Жила да была девушка Муся…
Нет, не так.
Жила да была кошка Муся…
Нет, снова не так.
Жила да была одна пара…
1.Злые хозяева
Жила да была одна пара: муж и жена. А имён их здесь мне и называть не хочется: недостойны они, чтобы по имени их звать. Подобралась пара на славу: оба были жадные до потери сознания. Жили они в деревне. Хорошая была деревня, только те двое ни с кем не дружили: вдруг по дружбе кто-то что-нибудь попросит? Ещё чего! И детей у них не было. Детям ведь сколько всего надо! Расход какой! Одежду носили старую, потёртую, во многих местах чиненую. А перед кем красоваться? И дом у них был самый плохой в деревне: кособокий, маленький (а зачем им двоим большой дом, правда?)
Зато в домике подвал был. А в подвале – тайничок. Если не знаешь где, ни за что не найдёшь. И в том тайничке столько денег лежало, что не только новый дом – всю деревню спокойно купить было можно. Только зачем? Самой большой радостью было для тех двоих не покупать, а созерцать, как их богатство растёт.
Ничего не скажу, люди они были работящие: на огороде не разгибая спины вкалывали, сад, опять же, большой имелся, корова. И всё, что трудом своим добывали, сразу на рынок везли, в деньги обращали, благо, город близко.
В общем, такая жизнь их радовала. Одно только беспокоило: вдруг догадается кто-то про их богатство, вдруг воры заберутся? Поэтому, скрепя сердце, завели нахлебника. Пса, которого назвали Брехуном. Пусть охраняет. Посадили Брехуна на цепь. Будку сколотили. Вот сколько заботы псу! Кормили, правда, одной пустой похлёбкой, только чтобы не сдох. Пёс вовсе позабыл, что такое мясо. Большой был, а худющий – одна кожа, да кости. От такой жизни, понятно, злой-презлой. На всех кидался, лаял и рычал. А хозяевам только этого и надо было: никто чужой не сунется. Но если Брехун начинал по ночам выть от горя и тоски, оплакивая свою разнесчастную жизнь, хозяин выходил, и лупил пса чем ни попадя. Бывало и поленом.
И ещё одну животину пришлось завести – кошку. Иначе от мышей спасения не было. Была у них раньше кошка Муська, да померла, не выдержав жизни у «добрых» хозяев. Пришлось новую заводить, благо в деревне котята почти в каждом дворе. Взяли котёнка трехцветного. Говорят, такие счастье приносят, но муж и жена даже и не слышали про это, какого дали люди, и ладно. Головка у котёнка была рыженькая, лапки и мордочка беленькие, остальное – чёрное. Назвали котёнка тоже Муськой, как старую. Не запоминать же каждый раз новую кличку. Велели ловить мышей, иначе накажут. А как их не ловить, если есть всё время хочется? Муську хозяева совсем не кормили, пусть сама себе еду добывает.
Брехун тоже себе добычу наметил: Муську. Несколько раз чуть не сцапал, но ловкая кошечка уворачивалась.
А потом Муська решила с псом поговорить. Села на безопасном расстоянии и спрашивает:
– Ты что всё время на меня кидаешься, что я тебе сделала?
– Есть хочу, – признался Брехун.
– Сам подумай, много ли во мне корма: шкурка, да косточки. Я же маленькая. Тебе на один зуб. А давай лучше вот как сделаем: я буду мышей и крыс ловить и с тобой добычей делиться. Они хоть и не слишком большие, зато ведь каждый день!
Брехун подумал немного и решил, что так на самом деле будет лучше. А Муська своё обещание выполняла, каждый день псу что-нибудь приносила. Не сказать, чтобы наедался досыта, но немного легче жизнь стала.
Муське от хозяев тоже доставалось. Особенно боялись хозяева, что она может что-то со стола украсть (а что там украдёшь? Хозяева сами впроголодь питались. От жадности). Но если Муська хоть краем глаза на продукты смотрела, или мяукала лишний раз, хозяйка сразу за веник хваталась, и лупцевала им кошку от всей души.
Вот так жила Муська. И стала часто она задумываться: почему это животные должны у людей в подчинении находится? Даже у таких злых и жадных, как их хозяева.
2.Звёздочка
Как-то раз, в конце лета сидела Муська во дворе и любовалась на звёзды. Охота сегодня вышла неудачная , сама не поела, и друга Брехуна ещё не накормила. Впустую только пробегала, устала и решила немного отдохнуть.
Нравились Муське звёзды. Красивые. Только висят высоко. Муська уже пробовала достать их с крыши. Не дотянулась.
А сегодня она вдруг увидела, что некоторые звёзды срываются с неба и падают вниз. Вот бы найти! Вдруг они вкусные?
И вот, когда одна звезда упала, по расчётам Муськи, совсем рядом, она отправилась на поиски. И ей повезло! За сараем, в котором жила корова, в бурьяне что-то светилось! Муська продралась через заросли сорняков и увидела, что на земле лежит совсем маленький, со сливу величиной, светящийся хрустальный шарик. Он так лучился, так переливался, что у Муськи от восторга захватило дух. К шарику была привязана тонкая верёвочка. В одном месте она порвалась. «Вот почему звёздочка упала!» – догадалась Муська. Она осторожно понюхала, а потом лизнула находку, но звезда явно была несъедобной. И это было хорошо: как можно съесть такую красоту!
Сначала Муська хотела отнести свою находку к дому, похвастаться перед Брехуном, но потом испугалась: утро скоро. Если хозяева увидят такую вещь, то точно отнимут. И она решила закопать найденную звезду здесь же, за сараем, а по ночам приходить, раскапывать ямку и любоваться на своё сокровище.
3.Превращение
Муська, конечно, не выдержала и рассказала Брехуну о своей находке. Но он не поверил.
– Ладно. Завтра, когда хозяева спать лягут, я тебе покажу, – пообещала Муська.
И вот, на следующую ночь, когда в окнах домика погас свет (а хозяева ложились рано, чтобы не жечь попусту электричество: за него же платить надо!), Муська отправилась за сарай, чтобы откопать свою находку и показать псу.
Но за сараем её поджидал сюрприз: там виднелась какая-то полупрозрачная фигура, похоже, женская. Это существо бродило по бурьяну, совсем не сминая его, и вглядывалось себе под ноги.
Увидев кошку, существо остановилось и обратилась к Муське каким-то звенящим хрустальным голосом:
– Скажи, ты вчера вечером ничего не видела? Ничего здесь не находила? Я же точно заметила место! Но здесь ничего нет. Ещё день, и всё, конец!
– Вы что-то потеряли? – спросила Муська. Она очень надеялась, что речь идёт не о звезде. Ужасно не хотелось отдавать такую красивую вещь!
– Понимаешь, мы звёздные феи. Нас очень, очень много. И каждая ухаживает за своей звездой: чистит её, смотрит, хорошо ли она прикреплена к небосводу. Но есть у нас такие шалуны, которые любят срывать с неба звезды и кидать их на землю. Они говорят, что это называется звездопадом, и что людям нравится такое зрелище. Не знаю. Может, и нравится, но только если быстро не найти звезду и не прикрепить её на то же место, то фея, чью звезду сшибли, исчезнет! Ведь кому нужна звёздная фея без звезды?
И звездная фея заплакала. Муське стало её ужасно жалко. «Зачем мне звезда? – подумала она. – Только для игры и любования. А фея без неё пропадёт».
А вслух сказала:
– Я тут вчера нашла одну блестящую штучку. Я думала, она ничья. Но если это то, что вы ищете, забирайте.
И она быстренько выкопала из земли звезду.
Фея издала крик радости, прижала пропажу к себе, а потом обратилась к Муське:
– Даже не знаю, как тебя благодарить. Ты спасла мне жизнь! Скажи, есть ли у тебя какое-то желание? Самое-самое заветное? Я постараюсь его выполнить.
– Я хочу стать человеком! – неожиданно для самой себя вдруг заявила Муська. – Люди сами себе хозяева, что хотят, то и делают. И никто их не бьёт ни веником, ни поленом.
– Ну, с этим можно поспорить, всякое бывает. Мне сверху многое видно, – возразила фея. – Ты хорошо подумала? Быть человеком непросто. У тебя есть, где жить, чем питаться? Справишься?
– Справлюсь, – заверила Муська. – Всё равно, хуже, чем здесь, мне нигде не будет.
– Что ж, будь по-твоему, – промолвила фея и взмыла в небо. Муська наблюдала за её полетом, пришлось даже встать на задние лапы. А когда звездная фея исчезла из виду, становиться на все четыре конечности почему-то не захотелось. И Муська с удивлением увидела у себя вместо передних лапок руки. Насколько это было возможно в темноте, Муська осмотрела себя. Точно, она больше не была кошкой. Исчез хвост, уши переместились и стали округлыми и прижатыми к бокам головы, а не торчащими на макушке, шерсти тоже больше не было. На ней было черное платьице без рукавов, а волосы на голове, похоже, были рыжими. Двигалась Муся не совсем уверено: всё же на двух ногах ходить тяжелее, чем на четырёх. Она было просто потрясена свершившимся, но всё-таки сообразила, что со двора надо убираться как можно скорее. Муся знала, что хозяева терпеть не могут посторонних людей у себя на участке. А как же Брехун? Она ведь его сегодня ещё даже не накормила! Надо его взять с собой, пока хозяева вконец пса не уморили.
– Гав! Гав! – начал Брехун, увидев перед собой постороннюю девушку. – Р-р-разорву!
– Тихо, Брехун! – осадила его девушка. – Это я, Муська. Просто я того, немного превратилась. И собираюсь сейчас удрать. Скажи, хочешь со мной? Я, правда, ничего пока не придумала, как жить буду, ну да как-нибудь, надеюсь, не пропаду. Ну что, пойдешь со мной?
– Ура! – гавкнул пёс и тут же заткнулся, испугавшись, что проснутся хозяева, и побег сорвётся.
Муся, стараясь не греметь цепью, расстегнула ошейник, и Брехун вырвался на свободу.
Радость освобождения придала друзьям сил, и они во всю прыть устремились как можно дальше из деревни.
4.Нелёгкая свобода
«Свобода! Свобода! Свобода!» – только эта мысль и сверкала в голове Муси, словно молния. Злые хозяева остались где-то позади, а впереди была непонятная человеческая жизнь. Но сейчас об этом думать было некогда.
Деревня уже была далеко позади, и беглецы немного снизили темп. Брехун ослабел от голода. У Муси тоже в животе было пусто, но её гораздо сильнее утомлял бег на двух ногах. Так ведь и упасть недолго! Муся даже попробовала передвигаться на четырёх конечностях, но это было ещё неудобнее: ноги были гораздо длиннее рук, а пальцы на руках мешали бегу. «Никогда раньше не замечала, что люди так странно устроены!» – удивлялась Муся.
Первым сдался Брехун:
– Давай отдохнём, – взмолился он, и не дожидаясь согласия, повалился прямо на дороге.
– Брехун, погоди, – задыхаясь от бега, попросила Муся. – Здесь все ходят, здесь нас увидеть могут. В деревне все нас знают. Увидят – хозяевам вернут.
– Тебя не вернут, – возразил пёс. – Тебя никто не узнает. Ты совсем на себя не похожа стала. А ты точно Муся? – вдруг засомневался Брехун.
– Муся, Муся, а кто же ещё! Меня, может быть, и не узнают, а тебя узнают точно. Я тоже отдохнуть хочу. Но лучше не здесь. Вон там деревья, видишь? Давай там спрячемся.
– А нас хозяева деревьев не выгонят? – засомневался пёс.
– Ты же видишь, забора нет. Значит, деревья ничьи. Вставай, пошли.
Невдалеке на фоне ночного неба чернел лес, и беглецы поплелись туда.
Когда они решили, что углубились в чащу достаточно, и здесь их никто не увидит, то с наслаждением растянулись на земле, ещё не остывшей, после жаркого летнего дня.
Пёс даже отключился, правда, ненадолго.
Муся лежала и размышляла о том, что же будет дальше? Слишком неожиданно всё произошло, и она совсем растерялась.
– Я есть хочу, – внезапно раздался голос Брехуна. – Ты меня обещала каждый день кормить. Иди на охоту!
– Я тоже есть хочу, – призналась Муся. – Но, Брехун, я больше ловить мышей не смогу.
– Почему? – изумился Брехун. – Их же здесь полно. Я их слышу. И чую.
– А я не слышу. И не чую больше. И даже не вижу: совсем в темноте видеть перестала. Понимаешь, у людей, оказывается, чувства по-другому устроены. И двигаться быстро, как раньше, я уже не могу. И когтей у меня нет, – грустно ответила Муся.
– Тогда я съем тебя, – немного подумав, объявил Брехун. – Ты теперь большая стала, тебя надолго хватит.
– Брехун, ты что, совсем с ума сошёл? – возмутилась Муся. – Тебе не стыдно? Я тебя освободила. Если тебе нравились жизнь впроголодь на цепи, побои поленом по спине и бокам и служба за пустую похлёбку, то и оставался бы. Я же тебя спрашивала! А у тебя никакой благодарности. Хочешь, можешь вернуться, ещё не поздно. А ты подумал, надолго меня хватит? Ну, на несколько дней, а потом снова есть захочешь. Ещё кого-нибудь съешь? Кончится тем, что тебя поймают и убьют.
Муся отвернулась и замолчала. Она обиделась на Брехуна. В самом деле! Делаешь, делаешь ему доброе, а он всё одно заладил: «съесть, съесть…» Бессовестный.
Так они и сидели, надувшись друг на друга, а потом Брехун вдруг спросил:
– А почему это ты превратилась, а я нет? Не по-честному это!
– Понимаешь, Брехун, всё так быстро случилось…
И Муся рассказала псу, как она неожиданно встретила звёздную фею, и как ей не хотелось расставаться со звездой, но как потом ей стало жалко бедняжку, и она всё же отдала ей свою находку.
– Понимаешь, она очень торопилась, и в самый последний миг спросила про моё желание. Я даже и сама не знала, что у меня такое желание есть. Просто вырвалось – и всё. А про тебя я даже не знала, хочешь ли ты стать человеком или нет. Вот скажи, Брехун, если бы тебя спросили, чего ты больше всего на свете хочешь, и временя на раздумье не дали, чего бы ты пожелал? – спросила Муся.
– Косточку! – не задумываясь ни на секунду ответил пёс – Косточку с остатками мяса! Мне такую однажды через забор сосед кинул. Вкусная – не передать! Только хозяин её почти сразу отобрал, а меня несколько раз цепью огрел. «Тебя, – говорит, – приманивают, чтобы ты чужих в дом пустил, а ты и рад от воров подачки принимать!»
И Брехун загрустил, вспомнив и утраченную косточку, и побои, и несправедливые обвинения.
– Ну, получил бы ты от звёздной феи свою косточку, ну съел бы её. А дальше что?
Про «дальше» Брехун не задумывался.
– А дальше всё пошло бы по-прежнему: цепь, побои, голодная жизнь. Выходит, ты бы своё желание впустую истратил. Надо всегда выбирать самое-самое главное в жизни. Я пока не знаю, как буду жить дальше. Фея сказала, что человеком быть нелегко. Но я буду стараться. Надеюсь, у меня получится. А тебе совсем необязательно быть со мной. Ты свободен. Хочешь, к старым хозяевам возвращайся, хочешь – новых ищи, хочешь – сам по себе будь.
Брехун немного помолчал, а потом сказал:
– Ладно, я вроде всё понял. Не буду я тебя есть. Не бойся.
– А я и не боюсь! – ответила Муся. Больше всего на свете ей сейчас хотелось спать, и она совсем не заметила, как задремала.
5.Первое знакомство
Проснулась Муся, когда было уже совсем светло. Солнечные лучи пробивались даже сквозь веки. Она решила ещё немного понежиться с закрытыми глазами и вспомнить свой удивительный сон. Приснилось Мусе, будто бы она нашла упавшую звезду, а потом отдала её звёздной фее, а та за это превратила её в человека. И потом они с Брехуном убежали. Такой волшебный сон, и при этом такой ясный и чёткий, как наяву. Обычно Мусе снились сны путаные, обрывочные: мыши, веник, хозяева, Брехун на цепи и снова мыши. Утром сны сразу же забывались, а этот Муся помнила до последней детали. Приснится же такое! Настроение у Муси после такого сна было бы и вовсе прекрасное, если бы не сосущая пустота в желудке. Надо вставать. Видно вчера была плохая охота, может быть сегодня повезёт больше.
Муся открыла глаза и поняла, что всё было взаправду: и превращение, и побег – всё-всё!
Впервые при свете дня Муся разглядела свои человеческие руки и ноги, всю себя, кроме лица, разумеется: зеркала у неё не было.
Душу Муси заполнили одновременно радость и страх. И страха было больше. Что делать? Что есть? Куда идти? Как жить дальше? Ведь предупреждала же её звёздная фея, что человеком быть нелегко!
Рядом сидел Брехун. И впервые за всё время их знакомства Муся увидела на его морде улыбку.
– Что уставился? Съесть меня хочешь? Я думала, ты уже к хозяевам вернулся. К любимой похлёбке. И к цепи. И к полену.
– Зачем мне похлёбка? – продолжал улыбаться Брехун. – Зачем мне возвращаться? Что я там потерял? Я, оказывается, не хуже тебя охотиться умею! Побегал вчера немного, брюхо набил! Ну, что мы дальше делать будем?
– Дальше! Ты наелся, а я голодная! – ответила Муся. Она всё ещё была сердита на пса за вчерашнее. – Ты делай, что хочешь, а я пойду искать, что поесть.
– В чем дело? Здесь полно еды! Ну да, ты ведь вчера сказала, что у тебя с охотой проблемы… Хочешь, я тебе наловлю мышей? Правда, днём их поменьше…
– Нет, – сказала Муся. Почему-то при мысли о мышах её замутило. Но само предложение пса смягчило ей сердце, всё-таки, он о ней подумал.
Муся поднялась с земли и побрела по лесу. Сегодня она уже передвигалась на двух конечностях гораздо увереннее. Но это её почти не радовало: очень хотелось есть. Что бы сейчас съел на её месте другой человек? Особенно здесь, в лесу?
