в человека. Дверь Портала за ними исчезла, превратившись в скалистую стену.

– Эй, парень! Ты зачем снова включил это, как его… обмирание?

– Я ничего не включал! И не кусал…

– Тогда почему?..

Виталя замолк, а потом начал смеяться.

– Ты чего?

– Ты себя вообще видел? – смех Виталия становился всё веселее и безудержнее.

Лис, опустив взгляд, только сейчас заметил, что к нему обратно вернулся человеческий облик. Но это ещё не всё: вместо спортивного костюма на нём теперь красовалась греческая туника с венком на голове. На груди блестел какой-то предмет, Виталий вначале не разобрал, какой именно. Но когда понял, его смех стал походить на рыдание.

Это был тренерский свисток, о котором говорила Книга судеб!

– Ну-ну посмейся! – проворчал Лис, переступив худыми ногами в сандалиях.

– Ой, прости, не могу, – Виталий с трудом пытался успокоиться и перевести дыхание. – Тренер-дидаскал!

Лис ждал. Когда Виталя отсмеялся, тяжко выдохнув и смахнув слезу, он хмуро произнёс:

– На самом деле ничего тут смешного! Не видишь, что ли, что сияние Снежка угасло?



6. Тайна Иномирья

Сияние Снежка угасло!

На самом деле!

– Что это значит? – Виталик в недоумении смотрел на Снежок в руке, который больше не сиял и не грел и теперь походил на обычный клубок шерсти. Произнести вслух свои опасения он не решался.

– Попробуй им что-нибудь сделать волшебное! – предложил Лис.

Виталя подумал и сочинил:

– Снежок,
Наш верный дружок,
Пришли пломбира мешок!

Но ничего такого не случилось. Ни пломбира, ни мешка друзьям не посчастливилось увидеть.

– Может, стихи неудачные? Попробуй ещё, пофантазируй!

Виталя пофантазировал:

– Расчудесный наш Снежок!
Сшей-ка Лису свитерок!

И тоже ничего. Лис как был, так и оставался в своей тунике.

Виталик придумывал десятки стихотворений, разного качества и длины, с простыми и сложными рифмами и пожеланиями – тщетно! Снежок вёл себя как самый обычный снежок – не реагировал! Да и стихи получались всё больше бестолковые.

– Похоже, наша со Снежком магия “истончилась”, как говорила Книга, – грустно промолвил Лис.

– Почему “наша”?

– Потому что и я не могу ни куда-то переместиться, ни в комара превратиться, – процедил Лис почти в рифму. – Не выходит!

– И как будем выпутываться? – с участием поинтересовался Виталя.

– Вернуться назад не сможем. Портал-то односторонний! Остаётся идти вперёд – авось дальше повезёт! Тьфу ты! Ну, доставай уже карту!

Карта была в порядке. Но пиктограммы артефактов больше не светились, напоминая обозначения на обычных картах. Лишь красная точка, не мерцая, как прежде, выделялась на одном из её фрагментов – теперь стало очевидно, что он отображал иномирный Парфенон и его окрестности.

Путники огляделись. Ночное небо мириадами звёзд освещало мертвенно-пустынный каменистый пейзаж вокруг и, казалось, наблюдало за ними. Вдали виднелись руины какого-то города. И ни души вокруг!

Судя по карте, рядом находилось три артефакта. Первый из них располагался ближе и выделялся отчётливее остальных, третий совсем поблек:

– “Афина”, – прочёл Виталий сноску к ближайшему артефакту. – “Покровительница наук, ремёсел и воинства, олицетворение мудрости и справедливости”. Интересно, почему к ней ведут сразу три стрелочки? Ещё приписка: “Бойся взгляда птицы!” Находится в этом здании, через реку! Ну что, пойдём!

– Стой!

Лис остановил Виталика в последний момент: ещё шаг – и тот полетел бы в пропасть. Каменный мост оказался ненастоящим!

– Что это? – изумился Виталий, глядя на “мост” и крутя головой.

– Оптическая иллюзия! Защита от дурака. Мост нарисован на стене! А проход находится вон там, правее, – он показал на незамеченный ими акведук с нарисованным поверх изображением скалистого обрыва и текущей внизу реки.

Они перешли настоящим мостом на другой берег и очутились у сложносоставной лестницы, ведущей в направлении здания.

– Ты бывал здесь раньше? – спросил Виталя. Лис хмуро молчал: судя по всему, потеря способности к перемещениям для него оказалась чересчур болезненной.

Ребята стали подниматься по пологой лестнице, поворачивающей всё куда-то в сторону.

– Слушай, а кто твои родители? – Виталику очень хотелось нарушить тягостное молчание.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, ты не совсем ангел, ведь так? А значит, должны быть родители. Кто они?

– Не скажу! И хватит спрашивать уже! – Лис окончательно замолчал и насупился.

Они всё поднимались по лестнице. Но вот беда! Ступеньки никак не кончались. И было неясно, поднимаются они или нет. Временами из-за неровностей ступеней возникало ощущение, что они вообще спускаются вниз.

– Ещё одна оптическая иллюзия? – спросил Виталий и, спохватившись, добавил. – Ступеньки появляются будто из ниоткуда! Я, кстати, читал, что и сам Парфенон в своей архитектуре содержит иллюзию прямых линий, хотя крайние колонны шире и наклонены, а середина выгнута вверх.

Лис не отвечал. Наконец, они обошли ловушку бесконечной лестницы, спрыгнув на землю, и приблизились к величественному строению. Оно поражало простотой замысла и красотой исполнения! В отличие от своего греческого оригинала, это здание не имело ни малейших повреждений и сохраняло целостность конструкции.

Через парадные двери они вошли в помещение храма. Внутри было темно. Стены драпировались полотнами с изображениями природы с её лесными и горными пейзажами, необычными видами животных и птиц, озёрами и водопадами. Картины из-за особенностей освещения и движения воздуха трепетали на лёгком ветру и казались живыми, создавая эффект присутствия, хотя на самом деле изображения были статичны.

В центре зала возвышалась статуя Афины с сидящей на руке совой. Вокруг расположились каменные скульптуры животных.

Виталя остановился – сова очень походила на настоящую. Каково было его изумление, когда она повернула голову, блеснув глазами. Он застыл на месте, придержав Лиса за руку, и поднёс палец к губам. Тот тоже замер.

Они крадучись отошли в сторону и спрятались за одной из колонн, ожидая, когда птица отвернётся. Лис жестами попросил у Виталия Снежок, но тот покачал головой. Тогда он указал на птицу и сделал бросающее движение. Виталя уловил мысль.

Он осторожно выглянул из-за колонны и с размаху кинул Снежком в птицу. В тот же миг сова повернулась и из глаз её сверкнули молнии. Снежок, под действием электрических разрядов превратившись в камень, с грохотом упал на пол и разбился на черепки.

Виталя грустно вздохнул. Лис вопросительно вскинул голову: мол, что дальше?

Виталий, подумав, указал на спортивный свисток на груди Лиса. Тот, улыбнувшись, кивнул. Он поднёс свисток к губам, набрал побольше воздуху – и как свистнет!

От пронзительного звука у обоих заложило уши.

Сова, резко вспорхнув с насеста, с перепугу подскочила аж до потолка и, шмякнувшись головой об одну из поперечных каменных балок, с высоты рухнула оземь и откинула лапки.

– Что теперь? – спросил Лис, когда они, опасливо озираясь, приблизились к статуе Афины.

– Тут надпись на постаменте, – Виталя прочитал: – “Поднимаешь легко, бросаешь – не далеко”. И ещё: ”Я брат шакалам и друг страусам”.

Лис порывисто поднял руку:

– Первое я знаю: это перо! А вот что второе?

– Не уверен, но это вроде из Книги Иова, я по ней готовил доклад: там про одиночество. Совы – одинокие существа.

Лис уже наклонился над тушкой птицы, что-то высматривая и недовольно ворча:

– Откуда бы вытащить?

– Эй, ты что, живодёр? – упрекнул компаньона Виталик.

– Так ей уже по барабану!

Звук шагов гулко раздался в зале.

– Молодые люди! Что вы тут делаете? – строгий мужской голос из-за спины заставил их подскочить на месте.

Седобородый старик в жакете и полинялых штанах неспешно, но решительно направлялся к ним. На груди у него бледнел бейджик с надписью: “Администратор”.

– Вход только по билетам, сегодня выходной. Мы закрыты!

Ребята в недоумении притихли. Тут администратор увидел серый комок:

– Ай-ай-ай! – он в смятении всплеснул руками и присел на корточки, наклонившись над бездыханной тварью. Лис виновато отошёл. – Рамзес, что с тобой? – он осторожно поднял сове лапку, та безжизненно опустилась. – Что вы наделали? У кого рогатка?! А ну живо признавайтесь!

– Мы не трогали её, и у нас нет рогатки, – ответил Виталя.

– Она сама упала, – добавил Лис. Предысторию ребята решили утаить.

– Невозможно! Как же так получилось, я вас спрашиваю?! – на суровый взгляд исподлобья ребята ответили виноватым молчанием. – Рамзес издавна охранял покой этого места! Что же теперь будет? Бедный Рамзес! – сокрушался старик, стоя на коленях в неловкой позе.

