Александр Дюма, Роман о Виолетте - 2. Часть 60

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТАЯ

Похоже, Виолетта всерьёз увлеклась историей Рошфора и Миледи. Мне было обидно. Как же так? Она начала с того, что собралась лишь высказать своё мнение о пьесе «Юность мушкетёров», а выродилось всё это в то, что она пишет пьесу «Графиня де Ла Фер»! При этом она беззастенчиво взяла моих героев, мою фабулу, мою задумку, но решила исследовать закоулки той истории, которую я рассказал! Это, как если бы вы пригласили гостей, предназначив для них праздничный зал, банкетный зал, курительные и игорные комнаты, а они бы вошли через чёрный ход и стали изучать в вашем доме комнаты для прислуги, кухню и вашу спальню!

Безобразие. Так романы не пишут. А пьесы – тем более. Надо отобрать у неё перо и бумагу. Так и сделаю. Хотя я же взял её на должность секретаря. А секретарю нужна бумага и перо, и чернила. Без этого никак.

Надо об этом подумать на досуге. А пока почитаю дальше скуки ради. Интересно, чем оканчивается её опус? Я не люблю заглядывать в конец книги, но последний лист почему бы не посмотреть?

Я взял предпоследний лист и прочитал следующее:

«Дуду! Спасибо, что прочёл. Ты можешь делать с этим всё, что хочешь. Хочешь – сожги, хочешь, порви, а может быть ты согласишься оставить на титульной странице и своё имя тоже? Я знаю, ты вычеркнул его, как только увидел. Но может быть, ты уже передумал? Наверное, тебе не приятно, что твоё имя стоит рядом с моим. Да это и неоправданно с коммерческой точки зрения, как ты мне уже объяснял. Поэтому на всякий случай мой последний лист – это другой титульный лист для этого же самого произведения. В особенности, если ты что-нибудь поправишь своей гениальной рукой. Твоя навеки Виолетта».

Отвратительно! Как какое-то посмертное письмо, завещание, или, как минимум, письмо перед дальним расставанием.

Я похолодел от мысли, что, быть может, так оно и есть. Может быть она решила уйти от меня навсегда, уехать, скрыться, и поэтому спрятала это прощальное письмо среди кипы этих бессмысленных листков?

Я посмотрел на самый последний лист. Это был другой титульный лист к пьесе. Автором значился только я, я название пьесы было «Юность мушкетёров».

Я вытащил предпоследний лист, так как это было её письмо ко мне. Негоже ему было лежать среди этих листов никуда не годного опуса, написанного неумело и неталантливо, девушкой, которая вдруг возомнила себя писательницей, равной по таланту первому писателю Франции. Последний лист я оставил лежать последним листом. Надо было бы его немедленно изорвать и выбросить, но я, сам не знаю почему, оставил его там. Это был всего лишь лист с двумя строками. Пожалуй, это – единственный результат её трудов, который не обязательно выбрасывать в мусорную корзину. Он пригодится для чистового варианта моей пьесы, если я решу её редактировать.

Да, идея заглянуть в конец была не самой лучшей и теперь я был рад тому, что там я не прочитал последние строки её опуса. Отвращение и радость, должны приходить постепенно, тогда они будут сильней. А писателю следует каждое чувство испытывать как можно острей, ведь это способствует оттачиванию его мастерства.


СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ

(Кабинет кардинала Ришельё, кардинал сидит за столом, входит Рошфор)

РИШЕЛЬЁ

Входите, входите Рошфор. Надо сказать, удивили вы меня! Рассказывайте же подробности.

РОШФОР

Я всё изложил в моём письме Вашему Преосвященству, но постараюсь припомнить подробности.

РИШЕЛЬЁ

Прежде всего, как вам пришло в голову нарядиться капуцином?

РОШФОР

Мои самые добрый благодетели господин де Марийак и мадам д’Абрувиль желали бы, чтобы я стал священником. Этого же желал и господин кюре Лиль д’Экурель.