Муся вспомнила, что в её бытность кошкой что-то внутри неё иногда подсказывало, что надо съесть немного травы. И она жевала травинки, причём точно знала, какие можно есть, а какие – нет. Вот и сейчас под ногами полно травы. Но какая съедобная, какая нет, Муся теперь не понимала. Сорвала наугад какое-то растение, пожевала и выплюнула: гадость! Горькое, жёсткое… Нет, эта пища не для неё. Она же превратилась не в корову, а в человека!
Ещё в траве встречались грибы. Мусе они были знакомы, потому что хозяева летом и осенью частенько ходили в лес и возвращались с полными корзинами. Они раскладывали грибы на столе, самые красивые отправляли обратно в корзинку, а которые были похуже, сушили, варили, жарили. Те грибы, что вернулись в корзину, хозяева куда-то увозили и возвращались уже без них очень довольные и почти не злые. Раз хозяева грибы ели, значит их можно и Мусе. А сырыми их едят или нет? Муся не знала. Ещё она помнила разговоры хозяев о том, что грибы бывают и вредными. Какие вредные, какие нет – как во всём этом разобраться?
Ох, нелегко, нелегко быть человеком! Гораздо больше голода страшила Мусю мысль о том, что надо будет общаться с другими людьми. Люди всё время разговаривают, спрашивают о чём-то. Что им отвечать? Она же почти ничего не понимает в человеческой жизни! А если не общаться, то никогда и не научишься быть такой, как они.
Её размышления прервал Брехун:
– Ну что? Куда идём? – поинтересовался он деловитым тоном.
– Я же тебе вчера сказала: хочешь – к старым хозяевам возвращайся, хочешь – новых ищи. А от меня отстань, мне и без тебя нелегко.
– Это потому, что ты голодная! – заявил пёс. – А поешь – сразу настроение другим станет, по себе знаю! А хозяйку я уже себе выбрал: ты моей хозяйкой будешь! Ну что, согласна?
Муся задумалась. С одной стороны ей было жалко Брехуна. Конечно, он вздорный: то и дело хочет её съесть. Да и глуповат малость. Но ведь жалко же его! Вместе они терпели от своих злобных хозяев побои и ругань, жаловались друг другу на обиды и тяжёлую жизнь. И он был её единственным другом. Ну как теперь расстаться? А с другой стороны – какая она хозяйка? Ей бы самой как-то устроиться в новой жизни, понять, как это – быть человеком. А хозяин – он ведь о своём питомце заботиться должен. Даже их хозяева, и те похлёбку псу выносили и объедки разные. А она разве знает, как эту похлёбку варить? И где варить? Люди, между прочим, в домах живут, а не в лесу. А у неё ни дома, ни вообще ничего нет.
– Нет, Брехун, извини, не могу. Я ведь ещё только меньше дня назад человеком стала, сама не пойму, как мне жить. Поищи других хозяев!
– Не надо мне других! Какие они ещё будут, эти другие? Может быть, хуже прежних. И бродячим тоже быть не хочу. Забегали как-то ночью бродячие к нам в деревню – на кур поохотиться. Свою жизнь расхваливали: мы, мол, вольные звери. Куда хотим, туда идём, что хотим, то и делаем. Не то , что вы – на цепи сидите! Ха-ха!
А потом полезли в чей-то курятник, хозяин с ружьём вышел, как пальнул, сразу одну уложил, остальные еле ноги унесли. Нет, мне такой жизни не надо. Нельзя приличной собаке без хозяина жить. А тебя я давно знаю, ты добрая, всегда со мной добычей делилась, хотя сама недоедала. Послушай, я тебе в тягость не буду. Еду сам себе буду добывать. Защищать тебя буду, если что. Ну и вообще помогать, чем смогу. А ты обязательно настоящим человеком скоро станешь, я верю в тебя. Муська, а Муська, соглашайся!
– Ладно, – наконец вынесла своё решение девушка. – Ходи пока со мной. Только обещай, что не станешь больше говорить, что съешь меня.
– Да это я того, шутил!
– Я таких шуток не люблю. Мне и без них тревожно и страшно. Сейчас я постараюсь найти место, где люди живут. Только не нашу деревню. Тебя там все знают, сразу изловят и снова на цепи окажешься. Давай вернёмся на дорогу и дальше по ней пойдём, может быть, выйдем куда-нибудь.
Брехун очень старался быть примерным псом и самым кратчайшим путём вывел их на дорогу.
Муся шла и размышляла, почему это в свою бытность кошкой её совершенно не напрягало ходить босиком? А сейчас под ноги то и дело попадались камешки и палочки, которые кололи подошвы. «Надо где-то раздобыть обувь», – подумала Муся. Но где люди её берут, она не знала.
А Брехун наслаждался свободой: он то припускал за бабочкой или птичкой, то подбегал к Мусе и преданно заглядывал ей в глаза. А когда девушка слегка потрепала его по голове, то пёс вообще пришёл в полный восторг и принялся скакать вокруг, поднимая клубы дорожной пыли.
Но вдвоём они брели недолго. Вскоре к ним присоединилась женщина средних лет, свернувшая на дорогу с боковой тропинки. Была она на голову выше Муси и в два раза шире в плечах, крепкого телосложения, но не полная, а просто привычная к тяжёлому физическому труду. В руках у женщины была увесистая корзина, обвязанная сверху белой тканью.
– Доброго утречка! – поприветствовала она путников, а вернее, Мусю. Собакам ведь «доброго утречка» не говорят. – Не скажешь, сколько времени? Хочу к девятичасовому успеть. Он пятнадцать минут у нас стоит, аккурат успею пассажирам яблоки продать. Они, пассажиры-то, от скуки вмиг всё расхватают. Яблоки в этом году уродились – загляденье! И полным-полно. Куда мне одной столько? А лишний рубль не повредит. Ну что, не опаздываю?
– Не знаю… – промямлила Муся. Она почти ничего не поняла из этой быстро произнесённой тирады. «Сколько времени, девятичасовой, пассажиры, рубль…» Ну как, как это всё понять? Это был её первый разговор в человеческом качестве, и Муся внутри тряслась от страха. Лучше молчать, чтобы не ляпнуть чего лишнего.
Но попутчица говорила за двоих:
– Вижу, вижу, часов нет у тебя. Что, и телефона нет?
Ещё один непонятный вопрос. Муся отрицательно качнула головой.
– Вот! А моя Ксюша (это доча моя), как с утра глаза раскрывает, так и до вечера в телефон пялится, оторваться не может. Я ей: «Доча, глазки заболят, пожалей себя!» А она мне: «Мама, ничего ты не понимаешь, сейчас молодёжь без гаджетов жить не может!» Вот ведь, сами их гадами признают, а расстаться не могут! А сейчас смотрю на тебя, и вижу – не вся молодежь этой пагубе поддалась! Вы с Ксюшей моей похожи: она такая же тоненькая, в чём только душа держится? Ничего не ест, фигуру бережёт. Сейчас, говорит, толстые не в тренде. Что это за тренд такой, полуголодом сидеть? Объясни мне! Небось, есть постоянно хочется, а? Так ведь и характер испортить можно, голодный человек всегда злится.
Муся вспомнила про Брехуна и кивнула.
Этот кивок ободрил собеседницу, и она продолжила:
– Вот и я говорю: если не объедаться, всё на пользу! Яблочко хочешь? – безо всякого перехода спросила она и откинула с корзинки угол ткани. При виде крупных, золотисто-розовых яблок у Муси засосало под ложечкой. Странно. В свою кошачью бытность Мусе случалось находить в саду упавшие с дерева яблоки, но никогда ей не приходило в голову попробовать их. А сейчас?
Муся нерешительно протянула руку.
– Бери, бери, не стесняйся, – снова предложила женщина. – Ну как? – поинтересовалась она, когда Муся вонзила зубы в румяный бок яблока, и в рот к ней брызнул ароматный кисло-сладкий сок.
– Вкусно! – ответила Муся с набитым ртом. А потом у ней в голове всплыло ещё одно слово, которое она слышала когда-то, очень давно, и которое их хозяевами не употреблялось. – Спасибо.
– На здоровье! – кажется, даже обрадовалась женщина. – Как же тебя звать, красавица, если не секрет?
– Муська, – ответила девушка.
– Муська? – удивилась спутница. – Так, скорее, кошек зовут. Или дома тебя так прозвали? А полное имя как? Мария? Я тебя лучше Машей звать буду, можно? Родителям, конечно, как угодно своё дитя любя называть не возбраняется, а всем прочим… А мы с тобой тёзки, выходит, меня Марьей Григорьевной зовут. А скажи, Машенька, что это ты босиком? Что, тоже мода такая? Так и ногу поранить можно, особенно, как в город придём. Там то и дело стекло битое встретишь или другую дрянь. Родители-то ругаются, небось?
– У меня нет родителей, – неожиданно вырвалось у Муси. Она сразу же испугалась, что начнутся расспросы по этому поводу. Зачем только ляпнула?
– Ах бедняжка! Значит, ты сиротка! А ведь почти ребёнок! Ах, горе, горе! То-то я смотрю, грустная ты, неразговорчивая! А я-то дура, всё болтаю, болтаю!
За этими разговорами они вступили в небольшой городок.
– А я сейчас тоже одна-одинёшенька живу. Муж мой уже два года, как умер. От ковида этого, будь он неладен! Такой сильный, крепкий был мужик, сроду никогда не болел! Курил, правда, много. Из-за этого и не справился с заразой! Врач сказал, что если бы у него лёгкие не были бы табаком попорченные, то смог бы выкарабкаться. А так…
Марья Григорьевна слегка взгрустнула, а потом продолжила:
– А Ксюша в том году школу закончила, да в институт и поступила, да и не просто, а в Москве! И на бюджет! Представляешь, какая умничка!
Нет. Муся не представляла. Она ума не могла приложить, что ей делать с этим потоком совершенно непонятной информации. Но на всякий случай кивнула.
– Да, на бюджет! – повторила непонятные слова попутчица. – На платное мы бы не потянули. У меня зарплата – не зарплата, слёзы! Про стипендию и говорить нечего. А хоть и бюджет, а всё же Москва больших средств требует, прямо как бездонная бочка! И одеваться как попало там нельзя, засмеют, и жизнь в столице дорогая. Вот приезжала Ксюша на каникулы, я ей всё что было, отдала. А что, я не проживу, что ли без денег? Не впервой! Вот сейчас яблоки продам, на пару дней хватит. А там, и зарплата! Ой, я болтаю, болтаю, а уже, слышишь, поезд близко!
Действительно, Муся слышала какой-то приближающийся грохот.
– Я быстренько! Если есть время, подожди меня, ещё поболтаем! – крикнула Марья Григорьевна и припустила почти бегом. И в этом же направлении неслось нечто, настолько ужасное, что Муся еле сдержалась, чтобы не закричать во всё горло. Это была вереница огромных железных домов с окнами, которые с лязгом и грохотом неслись один за другим по какой-то насыпи. Муся, преодолев страх, издали наблюдала за тем, как стремительное движение этой железной махины замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. И удивительно! Из открывшихся дверей этих железных домов стали выходить люди. Как они не боялись находиться в чреве такого чудовища?
А Марья Григорьевна уже расположилась со своей корзиной на скамейке, и люди сразу её окружили, так что Муся не могла разглядеть, что там происходило. Она попыталась увязать то что увидела, с тем, что услышала раньше. Очевидно, железное чудовище – это тот самый «девятичасовый». А люди, вышедшие из него – пассажиры. И Марья Григорьевна очень спешила, чтобы что? Угостить яблоками? Но почему именно их? Вон кругом сколько людей! Пока Муся не могла найти ответ. Она решила не ждать, когда женщина освободится. Марья Григорьевна понравилась ей. Она говорила хоть и непонятно, но дружелюбно. И всё-таки Муся боялась дальнейших разговоров, вдруг начнутся расспросы, придётся отвечать. А что отвечать – неизвестно.
Пока она стояла в нерешительности и в раздумьях, произошли кое-какие события. Со стороны «девятичасового» раздался какой-то пронзительный звук: то ли крик, то ли свист, и услышав его, все пассажиры кинулись к своим железным домам и исчезли внутри. Двери захлопнулись, а «девятичасовой» слегка дёрнувшись, сдвинулся с места, а потом, всё ускоряясь, стуча и лязгая, помчался по своему пути.
Женщина по имени Марья Григорьевна возилась со своей корзинкой, и Муся поняла, что сейчас она направится к ним. А Муся ещё немного колебалась, стоит ли продолжать знакомство. Она боялась расспросов, боялась влипнуть в какую-нибудь неприятность. Разумнее сначала оглядеться, а потом уж знакомства заводить.
– Муська, а Муська! Она нас к себе возьмёт? – вывел её из оцепенения Брехун – От неё пахнет вкусно! Она нас накормит? Мы теперь у неё жить будем? Она, кажется, добрая…
Когда они только повстречались с Марьей Григорьевной , пёс благоразумно решил держаться на некотором расстоянии позади, но, конечно, разговор слышал.
– Брехун, думай, что говоришь! – строго осадила его Муся. – С чего ты решил, что мы ей нужны? Мы же с тобой ничего об этой жизни не знаем. А то придём к чужому человеку (если она нас даже пригласит) и ничего толком сказать не сможем. Ну тебя-то она спрашивать не будет, с собаками не беседуют. А что мне говорить прикажешь? Нет, давай побыстрее отсюда уходить!
И Муся решительно зашагала в сторону стоящих поодаль домов, а Брехун потащился за ней.
6.Магазин
Вот он какой, город! Во всяком случае, Муся думала, что это город. Хозяева часто говорили: «Надо в город съездить». И сначала Муся думала, что город – это такой особый огород, звучит-то почти одинаково. И что хозяева туда за продуктами ездят. Но потом поняла: нет. Наоборот, хозяева туда, в город всем нагружают машину, а обратно возвращаются с пустым багажником. Спросила Брехуна – тот не знал. Стала прислушиваться к тому, что люди на улице за забором говорили. И скоро поняла, что город – это место такое, где чего только нет. Поэтому все только чуть что понадобится – в этот город едут. Понять-то, поняла, да только Муськины хозяева не оттуда, а туда всё везли. Одним словом, разобраться почти невозможно.
И вот сейчас брела Муся по улицам и головой вертела, от изумления не в силах в себя прийти. Вся земля какой-то твёрдой серой корой покрыта. Босые ноги так по ней и шаркают. Машин и в деревне много было, но чтобы столько… И ещё почти все Муську гудками пугают, так что она во все стороны шарахается, не поймёт, куда отскочить. А водители ещё из окон и кулаками грозят. И орут что-то. Совсем не знает, что делать, бедная Муся. Хорошо, что подошёл к ней мужчина, крепко взял за локоть и оттащил к краю улицы, где все люди и шли по своим делам. Ещё и выговорил ей:
– Вы что, девушка, не в себе? Или из какой-то глуши приехали, не знаете, что нельзя по проезжей части ходить? На это тротуар есть!
Ага, тротуар. Надо быть внимательнее и замечать, что другие люди делают, и за ними повторять. Смешно: тот человек ей «вы» сказал. Никогда к Мусе до этого дня так никто не обращался.
– Эй, Муська! – прервал её размышления Брехун. – Из этого дома едой пахнет. Ты же есть хотела? Давай, зайдём.
Муся посмотрела. Похоже, в этом доме никто не живёт. Сквозь стеклянные стены видны длинные ряды полок, с которых люди берут какие-то коробочки, баночки и пакетики и кидают их в тележки, которые катят перед собой.
Вот как добывают люди пищу в этом прекрасном месте! А Муська-то дивилась: что же в городе люди едят? Ведь ни огородов, ни коров с козами, ни даже кур не видно.
И тут Муся увидела курицу. Правда, она не гуляла по улице, а лежала, ощипанная, в пакете, который какая-то женщина вынесла из этого самого дома.
– Зайдём? – облизнулся Брехун.
– Ладно, – решилась Муся.
Когда они подошли к большим стеклянным дверям, те сами расползлись в стороны. Чудеса!
Муся и Брехун зашли внутрь, но не сделали ещё и пары шагов, как путь им преградил высокий парень в темно-синем костюме.
– Куда с собакой! – заорал он.
Раз спрашивают: «куда?», надо ответить.
– Туда – робко сказала Муся, показав на полки.
– С собакой нельзя! – отрезал парень. – Да ещё без поводка и намордника! Совсем обнаглели!
Муся и Брехун снова выскочили на улицу.
– Вот видишь! – Муся чуть не плакала.
– Подумаешь, – ответил Брехун. – Я тебя здесь подожду. Только ты мне чего-нибудь вкусного вынеси.
– Ладно. Только, Брехун, веди себя прилично. Не лай, не рычи, сядь там, где тебя не очень видно и жди меня. Понял?
– Без тебя знаю, – огрызнулся пёс и забился за каменный ящик, забитый доверху бумажками и другим мусором. Надо будет потом узнать, для чего это всё сюда насовали.
Муся глубоко вздохнула, приказала себе не бояться и снова зашла через стеклянные двери в этот непонятный дом. Эх, когда она была кошкой, проскользнуть везде было легко… Муся, стараясь не привлекать внимания, снова направилась к полкам. Но на её пути опять возник тот тип в синем костюме.
– Я без собаки, – доложила Муся.
– Вижу, – ответил парень. – Босиком почему?
– Нельзя? – шёпотом спросила девушка.
Мужик хохотнул:
– Почему нельзя? Если простудиться хочешь или всю грязь на ноги собрать, то я тебе препятствовать не буду, шагай. Только ты странная какая-то. Учти, у нас все видеокамеры рабочие, так что, если что-то своровать хочешь, не выйдет!
У Муси при слове «своровать» перед глазами сразу возник веник. Захотелось убежать и спрятаться, как обычно она всегда делала, живя у хозяев. Но Муся заставила себя успокоиться и двинулась к полкам.
По пути ей встретилась длинная вереница тележек. Приглядевшись к людям, Муся потянула к себе одну из тележек и зашагала с ней вдоль полок.