Лис, подождав, пока тот немного успокоится, неуверенно спросил:

– Дяденька, скажите, а где все?

– Кто, все?

Виталя за спиной администратора подал Лису знак. Тот огляделся: вдоль стен виднелись очертания множества окаменевших силуэтов ростом с человека – они производили жуткое и угнетающее впечатление своей неподвижностью. Что это было?

– Если вы про обитателей сего места, то они здесь, – Виталию показалось, что он услышал чей-то вздох. Или это был ветер?

Администратор тем временем продолжал:

– А остальные… нам не нужны “все”. Узреть и оценить совершенства мира могут лишь немногие!

– Но когда-то же вокруг жили люди? – спросил Лис. – И всё цвело и двигалось, не тухло, как сейчас: должно же быть какое-то движение!

– А мы разве не радуемся? Мы пришли к совершенству. Посмотрите на эти пейзажи и водопады! На эти скульптуры! Совершенству не нужно движение, ему нужно созерцание! Поэтому нынче лучше, чем в прежние времена.

– Но жизнь – это движение!

– Кто тебе сказал? Искусство тоже живо! Именно в покое раскрывается самое прекрасное!

– Но если в мире всё замрёт, то не будет ничего интересного и замечательного, что отражено в искусстве! – вмешался Виталик. – И чудес не будет!

– Какие ещё чудеса? Их не бывает! – возразил администратор. – Наука давно всё открыла. Есть лишь законы, которые нужно понять!

– Скажите, пожалуйста, – спросил Виталя, рассудив, что старика не переубедить и самое время менять тему. – А вы случайно не видели здесь недавно девушку моего возраста? Студентку с волнистыми волосами. Мы её ищем.

– Студентку не видал, – администратор помолчал, – хотя… в пещере надо смотреть. Только вход туда заблокирован.

– Где он?

– Под статуей. – Администратор поднялся, подхватив тушку совы. – Можешь попробовать её сдвинуть, но вряд ли получится. А Купидон пойдёт со мной! У меня к нему разговор.

– Купидон? – Лис не ожидал такого обращения и хотел воспротивиться. Но Администратор стиснул ему плечо: у него оказалась железная хватка.

– Всё равно в пещеру может войти только один. Читали надпись? А мы пока посидим, чаю попьём. Всё будет тип-топ!

Виталя вынужден был признать насчёт надписи, что идти должен один, да и карта говорила о том же: следующий артефакт находится под землёй. Но оставлять Лиса в компании незнакомца не хотелось.

– Пусть он сам решит!

– Не может быть и речи! Мне нужны гарантии, что вы больше ничего не стащите и не сломаете.

Он отворил дверь в стене, замаскированную под картину с изображением скалистого уступа.

– Кстати, мы раньше не встречались? – спросил он Виталия, заходя, и, заметив его недоумение, добавил: – Это риторический вопрос.

Виталя ещё расслышал, как Лис говорил администратору, что избранному нужен помощник, на что тот ответил: “Я тебя умоляю!”

Оставшись один, Виталя почувствовал беспомощность и подавленность. Огромная статуя греческой богини с отсутствующим выражением и пустым взглядом угрожающе нависала над ним. Каменные изваяния вокруг угнетали своим видом.

Он попытался сдвинуть статую вручную – не вариант! Афина буквально приросла к полу. Это же смешно! Как он сдвинет многотонную громадину? Он оглянулся вокруг в поисках рычагов или подходящих приспособлений. Ничего. Не идти же обратно к администратору!

Он поймал себя на том, что уже не верит в успех своего мероприятия.

“Нужно захотеть и решиться на первый шаг”, – вспомнил он слова, сказанные Книгой судеб.

Тогда он решился и шагнул вперёд.

Перед ним лежало перо совы.



7. Глухая стена

Дальше всё казалось легче простого. Поначалу.

На постаменте Афины, над загадками, обнаружился оттиск в виде пера: Виталий был уверен, что пять минут назад его ещё не было. Он попытался приложить к нему совиное перо, но оно не держалось и то и дело слетало, подхваченное потоком воздуха, циркулировавшего в храме. Пришлось придавить его сверху найденным поблизости черепком от Снежка.

Эврика! Постамент вместе со статуей, сварливо скрипнув, сдвинулся в сторону, открыв узкий проход в подземелье. Убрав перо и черепок в карман, Виталя спустился вниз.

Он очутился в коридоре с неровными каменными стенами. Спустя короткое время статуя с гулким скрежетом вернулась на место, закрыв проход. Виталя остался в полной темноте. Приехали, мрачно подумал он.

Включив фонарик на телефоне, он, сверившись с картой, потихоньку двинулся вперёд. Коридор уводил вдаль, но и идти было прилично. Ассоциации с Лабиринтом Минотавра Виталий усиленно отгонял. Как бы пригодился сейчас Снежок, подумал он, вспоминая тёплое ощущение клубка шерсти в руке!

Очередной артефакт назывался “Якорь. Символ надежды”. В приписке приводилось стихотворение Пушкина ”Зимний вечер”. Виталий с детства помнил его наизусть, но не понимал, к чему оно здесь, на карте?

Повторяя строки стихотворения о воющем звере и плачущем дитяти, он двинулся в путь, мысленно благодаря Фомаса, что отвлёк этим образчиком поэзии от беспокойных мыслей.

Однако повторять до бесконечности стихотворение, пусть даже написанное выдающимся поэтом, оказалось нелегко. Чувства, навеваемые им, были не из приятных. Особенно напрягали слова про кружку, из которой автор предлагал испить горячительного напитка. Очевидно, что сие удовольствие в ближайшее время Витале не светит.

Образ кружки с тёплым питьём напомнил о матери: как она приносила ему отцовскую чашку с травяным чаем за стол, где он занимался уроками и готовился к экзаменам. Он понял, что скучает по маме, хотя видел ещё вчера вечером. Отменённая контрольная, появление Лиса и эта её утренняя встреча не дали им толком пообщаться.

Спустя время коридор раздвоился. Виталий выбрал сторону, ведущую ближе к конечному пункту. Сам коридор на карте не отображался.

Отцовская чашка. Мать передала ему её после того, как случайно разбила кружку Витали. В тот день ей сообщили о пропаже отцовской экспедиции, и у неё всё валилось из рук. Прошло несколько лет, розыски прекратились, матери выплатили компенсацию, они переехали на новое место и начали новую жизнь, стараясь не вспоминать о прошлом.

Виталя любил отца и боялся его разочаровывать даже когда его не стало в их жизни. Папа часто ему снился, спрашивая, как дела, и Виталя всё ему рассказывал. Они и просто болтали, и обсуждали разные серьёзные вопросы. В одном из снов они даже в шахматы сыграли, и Виталя впервые одержал победу, получив отцовскую похвалу, хоть и не вполне заслуженную – всё-таки это же сон!

Про Свету папе он пока не рассказывал. Время ещё не пришло, думал Виталя.

Иногда он вспоминал, что отец уже не с ними, ещё до того, как проснётся в слезах, которые так ненавидел. На вопрос папе, где он сейчас, тот не отвечал. Лишь отворачивался в сторону. Иногда он в ответ будто хотел о чём-то попросить, но не решался. Ах, папа!

Коридор снова раздвоился, даже “растроился”, Виталий сверил своё положение с картой и пошёл дальше, выбрав, как он думал, наиболее подходящее направление.

Нынешнее состояние дел в Иномирье “напрягало” ещё больше. Где все обитатели и что это за Администратор, почему он здесь сидит и какова его цель? Может, он специально всех, кого не превратила в камень Сова, отправлял в подземелье?

А если задуматься, то откуда взялся и Лис? Комару сподручно мгновенно перемещаться между мирами незамеченным, но почему он выбрал Виталия? И почему он ему почти сразу поверил? Может, потому что в душе всегда хотел верить в чудеса? Почему расположение артефактов не мешало поискам Светы, а наоборот, словно вело к ней? Вопросы, вопросы. И главное, что задать их было некому.

Долго ещё бродил Виталий по подземелью. Где-то приходилось возвращаться, где-то идти дальше. Миновав ещё несколько ответвлений, Виталий оказался перед глухой стеной. В тот же миг фонарик на телефоне погас.

– И что, это всё?!

Разобрать что-либо на карте он уже не мог, но цель должна быть где-то близко.

Виталя в пылу эмоций ударил кулаком о стену. В ответ в глубине послышался то ли чей-то звериный вой, то ли детский плач. Он оглянулся. Нет, наверное, показалось. Но вой повторился уже ближе.

Он стал рыться в сумке и карманах в поисках подходящего оружия. Ничего, даже расчёски – хотя какой от неё толк? Как и от ключей. Был когда-то отцовский складной ножик, но он его посеял.

В одном из карманов нашёл подобранную где-то зажигалку. Несколько раз чиркнув ей, прежде чем зажёгся огонёк, он стал продираться по коридору в поисках выхода из тупика. Звериный вой, перемежаемый плачем младенца всё приближался.

Чувствуя, что начинает паниковать, он перешёл почти на бег, то и дело спотыкаясь и ударяясь о незамеченные во тьме выступы. Зажигалка раскалилась, и он, обжёгшись, выронил её. Пришлось остановиться.