РИШЕЛЬЁ

Но ведь вы являетесь старшим сыном своего отца?

РОШФОР

Случается, что старший сын бывает настолько нелюбимым, что отец во что бы то ни стало хочет сделать из него священника. В особенности, если он любит свою вторую жену, которая хочет обойти этого сына от первого брака в пользу своих собственных детей.

РИШЕЛЬЁ

Я понял. Насколько я понимаю, вы не слишком активно протестовали против такого выбора и даже примеряли на себя рясу, а также занимались изучением богословья. Итак, что же было дальше?

РОШФОР

Я предъявил маркизу Лекю батистовый платок с двойной буквой «М».

РИШЕЛЬЁ

Такие платки я видел у Королевы-Матери. Не спрашиваете, когда и в связи с чем. Но кто же надоумил вас использовать такую вещицу в качестве пароля? Уж не наша ли леди Кларик?

РОШФОР

Да, она.

РИШЕЛЬЁ

Но вы мне об этом не рассказывали, когда просили моего одобрения на эту поездку.

РОШФОР

Только потому, что я не имел полной уверенности в успехе. Я постеснялся обещать то, в исполнении чего не имел полной уверенности.

РИШЕЛЬЁ

Похвально, как вы выпутались, но признайтесь, что вы умолчали об этой детали по просьбе леди Кларик, а теперь осознали, что этот аргумент звучит неубедительно и не в вашу пользу.

РОШФОР

От вашей проницательности, Ваше Преосвященство, ничто не скроется.

РИШЕЛЬЁ

Именно так, Рошфор, именно так. Ну что ж, маркиз проникся доверием к вам и передал через вас несколько писем в Париж. Но письма были зашифрованы. Не думаю, что доверие к вам со стороны маркиза было не полным. Скорее всего это просто обычная предосторожность. Вы не смогли расшифровать письма, но у меня, по счастью, есть один талантливый математик, Антуан Россиньоль, который смог довольно быстро разгадать этот шифр. Представьте, он потратил на расшифровку всего лишь два часа! Эти письма заново запечатаны. Вы отвезёте их тем адресатам, которые вам названы. Это, насколько я понял, адвокат Лапьер, на улице Любер или где-то рядом.

РОШФОР

Именно так, Ваше Преосвященство.

РИШЕЛЬЁ

Не пытайтесь следить за Лапьером. Это сделают другие люди, вы же немедленно уходите оттуда, сразу, как только передадите письмо.

РОШФОР

Возможно, получатель захочет передать ответ.

РИШЕЛЬЁ

Отказывайтесь категорически. Скажите, что вы согласились передать письма, поскольку ехали в Париж, а обратно ехать вы не собираетесь. Кроме того, я не думаю, что Лампьер – действительный адресат. Это всего лишь пункт пересылки. Истинный адресат другой человек, и я уже догадался, кто он. Так что ответ будет не скоро и пусть заговорщики сами ищут способы пересылки ответных писем. В крайнем случае мы поможем им, подбросим другого посыльного. Ступайте же, Рошфор, не теряйте времени. Хотя нет, погодите. Скажите, Рошфор, ведь вы, кажется, очень хорошо относитесь к господину Марийаку?

РОШФОР

Как я уже сказал, он и мадам д’Абрувиль были очень добры ко мне. Марийаки приходятся нам роднёй.

РИШЕЛЬЁ

Будете ли вы продолжать считать его своей роднёй, если выяснится, что он – один из главных заговорщиков?

РОШФОР

Могу я поинтересоваться, в чём состоит заговор?

РИШЕЛЬЁ

Прежде всего – свершение первого министра.

РОШФОР

Вас, Ваше Преосвященство? Это ужасно!

РИШЕЛЬЁ

А поскольку первый министр – не тот человек, который пойдёт на компромиссы с заговорщиками, то как следствие – убийство первого министра.

РОШФОР

У меня больше нет такого родственника с именем Марийак!