Понять, что было внутри упаковок, Муся не могла. Она видела яркие этикетки, но про то, что на них что-то написано, даже не догадывалась. Она предположить не могла, что существуют какие-то буквы, что из них можно сложить слова…
Немного подумав, Муся решила кидать в тележку то, что чаще берут другие люди.
Но вот один отдел привлёк её внимание, там была такая вкуснота, аж слюнки чуть не потекли: в низких стеклянных ящиках лежали куски мяса, ощипанные толстенькие курочки и всевозможная рыба. Муся стала хватать всё подряд. Скоро тележка наполнилась доверху, Муся еле толкала её перед собой. Отдел фруктов и овощей девушка прошла почти равнодушно, но потом, вспомнив про угощение Марьи Григорьевны, кинула в тележку пару яблок.
Между тем, людской поток вынес её к новому непонятному препятствию. Люди вставали в очередь и выкладывали содержимое тележек на какой-то длинный стол, и все упаковки сами ехали к сидящей за невысокой загородкой сердитой тётке, а та всё хватала и кидала на противоположную сторону стола, где уже стоял человек, выложивший упаковки из тележки на стол, а теперь быстро засовывающий их в пакеты. Что-то гудело, стучало, пищало…
Но все люди были совершенно спокойны, и Муся сказала себе, что ничего страшного нет.
Самым непонятным было то, что тётка спрашивала у каждого: «Наличные, карта?», после чего человек что-то вынимал из кармана или сумки, подносил к какой-то штуке на столе. Та пищала. Тетка кидала какую-то бумажку, но человек её не брал, а уходил со своими пакетами.
Неужели во всём этом можно разобраться?!
Наконец, подошла Муськина очередь. Сначала всё шло неплохо. Только яблоки тетка откинула в сторону, сказав, что их нужно было взвесить. Зачем, Муся не поняла, но решила промолчать. Дальше всё было нормально. До тех пор, пока тётка не задала свой вопрос про наличные и карту. Муська пробормотала что-то невразумительное. А что она должна была ответить?
– Платить будете? – уточнила вопрос тётка. Но яснее не стало.
Тем временем тётка, пронзив Мусю взглядом, заорала во всю силу лёгких:
– Макс, Макс, иди сюда! Я тут воровку поймала! Платить не хочет, а сгребла пол магазина! Разберись с ней, а то у меня уже очередь собралась!
Онемевшая от ужаса Муся видела, что к ним направляется человек в тёмно-синей одежде, Сначала девушка испугалась, что это тот самый тип, что не пускал их с Брехуном на входе. Но скоро поняла, что этот моложе и выглядит по-другому. Только одет так же как тот, первый.
Он смерил Мусю взглядом, крепко схватил за руку и куда-то потащил.
В тесной каморке он уселся за маленький столик, а Муся стояла перед ним, повесив голову.
– Ну, что молчишь? – спросил парень. – И не стыдно тебе? Совсем молоденькая, а туда же! Сколько тебе лет?
Муська молчала. Откуда она могла знать, сколько ей лет? Кажется два. Или три.
– Ну и на что ты рассчитывала? Что кассир устала, и не заметит, что ты не уплатила? Ни стыда, ни совести!
Он перевёл взгляд на её босые грязные ноги.
– Ты что, бомжиха? Документы есть у тебя? Живёшь где?
Муся молчала, поскольку суть вопросов была ей непонятна.
– Ну и что мне делать с тобой? В полицию сдать? Вот мне больше заняться нечем! Катись отсюда, и чтобы я тебя больше здесь не видел!
Он вытолкал Муську из магазина через какую-то маленькую дверь, и девушка оказалась в совершенно незнакомом месте. Правда, она быстро сообразила, что находится просто с другой стороны здания. Хотелось немедленно убежать подальше, но надо было забрать Брехуна. И Муся побрела вдоль стены магазина.
Её внимание привлёк какой-то мужчина, перекладывающий из тележки в багажник машины продукты. Ему их отдали, а Мусе нет! Почему?
Может быть, дело в том, что она босиком? Все люди в обуви… И что значит: «платить», «карта», «наличные»? Очень хотелось спросить, но Муська боялась.
Она так задумалась, что даже не заметила, что уже пару минут стоит и смотрит на этого человека.
– Ну, что уставилась? – спросил мужчина. – Видел я там (он махнул рукой в сторону магазина) твои художества. И не стыдно? Ну молодёжь пошла! Не надейся, у меня стащить ничего не удастся! Вот скажи мне, чего ради ты это всё устроила? Ну, я понимаю, пару упаковок чего-то ещё можно стащить. Но телегу-то целую! Или, может, на спор? Или кукушка у тебя поехала? – спросил он, повнимательнее вглядевшись в девушку. – Странная ты какая-то...
– Я есть хочу! – внезапно промолвила Муся. Сказала, и сама испугалась.
– А работать не пробовала? Есть она хочет! А слыхала: «Кто не работает, тот не ест». Так что, бросай дурить, берись за ум, тогда и голодать не будешь.
Потом мужчина, немного поколебавшись, вытащил из багажника какую-то небольшую упаковку и протянул её Муське.
– Вот, держи! По акции сегодня всучили. Я такого не ем, а моя супруга на диете. Сам не знаю, зачем взял. Бери, замори червячка. И прекращай воровать и попрошайничать, я тебе дело говорю.
С этими словами мужчина захлопнул багажник, оттолкнул тележку (та, откатившись, врезалась в стену и жалобно загремела), после чего сел за руль, и через несколько секунд исчез из виду.
Муся проводила машину взглядом. Нет, никогда не разобраться ей в этой непостижимой жизни! Непонятные слова, непонятные поступки… Мусе даже пришла в голову мысль, что, может быть, она на самом деле зря пожелала стать человеком? Но она тряхнула головой, чтобы изгнать оттуда это дурацкое сожаление. В самом деле! Что, вон сколько людей вокруг спокойно живут, а она не справится, что ли? Просто ещё мало времени прошло, а потом она непременно освоится и всё поймёт. Надо только не бояться, смотреть по сторонам внимательнее, всё запоминать и делать, как другие.
Размышляя так, Муся обогнула магазин (так называли люди это место, она слышала и запомнила), и навстречу ей из своего укрытия выскочил Брехун. Он предвкушал сытный обед, но разглядев, что Муся бредёт с почти пустыми руками, слегка затормозил, и восторг в его глазах угас.
– А где еда? – с обидой в голосе произнёс он. – Не дали?
– Ой, Брехун, не только не дали, но и хотели в эту… полицию сдать. Интересно, что это?
– Полиция, – со знанием дела объяснил пёс, – это такие дядьки сердитые, их все боятся!
Брехуну можно было верить: мимо забора, за которым он бегал на цепи, часто проходили люди и вели разные разговоры. Правда, Брехун слышал только небольшие обрывки фраз, но на досуге остальное додумывал.
Муся внутренне содрогнулась, представив, что бы с ней сделали «сердитые дядьки», если бы она попала к ним в руки. Перед глазами сразу возник огромный веник.
Девушка усилием воли прогнала устрашающее видение.
– А почему всем дают еду, а тебе – не дали? – продолжал любопытствовать Брехун.
– Не знаю. Сказали, что нужны какие-то наличные или карта. А что это, где взять – не знаю.
Пёс немного порылся в своей памяти.
– А, так это, наверное, деньги! – проявил он удивительную догадливость. Сколько раз ему приходилось слышать на улице примерно такие разговоры: «Вась, денег займешь до среды?» «Да знаешь, мне на карту платят, налички совсем нет».
– Деньги? – удивилась его догадке Муся. Деньги она видела много раз. Это были такие бумажки разного цвета. Хозяева любили перекладывать их из одной пачки в другую, шепча что-то себе под нос, а затем перетягивали пачки резинками и втискивали их в большую стеклянную банку. Потом плотно закрывали банку крышкой. В таких банках в подполе стояли на полках огурцы и помидоры. Хозяева зимой открывали банки и содержимое съедали. Но с бумажками в банках была совсем иная история. Их тоже относили в подпол, потом раскапывали в одном месте землю, под слоем земли была большая металлическая крышка. Ее снимали, и под ней обнаруживалась яма, стенки и пол которой были выложены кирпичом. Там уже стояло несколько банок с бумажками, и хозяева, помещая в яму очередную банку, каждый раз говорили, что скоро придётся копать новый тайничок. И это их почему-то ужасно радовало. Муся думала, что это у хозяев такая игра, но, на самом деле это её не больно-то интересовало. Хозяева возвращали металлическую крышку на место, забрасывали её землёй, землю тщательно притаптывали, сверху накидывали разный хлам и только потом поднимались наверх, кажется, очень довольные и почти счастливые. Муська думала: «Было бы чему радоваться!» И вот сейчас оказывается, что эти бумажки можно обменять на что-то хорошее, вкусное! Например, на курицу! Муся даже зажмурилась от такой удивительно приятной мысли. Интересно, те, которые в банках, как называются: «наличные» или «карта»?
От таких напряжённых и непростых раздумий её отвлёк голос Брехуна. А он уже несколько раз поинтересовался, что же такое его новая хозяйка сжимает в руке.
– Всё-таки удалось что-то стащить? Это есть можно? – настойчиво трындел пёс.
И правда, Муся совсем забыла про упаковку, которую дал ей строгий мужик.
– Брехун, что ты! Я ничего не крала! Это мне тут один человек дал, сказал, что ему не надо.
– Что, что это? – пёс от нетерпения и любопытства даже подпрыгивал.
– Не знаю. Сейчас погляжу, – и Муся разорвала упаковку. Внутри были небольшие пластинки, немного похожие на хлеб. Но пахли по-другому. Муся решилась и отправила одну в рот, а вторую кинула Брехуну.
Он проглотил угощение с неимоверной скоростью и возбуждённо гавкнул так, что люди вокруг обернулись, а некоторые поспешно отошли подальше:
– Вот вкуснотища! Это что, люди всегда такое едят? Дай ещё!
– Тише, Брехун! – строго сказала Муся. – Ты людей напугал! Тут тебе не наш двор, а город. Здесь себя надо прилично вести!
И Муся кинула ему ещё один кусочек неизвестного лакомства. Сама же она медленно разжёвывала пластинку и наслаждалась вкусом. Сначала та хрустела на зубах, потом стала мягкой, превратилась в кашицу и сама скатилась в желудок. И вкус… вкус был совершенно непривычным, но очень приятным.
Брехун, тем временем, поглощал одну пластинку за другой, так что, когда Муся отправила в рот второй кусочек, в упаковке уже было пусто.
– Дожили! Уже собак печеньем кормят! – проворчала проходившая мимо старуха. – Людям есть нечего, а они собак кондитерскими изделиями балуют!
По тому, что старуха тащила два увесистых пакета, забитых продуктами, конкретно к ней фраза «Людям есть нечего» явно не относилась.
«Печенье. Печенье, – надо запомнить, как это называется», – твердила про себя Муся.
Она внимательно рассмотрела обрывки упаковки, чтобы запомнить рисунок, а потом бросила уже ненужную бумажку на землю.
– Что за молодёжь пошла! – сейчас же среагировала какая-то женщина. – Ну посмотрите на неё! Где стоит, там и сорит! Девушка, и не стыдно? До урны два шага!
Она приостановилась и сурово посмотрела на Мусю. Та втянула голову в плечи, и над ней снова просвистел невидимый веник. Женщина с обличающим видом ткнула пальцем сначала в брошенную Мусей бумажку, а потом, слегка обернувшись, в тот самый ящик со всяким мусором, за которым прятался Брехун. Муся поспешно подняла бумажку и отправила её в ящик.
Женщина снисходительно кивнула. Быстрый успех вселил в неё неудержимое стремление продолжать воспитывать Мусю.
– Собака твоя?
Муся робко кивнула.
– Почему без поводка, без намордника? Вон, какая здоровущая! А если покусает кого? Безобразие!
– Я больше не буду, – смиренно сказала Муся. Узнать бы ещё, какие-такие намордник и поводок, про которые она слышит сегодня уже во второй раз.
Женщина окинула Мусю недовольным взглядом, но больше говорить ничего не стала и отправилась по своим делам. Если честно, эта особа очень любила поскандалить, поприцепляться к чему-нибудь. Муся её надежд не оправдала. Неинтересно ругаться с тем, кто тебе не возражает и не дерзит в ответ.
Муся и Брехун побрели дальше по улицам города. Думали они каждый о своём.
Муся переживала, что на неё всё время сыплются замечания, что она почти не понимает всего, что видит кругом. Но потом она сказала себе, что времени прошло совсем мало, а она уже про многое узнала. Вот, идут они с Брехуном сейчас по тротуару, и никакие машины им не сигналят. И в магазине можно получить всё, что нужно, были бы «наличные или карта». И она обязательно узнает, где их берут люди. И что бумажки нельзя кидать на землю, она тоже усвоила. И всякие чудеса вроде «девятичасового» видела. «Я справлюсь, справлюсь» – твердила себе Муся.
А Брехун мечтал о том времени, когда его новая хозяйка станет настоящим человеком, и у неё появятся деньги, и она будет его, Брехуна, угощать разными удивительными и вкусными вещами, вроде сегодняшней…
Пёс облизнулся, смакуя свои мечты. А потом попросил:
– Мусь, а Мусь! Давай снова вернёмся к магазину! Пусть тебе ещё кто-нибудь вкусненького даст. Есть хочется!
– Нет, Брехун. Мне тот человек сказал, что попрошайничать стыдно. Я это и сама понимаю. Поэтому нам сейчас главное понять, где люди эти самые деньги берут. А есть я побольше твоего хочу. Ты и ночью поохотился, и сейчас почти всё печенье съел. А я только две штучки! Да ещё яблоко раньше…
Яблоко… А почему бы, подумалось Мусе, не поискать такое место, где они валяются на земле, как у них в саду. В городе, правда, все деревья были хоть и с листьями, но без плодов. Зачем нужны такие? Но ведь можно спросить, где люди берут яблоки в городе. Если даже вопрос окажется глупым, и на неё накричат, что же, не страшно!
7.Рынок
Муся вглядывалась в лица людей, снующих мимо неё по своим делам в разных направлениях. Ей хотелось задать свой вопрос человеку доброму, отзывчивому… Такому, как Марья Григорьевна. А прохожие, кажется, Мусю совсем не замечали, только иногда немного удивлённо косились на её босые ноги. Наконец, Муся решилась и обратилась к женщине средних лет с добрым лицом, в уголках губ на нём затаилась улыбка. Казалось, эта улыбка только и ждала момента, когда она сможет снова украсить это лицо.
– Скажите, где здесь можно найти яблоки? – обратилась Муся к этой женщине. И та как будто обрадовалась этому вопросу, словно помогать кому-то было самым любимым делом этой женщины.
– Да сейчас в любом магазине навалом яблок, бери – не хочу. А только я думаю, что их только тогда покупать можно, когда ничего другого нет! Красивые-то они – красивые, да, а вкус где? Настоящий яблочный вкус? Трава-травой! Где аромат? Нет, конечно, кто настоящих яблок не пробовал, тому и эти сойдут. А я яблоки, особенно в сезон, только на рынке покупаю. А эти, магазинные, зимой ещё успеют надоесть!
– А рынок… – начала было Муся.
– А вы не местная, видать, – перебила женщина. – Пошли со мной, я как раз в ту сторону иду, здесь недалеко.
По дороге женщина успела сообщить Мусе, что рынок у них в городе совсем маленький, даже и не рынок, а так, площадка, где из ближайших сёл и деревень местные жители свои продукты привозят и продают, что нет там ни администрации, ни санитарной службы, ни проверки весов, и что городское начальство всё время грозится положить этой стихийной торговле конец, построить павильоны и сделать городской рынок цивилизованным и современным центром продажи сельскохозяйственной продукции. Но дальше обещаний дело пока не идёт. Всё это женщина изложила Мусе, которая снова была подавлена очередным потоком совершенно непонятной информации. Как сложен и непонятен мир людей! Неужели всё это можно постичь?
– А я так думаю, что даже лучше, что рынок у нас сейчас такой, как есть, – продолжала рассуждать женщина. – Пришлось мне в других городах бывать, так там не рынки, а не пойми что! Представляете, продавцы не своё продают, а от хозяина, а хозяин на базе затоваривается. Разницы с магазинами никакой. Зачем такие рынки нужны? А у нас кто что вырастил, то и на рынок везёт. За свои товар отвечает. И не подумайте чего, у нас всё чистенько и без обвеса!
Муся была даже рада, когда женщина заявила, что ей сейчас направо, а Мусе – прямо, через квартал и рынок будет.
Муся вспомнила, что надо говорить в таких случаях и сказала:
– Спасибо!
– На здоровье! Удачных покупок! – откликнулась женщина, улыбнулась на прощание и зашагала по своим делам.
«Ну вот. Вовсе не так страшно, – сказала себе Муся. – Я уже привыкаю».
Перед ней была небольшая площадь, ограждённая забором, похожим на те, которые были в её родной деревне. Широкие ворота были распахнуты, и за ними виднелись два высоких длинных стола из некрашеного дерева. Таких длинных столов Муся никогда в жизни не видела: они тянулись на всю длину огороженной площади. На столах стояли ящики с картошкой, помидорами, огурцами, сливами, грушами, бутылки с молоком, корзинки с яйцами. Все эти продукты были знакомы Мусе, и она вздохнула с облегчением: наконец-то всё понятно! Позади столов стояли одни люди, а между столами прогуливались другие. Те, последние, разглядывали продукты на столах, иногда подходили, что-то говорили, потом человек с противоположной стороны стола клал картошку или яблоки на весы, а потом пересыпал их в пакет. Про весы и взвешивание Муся знала хорошо: её бывшие хозяева обожали всё взвешивать. Но Муся никогда не задумывалась, зачем они это делали. Это её не касалось. Разве она думала, что эти знания ей могут когда-то пригодиться?