В поисках зажигалки он нашёл выемку в стене, в которую мог втиснуться всем телом в надежде, что зверь его не заметит и пройдёт мимо. Виталя опустился на четвереньки и вполз внутрь углубления.

Зверь, судя по звуку, очень крупный, приближался, его истошные то вопли, то рыки слышались уже совсем рядом.

Виталя глубже зарылся в проём и сжался в комок.

Что-то кольнуло его в кармане. Черепок от Снежка? Он сунул туда руку, достав вместо черепка отколотую часть кружки с ручкой. Той самой своей разбитой кружки!

Рык, переходящий в лай, раздался у самого лица Витали. Огромная вонючая морда с маленькими поросячьими глазками клацнула кривыми зубами, Виталя буквально вдавил себя в проём и ударил осколком кружки по морщинистой шее зверя. Зверь взвыл, но продолжил движение, продолжая лязгать зубами.

Виталя пятился от него, всё глубже зарываясь в скальный проём. Второй и третий удары угодили зверю во впалый нос и в глаз. В вое животного боль слилась с неистовостью. Оно зарыдало и заверещало.

Продолжая ничком всё дальше отодвигаться от преследователя, Виталя понял, что больше не ощущает преграду позади: проём расширялся – похоже, он был сквозным. Виталя начал выкарабкиваться, причём зверь пролезть вслед уже не мог: его крупная уродливая голова застряла и не позволяла идти дальше.

Наконец, Виталя смог выпрямиться почти во весь рост. Ощупав пространство, он понял, что оказался в тесной глухой нише, единственный выход из которой был перегорожен зверем.

Зверь, похоже, застрял, как и Виталий.

Дрожа всем телом Виталий в предаффектном состоянии выкрикнул:

– Что это за фигня! Вы что, шутите?

Зверь удивлённо смолк.

– Да, вы все, кто всё это придумал и привёл меня сюда, на верную смерть! В этот гроб!

Он решил, что если бы он был не реальным студентом, а выдуманным персонажем какого-то произведения, то это было бы скверное произведение, а автор его – изверг и душегуб!

– Что мне теперь делать? Вы скажете или нет!

Зверь молчал, казалось, что он заснул. Виталий, поняв, что остался совсем один с этим жутким животным, да ещё и в полной темноте, заплакал.

– Ну хотя бы какая-то помощь!

Тишина. Долгая и гнетущая. Даже зверь перестал дышать. Может, сдох?

Виталя вспомнил про кружку. Как её осколок здесь появился? На нём ведь изображался когда-то якорёк, они с мамой специально выбирали, чтобы и отец-моряк увидел и одобрил. Вероятно, лишь только Виталя о ней вспомнил, Снежок ответил этим последним волшебством. Или не последним? Вдруг, чудеса всё ещё возможны в этом застывшем мире?

Он посмотрел на черепок с остатками крови и плоти животного. Тот слабо флюорисцировал в темноте, отбрасывая на стену изображение якоря. Под ним обнаружилась надпись. Виталий прочёл:

“Меня Афина подарила
И голубка принесла.”

Насчёт Афины он был не уверен, но последнее не вызывало сомнений:

– Это… олива! Оливковая ветвь!

Но откуда ей здесь взяться?

“Думай, думай”, – говорил себе Виталик. Как же не хватает сейчас толкового советника!

Из щели в стене посыпался песок.

– Виталик?



8. Выбор

Виталий открыл глаза.

– Виталик? Как ты себя чувствуешь?

В кабинете Инны Артёмовны было светло и уютно. Настольная лампа в абажуре, шкаф по всей стене с папками и книгами, кресла для посетителей, в одном из которых полулежал Виталий. Заведующая поставила на стол пузырёк с нашатырём.

– Ты упал прямо на пороге аудитории у Германа Николаевича. Ребята тебя принесли, – она помолчала, глядя ему в лицо. – Как в воду глядела! Небось, всю ночь не спал, готовился к этой несостоявшейся контрольной. Скоро должна подойти медсестра.

Она встала и, посмотрев на время, немного раздражённо добавила:

– Как всегда, задерживается. И как назло ещё эта инспекция! Ты хоть завтракал?

– Да, – ответил Виталя.

– Выпей воды. Хочешь оливку? – Инна Артёмовна пододвинула к нему стакан и банку с оливками. – Прямо на веточке.

– Нет. Хотя, да! – он выпил воды и взял себе ветку с оливками, но есть не стал. – Спасибо!

Когда заведующая уткнулась в свой смартфон, он убрал веточку с оливкой в карман рюкзака.

– На, вот. Поговори с мамой, – Инна Артёмовна протянула ему трубку.

– Виталик, привет! Ты как? – мамин голос звучал взволнованно и моложаво, как всегда по телефону.

– Нормально.

– Ты не сильно ударился? Голова не болит?

– Нет, всё в порядке, мам.

– Отдохни, Виль! Слышь, может, домой? За тобой заехать?

– Не надо, мам! Я сам.

– Ну, хорошо, целую. Как приедешь, у меня для тебя хорошая новость. Дай телефон Инне Артёмовне!

Мама горячо благодарила заведующую, пока Виталий засунул руку в карман толстовки: там было пусто и мокро (не от растаявшего ли снега?). Ни пера, ни черепка от кружки, ни карты. Выронил в пещере? И вообще – была ли пещера?

– Виталий, если хочешь, можешь денёк отлежаться, – поставив телефон на блокировку, произнесла Инна Артёмовна. – У нас тут реорганизация, никто не заметит. Если что, с Германом поговорю, зачёт он тебе поставит!

– Нет, спасибо! Мне уже лучше. Не надо медсестру. Инна Артёмовна, а где Света Вершинина?

– Света? Кажется, ей нездоровилось. Я отпустила её домой.

Виталий осторожно поднялся, собираясь на выход. Голова немного кружилась.

– Виталий, – произнесла Инна Артёмовна. – Прости племянника за его выходки, – она отцепила от Виталиного рюкзака наклейку с Горбунком. – Денису всё лишь бы посмеяться! Лучше б учился.

* * *

На лекции всё было как до начала приключения (в реальность которого верилось всё меньше), только Роман списывал не так активно, ибо Виталя пропустил начало и снова витал в облаках. Материал казался знакомым, но это могло быть простое дежавю. Ничего конкретного с той, “предыдущей” лекции Виталя не помнил.

После занятия он подошёл к Роману, желая что-то спросить, но сам не решил, что именно, и отошёл. Роман пожал плечами.

Не скажешь же новичку: “Где моя девушка?” или “Не ты ли говорил с ней в холле, повернувшись спиной?”

Вместо экономики он сразу пошёл в библиотеку. “Евгения Онегина”, как и “Сонетов” Шекспира на полке художественной литературы не оказалось.

Он попросился в архив, библиотекарша посмотрела на него с подозрением.

– Вам зачем?

Убедить её, что ему туда действительно нужно, Виталию не удалось, как ни пытался. Наименований других книг в архиве он не посмотрел, а как называлась по картотеке Книга судеб, он не знал.

Пришли какие-то рабочие в респираторных масках, чтобы унести ветхий трельяж с зеркалом, стоявший у стены. Пока они его проталкивали через дверь, старое зеркало треснуло.

Виталий решился набрать Свете. Номер её не отвечал. Судя по активности в сети, в последний раз она появлялась онлайн в 8:45. Это ни о чём не говорило. На всякий случай, он написал ей: “Привет! Ты где?” Ответа не последовало ни сразу, ни после. Сообщение висело непрочитанным.

Виталий приоткрыл окно в читальном зале и потрогал подоконник – снег давно уже растаял и превратился в смесь тающего льда с лужицами воды. Снежка не слепишь!

В этот момент в библиотеку зашёл Герман Николаевич и сразу направился в архив. Виталя незаметно увязался за ним. Преподаватель, зайдя внутрь, включил свет и начал перебирать какие-то ветхие научные журналы. Затем, взяв их с собой в охапку, выключил свет, запер дверь и пошёл на библиотечную стойку.

Библиотекарша, переписывая наименования журналов в реестр, мило беседовала с ним, даже шутила. “Никогда за ней этого не замечал!” – в досадливом раздражении подумал Виталя. Как только она, закончив переписывать, с льстивой улыбкой (“Фу, какая гадость!”) выложила всю стопку на стойку перед Германом и тот к ней уже потянулся, Виталя его опередил.

– Простите, мне это нужно!

Выхватив журналы, он ринулся вон из библиотеки со словами:

– Я скоро вам верну!

– Но позвольте! – опешил Герман Николаевич. – Это неслыханно! – и, повернувшись к собеседнице, добавил:

– То в обморок, то носятся как угорелые. Никогда не предполагал в нём такой прыти!

* * *

Пока, уединившись в одной из незанятых аудиторий, Виталя по десятому разу перелистывал научные журналы Германа Николаевича, пытаясь найти в них хоть что-то необычное – “Ну где же?”, – по селектору передали сообщение:

– Учащийся Виталий Горбунов, просьба срочно подойти к ректору! Виталий Горбунов, просьба срочно подойти к ректору!

Виталя неуверенно встал, в тот же момент дверь в аудиторию открылась. Ден Шмыга с порога кому-то крикнул:

– Он здесь!