РИШЕЛЬЁ

Ну и, конечно же, подлое убийство Его Величества.

РОШФОР

Я не могу это слышать! Какое коварство!

РИШЕЛЬЁ

Герцогиня де Шеврёз замыслила брак между младшим братом Короля, Гастоном Орлеанским, который по причине отсутствия сына у Его Величества, как вы знаете, является Дофином, и унаследует престол в случае гибели Его Величества и – кем бы вы думали?

РОШФОР

Ума не приложу, ваше преосвященство.

РИШЕЛЬЁ

Ну, конечно же и будущей вдовствующей Королевой, Анной Австрийской.

РОШФОР

Неужели же такая низость может быть задумана и реализована при дворе справедливейшего Короля Людовика XIII и при таком мудрейшем и великодушнейшем первом министре, как Ваше Преосвященство!
РИШЕЛЬЁ
 
Не слишком-то увлекайтесь в потоках лести, Рошфор, хотя по сути вы правы. Именно низость. И именно при справедливейшем Короле и всё остальное, что вы сказали. Итак, что же с Марийяком?

РОШФОР

Даже если это – всего лишь подозрение, торжественно объявляю Вашему Преосвященству, что отныне у меня нет больше такого родственника. Когда же это будет официально установлено и провозглашено – а я не смею сомневаться в правдивости слов Вашего Преосвященства – никто из этого семейства не посмеет назвать меня своей роднёй!

РИШЕЛЬЁ

Вы не обманули моих надежд, Рошфор, идите. Отнесите письма адресату. На обратном пути посетите леди Кларик. О какой услуге она просила в обмен за идею отправиться к маркизу с батистовым платком с двумя буквами «М»?

РОШФОР
 
Она не просила ничего конкретного, Ваше Преосвященство.

РИШЕЛЬЁ

Неужели я ошибся? Если она не назвала цену сразу, её запросы могут оказаться непомерно большими. Припомните, не называла ли она каких-то поместий или каких-то имён?

РОШФОР

Она спрашивала меня, знаком ли я с лордом Винтером.

РИШЕЛЬЁ

О, прекрасно! Она хочет замуж. Что ж, передайте ей, что она будет супругой лорда Винтера и очень скоро. На очередном приёме я сам познакомлю её с ним. А до этого я всячески рекомендую её ему. Этот брак для нас будет весьма неплохим политическим вложением. Он откроет ей путь в Англию, в окружение герцога Бекингема! Замечательно! Идите же, Рошфор!

(Рошфор кланяется и уходит с письмами)

* * *

Я с раздражением бросил листы на стол. Она совсем не понимает, как пишутся пьесы! Скучные никому не интересные диалоги! Где действие? Где неожиданные повороты ситуации? Где опасные ситуации для главных героев? Где чудесные спасения от смертельной опасности? Где хитроумные решения главных героев, позволяющие им достичь желаемого? Какую мораль можно вывести из этих диалогов? Впрочем, мораль – вздор! Главное – занимательность! Я же попросту скучал, читая этот опус. Нет, Виолетта никогда не станет писательницей! Да и не женское это дело! Если бы у неё был талант, я, быть может, мог бы слегка поучить её кое-чему. Но это совершено бесполезно! У неё нет ни таланта, ни чувства меры. Всё это никуда не годится.

Тут двери отворились – это Виолетта вернулась домой.

– Милый, посмотри какой чудный чернильный набор и два подсвечника я тебе купила! – сказала она.