Но самым интересным было то, что взамен того, что им отдавали, люди за прилавком получали бумажки, которые, как уже поняла Муся, назывались деньгами. Это было ценнейшее открытие! Значит, чтобы у них с Брехуном появились деньги, надо что-нибудь обменять на них! Здесь, на рынке! Только вот что? У Муси ведь ничего не было, совершенно ничего. А есть хотелось всё сильнее. От одного взгляда на изобилие, выставленное на столах, начинала выделяться слюна.
Есть хотел и Брехун. Он всегда хотел есть.
– Муська, давай зайдём, поедим! Вон, сколько здесь всего! – воодушевился пёс.
– Брехун, веди себя прилично! – осадила его девушка. – Здесь, наверное, ничего за так брать нельзя. Видишь, все меняются на эти, деньги…
– Чего раскомандовалась! – огрызнулся Брехун. – Сама ничего толком не знаешь, а замечания делаешь! Если ты хозяйка, то кормить меня должна!
– Я тебе в хозяйки не набивалась! – напомнила Муся. Но Брехун уже её не слушал. Он устремился в ворота и стал бегать вдоль столов, лавируя под ногами у людей. Они недовольно косились на пса, но пока молчали. Молчали до тех пор, пока Брехун не попытался стащить что-то со стола.
Муся ринулась к нему.
– Прекрати немедленно! – зашипела она псу в ухо.
– Девушка! Это ваша собака? Почему без намордника? Почему без поводка? Собакам нечего на рынке делать! – раздались со всех сторон голоса.
– Выйди отсюда и жди меня за забором! – сказала Муся тихо, но таким зловещим тоном, что Брехун, поджав хвост и повесив голову, потащился к выходу, недовольно ворча себе под нос.
– Извините, – сказала Муся людям. – Извините, он у меня совсем недавно, один день всего, ещё меня не слушается.
Когда человек извиняется и признаёт вину, ругаться с ним уже неинтересно, и люди вернулись к своим делам.
А Муся пошла вдоль столов (попутно услышав от кого-то, что они называются прилавками). Стоило ей только на секунду остановиться, как человек по ту сторону (Муся вскоре узнала, что он называется продавцом) начинал расхваливать свой товар (тоже новое слово!), предлагал попробовать, говорил слова, которые Муся постоянно слышала от хозяев, но их значения не знала: «кило, полкило, триста, сто, пятьдесят…» Девушка понимала, что ей надо срочно узнать, что эти слова означают. Но даже, если она это узнает, у неё всё равно нет ничего, что она бы могла обменять на деньги.
Вдруг она остановилась как вкопанная: перед ней на клеёнке кучками лежали грибы! Их она может набрать в лесу бесплатно! Принести на рынок и обменять на цветные бумажки – деньги!
Муся протянула руку к одной кучке.
– Грибочками интересуетесь, девушка? – оживилась женщина, стоявшая напротив. – Свеженькие, только что из леса! Червивых совсем нет!
Женщина стала выхватывать из кучек то один, то другой гриб и демонстрировать их Мусе.
– А… почём? – это слово Муся тоже выучила сегодня, так люди спрашивали продавцов.
Женщина стала называть все эти непонятные: «триста, пятьсот», показывая на кучки. И Муся снова узнала что-то новое. Грибы, оказывается, назывались по-разному. У женщины были лисички, рыжики и белые. Муся запомнила их вид. И ей даже вспомнилось, что эти названия слышала и от хозяев, но пропускала мимо ушей. Кажется, они особенно радовались белым.
– У меня денег нет, – сказала Муся виноватым тоном.
– А денег нет, чего тогда голову морочишь? – кажется даже немного обиделась женщина.
Но Муся уже брела дальше вдоль прилавка, прикидывая, получится ли у неё обменять собранные в лесу грибы на деньги. И хватит ли этих денег, чтобы обменять их на еду для себя и Брехуна.
В конце прилавка она увидела кое-что интересное. Мужчина продавал мясо. Сырое мясо теперь мало привлекало Мусю, но она сразу подумала про Брехуна.
– Интересуетесь, девушка? – спросил мужчина. – Вам на супчик или на котлеты?
– Мне для собаки, – сказала Муся.
Мужчина хохотнул.
– Для собаки! Моё мясо даже не каждому человеку по карману! Жирно будет таким мясом животину кормить! Для них сухие корма есть!
Потом он слегка задумался.
– Знаешь, могу завтра обрезь принести. Дёшево отдам. Придёшь завтра?
Муся нерешительно кивнула.
– Ну, договорились, стало быть. До завтра.
Разговор был окончен, и Муся побрела к выходу. На рынке без денег делать было нечего. Вот завтра она с утра наберёт грибов и попробует обменять их на деньги. Это называется – продать.
Только вот, как до завтра дотянуть, когда уже голова от голода кружится…
Невесёлые мысли прервал какой-то звук. Это был треск мотора автомобиля. И самое страшное, Муся узнала бы его из тысячи. Это был звук мотора машины её хозяев. Бывших хозяев.
Первым порывом было: убежать как можно скорее. Но тут она вспомнила, что в ней никто не узнает бывшую кошку Мусю. А вот Брехуна они узнают точно!
Муся, расталкивая людей, помчалась к выходу. Брехун развалился на траве около ворот и мирно спал. Муся стала его расталкивать:
– Брехун, Брехун, ну просыпайся скорее! Сюда наши хозяева едут! Тебе убегать надо!
– Отстань! – ещё с закрытыми глазами огрызнулся Брехун. – Тебе надо, ты и убегай!
И он попытался перевернуться на другой бок.
– Не хочешь, как хочешь! – возмутилась Муся. – Вот увидят они тебя, поймают и снова на цепь посадят! Поленом отходят, за то, что убежал! Этого хочешь?
При слове «полено» Брехун подскочил, как ужаленный. А по дороге, поднимая клубы пыли, к ним подъезжала знакомая машина.
– Забеги по ту сторону рынка, затаись и жди меня там! – приказала Муся, и пса словно ветром сдуло.
А Муся, собрав всё свое мужество, осталась и решила немного понаблюдать.
Машина припарковалась на небольшой площадке перед рынком (где уже стояло несколько автомобилей). И из машины вылезли те, кого Муся не хотела бы видеть никогда в жизни: её бывшие хозяева.
«Бывшие, бывшие! Я их больше не боюсь», – твердила про себя Муся, отгоняя призрак веника.
Хозяева, между тем, залезли в багажник и извлекли оттуда большую корзину с помидорами и сумку с торчащими из неё горлышками пятилитровых пластиковых бутылей.
«С молоком», – догадалась Муся, и у неё засосало под ложечкой.
Хозяева потащили свой товар к прилавкам, привычно переругиваясь друг с другом.
– Приспичило тебе сегодня ехать! – ворчал хозяин. – Собаку не просто так со двора свели! Стало быть, кто-то к дому примеривается, а пёс им мешал!
– А ты что предлагаешь, постоянных покупателей потерять? У меня сегодня две бабы обещались молоко забрать! Да и скиснуть оно может, если сегодня не продать, – парировала хозяйка.
– Ну и ехала бы одна!
– Что, на себе всё тащить? Ты же мне водить не разрешаешь, говоришь, что я машину угроблю!
– А помидоры зачем? – продолжал упрекать муж.
– А что, пока я покупателей молока жду, мне без дела стоять? А так, смотришь, и помидоры продать успею…
Хозяин, признавая справедливость аргументов жены, только молча махнул рукой.
– Ладно, ты только побыстрее! Я через час заеду за тобой. Приют собачий где-то здесь недалеко, мне адрес дали.
– Выбирай позлее! – напутствовала его хозяйка.
– Сам знаю! – буркнул хозяин, и машина умчалась.
Бывшая хозяйка раскладывала на прилавке яркие сочные помидоры, которые сразу же привлекли внимание покупателей. И женщина принялась бойко торговать. Сумку с молоком она поставила под прилавок. Вскоре одну бутылку забрала какая-то женщина, а за ней пришла и другая. Хозяйка была с ними необыкновенна любезна, улыбалась (Муся раньше никогда не видела улыбки на её лице) и каждой пожаловалась, что, вот, мол, какие безобразия творятся: со двора ночью свели собаку. Да и кошка куда-то запропастилась! Живодёры, что ли, какие объявились? Ну как жить дальше, куда мир катится?
Когда вернулся хозяин, всё уже было продано, хозяйка, довольная собой, с торжеством взирала на мужа.
– Давай скорее в машину, тревожно за дом, – поторапливал её хозяин.
– День всё же, не решатся днём лезть, – успокаивала себя и мужа хозяйка. – Скажи лучше: раздобыл собаку?
– А то! Правда, пока щенок. Ну да это и лучше, воспитаем, как надо. Обещает крупным быть, лапы большие.
– Главное, чтобы злым был.
– Будет. Натаскаем.
С этими словами хозяева залезли в машину. Муся проводила их взглядом. В заднем окне виднелась несчастная щенячья морда.
Когда автомобиль скрылся из вида, и дорожная пыль, поднятая колёсами, развеялась, Муся отправилась искать Брехуна. Он затаился в высокой траве около забора за рынком.
– Можешь вылезать, – сказала Муся. – Они уехали.
Она поделилась с Брехуном всем, что узнала. Но он, казалось, ничему особенно не удивился. Всего один день свободы заметно изменил его характер. Он стал гораздо менее злобным, но зато каким-то легкомысленным и беззаботным. Словно весь груз забот, всю ответственность за их жизнь он взвалил на Мусины плечи, и сейчас только и ждал от неё скорейшего решения его, Брехуна, проблем.
– Что есть сегодня будем? – деловито поинтересовался он.
– Ты опять? – возмутилась Муся. Она не только устала физически, проведя целый день на двух ногах (никогда ей в голову не приходило раньше, как же это непросто!), и не только голод беспощадно донимал её (от него даже темнело в глазах). Но самое главное, она не могла вместить в себя всех впечатлений и тревог минувшего дня. Неужели так будет всегда? Как непросто быть человеком!
– Знаешь что? – спросила она пса. – Ты как хочешь, а я возвращаюсь в лес. Мне надо выспаться. А сейчас я совсем ничего не соображаю. Завтра, может быть, придумаю что-нибудь.
Свесив голову и хвост, Брехун плёлся за нею, и что-то тихо бормотал.
Муся прислушалась.
«Жалко этого нового щенка… Он же маленький ещё, а они его поленом… Эх…»
Когда они добрались до леса, уже начало смеркаться. На фиолетовом небе одна за другой загорались звёзды.
И Муся, растянувшаяся на земле, вспомнила про Звёздную фею. Какая из звёздочек её? И как у неё дела? Увидит ли её Муся ещё хоть раз в жизни? Ответов на эти вопросы не было. Да и скоро они вытеснились из Мусиной головы совсем иными заботами. Что будет завтра? Какие трудности, какие опасности её ожидают в этом непонятном человеческом мире? Ноги гудели так, что Муся сомневалась, что сможет завтра на них встать. От навалившейся усталости она забыла даже про голод. Хотелось одного – спать. И скоро сон спустился на неё: тревожный, беспокойный, в котором самым невероятным образом сплелись все впечатления минувшего дня.
8.День второй. Успехи и промахи
Проснулась Муся от холода. Земля казалась такой ледяной, что девушка в первый раз пожалела, что нет больше у неё пушистого теплого меха. «Всё-таки, люди устроены очень странно», – подумалось ей.
Руки, ноги, да и всё тело затекли и не слушались. Муся с трудом заставила себя сесть и огляделась вокруг.
Небо сегодня было хмурым, лучи солнца почти не пробивались через густую завесу серых туч. Дул пронизывающий ветер. Он-то и принёс этот холод.
Муся ещё вчера заметила, что большинство людей одеты гораздо основательнее, чем она. Ну вот, новое огорчение: ей нужна не только обувь, но и одежда! Где люди всё это берут? В магазине Муся видела только продукты. На рынке – тоже. Конечно, рано или поздно она разберётся и в этом. Но, как она уже выяснила, для всего нужны это загадочные и всемогущие деньги! Она даже начала понимать своих бывших хозяев! Вот бы ей хоть одну баночку из тех, что были закопаны в подвале! Хозяева ведь всё равно ими не пользуются. А ей бы сейчас деньги очень пригодились. Но Муся постаралась выбросить из головы эти напрасные и глупые мечты. Во-первых, она прекрасно знала, что до тех денег ей никогда не добраться. А во-вторых, в голову ей с детства вбили (веником вбили) мысль, что брать чужое – это преступление, за которым неотвратимо следует кара.
Значит, надо попробовать раздобыть деньги иным способом. И Муся вспомнила, что вчера она надумала собрать и продать грибы. Сегодня эта идея уже не казалась ей такой хорошей: надо будет разговаривать с покупателями, а что им отвечать? Она понятия не имела, сколько денег могут дать за грибы. Наверное, не очень много. Ведь грибы растут в лесу, и любой человек может их собирать совершенно бесплатно.
Ладно, раз других вариантов нет, надо пока попробовать хотя бы такой.
А где Брехун? Он развалился неподалёку и крепко спал. Вон у него какая шкура, никакой холод нипочём! Муся даже немного позавидовала псу.
– Эй, Брехун, просыпайся, у нас сегодня дел много! – позвала она.
Пёс раскрыл глаза, сел, потянулся, а потом подошёл к Мусе и неожиданно лизнул её в щёку.
От неожиданности девушка отпрянула: вдруг он всё таки решил её съесть, а сейчас пробует на вкус?
– Эй, ты чего? – спросила Муся, и голос её слегка дрогнул.
– Ничего, – удивился Брехун. – Просто поздоровался. А ты в ответ должна меня погладить! Так положено. Ведь ты – моя хозяйка.
– Что-то я не видела, чтобы ты наших бывших хозяев лизал, – возразила Муся. – Да и они ни тебя, ни меня никогда не гладили.
– У нас, Муська, неправильные хозяева были, – пояснил Брехун. А я из-за забора наблюдал, как это у других бывает. Так что, гладь скорее!
Муся (не без опаски) несколько раз провела ладонью по голове и спине пса, тот зажмурился и замахал хвостом.
– Приятно, – признался Брехун.
И Муся неожиданно почувствовала, что ей тоже было приятно погладить Брехуна. Как будто между ними в этот миг появилась какая-то невидимая связь.
– Ладно, Брехун, поздоровались, а теперь давай за дела примемся. Я есть хочу. И замёрзла.
– В город идём? – поинтересовался пёс. – Ты мне обещала мяса купить.
Верно. Муся совсем забыла, что тот человек обещал принести какую-то «обрезь». Но денег на неё нет, значит надо их добыть. Всё это Муся растолковала псу.
– Сейчас мы должны набрать грибов, – объявила она и побрела по лесу, внимательно глядя под ноги. А Брехун крутился рядом, отвлекаясь то на птичку, то на лягушку.
Как назло, сегодня грибов попадалось значительно меньше, чем вчера. Муся решила собирать в этот раз только белые грибы, а с другими разобраться позже. Но пока у неё в руках был всего один грибок. Небольшой, но крепкий, ладный, со светло-коричневой шляпкой, нахлобученной на толстую ножку.
– Ну что? – поинтересовался через несколько минут Брехун.
– Нет сегодня белых грибов, – пожаловалась Муся.
– Как это – нет? – удивился пёс. – А это что?
И он гавкнул, подбежав к трём грибам неизвестного названия, стоявшим поодаль.
– Это не те, какие надо, – пояснила Муся. – Нам вот такие нужны.
Она показала Брехуну найденный ею боровичок.
– Дай понюхать, – попросил пёс.
Он шумно втянул воздух, а потом, уткнувшись носом в землю, запетлял по лесу. Вскоре Брехун призывно залаял, и Муся, подойдя к нему, увидела прекрасный белый гриб, притаившийся у толстого корня дерева и прикрывшийся листиком. Сама Муся его сроду не заметила бы.
Лай Брехуна раздавался то слева, то справа. Муся еле успевала срывать грибы. Вскоре они уже не помещались у неё в руках и стали то и дело падать на землю.
Муся ещё только раздумывала над тем, как же это исправить, а Брехун уже куда-то умчался и через несколько секунд вернулся с большим пакетом в зубах. Правда, у пакета была оторвана одна ручка, но это было всё же лучше, чем ничего.
– Спасибо, Брехун! – поблагодарила Муся и снова погладила пса по голове. – Что бы я без тебя делала!
Брехун был счастлив. Его похвалили! Он нужен! Его сердце просто прыгало в груди от радости.
Очень быстро пакет наполнился, и Муся решила, что на сегодня, пожалуй, достаточно. И они зашагали в город.
У Брехуна, как видно, была удачная ночная охота. Он был весел и даже не просил по своему обычаю, чтобы Муся его покормила. Он бежал по дороге бодрой рысью, успевая попутно обнюхать всё интересное, что попадалась на его пути. Увидев, что его хозяйка отстаёт, пёс возвращался и призывно гавкал.
А Муся, и вправду, еле передвигала ноги. Хотя она уже почти согрелась под лучами утреннего солнца, но где-то внутри ещё оставалась нерастаявшая льдинка (так ей казалось). Сегодня во время сбора грибов они наткнулись на лесной ручеёк. Пить Мусе хотелось ещё сильнее, чем есть, поэтому, увидев, что Брехун стал лакать воду, Муся тоже решила напиться. Сначала попробовала лакать, но увы, привычный способ не работал. Тогда Муся придумала зачерпнуть воду ладонью и влить её в рот. Вода была такой холодной, что у Муси заломило зубы, а пальцы словно онемели. К тому же, часть воды пролилась на платье. Жажду она всё же утолила, а вместе с ней частично пропал и голод, но холодная вода плескалась в пустом желудке, и от этого Мусю пробирала мелкая дрожь.
Однако основная причина того, что Муся плелась еле-еле, была не в холоде. И даже не в том, что у неё от голода кружилась голова. Девушка боялась. Муся неосознанно оттягивала момент, когда ей нужно будет стать за прилавок, разложить на нём свой товар и начать торговать. Что отвечать покупателям? Сколько стоят грибы? Эти мысли внушали Мусе ужас. Но другого пути девушка не видела. Оказывается, чтобы жить в мире людей, нужны деньги. Значит, надо научиться их зарабатывать. И ещё очень многому придётся учиться. Винить было некого, сама захотела стать человеком. И может быть, настанет время, когда ей это понравится! Муся посмотрела на Брехуна и подумала: «Если хотя бы ему стало жить легче, то даже только ради этого стоит быть человеком!». И подумав так, она зашагала быстрее.