Оставив журналы на парте, Виталий рванул к двери, и, отпихнув Шмыгу, бросился по коридору к лестнице. Какой-то человек в спецодежде и респираторе кинулся вслед. Виталий бежал не оглядываясь и думая лишь о том, как он найдёт Портал без Снежка и карты? И какой следующий артефакт? Жаль он не успел изучить её как следует! А вообще – была ли карта?

У дверей на лестницу его встречало несколько человек в точно таких же масках. “Это чтобы не заразиться или не заразить?” – почему-то подумал Виталя, останавливаясь.

Ректор Игнатий Павлович тоже был в маске и покашливал. Он прочитал долгую и нудную лекцию о том, что доступ в архив ограничен не просто так, и что воровать ценные библиотечные издания является уголовно наказуемым преступлением. И лишь помня об их семейном положении и заслугах отца, он готов закрыть глаза на этот инцидент, если Виталий сейчас же не покинет институт и не будет в нём появляться до конца календарного года. Экзамены преподаватели будут принимать у него лично.

Виталий, понуро стоя перед ним, наблюдал в окно, как люди в масках выносят из институтской часовни мебель и какие-то свёртки.

В душе зияла пустота.

Спустя четверть часа Виталий, уже одетый и собранный, остановился в вестибюле, застёгивая куртку и намереваясь идти к выходу. Часы показывали 11:11. Где-то он слышал, что четвёрка символизирует смерть. Это очень было похоже на его нынешнее состояние!

Ночной полёт и утреннее перемещение – возможно, он это себе нафантазировал! Такое с ним уже случалось. Ему даже как-то поставили диагноз “лунатизм”. А часы могла перевести мама, чтобы он не опоздал. Так она уже делала не раз.

Но что-то всё равно не сходилось. Не увязывалось!

Привычным движением он собрался закинуть за спину рюкзак, как вдруг почувствовал боль в обожжённом пальце.

Он вспомнил.

Светоотражающая наклейка “Конька-Горбунка” – откуда её сняла Инна Артёмовна? Со свитера или с рюкзака, где она так модно смотрелась? И куда её перелепил Лис?

Значит, был Лис! И всё это не выдумки воспалённого воображения?

В первый раз за сегодня он заметил в холле новогоднюю ёлку. В этом году она была украшена по-особенному. Было много ёлочных игрушек, фигурок и украшений. Но, видно, кому-то это показалось излишним, и один из работников, стоя на стремянке с коробкой, по порядку разоблачал ёлочное убранство.

Виталя смотрел на эту картину, когда ему случайно в ветвях попалась необычная фигурка: белый снежок. Из снежка торчал клочок бумаги с какой-то надписью.

Виталий, переступив ограждение, шагнул к ёлке, чтобы взять снежок.

* * *

“Жертва”

Надпись на лицевой стороне мало о чём ему говорила. Он перевернул маленький листочек.

“День спит, ночь глядит, Утром умирает, другой сменяет”, – что бы это могло быть? Пока он читал, снежок превратился в мокрую кашицу.

– Эй, ты что там делаешь у ёлки? – голос Игнатия Павловича прервал его размышления. Ректор был в ярости. – Я что тебе сказал? Почему не идёшь домой? Что у тебя там в руках? Охрана!

Виталя сорвался с места. Путь к выходу был перекрыт надвигающимися навстречу сотрудниками в спецодежде и масках. Он развернулся, не зная куда двигаться дальше. С противоположной стороны вестибюля кто-то из тени помахал ему. Обычно та дверь в институтский дворик была заперта, но других вариантов не оставалось.

* * *

Уже выбежав на улицу, он сообразил, что не знает, что делать дальше. Человек, махавший с порога, куда-то пропал. Домой он совершенно не хотел. Уж лучше оказаться снова в подземелье, чем в этой новой бесполезной реальности, где всё пережитое куда-то делось, оставив его одного, потерянного и запутавшегося!

Виталя осмотрелся. Рядом находились спортивный зал и столовая, за ними хозблок, дальше – часовня и студенческое общежитие.

Ноги сами понесли его вперёд. У часовни он увидел то, что искал.

В полурастаявшем снегу лежала одинокая свечка, он её поднял и отряхнул. Затем бегом направился в часовню.

“День спит, ночь глядит, Утром умирает, другой сменяет”. Жертва. Свеча.

– Туда нельзя, ремонт! – пыталась остановить его дежурная, но Виталя, не задерживаясь, прошёл мимо неё. – Да что ж такое!

В часовне уже были убраны почти все иконы и утварь. Стены завешены какими-то серыми полотнами. Единственный оставшийся подсвечник стоял сбоку у распятия.

Виталя зажёг свечу от той самой зажигалки, что обожгла его в подземном коридоре. Надо же, снова пригодилась, подумал он.

И шагнул к распятию.

* * *

– Виталик! – это был голос отца, он раздавался где-то рядом, но непонятно откуда. Стало вдруг очень темно и холодно. – Рад, что ты, наконец, понял моё пожелание. И сделал верный выбор!

Отец, судя по голосу, сделался серьёзнее, как это всегда бывало после похвалы:

– У тебя мало времени, скоро ты ей уже ничем не поможешь, да и тебя засыплет. Выбирайся наружу!

Глаза медленно привыкали к темноте, и Виталя понял, что оказался снова в той глухой нише иномирного подземелья, но уже по пояс в земле и песке.

– Виталя, и ещё одно. Спасти её ты сможешь, но себя – нет. Будь готов к этому.

Больше отца он не слышал. Интенсивно работая рукой и черепком от кружки, Виталя стал раскапывать и освобождать свои ноги.

Через несколько минут он уже стоял на коленях, аккуратно расширяя щель, из которой сыпало и сыпало смесью земли и песка. Поток породы усилился, приходилось быстро утаптывать место, где он стоял, дабы его снова не завалило. Пальцы стали кровить, черепок раскололся.

Плюнув, Виталя стал выкапывать себя обеими руками, не обращая внимания на режущую боль в пальцах от кусочков льда, попадавшихся то и дело в земле. Он поднялся и упёрся ногами в противоположные стены ниши, стараясь на них удержаться. Затем, то и дело срываясь вниз, стал подниматься в распор всё выше и выше, к предполагаемому выходу. Ниша у потолка заметно расширилась. Показался мерцающий просвет.

Он не знал, сколько времени прошло. Два часа, час или тридцать минут. Главное что, измотанный и грязный, но он наконец-то оказался снаружи – живой!

Это была пещера, наполненная мокрым ледяным туманом. Прямо у провала, из которого он выбрался, на маленьком ручном подсвечнике стояла кем-то заботливо оставленная свеча. Та самая, из часовни.

– Спасибо, папа! – сказал Виталя.

Порывшись в карманах, он с удивлением нашёл в них свой Снежок и перо. На этот раз он был размером с орех, плотным и горячим. Что очень кстати, так как было очень холодно. Оливковая ветвь тоже была при нём, в рюкзаке, как и карта.

Пещера представляла из себя широкий торообразный подземный туннель, одна из стен которого светилась изнутри и полностью состояла изо льда. В этой стене виднелись застывшие человеческие фигуры. Некоторые из них находились ближе к ледяной поверхности, некоторые терялись в глубине.

Свету он нашёл сразу. Она была ближе всех и смотрела на него удивленно и сосредоточенно; застывшие во льду волосы будто развевались на ветру.

Чувствуя, как замерзает и покрывается холодной мокрой коркой, он поднёс свечу к ледяной стене.

Та начала таять.



9. Праздник у пальмового дерева

Афина Паллада не смогла бы рассказать о событиях, коих невольной свидетельницей стала. Да и что с неё взять? Она лишь неодушевлённая статуя, хоть и очень большая. А таковым только и положено, что стоять да смотреть.

Афине повезло: её каменные глаза размером с кофейное блюдце, с выемками на месте зрачков могли видеть многое. Но подобного тому, что происходило в колонном зале Парфенона в этот день, они не видали никогда!

Жаль, что статуи не умеют говорить, а то бы она поведала следующее.

Раньше ведь как бывало?

К ней, к Афине, точнее её статуе, приходили люди, много людей. Приходили кланяться и просить. Статуя не могла ума приложить, отчего у неё все просят то мудрости, то справедливого суда, то военной сметливости и побед, хотя сама этим никогда не обладала и не распоряжалась. Но она напускала на себя важный и торжественный вид, представляя, что так и положено, и что её можно об этом просить. Не стоит же разочаровывать гостей!

Затем к ней стали приходить реже – чтобы порицать и негодовать. Афина не понимала, в чём виновата, ведь она ничего не сделала. Но всё-таки продолжала притворяться, что огонь критики она тоже заслужила. Ведь тогда гостям станет легче и они не будут так гневаться на неё!

Наконец, люди сюда стали приходить, чтобы смотреть и слушать. И хотя их стало ещё меньше, Афине это понравилось больше всего, ведь многое рассказывалось о ней. Ничего такого она прежде о себе не знала, но ей было очень приятно внимать историям о своих приключениях и подвигах, и каждый раз она принимала наиболее подходящий вид, чтобы максимально соответствовать повествованию. Гостям же нравится слушать и смотреть!