То, что она вынула из свёртка и поставила на стол, было запредельно! Читатель! Это были три, так сказать, серебряных предмета, представляющие собой нечто, как бы это помягче сказать. Это была сцена из так называемой вакханалии, которая была в самом разгаре. Толстый античный бог виноделия Вакх или Бахус, сидел в самой непристойной позе, зажав между ног чернильницу, выполненную в виде винной бочки с крышкой. В качестве подставки для перьев служили четыре дриады, по две с каждой стороны от Бахуса, одежда коих состояла только из ожерелий на шее, а позы позволили бы изучать анатомию женского тела со всеми деталями. Перья надлежало складывать на руки этих вакханок, которые они, изогнув локтями книзу, протягивали в направлении к человеку, который рискнул бы пользоваться этой чернильницей по назначению. Позы этих вакханок были ничуть не более скромные, чем поза самого Бахуса, так что у каждой из них между ног тоже можно было бы поставить по чернильнице, если бы они были. И хотя я далеко не ханжа, мне хотелось что-нибудь положить туда, ну хотя бы по большому грецкому ореху, чтобы прикрыть слишком уж детальные анатомические подробности этих прекрасных, но избыточно откровенных дам. Что касается подсвечников… Каждый был сделан в виде бога Пана, м козлиными ногами и хвостом, который был занят с двумя нимфами. Одной из них он в это время оказывал такую галантную услугу, от которой дамы обычно переходят в состояние ожидания менее чем через год рождение дитя. Вторая дама на первом подсвечнике, по-видимому ожидала своей очереди галантного приключения с Паном. При этом она помогала как могла своей подруге-нимфе полнее ощутить сие незабываемое событие. Разница между первым и вторым подсвечником была лишь в том, что девицы, кажется, поменялись местами, что можно было с уверенностью утверждать по таким признакам, как ожерелье на шее одной из них и цветочный венок на макушке другой.

– Дорогая, сколько бы ни стоили эти вещицы, самое умное, что можно с этим сделать, это немедленно сдать их на лом, ведь это, кажется, серебро? – спросил я.

– Да, милый, это серебро, но художественная ценность этого набора вчетверо превышает стоимость лома, ведь это – сам великий Бенвенуто Челлини!

– Сомневаюсь, что Челлини был настолько откровенен в таких анатомических подробностях, – попытался возразить я.

– Ты просто плохо знаком с его творчеством, – отрезала Виолетта. – Дорогой! Не будь ханжой! Не делай вид, что тебе не нравятся фигурки этих восьми девиц!
 
– Не могу отрицать, что девицы хороши, – ответил я, – но мои эротические чувства засыпают при виде этого расплывшегося от жира Бахуса и этих двух Панов с козлиными ногами и хвостом, а также с козлиными бородами.

– Эротика и юмор должны идти рука об руку, – возразила Виолетта.  – Я уже придумала сюжет, где эти фигурки сыграют существенную роль в твоём новом романе. А для того, чтобы лучше их описать, тебе надо иметь их перед глазами.

– Столько сомнительных утверждений в одной фразе! – возразил я. – Во-первых, сюжетом моего романа не могут быть фигурки чернильницы и двух подсвечников, даже столь оригинальные. Во-вторых, мне вовсе не требуется иметь что-то перед глазами, чтобы это описать в своём романе.

– Извини, дорогой, – сдалась Виолетта. – Если они тебе так уж не нравятся, завтра я отнесу их обратно. Смотри, я даже не буду выбрасывать упаковку. Я сама заверну их так, как они были завёрнуты и отнесу туда, где я их купила. Просто посмотри на них и постарайся запомнить, чтобы если понадобится, ты мог бы их описать в своём новом чудном романе. Ведь ты не возражаешь, чтобы они просто постояли на твоём столе до завтрашнего утра?

– Что ж, до утра пусть, пожалуй, стоят, – нехотя согласился я.

– Ну и отлично! – обрадовалась Виолетта. – Я лишь слегка приведу себя в порядок, переоденусь и мы пойдём ужинать.

Я кивнул, Виолетта взяла полотенце и халат и удалилась в ванную комнату, а я принялся внимательно разглядывать фигурки. Они были выполнены великолепно. Неужели и правда Челлини? Я протянул руку и потрогал одну из нимф. Чрезвычайно талантливое исполнение. Жаль будет расставаться с такими забавными вещицами. Может быть, пусть побудут ещё недельку у меня?