Вот и рынок. Видимо было ещё рано, потому что и продавцов, и покупателей было немного. Муся, вспомнив вчерашнее поведение Брехуна, велела ему не заходить и ждать где-то неподалёку.
Она быстро прошла вдоль рядов, надеясь понять, сколько могут стоить грибы. Но увы, сегодня их никто не продавал. Муся услышала, как одна женщина задала торговке вопрос: «Почём?» И та ответила: «Двести». Продавала она помидоры. Но это было неважно! Главное, Муся узнала, как надо отвечать на загадочное слово «почем», которое на рынке звучало часто. Слово «двести» она поняла, как «две сти» то есть, какие-то две загадочные «сти». А если одна – то «стя»? Ладно, Муся потом разберётся. Надо сказать, что Муся, в свою бытность кошкой, умела считать до четырёх, ведь лап у неё было четыре. Она жалела о том, что совершенно не прислушивалась в своё время к разговорам хозяев. Насколько легче было бы ей сейчас! Но что делать, того, что было, уже не вернуть! Надо хотя бы сейчас разобраться,
Муся нерешительно встала за прилавок поближе к выходу, чтобы, в случае чего, быстро убежать. Она вывалила на некрашеный дощатый стол грибы. Кучка оказалась внушительной. От грибов сразу повеяло лесной свежестью.
Первая же зашедшая на рынок женщина сразу направилась к Мусе. Она взяла один гриб, повертела его в руках, поднесла к носу, зачем-то поскребла ногтем ножку. Недовольно сморщила нос и пробормотала:
– Грязные какие… – потом спросила: – Где собирала?
– В лесу, – неожиданно охрипшим голосом чуть слышно ответила Муся.
– Ясно, что не в огороде! – ответила женщина и задала заветный вопрос: «Почём?»
Муся обрадовалась: она знала ответ!
– Две сти!
Женщина, не говоря ни слова, расстегнула кошелёк и протянула Мусе две бумажки. Муся схватила их и стала рассматривать. Первые деньги, заработанные ею!
– Что уставилась! Не фальшивые, не бойся! Клади грибы в пакет!
Муся торопливо стала сгребать боровички в тот пакет, в котором их принесла. Женщина зорко следила.
– Что ты мне с оторванной ручкой пакет суёшь! Целый давай!
– У меня нет другого… – робко прошептала Муся.
– Ладно, давай сюда! – женщина выдернула пакет из Мусиных рук. – Откуда только такие недотёпы берутся? – проворчала она себе под нос, удаляясь с рынка.
Муся, всё ещё не веря в своё счастье, сжимала в руках две заветные бумажки. Она тоже направилась к выходу: своим успехом надо было поделиться с Брехуном. А ещё было немного жаль пакета, но Муся надеялась, что пёс раздобудет ещё один. Она заметила: в лесу валяется много мусора, пакет обязательно найдётся!
Не успела Муся дойти до выхода, как внезапно почувствовала, что кто-то схватил её за руку.
Перед Мусей стояла худощавая женщина средних лет и смотрела на Мусю очень строго.
– Погоди, девушка, что-то тебе сказать хочу. Ты нам торговлю не порть, цены не сбивай!
Муся ровным счётом ничего не поняла, поэтому промолчала.
Женщина продолжила:
– Я вижу, ты не местная. Не знаю, откуда ты взялась, может, там у вас и такие цены, а только у нас такая куча белых грибов как минимум пятьсот рублей стоит. А я бы меньше чем за семьсот и не отдала! Или с ними что-то не так, что ты за любую цену их отдать торопишься? Что, на заражённой земле собирала?
– Нет, просто в лесу, – наконец подала голос Муся.
– Да, рассказывай! Разве в обычном лесу можно столько отборных белых найти?
Муся едва не проговорилась, что собирала она не одна, а с Брехуном, а тот где угодно нужный гриб найдёт. Но удержалась и, на всякий случай, сказала, неизвестно зачем:
– Извините.
Муся уже не в первый раз замечала, что это слово сразу успокаивает людей и лишает их желания ругаться.
– Ладно, на будущее запомни: белые – товар дорогой, если знаешь места, можно хорошо заработать. Только ты их неправильно собираешь. Их надо не с корнем вырывать, а срезать аккуратненько возле самой земли и сразу ножичком соскрести остатки мха, иголки, всякий сор. Тогда всё будет чистенько и красиво.
Женщина поглядела на босые ноги Муси, почему-то вздохнула и уже совсем по-доброму произнесла:
– Бедняжка! Не повезло тебе такой родиться.
Она ушла, а Муся подумала: «Неужели она догадалась, что я родилась кошкой?»
Брехун в нетерпении ждал Мусю недалеко от входа. Он для конспирации спрятался за чью-то машину, но, увидев девушку, стрелой устремился к ней.
– Ну что, принесла обрезь? – пёс от нетерпения почти подпрыгивал.
Муся, если честно, опять забыла про обрезь. И сколько она стоит? Что-то подсказывало Мусе, что если тот дядька, торгующий мясом, увидит эти две прекрасные сти, то обе и заберёт. Одну, наверное, надо припрятать. Но куда?
– Вот что, Брехун, – строго сказала Муся. – Нам за грибы дали две сти. Давай, поделим их по справедливости: одну тебе, одну мне. Мне, между прочим, тоже есть хочется.
– Ладно! – легко согласился пёс. – А «стя» – это что?
– Вот эта бумажка. Мне сказали: «две сти». Значит одна – «стя».
– Не знаю… – засомневался Брехун. Он часто слышал разговоры на улице, за забором. И из этих разговоров составлял своё знание о человеческом мире. – Слово «двести» слышал, а про одну «стю» никто никогда не говорил. Говорили «сто», ещё «сотня», а иногда «стольник». Это одно и то же, как думаешь?
– Пока не понимаю, – задумчиво произнесла Муся. – У людей всё так запутано. Но ты не переживай. Я разберусь.
Муся подобрала с земли какую-то бумажку и завернула в неё одну «стю».
– Это моя доля. Сиди здесь, и охраняй!. А я пойду эту твою обрезь покупать.
Брехун, преисполненный чувства собственной значимости, уселся рядом с бумажкой и наступил на неё лапой.
– Не бойся, никому не отдам! – заверил он. – Иди скорее!
Продавец мяса был на том же месте. Мусю он узнал сразу.
– Думал, ты уже не придёшь, – заявил он, шаря под прилавком. Потом вытащил оттуда небольшой пакет с чем-то непонятным, но явно мясным внутри. – Смотри: отличные кусочки. Сам бы съел!
И мужчина захохотал. Он вообще был очень весёлым.
Муся совершенно не разбиралась в мясе, поэтому поверила продавцу на слово. На самом деле ничего особо ценного в том пакете не было. Но она забеспокоилась, хватит ли ей той бумажки, которую она сжимала в руках.
Муся нерешительно протянула купюру продавцу.
– Стольник? – ладно, давай. Только для тебя. Мне нравится, что ты о собаке своей заботишься. Я сам собачник: у меня их две!
Он ловко выхватил из рук девушки бумажку и сунул в руки пакет с обрезью.
– Держи! Заходи, для тебя скидочку сделаю!
Муся кивнула головой и направилась к выходу. Её обуревали разные чувства: она радовалась, что удалось благополучно совершить первую продажу и первую покупку. Но было немного жалко, что половины денег уже нет.
«Ничего, – успокаивала она себя, – завтра я ещё грибы соберу, опять деньги будут».
Брехун встретил её с восторгом. Он сразу засунул морду в пакет и стал жадно чавкать. Даже про доверенную ему бумажку забыл. Но Муся помнила и подняла свётрочек с земли. Она развернула бумажку, достала из неё купюру и стала внимательно её рассматривать. Должна же она была понять, как люди разбираются в этих своих деньгах?
Что цвет у этих бумажек бывает разный, она знала ещё по своей прошлой, кошачьей жизни. Хозяева любили раскладывать эти бумажки пачками именно по цвету. Тогда Муся думала, что это такая игра.
Муся постаралась запомнить цвет доставшейся ей купюры. А потом стала её внимательно рассматривать. Денежная бумажка была покрыта разными рисунками и неизвестными знаками. Изображения были совершенно непонятны Мусе. Какие-то здания, люди, даже лошади… зачем здесь всё это нарисовано? Интересно, на бумажках другого цвета такие же рисунки или другие? Вопросы так и теснились в Мусиной голове, но пока на них не было ответов. Интересны были и значки: палочка и два кружочка. Они повторялись несколько раз с обеих сторон бумажки. Значит это важно. И Мусе казалось, что она такие значки уже видела. Только где? И тут её осенило.
– Посиди здесь. Я скоро! – велела она Брехуну и снова отправилась на рынок.
Муся шла вдоль рядов и внимательно смотрела на прилавки. Точно! Её догадка подтвердилась! Рядом с товаром у многих продавцов стояли картонки, на которых были нарисованы такие же значки! Или почти такие! Два кружочка (иногда – один) были почти на каждой картонке, а вот перед ними значки были разные: иногда – знакомая палочка, но чаще – какие-то извивающиеся червячки. Муся спрашивала у продавцов: «Почём?», и они отвечали: «двести, триста, пятьсот». Значит, «стя» может быть и «ста», и «сот»… И, главное, Муся усвоила, как выглядят значки-червячки, означающие «два», «три» и другие. Ей казалось, что её голова прямо распухла от этих невообразимо сложных сведений. И в то же время, Муся ликовала от сознания, что такое драгоценное для человеческой жизни знание стало ей доступно.
Теперь надо было подумать и о том, как бы поесть самой Мусе. Ей было ужасно жаль тратить последнюю заработанную бумажку. Но разве не для того она старалась, чтобы, наконец, поесть? Только вот чего?
Брехун встретил её со счастливым видом. Он не только съел содержимое пакета, но и вылизал его дочиста, и даже прогрыз в нём дыру. Муся, помня о том, что мусорить нельзя, выбросила пакетик в урну. И при этом подумала: почему это в городе сорить нельзя, а в лесу можно?
– Вкуснотища была! – поделился своими впечатлениями от обрези Брехун, – Купишь мне ещё?
– Куплю, но не сейчас. Я, между прочим, два дня уже ничего не ела. Скоро упаду, что тогда делать будешь?
Брехун вынужден был согласиться с таким аргументом.
Сначала Муся хотела купить на рынке то, что стоило столько, сколько у неё было денег – сто рублей. Это были яблоки. А ещё огурцы. Но что-то ей подсказало, что ими сильно не наешься. И она побрела прочь от рынка, внимательно глядя по сторонам. Вскоре ей на глаза попалась палатка, в которой за стеклом лежал понятный и знакомый продукт: хлеб. Хозяева часто его ели. Муся когда-то нашла на полу кусочек и попробовала. Тогда он показался ей совсем невкусным и несъедобным. А сейчас она не могла оторвать глаз от выставленных на витрине буханок и батонов. Она решилась. Сунула в окошечко заветную бумажку и произнесла:
– Дайте вот этот, – и ткнула пальцем в лежащую на витрине серую буханку.
«Вдруг моей сти не хватит?» – пронеслось у неё в голове.
Но продавщица выхватила из пальцев Муси купюру, протянула ей пакет с хлебом. Муся прижала его к груди и направилась в сторонку, чтобы съесть хотя бы один кусочек и наполнить пустой желудок. Но женщина окрикнула её:
– Эй, а сдача не нужна?
Муся вернулась, и продавщица всыпала ей в ладонь горсть металлических кружочков. Муся видела у хозяев такие, но даже не подозревала, что это тоже деньги. Кажется, они называются монетами. Новое открытие!
Муся зажала сдачу в кулаке, другой рукой сжимая пакет с батоном. Срочно надо поесть. А ещё понять, почему вместе с хлебом ей вручили эти кружочки.
Хлеб пах упоительно. Муся не могла понять, почему она раньше не замечала этот запах, когда хозяева ели хлеб? А они его ели ежедневно…
Муся прямо около палатки вонзила зубы в буханку. Хлеб был (под слегка хрустящей корочкой) очень мягким и даже чуть тёплым. И на вкус он был замечательным! Рот наполнился слюной. Муся, наверное, могла бы съесть весь кирпичик тут же, около палатки, но поймала недоуменный и даже осуждающий взгляд продавщицы и решила, что надо хоть немного отойти в сторону. Муся не знала, принято ли у людей есть хлеб на улице, и боялась снова сделать ошибку. Надо учиться вести себя по-человечески.
Неподалеку девушка увидела скамейку. Вчера она видела, как на скамейке сидели парень с девушкой и что-то ели. Значит, на скамейке есть не возбраняется. Мусю волновало только одно: она ещё никогда в жизни не сидела так, как сидят люди. Получится ли у неё?
Получилось. Муся уже не кусала от буханки, а отламывала кусочки и запихивала их в рот.
Брехун, не раздумывая долго, тоже вскочил на скамейку и уселся рядом. Пёс молчал, но взгляды, которые он устремлял на каждый кусочек хлеба, исчезающий во рту у Муси, говорили сами за себя. Муся вздохнула и, отломив приличный кусок хлеба, протянула его псу. Кусок моментально исчез в пасти Брехуна.
– Вкусно-то как! – поделился он своим впечатлением. – Дай ещё!
Дальше они ели хлеб вместе: кусочек Мусе, кусочек – Брехуну. Правда, со скамейки псу пришлось слезть после замечания проходившего мимо пожилого мужчины:
– Девушка! Что это вы собаке разрешаете на скамейке сидеть? Тут, между прочим, люди сидят, дети, а этот ваш пёс всякой грязью и заразой, что у него на лапах, всю скамейку извозил! И вообще, собак надо прогуливать на поводке, а такого крупного – обязательно в наморднике! Вот подождите, оштрафуют вас! Совсем распустились! – проворчал он под конец и удалился, ускоряя шаг, поскольку Брехун пристально уставился на него, и в этом взгляде не было ни капли доброжелательности…
Хлеб закончился очень быстро, гораздо быстрее, чем хотелось бы Мусе.
Теперь от двух прекрасных бумажек осталось только несколько металлических кружочков, именуемых монетами. На них тоже были таинственные знаки, что и на денежных бумажках, правда, несколько другие. Ладно, с этим можно разобраться потом. Мусю теперь волновало вот что: если сжимать монеты в кулаке, то всё остальное ей придется делать одной рукой. А главное, монеты маленькие, они могут потеряться. У хозяев для монет были специальные маленькие сумочки. Муся даже вспомнила, что они назывались кошельками. Но где взять такой? Проблемы ширились. Кроме ежедневной еды ей были нужны: обувь, какая-то теплая одежда, а теперь ещё и кошелёк. И ещё нож, чтобы срезать грибы! А Брехуну эти самые намордник и поводок. Как же трудна человеческая жизнь! Сколько всего надо людям! И Муся подозревала, что это только начало.
Хлеб кончился, и чувство голода немного притупилось. Хотя Муся и понимала: скоро опять захочется есть.
А день, между тем, ещё даже не перевалил за половину. Можно было, конечно, вернуться в лес и набрать ещё грибов. Но вот успеют ли они до вечера ещё раз сходить в город, чтобы продать грибы? Муся сомневалась. Она решила заняться другим.
– Пошли, – сказала она Брехуну, решительно поднимаясь со скамейки. – Сегодня мы будем разбираться, как живут люди. Посмотри: у всех есть деньги. Но ведь не все же собирают и продают грибы. И не все работают на огороде. Вот и надо узнать, где ещё можно деньги раздобыть.
Брехуну идея побродить по городу не понравилась. После обрези и половинки буханки хлеба его тянуло завалиться и поспать. Но слово хозяйки – закон. И пёс поплёлся за Мусей.
Они неторопливо брели по улицам, заходили во дворы. Мусю интересовало всё: машины, деревья, скамейки, детские площадки. Она старалась понять: для чего всё это устроено, как это можно использовать в человеческой жизни. Оказывается, людям нужны тысячи самых разных вещей! А Брехуну было всё равно. Оживился он только около мусорных контейнеров.
– Муська! Ты что, ничего не чуешь? Там же еда!
Внушительные размеры пса позволили ему встать на задние лапы и заглянуть в контейнер.
– Муся, там точно еда! Можно я её съем? Достань, а?
– Ты что, Брехун? – а вдруг это чьё-то? Чужое брать нельзя!
– Нет, Муська! Это ничьё! Зачем людям своё в железные ящики на улице складывать? Это им не нужно, вот они сюда и кидают!
Логика в его словах была, и Муся задумалась. Действительно: то, что людям нужно, они дома хранят. Муся по своим хозяевам это знала. Но тогда непонятно, почему у некоторых есть вещи, которые им больше не нужны? Зачем они их тогда покупали?
Брехун, тем временем, подпрыгивал и пытался ухватить за ручку наполненный чем-то пакет. Муся подумала, что этот пакет может ей пригодиться завтра для сбора грибов. У него даже обе ручки были на месте!
И Муся, тревожно озираясь, вытянула из ящика пакет, который оказался довольно-таки тяжёлым. Она хотела выкинуть содержимое обратно в контейнер, но Брехун нетерпеливо юлил под ногами и канючил: «Дай, дай!»
Муся заглянула в пакет и удивилась: чего там только не было! И знакомый Мусе хлеб, и очистки овощей, и куски чего-то явно рыбного, и даже что-то похожее на мясо с кашей! Очередная загадка. Непостижимо, как можно выбрасывать такие замечательные продукты?
Пока Муся рассуждала, можно ли взять отсюда хоть кусочек, Брехуну надоело ждать. Он выхватил пакет из Мусиных рук, погрузил в него морду и смачно зачавкал. Пакет при падении порвался сбоку, и содержимое рассыпалось по асфальту. Мусе почему-то расхотелось участвовать в этом пиршестве. Она никогда не видела, чтобы люди ели с земли, и понимала, что это как-то неправильно.