Но вот с какого-то момента гости приходить перестали. В зале внизу откуда-то появились камни в виде людей и зверей, они ничего не делали, лишь просто стояли, как и она. Это был наиболее тягостный и тоскливый период в её жизни.

Всё изменилось, когда пришли те двое ребят. Они чего-то очень сильно хотели и даже спорили с администратором, который никогда не обращал на неё внимания. Она чувствовала, что их история должна быть тоже интересной и хотела бы её услышать. Но потом младшего мальчика забрал администратор, а другой ушёл в подземный коридор и не вернулся. Интересно, что с ним, спросила бы она, если б могла.

Но потом пришла та женщина, и всё изменилось.

* * *

– Ау, есть кто живой? – позвала Инна Артёмовна. – Где завхоз?!

– Кто здесь шумит? – спросил администратор, выглянув из-за полотна со скалистым уступом.

– Скажите, где включается свет? А то тут очень темно. И не могли бы закрыть окна – дует!

– Здешний свет – звёздное небо над головой, – отвечал администратор. – А окна не закрываются.

– Что же у вас за кавардак! И где ёлка? Новый год на носу!

– Уважаемая, ёлки – пережиток прошлого. Мы зрим вечность в натуральном виде, деревья для этого не нужны! И, простите, не могли бы освободить помещение? Закрыто у нас!

Эти слова задели Инну Артёмовну за живое.

– С какой это стати? – возмутилась она. – Вы находитесь на территории института, значит должны во всём нам подчиняться! Кстати, не вижу тут Виталия Горбунова, где он?

– Не знаю никакого Виталия!

– Но позвольте! Несколько минут назад он заходил в эту дверь с каким-то мальчиком!

– Не знаю мальчика!

Из-за полотна высунулась белокурая голова в венке.

– Мальчик! – окликнула Инна Артёмовна. – Где Виталик?

Лис сощурился и буднично ответил:

– Ушёл под статую!

– То есть как это?

– Уважаемая, ещё раз повторяю… – попытался гнуть линию администратор.

– А вы замолчите! Мало того, что говорите неправду… Почему держите детей в чём мать родила в неотапливаемом помещении? У нас тут инспекция! Хотите под суд? Как ваше имя?

При этих словах администратор как-то сразу подобрался и приосанился:

– Я вас попрошу…

– Не надо меня просить! Мальчик, помоги найти Виталика! А с вами поговорим!

* * *

Затем женщина и мальчик в греческой тунике пытались сдвинуть её, то есть статую Афины. Но ничего не выходило, пока с другой стороны хода кто-то не приложил перо. Афина с шумом и лязгом отъехала в сторону, выпустив на свободу девушку лет восемнадцати с волнистыми волосами.

В руках девушка держала три предмета.

* * *

– Света! А ты что здесь делаешь? – удивилась Инна Артёмовна. – Я же отпустила тебя домой!

– Сама не знаю! Я была в институте, а потом очутилась в ледяной пещере.

Лис сказал, играясь с шнурком на свистке:

– Пещера забвения. Как ты выбралась?

– Кто-то оставил карту и эти вещи: перо, веточку, свечу и карту. По карте я нашла выход.

– Великолепно! – произнёс администратор. – И никого рядом не нашлось?

– Нет. А что?

Повисло напряжённое молчание.

– Где Виталик, Свет? – спросил Лис.

Света подняла тревожный взгляд.

– А где он должен быть?

– Вот те на! – вставил администратор.

– Ой, оливка, да ещё и на веточке! – обрадовалась заведующая, рассматривая принесённые девушкой предметы. – Обожаю оливки! Можно посадить дерево.

– Да, тут так и написано, – проговорила Света. – “Верни перо и посади дерево”. Какое дерево? И куда вернуть перо?

Администратор взял у девушки перо и положил на постамент.

– Так что с Виталиком?

* * *

Едва лишь перо приложили к её, статуи, подножию, придавив подсвечником, на гидравлисе заиграла праздничная мелодия – как в дворце императора или театрах. В то же время пол сдвинулся, открыв небольшой арборетум.

Женщина всё утешала девушку, вдруг начавшую безудержно плакать. Да и у неё глаза были на мокром месте! Мальчик тоже был сам не свой, порывисто объясняя что-то женщинам. Наконец, они закивали и, несмотря на общую печаль, вместе с помощью подсвечника вырыли ямку и посадили любимое дерево Афины – оливу.

Согретая их руками и окроплённая слезами, прямо на глазах та стала расти ввысь и ветвиться в стороны, наполняясь соками и тяжелея плодами.

* * *

– Что же делать? Я должна за ним пойти! – заявляла Света, комкая уже насквозь мокрый платок и всё рвясь куда-то идти.

– Дорогая, слава Богу, ты выбралась из этого жуткого лабиринта, но обратно я тебя не пущу. Мало мне одного пропавшего студента!

Лис боролся с собой, желая что-то сказать, но никак не решался.

– А вы – как вам не стыдно! – обратилась Инна Артёмовна к администратору. – Сидите тут и ничего не делаете!

– Вот попрошу без этого! – сказал старик. – Скажите спасибо, что дерево дал посадить.

– Не по вашей ли вине у нас дети пропадают? Кто послал его в пещеру? Вот нашлю на вас инвентаризацию!

– Испугали! У меня всё сочтено, ничего себе не беру! А он бы и так пошёл. Ваши дети, хотя они уже и не дети – лучше бы сидели у себя и учились, толку от них! Только и умеют, что из рогаток по птицам пулять! Бедный Рамзес!

* * *

Впрочем, Рамзес не бедствовал. Как только перо вернулось, тушка на столе в комнате администратора начала подёргиваться, приходя в себя после падения с высоты. Потом вдруг Рамзес, встав и расправив крылья, как ни в чём не бывало, стремительно взлетел и отправился в зал. Выпорхнув из-за полотна с ручейком и, схватив клювом перо с подножия Афины и приладив себе обратно к крылу, под крик администратора: “Полундра! Спасайся, кто может!”, – взмыл вверх и устроился на правой руке Афины.

Не сказать, что она ему сильно обрадовалась. Но с ним ей было как-то привычнее.

Бросив высокомерный взгляд на прячущуюся публику внизу, Рамзес принялся стрелять молниями.

Сначала он выстрелил по пальмовому дереву и зажёг из ниоткуда возникшие на его ветвях гирлянды и Вифлеемскую звезду на верхушке. Затем разбросал огни светил по потолку и стенам Парфенона. Наконец, он заискрил помещение зала разноцветными снежинками и конфетти.

Пальма тем временем всё росла и росла, достигнув уже самого потолка.

Зал по-дневному озарился праздничным светом и разноцветными огнями, лучи которых осияли полотна с озёрами и водопадами, горами и лесами, животными и птицами, заиграли на скульптурах людей и животных внизу.

Таких зрелищ и чудес Афина давненько не видела!

Но это было ещё не всё!

* * *

Сказать, что присутствующие были впечатлены – значит ничего не сказать. Света на время перестала рыдать, Инна Артёмовна замерла и перекрестилась, администратор с отвисшей челюстью схватился за волосы, Лис… А что Лис?

– Что там ещё на карте? – поинтересовался он. Все принялись глядеть.

Последняя запись гласила:

“Пойте песни, водите хороводы со свечами, сочиняйте стихи!”

– Только через мой труп, – вскричал администратор. – Нон пасаран! Мало того, что музей в балаган превратили, да ещё танцевать вздумали!

Но не обращая на него внимания, Лис с дамами встали в круг, взялись за руки и запели: “В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла!”. Со слезами на глазах. Новогодняя музыка из гидравлиса заиграла аккомпанементом.

И тут произошло немыслимое.

С полотен сошли звери и слетели птицы, водопады и озёра наполнились настоящей журчащей водой.

Пробудились каменные изваяния: запечатленные в них люди и звери обрели подвижность, стали разминать затёкшие суставы и оглядываться, некоторые звери превратились в маленьких детей в новогодних костюмах.

Все они поднялись, встрепенулись и присоединилось к общему хороводу вокруг пальмы.

И Афина тоже хотела составить им компанию и пойти танцевать, но вовремя спохватилась, вспомнив, что статуи такого не умеют, и осталась стоять на своём месте.

Во время этого всеобщего торжества Лис шепнул что-то Свете на ухо. Она остановилась. Поразмыслив, взяла свечу и, когда зал, глядя на неё, смолк, прочла стихотворение:

– Снежок,
Наш милый дружок!
Прошу, помоги,
Виталика нам разбуди!
Жаром своим лёд растопи,
Пусть Виталик оживёт!
И скорее к нам придёт!

Пока Света читала стихи, незаметно исчез Лис.

Она повторила их ещё и ещё раз. Присоединилась Инна Артёмовна, затем администратор. Скоро эти незамысловатые стихи повторяли уже все вместе.

Спустя некоторое время кто-то застучал в стену из подземелья.



10. Пробуждение

– Почему не открывается дверь? – спросила Инна Артёмовна, пытаясь единолично сдвинуть многотонный постамент Афины.

– Нужно перо, а его нет! – сказал Пётр Валентинович – так звали администратора Парфенона, он уже успел всем представиться, – и уточнил:

– Оно у Рамзеса.