Муся просто стояла рядом с псом, пока тот ел, но вскоре заработала новое замечание. Проходившая мимо женщина строго произнесла:
– Что творите, девушка? Мусор из контейнера раскидали. Кто прибирать станет? Так мы скоро в свинарнике жить будем! И стыдно свою собаку с помойки кормить! Корм нормальный купите, не экономьте! И приберите всё, а то я в полицию сообщу! Развелось вас, хиппи босоногих! Совсем совесть потеряли!
Опять эта полиция! Когда же Муся научится всем правилам, принятым у людей? Впрочем, про то, что нельзя ничего бросать под ноги, она поняла ещё вчера.
Муся быстро присела на корточки, чтобы засунуть еду в остатки пакета. Но там валялось только несколько картофельных очистков, а Брехун блаженно облизывался. Когда только успел!
– Вкусно, Муська! – поделился впечатлениями пёс. Пойдём, в другие ящики заглянем.
Муся хотела ответить, но в это время к соседнему ящику, которые, оказывается, назывались контейнерами, подошла женщина с большим туго набитым пакетом в руке. Пёс равнодушно втянул носом воздух и отошёл. Значит, там была не еда.
Женщина выглядела доброй, и Муся решилась задать ей вопрос:
– А вы зачем сюда вот это выбрасываете?
Женщина удивлённо пожала плечами:
– Не нужно, вот и выбрасываю. А что, нельзя?
– Нет-нет, – заторопилась Муся, – Я из деревни, у нас таких нет.
Это была чистая правда.
– Что, и в городе не была ни разу?
Муся затрясла головой.
– Надо же! Я думала, такой молодёжи уже не бывает! Ладно, – пояснила она более доброжелательным тоном, – Это – мусорные контейнеры. Мусор складывают в них раздельно. Там, – она махнула рукой на контейнер, около которого обретался Брехун, внимательно принюхивающийся к доносящимся оттуда запахам, – пищевые отходы. Здесь – одежда, дальше – стекло, потом – пластик. Я в шкафу сегодня убирала, нашла много лишнего, решила место освободить. Я вещи аккуратно ношу, не занашиваю, могла бы на благотворительность сдать, да далеко тащиться, это при храме принимают, – женщина махнула куда-то рукой.
Муся очень мало, что поняла, но смутно догадалась, что в пакете у женщины – одежда. Она решилась и робко попросила:
– А можно мне?
– Что – можно? Мои старые шмотки забрать? Да пожалуйста! Только они тебе размера на два велики будут. Или для мамы берёшь?
Муся пробормотала что-то невразумительное и протянула руку. Женщина вручила ей пакет со словами: «Всё чистое, целое, не сомневайся, – направилась к дому. Но на половине пути обернулась.
– На всякий случай, если у тебя с едой тоже проблемы, то запомни: около храма по воскресеньям благотворительные обеды.
Слово «обеды» Муся знала, «благотворительные» – нет.
– У меня денег нет, – пробормотала она.
– Я же сказала: «благотворительные», стало быть, бесплатные, – сказала женщина, и зашагала к подъезду, размышляя по дороге, откуда в наше время может взяться девушка, не знающая элементарных вещей.
Уже открывая дверь подъезда, она притормозила, секунду о чём-то подумала и крикнула через плечо:
– Погоди, не уходи. Я сейчас.
Мусе было немного страшно, но она решила подождать. А тем временем заглянула в пакет, который оставила женщина. От восторга у неё замерло сердце. Потрясающе! В пакете была уйма всякой одежды. А сверху лежала такая уютная пушистая кофта, что она напомнила Мусе её прежнюю кошачью шубку. Муся, так до конца и не согревшаяся после ночи, поспешила натянуть кофту на себя.
В этот момент рядом снова появилась та женщина. Она протянула Мусе пакет, в котором лежало несколько бутербродов с колбасой и сыром.
– Вот, поешь. Я же вижу: ты голодная.
Муся вонзила зубы в угощение. Брехун крутился под ногами, но не попрошайничал. Он был сыт и понимал, что еда сейчас нужнее его хозяйке.
Муся чувствовала себя на седьмом небе. Тело согревается, голодный живот наполняется пищей. Женщина взирала с сочувствием.
– Спасибо! – невнятно промолвила Муся, глотая последний кусок.
– На здоровье! Тут вот ещё кроссовки я принесла, не новые, но целые. Если велики будут, можно зашнуровать потуже. У нас же здесь не пляж, чтобы босиком ходить.
Женщина помогла Мусе обуться, дивясь тому, что та не умеет завязывать шнурки, а потом участливо спросила:
– Может, помощь тебе нужна?
Муся отрицательно покачала головой: ей было страшно довериться кому-то.
– Ты что, от родителей сбежала? – продолжала допытываться женщина.
– От хозяев, – вырвалось у Муси.
– От хозяев? – удивилась женщина. – Ты что, в прислугах где-то жила?
Можно было сказать и так, поэтому Муся кивнула.
– Обижали тебя? Били? – продолжала допытываться женщина.
Муся кивала.
– Что за крепостное право в 21-м веке! – возмутилась женщина. – У меня подруга в СМИ работает, журналистскими расследованиями занимается. Давай к ней обратимся, твоим хозяевам мало не покажется!
– Не надо. – отказалась Муся. Она почти ничего не поняла из слов женщины, кроме того, что бывших хозяев можно наказать. Она была бы не против, но кто поверит, что кошка стала человеком?
– Ну, как знаешь. Если передумаешь, запомни: я в этом доме живу, семнадцатая квартира. Зовут меня Лариса Николаевна. Обращайся, рада буду помочь.
– Спасибо! – ещё раз поблагодарила Муся. – Спасибо за всё.
– Да на здоровье! – махнула рукой женщина. – Пусть у тебя в жизни всё наладится. Ты молодая, красивая, ещё будет в твоей жизни счастье! Не вешай носа!
Когда Лариса Николаевна окончательно скрылась в подъезде, Брехун предложил:
– Пойдём, Муська, в другие дворы. Посмотрим в железных ящиках: вдруг там ещё что-то интересное найдём?
– Ты не наелся? – спросила Муся.
– Наелся, – признался Брехун.
– Тогда в другие дворы пойдём завтра. А сегодня давай возвращаться в лес. Я устала. И надо обдумать, как нам жить дальше.
– Чего тут думать? – ворчал Брехун на обратном пути. – Жизнь просто замечательная. Еды полно. Тебя тоже накормили. Одежду дали.
– Брехун, пойми. Если мы два дня так прожили, это не значит, что так можно жить вечно. Мне нужно, просто необходимо, сделаться нормальным, обычным человеком. А ты тогда будешь жить у хозяйки, которая всё для тебя сделать сможет. А сейчас я тебе ни корма купить не могу, ни поводка с этим… намордником.
– А они мне и не нужны! – легкомысленно отмахнулся пёс.
– Нет, Брехун, нужны. Уже несколько раз нам про это говорили. В полицию хочешь?
Брехун слабо представлял, что полиция может ему сделать, но побаивался её, поэтому замолчал.
Ну вот, наконец-то, лес. Муся без сил растянулась на траве. Как тяжело ходить на двух ногах! Но, оказывается, ещё тяжелее делать это в обуви. Поколебавшись, Муся скинула кроссовки и с наслаждением пошевелила пальцами. Стопы так и горели. Да что же это такое! Без обуви неудобно, подошвы колют камешки и сучки, и в обуви тоже непросто: вся стопа сжата, не дышит! Но все люди ходят в обуви. Привыкли, наверное.
Муся откинулась назад, глядя на голубое небо и ветви деревьев, кивающие ей с высоты. Она хотела подумать о многом очень важном, а ещё рассмотреть другие обновки своего гардероба, но колебание ветвей над головой убаюкало её, и Муся заснула.
9.День третий и последующие
Вот и наступил третий день Мусиной человеческой жизни. Сегодня настроение у девушки было повеселее, чем накануне утром. То ли сказалось, что она наконец-то, согрелась, то ли выспалась получше, то ли, что ей вчера удалось заработать первые в жизни деньги, то ли, что хоть немного, но поела, то ли, что повстречала добрую женщину Ларису Николаевну… А скорее – всё вместе.
Брехуна рядом не оказалось, поэтому Муся первым делом решила рассмотреть вещи из пакета. Она их раскладывала на траве, любовалась ими, представляла себя в них, а некоторые даже мерила. И пусть они висели на Мусе мешком, в её представлении это были самые изысканные наряды. Тем более, что в деревне, а особенно у своих хозяев, она никогда таких не видела. Вернувшись к своей любимой со вчерашнего дня пушистой кофте, она обобрала с неё весь лесной сор и надела. Настала очередь кроссовок. Сначала в них было ужасно неудобно, пока Муся не поняла, что ноги – разные, и кроссовки тоже разные, она поменяла их местами, после чего дело пошло на лад. Долго провозилась Муся со шнурками. Как это показывала та женщина? Наконец, экипировка была завершена.
Муся даже не заметила, что Брехун уже сидит рядом и держит в зубах прекрасный, совершенно целый пакет, даже с двумя ручками.
После обязательных утренних приветствий пёс возбуждённо заорал:
– Муська, пойдём скорее грибы собирать! Я уже все места разведал! Сегодня их уйма! А то кто-нибудь вперёд нас их соберёт!
В самом деле, надо было поторапливаться. Муся только успела затолкать свои новые вещи в пакет и спрятала его под густыми ветвями ели.
Грибов сегодня и впрямь было много. Брехун находил их каждую минуту. Его лай раздавался то слева, то справа, то спереди, то сзади. Вскоре пакет наполнился. Смущало Мусю только то, что она по-прежнему не срезала, а срывала грибы, их ножки были испачканы землёй. Муся подумала, что это снизит цену. Она поделилась своими опасениями с Брехуном.
– Жди, – сказал пёс и куда-то унёсся.
Вскоре он появился, сжимая в зубах какие-то пластиковые палочки.
– Вот! – Брехун положил свою находку перед Мусей.
Это были одноразовые ножи для пикника, но при отсутствии иного и они сгодились. Муся очень старалась, и вскоре грибы приобрели вполне товарный вид.
На рынок Муся входила увереннее, чем вчера. Её волновала только цена. Как узнать правильную?
Муся прошлась по рядам и увидела, что сегодня грибами торговало несколько продавцов. Муся неторопливо прошлась по рядам, запомнила размеры кучек, а также пригляделась к ценам, которые многие продавцы написали на картонках. Тут уже были знакомые «сти» (два кружочка), а перед ними значки различались. Но палочек не было нигде. Самая маленькая кучка стоила две сти. Стало быть, грибы, действительно стоят дороже, чем Муся продала их вчера. Ничего! Зато ей всё понятнее становились эти таинственные значки.
Муся снова расположилась поближе к выходу с рынка: мало ли что. Она не умела написать цены на картонках, но многие покупатели устремились именно к ней: Брехун отыскивал самые красивые, самые крепкие грибочки. И снова Муся продала свой товар очень быстро. Брехун ожидал её за воротами.
– Обрезь купила? – взволнованно спросил он, облизываясь.
– Нет, пока не купила. Давай сперва купим самые нужные вещи. Мне нужны ножик и сумочка для денег. А тебе – намордник и поводок.
– Лучше мясо,.. – заканючил пёс.
– Я хозяйка, слушайся меня, – строго сказала Муся.
И Брехун затих, недовольно ворча себе под нос.
– Терпи, – прибавила Муся, – Я же тоже есть хочу, но терплю.
Итак, надо сделать насущные покупки. Муся сказала себе, что спрашивать – не стыдно, в крайнем случае как-нибудь обзовут, но это же не веник!
Она выбрала среди прохожих женщину, как ей показалось, добрую на вид, и обратилась с вопросом:
– Скажите пожалуйста, где мне купить ножик? – и поспешно пояснила: – Я здесь недавно, ничего не знаю.
Женщина не удивилась вопросу и пояснила, что через пару кварталов есть торговый центр.
Торговый центр снаружи показался Мусе похожим на тот магазин, откуда её с позором выгнали в первый день. Но когда она зашла внутрь, то сразу увидела отличия. Под одной крышей располагалось много отдельных маленьких магазинов. Муся, боясь что-то нарушить, зашла в один из ближайших. Девушка, которая здесь, как видно, работала, направилась к Мусе, окинув её оценивающим взглядом.
– Вам помочь?
Да, Муся была не против, чтобы ей помогли.
– Мне нужен ножик… – нерешительно промолвила она.
Девица хохотнула:
– А почему не телевизор? – и видя Мусину растерянность, поняла, что её шутка не сработала. – Девушка, вы что, не видите, что это бутик мужских рубашек!
– А где… – Муся не договорила вопрос.
– А отдел посуды до конца по ряду и направо.
Отдел посуды понравился Мусе почти до восторга. Здесь было столько интересных вещей! И кое-какие были ей знакомы – она видела их у своих хозяев и знала их предназначение, хоть у хозяев вся утварь и была очень старой. А тут все кастрюли, все сковородки сияли блестящими боками и, казалось, сами приглашали, что-нибудь в них приготовить. Только вот готовить Муся не умела, да и негде ей было этим заниматься. Волновал её вопрос цен. Что дорого, что дёшево, хватит ли заработанных денег? Она сформулировала в уме вопрос и решительно направилась к двум девушкам, беседовавшим около кассы.
– Мне нужен ножик. Маленький. Самый дешёвый.
Девица махнула рукой.:
– Ножи там.
Муся поплелась в указанном направлении. Действительно, вот они, ножи. Каких только нет. Около каждого висят пластиковые прозрачные таблички, а на них – всё те же палочки, кружочки и закорючки. Муся очень долго вглядывалась в таинственные знаки и, наконец, выбрала, один ножик с коротким лезвием и пластиковой ручкой. По Мусиным соображениям он не должен был быть слишком дорогим. Переживая за правильность своего выбора она направилась к кассе. И вдруг! Муся увидела предмет, о котором в свою недолгую бытность человеком даже не помышляла, не говоря уж о тех временах, когда была кошкой. И сейчас вдруг поняла, что он ей просто необходим: кружка! Лакать она уже не могла, а когда пила, зачерпывая горстью из ручья, неизменно обливалась. Люди пьют из кружек! Она точно знала это по своим хозяевам. И Муся решилась.
– Какая самая дешёвая? – спросила она у продавщицы. Та сдернула с крючка толстостенную с аляповатым рисунком кружку. Мусе эта кружка показалась ослепительно красивой. Она даже представить не могла, что может стать обладательницей такой роскошной вещи.
На кассе Муся была приятно удивлена тем, что что кассир выхватила из её рут только две «сти», а ещё и бросила несколько монеток.
Покупка окрылила Мусю. Прижимая у груди чашку и ножик, она спросила, где купить кошелёк . И ей показали, куда идти.
В этом отделе продавали не только кошельки, но и сумки. И Муся передумала. Она решила, что сумка намного лучше: в ней можно носить не только деньги, но и кружку и ножик. Но хватит ли денег на такое капитальное приобретение?
Она опять обратилась к помощи продавщицы.
– Мне надо маленькую сумку, только дешёвую.
Продавщица постаралась не удивляться, увидев покупательницу, сжимающую в одной руке кружку и ножик, а в другой – несколько купюр.
– По какой цене хотите приобрести сумку? – осведомилась она.
Муся молча протянула ей пучок купюр. Продавщица пересчитала их, вернула Мусе и стала снимать с кронштейнов сумки и выкладывать их перед ошеломлённой девушкой.
– Вот эти вам подойдут по цене.
Сумки были разные: побольше и поменьше, чёрные, коричневые, разноцветные – всякие! Как можно выбрать что-то одно из такого богатства?
Видя замешательство Муси, продавщица решила помочь.
Сначала определились с размером, затем с фасоном. А были ещё застёжки, длина ручек и так далее. Наконец, Муся остановилась на коричневой сумке средней величины с длинным ремешком через плечо и внутренним карманом на молнии. Туда Муся сейчас же засунула последнюю «стю» и горсть монет. Кружка и ножик тоже поместились в сумке.
Гордая и счастливая вышла из торгового центра Муся. В тёплой кофте, кроссовках и сумочке через плечо она казалась себе неотразимой. Пребывавший в нетерпеливом ожидании Брехун кинулся ей навстречу. Но был разочарован. Его не впечатлила ни сумка, ни, тем более, кружка, а узнав, что денег почти не осталось, он и вовсе вышел из себя.
– Тихо, Брехун! – осадила пса Муся. – Я тоже есть хочу. Ты хоть ночью поохотился, а я только вчера днём ела, и то немного. У нас денег хватит на две буханки хлеба, поедим, потом по контейнерам походим, может быть, ещё тебе поесть найдём. Но, вообще-то, Брехун, я думаю, в помойках не очень хорошо рыться, нам тоже от этого отвыкать надо.
– Все деньги на себя истратила… – бубнил пёс.
– Брехун, имей совесть! – обиделась Муся. – В сумке я наши общие деньги ношу. Они, между прочим, и потеряться могут! Думаешь, удобно их всё время в кулаке сжимать? А ножик нам для сбора грибов нужен. Вот кружку, ту да, я себе купила. Но ты же знаешь, что я теперь не могу из ручья лакать, как ты. Не переживай! Завтра снова грибы продадим, купим тебе чего-нибудь мясного. И намордник с поводком купим.
– Их можно не покупать! – огрызнулся Брехун, но уже более миролюбивым тоном. Окончательно он успокоился только после того, как в контейнере была обнаружено половинка курицы гриль.
Потом они купили две буханки хлеба и направились «домой», то есть в лес.
Муся первым делом проверила: на месте ли её пакет с одеждой, всё оказалось цело и невредимо. А потом они сидели на берегу ручья, ели хлеб, и Муся запивала его водой из своей прекрасной новой кружки. Жизнь налаживалась!
Дальнейшие дни были похожи один на другой. С утра друзья собирали грибы, потом Муся продавала их на рынке, покупала Брехуну немного мяса (она договорилась с продавцом, и он приносил обрезь каждый день). А потом шли за покупками. Прежде всего купили экипировку Брехуну: намордник и поводок. А ещё ошейник. Оказалось, что поводок надо пристегивать к ошейнику, а тот остался у бывших хозяев. Ошейник был для пса символом рабства, поэтому он просто ни в какую не хотел надевать его. Но пришлось. Муся продемонстрировала Брехуну, как гуляют со своими питомцами другие люди. И все собаки были в ошейниках. Муся убедила пса, что только бездомные, бродячие собаки ходят без ошейников, и что ошейник – символ устроенной жизни собаки.
Пристегнуть поводок Брехун разрешил почти без сопротивления. Он, конечно, ограничивал свободу, но зато как бы демонстрировал его неразрывную связь с Мусей.
А вот намордник Брехун возненавидел сразу. Удалось договориться, что надевать его на пса Муся будет только тогда, когда вокруг много народа, или когда кто-то начинает возмущаться, что на крупной собаке нет намордника.
– Брехун, потерпи. Понимаешь, если мы решили жить без хозяев, сами по себе, то надо жить среди людей как положено, а не как нам хочется. В лесу можешь бегать как угодно, а в городе придётся терпеть.
Денег они сейчас тратили совсем мало. Муся покупала только еду и самые необходимые вещи. Например, расчёску. Она увидела своё отражение в зеркале в каком-то магазине и поняла, что надо причесаться.
Пару раз Муся даже пообедала при храме. Они бродили по городу и увидели очень красивое здание. За ажурной оградой здания росло множество красивых цветов и деревьев. Муся поинтересовалась, что это за здание, а когда услышала, что храм, в голове сразу всплыли слова Ларисы Николаевны про «благотворительные обеды». Муся разузнала, когда они бывают, и с утра заявилась к храму. Сказали, что обеды бывают в трапезной. Это был отдельный домик сбоку от основного здания. Постепенно подтягивались и другие желающие поесть. Это были, в основном, слабенькие седенькие старушки и неопрятные мужики с синими носами и трясущимися руками. Муся на их фоне выделялась, и на неё глядели с удивлением. Муся хотела, было, убежать, но тут всех пригласили в трапезную. Вот к чему Муся не была готова, так это к тому, что надо будет есть из тарелки и ложкой! Но посмотрела на других и справилась. Правда, делала она это не очень ловко. Люди поглядывали на неё с сожалением, а одна старушка пробормотала: «Блаженненькая». Что это значило, Муся не поняла. Всё было удивительно вкусно! Неужели люди едят так каждый день?
Брехун на благотворительный обед не попал. Ему даже не разрешили зайти внутрь ограды, и он ждал снаружи. И пёс обиделся. Он решительно не понимал, почему Мусе дали вкусный обед, а ему нет? Чем он хуже? Поэтому Муся, сходив на такой обед ещё раз, решила из солидарности с Брехуном больше благотворительные обеды не посещать, хотя ей очень хотелось.
По помойкам они теперь ходили реже, но Брехуна туда тянуло, как магнитом: помоечная еда ему очень нравилась. А Муся один раз сделала ценную находку – одеяло. Вообще-то, это было не одеяло, а флисовый плед, уже изрядно вытертый, но Муся теперь могла укрыться или подстелить плед под себя.
Проблемой было умывание. Кошки, как известно, чистоплотные животные. И Муся очень страдала от того, что не может вылизываться, как раньше. Она знала, что люди моются водой. Но, как большинство кошек, Муся воды побаивалась. И всё же она смогла преодолеть себя и каждое утро умываться водой из холодного мелкого ручья. Но хотелось вымыться целиком. Однако, как это организовать, Муся не представляла. У хозяев позади дома была банька. Они время от времени ходили туда и возвращались чистые и довольные. Но у Муси бани не было.
И вот как-то во время их скитаний по лесу друзья набрели на маленькое лесное озеро. День был тёплый, светило солнышко. Вода вблизи берега прогрелась, как парное молоко. И Муся решилась. Она забрела по колени в воду и осторожно стала смывать с себя всю грязь. Она думала, что стоять в воде будет противно, но, оказалось, наоборот, приятно. Грязь смывалась плохо, и Муся вспомнила, что у хозяев было мыло. «Надо и мне купить» – подумала она.
А Брехун с разбега бросился в воду и поплыл. Плавал он долго, а потом выбрался на берег и энергично отряхнулся, так что обдал Мусю брызгами с головы до ног.
– А я и не знала, Брехун, что ты плавать умеешь, – с удивлением сказала Муся.
– А я и сам не знал! – отозвался довольный пёс.
С тех пор они время от времени приходили сюда: Муся (в теплые дни) – помыться, Брехун – поплавать. Здесь никогда никого не было, никто не делал им замечаний, здесь они отдыхали душой. Но именно здесь вскоре случилось очень неприятное происшествие.
10.Что произошло у озера.
В тот день на берегу озера не было ни тихо, ни уединённо.
Здесь гремела музыка, шкварчали на мангале шашлыки, и трое парней накрывали поляну.
Выбрались на этот пикник они по двойному поводу.
Бубен недавно откинулся после непродолжительной отсидки (чего он не скрывал, а, кажется, даже гордился приобретенным жизненным опытом; незначительный срок пребывания на зоне не помешал ему обзавестись блатными привычками и ужимками бывалого сидельца), а Пудель на днях отбывал в столицу, чтобы продолжить ненавистную ему, и непонятно зачем нужную учёбу в университете. Будущая профессия ему была совершенно неинтересна, но родители пригрозили, что если он не получит заветные “корочки”, то они отрубят финансирование. Это была серьёзная угроза, тот рычаг, с помощью которого удавалось управлять отпрыском. Впрочем, были в студенчестве и приятные стороны: вечеринки, девчонки, полная свобода и отсутствие контроля. Ради этого стоило потерпеть.
Троице впервые за несколько лет удалось собраться в полном составе: то Бубен отдыхал в местах не столь отдалённых, то Пудель в столицах джинсы просиживал.
Дружили они с детства, с первого класса. И многие не понимали, что связывает таких разных пацанов. Их звали по-разному: то тремя мушкетёрами, то тремя богатырями. Но не было в них ни мушкетёрского благородства и романтики, ни стремления стоять против злых сил, как у богатырей…
Заводилой был Бубен, то есть Сергей Бубнов. Не обладающий особой силой, не слишком высокий и физически не очень-то развитый, он отличался какой-то лихой дерзостью, злобой, иногда даже немотивированной агрессией. Именно это и привлекало к нему некоторых пацанов. Учителя стонали от его выходок, а маргинальным, сильно пьющим родителям до сына не было никакого дела. Бубен часто недоедал, а это толкало его на воровство, что и стало, по сути дела, его “профессией”.
Смирняга, то есть, Максим Смирнов, был, что называется, середнячком. Учился так себе, без пятёрок, но и почти без двоек. Любил спорт. Он был выше всех мальчишек в классе, занимался в секции бокса. Бубен сразу смекнул, что такой друг будет ему полезен, и в два счёта покорил Смирнягу своей уголовной харизмой. К тому же Смирняга был немного ленив и апатичен, ему нужен был вождь, тот, кто бы вёл его куда-то. Неважно, куда. Правда, до уголовки он не дошёл. После школы учиться дальше не захотел. Сходил в армию, а после устроился охранником в супермаркет.
О третьем “мушкетёре” стоит сказать особо. Эдик Пудов, он же Пудель был сыном известного в городе человека. На Пуда он не тянул (как, впрочем, и на Эдуарда), а вот прозвище Пудель к нему прилепилось моментально. Пудель был красавчиком с кудрявыми волосами и мягкими движениями, но, неожиданно, с высоким визгливым голосом. Его шмоткам и гаджетам молча завидовал весь класс и даже все учителя. Учился Пудель плохо, но переползал из класса в класс без особого напряжения. Да и как было не натянуть ему оценки, если родитель то делал внеочередной ремонт школы за счёт средств бюджета, то на свои личные деньги покупал компьютеры для кабинета информатики, то спонсировал поездки учеников на олимпиады за рубеж. Ради такого мецената можно было немного поступиться принципами. Мама тщетно пыталась приучить отпрыска к чему-то изящному: то отдавала его в музыкальную школу на класс скрипки, то в кружок бальных танцев, то в секцию фигурного катания… Но звуки, которые извлекал Пудель из своей дорогущей скрипки, могли соперничать только с воплями мартовских котов на крышах, на бальных танцах девочки отказывались вставать с ним в пару, потому что он нарочно наступал им на ноги, исподтишка щипал и даже колол булавками. Короче, это был мелкий гадёныш в изящной упаковке. Ну а на коньках он не мог проехать даже пары шагов. Пудель был не честолюбивым, но крайне обидчивым. Прилагать усилия для достижения какой-то цели он не собирался (да и вразумительных целей у него не было), но насмешек не терпел. Бубен и Смирняга оценили тот факт, что в карманах у Пуделя всегда имелась и банковская карта, и наличные. Ну а Пуделю всё же хотелось с кем-то дружить, с этими двумя ему было интересно.
И вот, наконец-то, сегодня все трое собрались вместе. Это следовало отметить. Набили багажник снедью и выпивкой и отправились на озеро. Рыбаков среди них не было, но удочки на всякий случай прихватили: если повезёт, к шашлыкам прибавится уха.
Действительно, через какое-то время в котелке варилась пойманная рыба, на мангале упоительно благоухал шашлык, ряды бутылок и банок с пивом внушали надежду на прекрасное времяпровождение.
– Эх, девок надо было пригласить… – посетовал Бубен.
– Да, промахнулись, – согласился Смирняга. – Ладно, в следующий раз.
– Когда он ещё будет, этот следующий раз, – возразил Бубен.
Пудель промолчал. Он уже вкусил столичных удовольствий, местные провинциалки его не прельщали.
И в это время из леса вышла девушка. Невысокого роста, немного странно одетая. Она взглянула на парней, а потом, стараясь двигаться как можно тише и незаметнее, пошла к озеру. (Надо сказать, что, увидев парней Муся немного растерялась и даже испугалась. Тем более, что Брехун куда-то убежал. Она хотела сразу же повернуться и уйти. Но в мире зверей такое поведение часть провоцирует погоню. Муся решила сделать вид, что просто на минутку пришла посмотреть на озеро, а потом сразу пойти назад).
– Ого! На ловца и зверь бежит! – обрадовался Смирняга. И заорал: – Эй, девушка, идите к нам, шашлычком угостим, не бойтесь, не обидим!
Но девушка испуганно покачала головой и попятилась.
– Сейчас я её притащу! – объявил Смирняга.
– Да ну, брось! Связываться-то! Замухрышка какая-то! Ни кожи ни рожи! А если в полицию заявит, мне знаешь, как от папахена прилетит? – остановил его Пудель.
– Никуда она обращаться не будет. Вы что, не узнали её?
Друзья недоуменно потрясли головами.
– Ну да, откуда вам её знать, вы же в отсутствии были. Эта девка – чокнутая, не в себе. Кукуха у неё поехала. Она у нас недавно появилась. Однажды в нашем супермаркете хотела целую тележку продуктов своровать! По идее я должен был её в полицию сдать, да пожалел, чего-то. Стоит, жалкая, как цыплёнок, молчит. Босиком, представляете? Ну я ей пригрозил и выставил на улицу. Теперь она по дворам бродит и по мусоркам шарится. Оттуда и всё шмотьё, небось и питается из помоек. И пёс при ней большой, кудлатый, такой же помоечный. Сейчас его что-то не видно. Так что самый случай познакомиться поближе.
Смирняга и Бубен вразвалку направились к Мусе.
– Не ломайся, красотка, – Смирняга протянул руку к девушке, Бубен пока стоял немного поодаль, но его злой, дерзкий взгляд буквально парализовал Мусю. Пудель остался около мангала. Если выйдет история, то он ни при чём. Гнева своего отца он побаивался, а отец как-то объяснил, что сделает с Пуделем, если тем заинтересуется полиция.
– Ты что, не признала меня? – продолжал Смирняга. – Я тогда в супермаркете отпустил тебя, пожалел, не стал в полицию сдавать. Так что, ты мне должна! Я пока тебя по-хорошему приглашаю за наш стол!
– Пожалуйста, не надо! – только и смогла произнести Муся.
– Ого, она, оказывается, говорить умеет! – Бубен уже обошёл Мусю и стоял сзади, отрезая путь к отступлению.
Смирняга схватил девушку за руку и рванул её к себе.
Муся попыталась освободиться и отчаянно закричала. И через несколько секунд из леса вырвался, как ураган, Брехун. Сверкали глаза, блестели зубы, развевалась по ветру шерсть.
Не тратя времени на лай, Брехун с глухим рычанием вцепился зубами в руку Смирняги и повис на ней.
Раздался вопль. Смирняга отпустил руку Муси и орал, как резаный при виде крови, капающей из раны. Муся испугалась не меньше и отшатнулась назад, попав в объятья Бубна. Она снова вскрикнула, уже не так громко. Бубну теперь вовсе не хотелось её лапать. Но, поскольку так вышло, Брехун решил поставить точку в этом деле. “Руки прочь от моей хозяйки!” И зубы Брехуна сомкнулись на лодыжке Бубна. Тот отшвырнул от себя Мусю и разразился такими жуткими воплями и такой бранью, каких ни Муся, ни Брехун в жизни не слышали.
Муся упала на коленки, но быстро вскочила и, крикнув Брехуну: “Бежим!”, стремглав помчалась в сторону леса. Преследовать их никто не стал. Парни пытались остановить кровотечение, изрыгали угрозы и проклятия, грозились отомстить.
Пудель издали наблюдал занятную сцену, жевал кусочек шашлыка, завёрнутый в лист салата, и думал, что пикник удался, и он повеселился на славу.
Муся и Брехун бежали через лес, не разбирая дороги. Пёс, конечно, мчался впереди, но увидев, что девушка отстаёт, возвращался назад и призывно гавкал.
Наконец Муся, согнувшись пополам, и задыхаясь, еле выдавила из себя:
– Беги один. Я больше не могу!
Брехун тоже остановился, прислушался, втянул носом воздух и объявил:
– Можно не бежать. Никто за нами не гонится.
– Точно? – не поверила Муся.
– Раз я говорю, то да! – Брехун, кажется, даже немного обиделся. Он всегда обижался, когда под сомнение ставили его слух и чутьё.
Муся без сил повалилась на землю. Брехун секунду подумал и улёгся рядом.
– Ну ты и натворил, Брехун! – сказала Муся, когда её дыхание немного восстановилось. – Зачем ты их искусал?
– А что, было бы лучше, если бы они тебе что-то плохое сделали? – возразил Брехун. – Ты – моя хозяйка, я обязан тебя защищать!
Муся вспомнила взгляд Бубна и подумала, что пёс прав. Она не очень-то поняла, зачем была нужна этим парням, но от них исходила такая волна зла, что, вспомнив свои ощущения, она содрогнулась.
– Не думай, я тебе очень благодарна, – призналась она и погладила пса. – Только как же мы теперь жить будем? Ты же слышал, что они орали: “Найдём и уроем!” Это, Брехун, значит, что они нас кинут в канаву и землёй закидают! Уроют – зароют! Ты хочешь, чтобы нас зарыли?!
Муся больше не могла сдерживаться. Она обняла Брехуна за шею, уткнулась носом в его шерсть и зарыдала. Плакать было для неё в новинку: ведь кошки не плачут! Но слёзы, как ни странно, приносили облегчение.
Пёс лизнул Мусину солёную и мокрую щёку,
– Не бойся, я тебя всегда защищу!
– Нет, это здесь, в лесу, никто не видел, как ты кусался, а если они нас в городе найдут, и ты на них набросишься, то тебя сразу поймают и убьют! В городе кусаться нельзя!
– Ну тогда я буду настороже, и как только их учую, мы сразу спрячемся. Идёт?
– Ладно, – всхлипнула Муся. – Я тоже этот запах запомнила. Это, Брехун, называется: табак и водка. У нас хозяева не пили и не курили. Но этот запах мне в деревне тоже встречался: многие люди так пахнут.
– Ага. Но у этих ещё и свои запахи были. Я их запомнил.
Всё-таки они решили пару дней отсидеться в лесу. И не знали, что делают это совершенно зря. Потому что с “тремя мушкетёрами” в тот же вечер произошла неприятная история. Неприятная – сказано слабо. Вот что случилось.
Парни не пустились в погоню за своими обидчиками. Как ни были они разозлены, но их собственное здоровье волновало их гораздо больше. Давно известно, что чем меньше человек ценит здоровье и жизнь других людей, тем больше заботится о своих.
Бубен и Смирняга кинулись к озеру, чтобы промыть раны. Холодная вода не только смыла кровь, но и остудила разгорячённые головы.
– Надо про эту нищенку и её Барбоса в полицию заявить! – предложил Смирняга.
– Дурак, что ли? – возразил Бубен. – Свидетели у нас есть? Нет. Спросят, что за собака, что за девушка? Что скажем? Что мы девушку насильно к себе тащили? Как думаешь, в полиции нас по головке погладят? А собака и вовсе, может, была бродячей, их полно в лесу. Что в полиции скажут? Что они должны лес прочёсывать и всех бродячих собак ловить? И не забывай, я только откинулся. На кого всё повесят?
– Ну да, – промямлил Смирняга. – А вдруг пёс бешеный? Тогда нам хана!
– Почему это он бешеный? Что думаешь, эта девка будет при себе бешеную собаку держать? Не боись! Если хочешь, беги в больничку, уколы в пузо делать. А я обойдусь. Девке и её шавке отомстим позже, я этим сам займусь.
Они осмотрели свои раны. У Бубна укус был совсем неглубокий, у Смирняги травма была повнушительнее: всё-таки, Брехун повисел на его руке. Кровь у обоих уже остановилась.
К жертвам Брехуна приблизился Пудель.
– Ну что, зализываете боевые раны? – ехидно поинтересовался он.
– Чего лыбишся, зараза? – возмутился Бубен.
– А того, что я вас предупреждал: не надо к этой тёлке приставать. Сдалась она вам! Ладно, хватит хныкать! Я уже аптечку достал. Смажем йодом, и все дела! За мной, а то шашлык подгорит!