– А кто там, внутри? – спросила Света.

– Свои, – прозвучал из-за стены голос Лиса.

– Но ты же только что был здесь! – удивилась Инна Артёмовна.

– Я перемещался в Пещеру забвения, но на обратную дорогу сил не хватило. Радуйтесь! Волшебство возвращается, хоть и понемногу.

– Виталик, а ты там?

– Я здесь, – послышался знакомый голос из подземелья. – Побыстрее, пожалуйста, у нас тут вода прибывает!

– Что же делать-то? – Инна Артёмовна в беспокойстве заламывала руки.

Вдруг Рамзес слетел с десницы Афины и, спланировав на постамент, удобно уселся на нём точь-в-точь на месте оттиска. Пьедестал с лязгом и дребезжанием отъехал в сторону.

“Надо бы смазать”, – подумал Пётр Валентинович.

* * *

Когда Света читала стихотворение Снежку перед оливковым деревом, а Лис исчез, в ледяной пещере происходили следующие события.

Лис переместился в пещеру, быстро наполняющуюся водой. Освобождённый из ледяных оков Виталя открыл глаза, уже находясь на три метра под водной толщей. Едва он вынырнул на поверхность, как “заработал” укус комара в верхнюю губу, благодаря которому цел и невредим очутился в лабиринте под Парфеноном.

Что же его освободило изо льда?

Несколько минут назад Снежок, превратившийся в шарик в кармане вмёрзшего в лёд Виталия, ещё больше уплотнился и сделался металлическим. Раскалившись докрасна, затем добела, затем до температур плавления и выше, он мелко задрожал подобно рельсам приближающегося поезда и распустил паутину трещин по всей ледяной глыбе. Лёд затрещал и начал течь.

Виталик к этому моменту уже находился практически в центре тора. Ещё несколько минут – и ледяная глыба полностью бы его поглотила, растворив в своём чреве. Он канул бы в неизвестность насовсем.

Это всё потом Виталий прочёл в Книге судеб.

Как же так вышло?

* * *

До этого, несколько часов назад по подземному времени, когда Виталий держал свечу у ледяной стены, пытаясь освободить смотревшую на него невидящими глазами Свету, кое-кто во льду его прекрасно видел. И понимал, что перед ним не обычный студент!

Поэтому не долго думая, дух ледяной глыбы решил поменять пешку на ферзя и, отпустив Свету (она и так уже была почти свободна благодаря теплу свечи), вначале заморозил, а затем втянул Виталю в ледяную стену, вовлекая и засасывая его к центру глыбы и стремясь поскорее с ним расправиться. К счастью, он не успел.

Об этом тоже потом поведала Книга судеб.

* * *

Когда Лис и Виталий выбирались в зал из-под статуи, из подземелья хлынул поток воды, стекая через парадный вход по лестнице в реку. Поток выносил из подземелья барахтающихся людей, выживших в плену лабиринта и Пещеры забвения. Пётр Валентинович со товарищи их подхватывали и вытаскивали на сушу. Монстра с поросячьими глазами среди них, к счастью, не оказалось.

* * *

– Виталь, ты хотел что-то сказать? – спросила Света.

Они вышли на свежий воздух. Гости уже разошлись по домам. Инна Артёмовна о чём-то разговорилась с Петром Валентиновичем, Лис налёг на сладости, обнаруженные под пальмой, чтобы поскорее вернуть силы к перемещениям.

Праздник был позади.

Окрестности Парфенона было не узнать, настолько сильно всё изменилось и преобразилось! День сменил ночь, стало тепло. Руины вокруг превратились в маленькие уютные домики, скалы и голая земля покрылись растительностью. Полноводная речка потекла под настоящим, не иллюзорным мостом. Вместо обманной лестницы тянулась выложенная камнем дорожка. Деревья цвели, птицы пели. В небе Виталя заметил необычное крылатое существо. “Грифон?” – подумал Виталя.

– Виталь? – повторила Света, привыкшая к витаниям Виталия в облаках.

– А, что? Да! Хотел сказать тебе спасибо за стихи! Я их услышал, когда был во льду. Красивые!

– Тебе спасибо! Если бы не ты… – она широко раскрыла свои ясные глаза, не договорив.

– Света, я не мог по-другому. Кстати, а как ты там оказалась? В пещере?

Света переступила с ноги на ногу.

– Я уже думала над этим. Не знаю. В холле ко мне подошёл какой-то студент, и сказал, что в институте начинаются изменения, которые он попытается остановить, и что, если я сейчас же не уйду, у тебя могут быть проблемы. Выходило так, что ты уже в курсе. Потом я увидела тебя в вестибюле и помахала рукой. Потом я пошла отпроситься у Инны Артёмовны…

– Инна Артёмовна, странно! Как она вообще сюда попала?

– Сюда – это куда? Я ничего не соображаю, Виталь! Пожалуйста, объясни!

– Как я понял – это мир мифов и иллюзий, иномирье. Я сюда попал через Портал. Тут много всего необычного, хотя раньше было больше, поскольку с некоторых пор здесь перестали происходить чудеса. Но вот снова появились, – он показал на Грифона.

– И это благодаря тебе!

– Не благодаря мне. У меня были помощники, была карта, да я и не мир спасал. Так само собой получилось.

Света смотрела на Виталю и не понимала: то ли он шутит, то ли притворяется. Она хотела спросить: “Слушай, а ночью накануне – не ты ко мне приходил?” Но постеснялась. Это было уж совсем немыслимо!

– Свет, ну хватит уже на меня смотреть! Лучше скажи, что дальше было?

Света торопливо продолжила:

– Дальше я собралась уходить, но случайно увидела тебя в коридоре. Там ещё был этот, племянник Инны Артёмовны. Вид у тебя был неважнецкий. Я сказала: “Хорошо бы оказаться там, где витает Виталя!” Потом меня укусил комар. А дальше я ничего не помню.

* * *

Значит, это был Лис!

Неожиданно! И как он всё ловко провернул: собрал с помощью Виталия артефакты, рискуя жизнью посторонних ему людей. Но зачем? И что он задумал? Решил обрести могущество, которого ему не дано? Как это не сочеталось с тем образом комара-подростка, который у Витали нарисовался.

Но что гадать – нужно спросить у него самого!

Они вернулись в Парфенон:

– Где Лис? – спросил Виталя с порога.

– Купидон? – уточнил Пётр Валентинович, убирая зал после праздника. Он ловко управлялся с метлой, которая, похоже, теперь мела пол сама. – Мальчик отправился в институт, в библиотеку за какой-то книгой. Взял с собой карту. Сказал, что скоро вернётся.

– Всё понятно. А где Инна Артёмовна?

– Здесь, вот она.

Инна Артёмовна сидела на соломе на полу рядом с Рождественским ковчегом и почему-то плакала. Какие-то звери – то ли олени, то ли антилопы окружили её, пытаясь утешить.

– Инна Артёмовна, почему вы плачете? – спросила Света.

– Я не хочу возвращаться в институт. Здесь так мило! – У заведующей тушь растекалась по лицу, волосы растрепались. – Но я должна. Должна ведь?! У нас там инспекция, без меня не справятся.

Света решила вмешаться, чтобы поскорее привести в порядок страдалицу. Та не особо сопротивлялась.

Подождав, когда они закончат, Виталя спросил:

– Инна Артёмовна, скажите, а вы как сюда попали?

– Как? Я в окно увидела тебя и решила, что на тебя нашёл очередной приступ лунатизма – ты очень странно себя вёл: держал в руке снежок и что-то бормотал у стены. Я забеспокоилась и вышла на улицу, но ты уже куда-то скрылся. Потом зашла в часовню, осмотреть её перед проверкой. Подошёл какой-то студент, сказал, что видел тут потайной ход. Я попросила показать, и очутилась в этом зале.

– Как выглядел тот студент?

– Ну, он был чуть старше, чем ты, одет во всё чёрное, шатен, с небольшой такой бородкой.

– А это я с ним говорила! – воскликнула Света.

– Это Роман! – догадался Виталя.

Сзади кто-то зааплодировал.

– Браво Шерлокам Холмсам!

– Фомас? – удивлённо произнёс Пётр Валентинович, перестав подметать. – Это ты?

* * *

– Молодой человек, в спортивном костюме нельзя! – библиотекарша строго посмотрела из-под очков на блондинистого мальчугана в коричневом спортивном костюме с лампасами у полки с художественной литературой и угрожающе поднялась из-за стойки. – Ты как сюда попал? Ты сын тренера?

– Я тренер-дидаскал, – серьёзно ответил паренёк.

– Шутить вздумал? Что это за книга у тебя?

Лис спрятал за пазуху томик “Евгения Онегина”.

– А ну покажи быстро!

– Ладно, извините, я пошёл.

Лис собирался уже сделать ноги и развернулся, чтобы выйти в коридор. Но порог перегородили двое мужчин – одного он уже встречал в архиве библиотеки, а второго видел впервые. Тот был солидно одет: в мантии учёного и медицинской маске-респираторе на лице.

При свидетелях исчезнуть он не мог, да и не собирался.

– Не так быстро, парень! – сказал второй человек, прицепляя Лису на костюм отражающую наклейку с надписью “No pasaran”.



11. Разоблачение

– Отчего же ты не приходил сюда раньше? – спросил Пётр Валентинович, окинув жестом комнату администратора, но, очевидно, имея в виду не только её. – Даже Виталик опередил тебя в своих грёзах.

– Знаешь, стал сомневаться! В чудесах, я имею в виду, – ответил Роман, он же Фомас.

– Ты?! И перестал?! – Пётр Валентинович не верил своим ушам.

– Да, портал ведь – для верящих! Для меня он открылся лишь сегодня. Есть такая особенность в чудесах. Изучать их, уделять им слишком пристальное внимание значит выдворить из своей жизни. Подобные вещи любят тайну и тишину.

Виталя со Светой и Инной Артёмовной пили чай из самовара, внимательно слушая разговор давних коллег и греясь у традиционной русской печи. И когда эти предметы появились в Парфеноне?

– Но ты же собирал все эти артефакты! – допытывался администратор. – Потом прятал от посторонних глаз. Почему такая несправедливость?

– В том-то и дело. Не от посторонних, от своих. Знакомство со мной стало для них, артефактов, обузой. И спрятать их меня попросила Книга судеб.

– Но ты ведь нарисовал их на карте и мог снова найти.

– Во-первых, не я, карта сама запечатлела их и своё положение – она ведь тоже артефакт. Во-вторых, как только я их спрятал, предметы приняли обычный вид, и больше ничем не выдавали своей “сказочности”. Я даже не мог сказать, что это те же предметы, так как рядом помещались внешне такие же, но лишённые волшебных свойств! В-третьих, карта пропала, точнее, сгорела, прямо у меня в руках. Возможно, она потом превратилась в обычный листок, вложенный в Книгу. Но проверить я не мог: все книги – а тогда это был Данте – выглядели идентично. Через некоторое время я даже решил, что сам выдумал эту историю, или что она мне приснилась. Слишком всё казалось неправдопободным. Пока не пришёл Виталий.

– А к Купидону-то как карта попала?

– Первую часть истории, думаю, ты знаешь.

– Что за часть? – спросил Виталя.

– О том, как желанный матерью ребёнок, но неродившийся в силу обстоятельств в реальном мире, обрёл существование в нашем, – Пётр Валентинович отпил чай из стакана. – Купидон в мире мифов и иллюзий занимался тем, чем ему и полагается: соединял одинокие сердца, пока чудеса ещё здесь оставались. Но что-то пошло не так из-за неверного применения любви её обладателями, и его лишили звания. Да и саму должность упразднили. Он оказался без работы и ушёл от нас до того, как всё… хм, окаменело.

– А почему окаменело-то? Говорят, до тебя тут было много всего интересного.

– Видимо, в душе я противился этой цветущей сложности. Мне надоело лицезреть беспорядок и… так спокойнее.

– Да уж! – воскликнул Роман-Фомас. – Когда вместе учились – такой энтузиаст был! Индусов собирался крестить! И к народу иномирья, надо полагать, было похожее отношение?

– Это тогда. Потом засели в печёнках эти их подобострастные улыбки и плоское легкомыслие. Поверхностные люди, которым всё досталось даром. Их благополучие не стоило бедствий нашего мира. Мне кажется, они в своей массе и чудес-то не заслужили. Максимум для них – это наблюдать красоты мира и звёздного неба, и на этом хватит. А что, тоже чудо! Чем красота водопада, существование разных видов животных в гармонии – не чудо?

– В силу обыденности своей это не чудо. Чудеса и стремятся не стать обыденностью, чтобы оставаться собой.

– А что дальше было с Лисом? – перебила Света.

– Точно не скажу, но думаю так, – ответил Фомас. – Он мальчик талантливый. Очевидно, заметили наверху, – он сделал выразительное движение глазами, – дали возможность исправиться, дослужиться до ангела. Уже в нашем мире. Насколько понимаю, сейчас у него испытательный срок по перемещениям. Он очень старается! Но путает обязанности. Вы на него не обижайтесь, – обратился он к молодым людям. – Он добра вам желал. Просто так вышло. А насчёт карты – да, это задание ему дали, чтобы проверить умственные и коммуникативные способности. И заодно не дать нашему миру погибнуть. Но это обычное дело.

– Скажите, а почему всё-таки я? – в который раз спросил Виталя.

– Ты ещё не понял? Только для тебя этот мир существовал по-настоящему. Если не считать Петра, но он и так здесь. Если бы не ты, портал закрылся бы навсегда, и вера в чудеса окончательно иссякла. Мудрость, надежда, любовь – канули бы в прошлое, а они строятся на этой вере, без них мир невозможен.

– А почему артефакты привели меня к ней? – он взял Свету за руку.

– Во-первых, артефакты меняют не только вид, но и расположение в зависимости от того, кому достанется карта. Во-вторых, Света оказалась там, потому что там оказался ты. Но, в отличие от тебя, она переместилась туда душой и телом – ну уж так захотела. – Света смутилась в ответ на его слова. – Ничего, всё хорошо, что хорошо кончается. Меня больше волнует вопрос, почему ты оказался именно в Пещере забвения? – с этими словами Фомас снял с рюкзака Виталия “Конька-Горбунка”. – Кто-то тебя подтолкнул. Ведь это непростая наклейка! На ней лежит заклятие – получивший её теряет связь с реальностью и забывает, что с ним недавно происходило и что собирался сделать. А иногда забывают и его. Хорошо, что рядом оказался Лис. Кто её прилепил?

– Ден Шмыга, – при этих словах Витали Инна Артёмовна процедила: “Ремня бы ему!” – А откуда у него эти наклейки?

– Это не ваш племянник виной, он всего лишь исполнитель. Но я почти точно знаю, кто это. Был у нас на курсе один человек, по имени Феоктист, тоже интересовался сверхъестественными явлениями. Только он изучал магию, не чудеса. Увлёкся. Когда обнаружилось, его с треском выгнали из семинарии. Он любил рисовать картинки и заговаривать на различные действия. Эдакая машина-вредитель, творящая не чудеса, а магию в чистом виде. Ещё увлекался экспериментами с невидимостью: доигрался до того, что сам исчез. Это его почерк, – Фомас показал на “Горбунка”.

– Зачем он охотится за артефактами? – спросил Виталий.

– Похоже, хочет вернуться в наш мир. Исправить ошибки юности. Но только это ему вряд ли поможет. Кстати, он уже чуть не завладел пером и картой, когда ты застрял в этом туннеле. Даже использовал временную петлю, “заякорив” тебя у 516 аудитории! Сейчас три артефакта в безопасности – в мир иллюзий он вряд ли сунется, здесь его магия не работает, – остальные под угрозой. Надо не дать ему добраться до них!

– Как?

– Лис, должно быть, уже подсунул ему ложную Книгу и карту, спрятав настоящие, но долго он не протянет, нужно отправляться на выручку.

– Но как мне вернуться назад без портала и Лиса?

– У тебя есть Снежок и воображение. Придумай “звук перехода”, во всех подробностях. Звук, который больше всего напоминает тебе о доме и влечёт к нему и соединяет мир реальный и мир иллюзий. Мысленно поведай о нём Снежку. Это ваша путёвка назад, домой и, заодно, последний артефакт!

Виталий задумался, глядя на морскую гладь на картине в комнате Петра Валентиновича. У него появилась мысль…

– Спасибо! Ещё вопрос. Почему вы… ну…

– Так хорошо сохранился? – усмехнулся Фомас. – О! Это не благо, а проклятие. Я как неприкаянный вынужден скитаться, с тех пор как утратил веру в чудеса: в этом институте уже тридцатый раз учусь и не доучиваюсь. Уж пора бы и в мир иной, да всё никак!

– Это ли не чудо?

– Чудо должно доставлять радость, а я не радуюсь. Как и те, с кем общаюсь. Меня ведь никто не узнаёт, вы – первые! И тут без Феоктиста не обошлось!

– А почему не отпускали меня с лекции тогда, у Германа?

– Хотел убедиться, что карта на месте и… точно хочешь знать?

Виталя кивнул. Фомас поманил его пальцем, затем прошептал на ухо, чтобы Света не слышала:

– Ты жуткий лентяй и инфантил! Но в глубине души бушуют звериные инстинкты. Поэтому в пещере ты встретил этого монстра – самого себя. На лекции я лишь пытался разбудить в тебе сопротивление, недовольство – уж очень ты не серьёзно взялся за дело. Дать толчок к началу операции. Насколько могу судить, это получилось! Не в обиду будет сказано.

* * *

Настало время покидать иномирье, мир мифов и иллюзий, всё больше превращавшийся в мир настоящих чудес.

Инна Артёмовна отказалась возвращаться. Они с Петром Валентиновичем отлично поладили. Уж не Лис ли постарался?

Фомас обещал прийти на помощь, если что случится, но попозже. Виталий не представлял, что для Фомаса значит это слово – “попозже”: пять минут или пятнадцать лет? Да и не хотел уточнять.

Напоследок Фомас передал Витале и Свете по образку на веревочке с изображением апостола Фомы.

– Мне он всегда помогал, – сказал он, добавив, – когда я верил.

Теперь предстояло выбрать звук перехода. За портал могла сойти любая дверь.

Виталя выбрал ещё в кабинете Петра Валентиновича. Когда-то у них с матерью была традиция ездить в порт, чтобы проводить или встретить отца из дальнего плаванья. Гудок теплохода был тем самым звуком, связывающим миры. Ведь он был реальным и одновременно жил во снах и мечтах Виталия, будоража всё его существо.

Виталий в тишине под оливой вспомнил этот звук во всех деталях: как под мерный плеск прибоя, чириканье чаек и взволнованное дыхание матери он прорывал пространство и проникал в самое нутро. И Снежок уловил воспоминание, засияв разными цветами.

Затем они вместе со Светой, взявшись за руки, приблизились к парадной двери в колонный зал, и дуэтом произнесли:

– Снежок-дружок мой дорогой!
Скорей веди меня домой!
Где каждый уголок знаком,
И сердце бьётся в унисон.
Чтоб дом и близких повидать,
И счастье в нём своё сыскать.

Шагнув к двери, они под протяжный гудок “Адмирала Вячеслава Рудакова”, раздавшийся отовсюду, вышли… через старое библиотечное трюмо прямо в читальный зал институтской библиотеки.

* * *

Это было неожиданно, но Игнатий Павлович с Германом Николаевичем их ждали. Гудок они, похоже, не слышали, хотя он ещё не утих в ушах Витали и Светы. Библиотекарша что-то смотрела в реестре.

– Надеюсь, перо и карта у вас? – спросил ректор, лишь только Виталя со Светой очутились в библиотеке. – И куда вы дели Книгу судеб?

– Вам зачем? – спросил Виталя.

– Он ещё спрашивает! – возмутился Герман.

– Ничего, Герман Николаевич, молодым у нас дорога, дабы и они оказывали нам почёт, – примиряюще сказал Игнатий Павлович. – Виталий, это собственность института и вы обязаны её вернуть. Ну, а мы попробуем вас отблагодарить.

– Не нужно благодарностей! Перо осталось в иномирье, – сказал Виталя. – Вряд ли Рамзес вам его отдаст. А карта должна быть где-то здесь. Я вам скажу, если и вы кое-что сделаете!

– Он ещё условия ставит! – Герман прямо лютовал.

– Спокойно, Герман Николаевич! Виталий, что вы хотите?

– Для начала скажите, где настоящий Игнатий Павлович?

Герман насторожился. Псевдоректор незаметно прицепил к его рукаву наклейку из мультика “Спящая красавица” и, осевшего, аккуратно опустил в кресло. Герман заснул. Библиотекарша была занята своими делами и ничего не заметила. Интересно, какое заклятие лежит на ней? – подумал Виталий.

– Как ты догадался?

– Маска. Вы ей прикрываете недостатки своего облика. Как я понял, это как-то связано с неудавшимися экспериментами с невидимостью. И вся эта охрана в масках: у них у всех были удивительно похожие лица. Будто нарисованные. Так где ректор?

– У себя в кабинете, спит. Неплохо для начала, молодой человек. Но это вам не поможет. Отдавайте карту!

– Верните Лиса!

– Хм, без проблем! – с этими словами псевдоректор поставил на стол трёхлитровую стеклянную банку с сидящим внутри комаром. – При нём ещё были эти предметы – книга и тренерский свисток. Уж не та ли это книга, молодой человек, а то мы были в некотором затруднении – она абсолютно не похожа на волшебную?

– Этот комар тоже не очень-то похож на Лиса, – ответил Виталя. – Докажите, что это он!

– Бросьте, вы знаете, что это он. Кроме того, если мы его освободим сейчас, он вас укусит – и потом вас ищи-свищи! Так где карта?

Виталя раскрыл книгу, достав оттуда маленький листок.

– Ну, знаете, листок тоже не похож на карту!

– Карта, как и любой артефакт, откликается только тому, кто верит в её волшебные свойства – например, мне, как избранному! Возможно, злоупотребляя магией, вы утратили веру в чудеса?

– В магии вера не очень-то нужна, молодой человек, – главное ритуал! А чудес не существует. Собственно, что вы предлагаете? “Куклу” вместо артефакта? Но тогда и комара вы не получите!

Виталя сжал в кармане Снежок, незаметно проговорив про себя заранее сочинённые стихи. В ответ книга – “Евгений Онегин” – сама собой раскрылась и стала листать страницы, будто повинуясь неведомому хозяину. Слабый свет исходил от страниц. На листке, тем временем, проявились очертания карты.

– Хорошо, убедили! Держите комара, – псевдо-Игнатий открыл банку. Комар вылетел и тут же цапнул Виталия за кисть, превратившись в Лиса. Все вокруг застыли, кроме Светы.

– Ой, почему все замерли? – спросила Света.

– Ты же её не кусал, – тоже удивился Виталя.

– Ну вы вроде как вместе? Поэтому второго кусать необязательно, – сказал Лис, Виталя присвистнул. – У нас мало времени. Уберите эту гадость! – Виталя снял со спортивного костюма Лиса отражающую наклейку Феоктиста. – Этот чел через несколько секунд раскроет подвох! Выйти отсюда, пока он здесь, вы не сможете: он блефовал. И я вам тоже не помогу, хотя на меня как посланника это не распространяется. На читальном зале стоит временное заклятие-блокировка. Какие варианты?

– Грифон, – почти не раздумывая сказал Виталя.

– А это идея! – поддержал Лис. Раздался хлопок.

* * *

– Молодые люди, кажется, вы меня дурачите? – спросил псевдоректор.

– Да что вы? – возразил Виталя и добавил:

– Скажи мне, Книга, не тая,
Есть в нашем мире чудеса?
Открой мне двери в мир иной,
Где сказка оживает вновь.

Книга распахнулась и из страниц, словно вылупившийся птенец из яйца, махая крыльями и щёлкая клювом, вырвался Грифон размером с небольшой вертолёт.

– Что за?... – но Феоктист не успел договорить.

Грифон, вспорхнув под потолок и уронив книжный стеллаж, налетел на псевдоректора, схватил за шкирку и нырнул с ним обратно в книгу.

Книга захлопнулась.



12. Эпилог. Привет из прошлого

– Виталик, алло! С тобой всё в порядке? – мамин голос звучал взволнованно и моложаво, как всегда по телефону. – Я слышала, у вас в институтской библиотеке произошёл какой-то катаклизм. Студенты выкладывают невероятные видео на рутуб! Библиотекарь и преподаватель в больнице.

– Всё в порядке, мам! У меня всё нормально.

– Если что, я могу заехать. Кстати, у меня для тебя хорошие новости! Подробности дома.

* * *

– Ну что, ещё по мороженому? – спросил Лис.

– Нет, мы не будем, – ответили хором Виталий и Света.

Они прогуливались в студенческом парке, поскольку лекцию отменили. Лис в этот раз был одет как обычный среднестатистический подросток, спортивный костюм остался в прошлом. Лишь свисток по-прежнему болтался на груди.

Виталий купил Лису пятое эскимо. Комарику для перемещений нужны силы. Или просто он так говорит, чтобы выпросить побольше сладостей. Не важно.

– Кстати, Фомасу понравилось в Парфеноне, – Лис распаковал и начал самозабвенно облизывать очередное лакомство. – Он решил преподавать местному населению лекции по древним языкам. Говорят, слушатели очень довольны. Они улыбаются и благодарят! А ещё. Феоктист превратился в скульптуру, и ничего поделать не может – магия его там не действует. Не надо было злить Рамзеса и пытаться вытащить перо! Зато теперь обрёл полную видимость и больше не пользуется маской.

– А что с картой? – спросил Виталя. – Ты её сжёг?

– А то как же! Иначе меня бы не наградили!

– Тебя наградили? – спросила Света. – И как?

– Теперь у меня есть родители! – Лис показал на телефоне свою фотку в обнимку с приятной супружеской парой. – И зовут меня Алекс!

– Слава Богу! – друзья как-то сразу приободрились, но потом Виталя подозрительно сощурился:

– А твои новые родители, часом, не волнуются, что ты не в школе?

– А я в школе. У нас перемена сейчас.

* * *

Дома всё как обычно. Ну почти. Свеженаряженная ёлка, мама что-то готовит на кухне, шарик-снежок по новогоднему переливается на столе, Виталя попивает травяной чай и читает письмо от отца:

“Виталик, если ты читаешь это письмо, значит прошёл первое испытание. Именно тогда ты его и должен будешь получить. Наша экспедиция нашла подводный разлом, из которого исходит особое излучение. Похоже на дверь в параллельное пространство с иными физическими законами, но пересекающееся с нашим. Мы видели там вас, тебя и маму. И ещё какую-то девочку, красивую. Ты почему мне о ней не говорил?

Мы планируем всё исследовать. На всё про всё у нас уйдёт около недели, это три с половиной года в нашем выражении. Прости, что заставил поволноваться. Ждите домой в Новом 202* году!
С любовью, отец.”

В ветвях ёлки виднеется фигурка белокурого то ли ангела, то ли Купидона в тунике с крылышками. Вместо лука и стрел он держит свиток-папирус.

Вот в глазах у ангела мелькнули золотистые искорки.