Раны обработали, а руку Смирняги (по его настоянию) ещё и забинтовали. И вскоре вид шашлыков, дымящейся в котелке ухи, а главное – батарея горячительного вскоре заставили, если не забыть о происшествии, то хотя бы отодвинуть мысли о нём на задний план. Бубен и Смирняга ели на халяву (всё, как обычно, закупил на свои деньги Пудель) и ничто на свете не могло заставить их от этой халявы отказаться. А Пудель упивался своей значимостью. Вот: он оказался самым мудрым и предусмотрительным, не встрял, как эти дураки, в историю, да ещё и этих нищебродов за свой счёт угостил, пусть помнят его щедрость!
Гулянка закончилась только когда стало заметно смеркаться. Не убрав за собой следы своего пиршества и даже не затушив костра (который, к счастью уже угасал), изрядно нагрузившиеся спиртным друзья залезли в машину.
– А как же ты поведёшь?.. Ты же того… – с трудом ворочая языком, поинтересовался Смирняга.
Бубен уже ничего сказать не мог, только что-то невразумительно мычал, всхрапывал и периодически вяло ругался. Его засунули на заднее сиденье за водителем.
– Отвянь! – ответил Смирняге Пудель. – Я с детства вожу. Это у вас сроду в семьях тачек не было. А я хоть с закрытыми глазами, хоть во сне… – он икнул.
– А если остановят… с проверкой?.. – с трудом подбирая слова, всё же продолжал спорить Смирняга.
– Да наш номер все проверяльщики наизусть знают, никто не посмеет… Ладно, грузись!
Пудель сел на водительское место, а Смирняга устроился рядом, и хотел было задремать, но в это время его приятель, желая, как видно, показать свою полную адекватность и контроль над ситуацией, резко газанул и взял с места в карьер. Одновременно Пудель затянул какую-то незнакомую песню на непонятном языке, условно, английском. Пел он мимо нот, даром, что когда-то начинал учиться в музыкальной школе, но громко и с пьяным энтузиазмом. Смирняга решил поддержать друга и стал подтягивать. Их вокал разбудил и взбодрил Бубна, и тот тоже запел. Правда, песня была другая: уголовный шансон. Но это никого не смутило.
Когда машина вырулила на дорогу, уже совсем стемнело. Пудель ни за что бы не признался, что ему всё труднее удерживать машину на правой полосе,
“В конце концов, какая разница, все равно сейчас машин на дороге нет!” – мелькнула в его пьяном сознании мысль, он слегка расслабился, и потихоньку машина стала смещаться влево.
Встречную машину он заметил слишком поздно. А точнее, совсем не заметил. Похоже, он засыпал. И в это время машина содрогнулась от удара в правый бок. Её развернуло, и отбросило на обочину. Всё стихло.
Первое, что почувствовал Пудель, что он жив. И почти трезв. Удивительно, как эта авария моментально его протрезвила. Надо было узнать, что с ребятами.
– Смирняга, Смирняга, ты жив? – Пудель толкнул соседа, но тот не ответил и стал заваливаться набок, а пальцы Пуделя вляпались во что-то влажное.
“Кровь!” – с ужасом понял Пудель. Он брезгливо стал вытирать руку о рубашку Смирняги. В это время Смирняга застонал. “Жив!”
– Бубен, эй Бубен! – окликнул Пудель другого приятеля. С заднего сиденья полился поток нецензурной брани. Если перевести его на обычный язык, это был вопрос: “Что случилось?”
– По ходу, в нас кто-то врезался – самоуверенно перевёл стрелки Пудель. – Водить не умеют, а туда же! Ты как?
– Что мне сделается? На зоне и не такое бывало! Чего Смирняга скулит?
– Я почём знаю. Вылезай, сейчас поглядим.
Бубен тоже заметно протрезвел. Они обошли автомобиль. Весь правый бок машины был смят, как консервная банка, в свете фонарика смартфона было видно, что Смирняга без сознания, а с его головы струится ручеёк крови. Пудель терпеть не мог кровавых сцен, и вот, надо же, второй раз за день! Впрочем, в первый раз он был далеко и крови не видел.
Ко второй машине приятели подошли не без страха. Она стояла в нескольких метрах от места аварии поперёк дороги и выглядела ещё хуже, чем их собственная. За рулём виднелась мужская фигура, голова которой упала на руль. Она была неподвижна и безмолвна. И это было страшно.
– Чего делать будем? – поинтересовался Бубен. – Надо валить поскорее!
Пудель сначала немного помолчал, а потом заорал визгливым голосом:
– Тебе надо, ты и вали! Чего трясёшься? За рулём не ты был, машина не твоя! А я влип! Машина наша! Вёл я! И труп, а то и два!
Он почти завыл по-волчьи. Потом замолчал и задумался. Не было в нём силы, не было и большого ума. Зато была хитрость, и в голове возник спасительный план.
– Слушай меня, Бубен. Ты, конечно, можешь свалить. Но я тебя покрывать не буду! Скажу, что ты за рулём был, а водить толком не умеешь, ну вот и вышло! Ты бывший сиделец, кому поверят, как думаешь?
– Ты чего пургу гонишь? – возмутился Бубен. Машину ты вёл, аварию ты устроил, а отвечать мне?
– Но, – нисколько не испугавшись зверского выражения лица Бубна, продолжал Пудель, – если сделаешь, как я скажу, выйдешь из этой истории, как из воды – сухим! Для начала, перетащи Смирнягу на водительское сидение!
Ещё ничего не понимая, Бубен открыл дверку со стороны водителя и, напрягая все силы, перетащил довольно-таки тяжелого Смирнягу на левое сидение.
– Ноги его на педали поставь, а руки на руль! – продолжал командовать Пудель. – Пальцы к рулю прижми, чтобы отпечатки остались!
– Сам и прижимай! – огрызнулся Бубен.
– Не могу, я крови боюсь! – спокойно пояснил Пудель. – Упаду в обморок, кто всё разруливать будет?
Бубен угрюмо выполнил всё требуемое.
Пудель залез на заднее сидение.
– Значит так. Слушай и запоминай! Тебя здесь совсем не было! Алиби себе на всякий случай сочини. Топай в город, а завтра прямо с утра вали из города, куда хочешь. И не появляйся хотя бы несколько лет, пока всё не забудется!
– А… ты?
– А я – жертва аварии! Поехал с другом покататься, ну, выпили, виноваты! Я закемарил на заднем сидении, а друг без спроса сел за руль, пьяный в стельку был, да и водит плохо. Вот и вышло… А я спал – и вдруг удар! Больше ничего не помню!
И Пудель картинно завалился на заднее сидение.
– У меня тяжелая контузия! – пояснил он.
Бубен захлопнул дверцу и поплёлся в город. Назавтра он надолго исчез из этих мест, а также и из нашей истории.
Через пару часов место аварии было обнаружено проезжающей машиной.
Скорая помощи забрала из одной машины двух человек: тяжело раненого водителя и пассажира на заднем сидении, находящегося в обмороке, но без видимых повреждений. Водителю второй машины помощь была уже не нужна.
В аварии особо долго не разбирались и к обстоятельствам не присматривались. Всё было ясно и без тщательного расследования. Виновник аварии после операции на черепе был в коме, и надежды на то, что он сможет когда-то дать показания и предстать перед судом, практически не было. Пассажир, сын владельца автомобиля, известного в городе человека, сам пострадал – получит контузию, к счастью, лёгкую. Его вины следователи не усмотрели.
И через несколько дней студент Эдик Пудов отбыл в столицу для продолжения обучения в университете.
Таким образом, бояться Мусе и Брехуну было некого, но они этого не знали.
11.Неприятности и крыша над головой
С тех пор наши друзья старались как можно меньше времени проводить в городе. Вставали рано, собирали грибы, потом Муся продавала их на рынке и покупала Брехуну мясную обрезь. Как-то продавец мяса заметил огромного пса, внимательно наблюдающего через сетку забора за тем, как Муся делает покупку.
– Это твой, что ли? – спросил мясник.
Муся кивнула.
– Скажу я тебе, я – крепкий мужик, и то бы не решился такого огромного пса завести. Как ты с ним справляешься?
– Он послушный, – сказала Муся.
– Разве что вправду послушный. Уважуха. Решительная ты девчонка! Если будешь каждый день у меня для этого великана обрезки покупать, сделаю тебе постоянную скидку.
Конечно, одной обрезью пёс насытиться не мог. Муся покупала побольше хлеба (а что делать!). В те дни, когда торговля была удачной, Муся прикупала Брехуну немного сухого корма. Сама питалась, в основном, хлебом, иногда позволяя себе маленький пакетик молока или плавленый сырок. В такие дни она себя чувствовала на седьмом небе от счастья.
Закупившись провизией, друзья возвращались в лес, там ели, а остальное время отдыхали или бродили по лесу.
Муся сперва даже не обратила внимания, что деревья стали менять расцветку. Ещё недавно они были зелёными, а сейчас стали то жёлтыми, то багряными, то рыжими… Это было очень красиво, но в сердце Маруси почему-то поселилась тревога. Она смутно вспоминала, что в прошлом году было также, но не очень долго. Но что было потом?
Надо сказать, что память у Муси была хорошая. Однако, обычно после того, как урожай был собран и помещён на хранение в подвал, следом за ним отправлялась и Муся. Хозяева хватали её за шкирку и бросали в подпол, чтобы она охраняла припасы от грызунов. Что Муся добросовестно и выполняла всю зиму. Нельзя сказать, что в подвале было тепло, но терпимо, особенно, если прижаться боком к фундаменту печки. Мышей было достаточно: их как магнитом манили морковь, яблоки, свёкла, картошка... Муся жалела только, что не может отдать часть добычи Брехуну, и переживала, что тот голодный. Именно поэтому почти ничего не знала Муся про дождливую осень с пронизывающими ветрами и тем более, про холодную долгую зиму.
А, между тем, уже невозможно было не замечать изменений погоды. Небо заволокло мрачными, низко нависшими тучами. И из этих туч то и дело лил холодный дождь. Мусина одежда отсырела до нитки, и высушить её не было никакой возможности. Муся пыталась хотя бы на ночь забраться под густые ветви ели, но это помогало мало. Земля стала холодной, не спасали ни кофта, ни плед. Вдобавок, и грибы стали встречаться реже, поэтому заработки упали.
Брехун теперь целыми днями вспоминал свою будку. Он рассказывал Мусе, как в ней уютно было сидеть в такую погоду. Но вообще-то, пёс страдал от дождей и холода гораздо меньше Муси. Во-первых, влага скатывалась с его шкуры, во-вторых, он отрастил себе новую «зимнюю» шерсть. И холода ему были нипочём.
Муся же совсем пала духом. Однажды она сказала Брехуну:
– Я никогда не думала, как это важно: иметь крышу над головой. А ведь звёздная фея спросила меня: «Где жить будешь?». Почему тогда мне это показалось пустяком?
– На свете очень много домов, – глубокомысленно заметил Брехун. – Ты же не знаешь, вдруг один из них – наш?
– Нет, Брехун, – покачала головой Муся, – каждый дом – чей-то. И каждый человек своим жильём дорожит и никому его не отдаст.
Прошло ещё несколько дней. Дождь не прекращался. И вот однажды утром Муся почувствовала себя так плохо, что не смогла ни собирать грибы, ни идти в город. Сначала ей стало очень холодно, не так, как обычно, а особенно. Дрожь сотрясала худенькое тело Муси так, что клацали зубы, потом вдруг стало жарко. Но этот жар не согревал, а томил и угнетал, голова кружилась и болела, а из груди вырывался сухой надсадный кашель.
Брехун почуял неладное. Он понятия не имел, что такое болезни. Боль – да! Больно, когда поленом по рёбрам. Но Мусю поленом никто не бил, почему же ей так плохо? Почему она лежит пластом и почти ни на что не реагирует? В голове пса звучали Мусины слова о том, важно иметь крышу над головой. И Брехун вспомнил, что здесь, не так уж и далеко, есть место, которое вполне может быть этой самой крышей.
И он стал тормошить Мусю.
– Эй, Муська, вставай! Я тебя сейчас в одно место отведу. Там точно крыша есть! Пошли!
Услышав про крышу, Муся приоткрыла глаза, нетвёрдо стала на ноги и сделала пару шагов. В её сознании мелькала мысль, что не бывает ничейных крыш. Но сформулировать и, тем более, озвучить эту мысль она не смогла. Поэтому просто поплелась за псом, забыв даже захватить свои вещи.
Мусе показалось, что шли они очень долго. Вышли из леса, пересекли дорогу, а дальше их путь лежал через поле, поросшее высокими сорняками. Почва раскисла от дождей и чавкала под ногами, сухая трава цеплялась за ноги. А вдали, действительно, виднелось какое-то здание. К нему пёс и вёл Мусю. Конечно, они не знали, что когда-то здесь была конюшня. Владелец планировал организовать прокат лошадей для всех желающих. Дело, безусловно, хорошее, да только любил этот горе-бизнесмен нарушать закон. Не платил налоги, незаконно оформил землю под строительство. Как итог: суд и предписание снести самострой. Владелец предписаний не выполнил. Ему удалось скрыться за границей. А недостроенная конюшня продолжала стоять среди поля и потихоньку разрушалась.
Сюда и привёл Брехун чуть живую Мусю. Они миновали длинный ряд денников. Особой гордостью пса была найденная им маленькая комнатка, предназначенная для сотрудника конюшни. В ней были стол, стул и, главное, обтянутая дерматином кушетка. На неё и обрушилась Муся. Брехун лизнул её в щёку – щека была горячей, чего пёс понять не мог, но что ему почему-то не нравилось. Он сперва немного обиделся, что Муся не выказала никакого восторга по поводу его находки. Но, поразмыслив, он понял, что с Мусей что-то неладно, пусть она отдохнёт. Сам Брехун развалился подле кушетки.
12.Спасение
Ночь прошла тревожно. Хотя в бывшей конюшне было сухо, но так же холодно, как в лесу. А ночью и ещё похолодало. Муся хрипло дышала и надрывно кашляла.
И утром она поняла, что с ней может случиться что-то очень плохое, совсем плохое, если ей кто-то не поможет. В голове смутно мелькнул образ Ларисы Николаевны, которая снабдила её когда-то одеждой и обувью и вынесла еды. Она ведь предложила обращаться к ней, если понадобится помощь. Дом Муся помнила…
Она прошептала:
– Брехун, мне надо в город.
– Зачем тебе в город? Мы даже грибов не собрали сегодня…
– Ты не понимаешь… Мне к людям надо… Только они мне смогут помочь…
Муся с трудом встала на ноги, и они вышли из бывшей конюшни.
Ночью были заморозки. Грязь превратилась в кочки, а лужицы между ними подёрнулись коркой льда.
Муся переставляла ноги с огромным трудом, скользила, спотыкалась и, наконец метрах в десяти от дороги упала. Брехун подскочил к ней:
– Муська, вставай! Здесь нельзя лежать! У тебя голова в лужу попала! Вставай, тебе говорю!
Муся в ответ только еле слышно бормотала что-то невразумительное, а потом и вовсе замолчала. Хриплое дыхание – вот и всё, что говорило о том, что девушка ещё жива.
Брехун не на шутку разволновался. Он понял, что дело принимает серьёзный, даже опасный оборот, и он может лишиться хозяйки.
Пёс попробовал тащить Мусю за одежду зубами. Но хотя та была маленькой и лёгкой, а Брехун – большим и сильным, но ему удалось всего лишь оттащить Мусю от большой лужи, в которую она упала.
«Муську надо спасать!» Но без помощи людей сделать это, как он убедился, было невозможно. А люди – где он их возьмёт? Идёт дождь. На дороге не души. А даже если и увидит человека, то как ему объяснит, что там, на поле лежит Муська, что нужна помощь? Ведь Брехун по-человечески говорить не умеет, понимает его одна Муся, очевидно по старой памяти.
Брехун выскочил на дорогу и убедился, что отсюда Муську, лежащую в зарослях высокой травы, совсем не видно. Брехун не обращал внимания ни на ветер, ни на бьющие по носу и глазам капли дождя. Он всматривался вдаль, но дорога была пустынна. Наконец, вдали раздался звук мотора. Брехун бросился машине наперерез и залаял. Но водитель и не подумал остановиться, а только громко просигналил и, вильнув колёсами, обдал Брехуна брызгами дорожной грязи. Примерно такая же история произошла и со второй машиной. Больше на дороге никого не было. Брехун уже совсем отчаялся, когда вдали вдруг появилась фигура человека. Трудно было сказать: мужчина это или женщина, потому что человек был облачён в длинный старомодный прорезиненный плащ с капюшоном и резиновые сапоги.
«Хоть зубами притащу его к Муське», решил Брехун и устремился навстречу фигуре. Какова же была его радость, когда он, втянув воздух, понял, что это женщина, и не просто женщина, а знакомая женщина, добрая женщина! Та самая, которую они встретили в первый день своих приключений, и которая угостила Мусю яблоком. Нюх ещё ни разу не подводил Брехуна, это была она, точно!
И пёс бросился наперерез фигуре, лая и скуля, совершая прыжки и загораживая дорогу.
Женщина не испугалась.
– Эй, ты что? Дай пройти!
Но Брехун не унимался. Он бросился в поле, то и дело оглядываясь на женщину, как бы приглашая её за собой, затем снова выскочил на дорогу, преградил женщине путь, снова ринулся в поле, вернулся и, наконец, ухватив её зубами за край плаща поволок в то место где лежала Муся.
– Вот настырный! – сказала женщина. – Ну давай, показывай, что там у тебя, что ты так разошёлся.
И она, хрустя ледышками в лужах, направилась вслед за псом.
Когда Марья Григорьевна (а это была безусловно она) увидела скорчившуюся на земле девичью фигурку, то только ахнула. Невзирая ни на какую грязь она опустилась рядом с Мусей на колени и перевернула её лицом вверх. Жива или… В этот момент девушка захрипела и закашляла. Марья Григорьевна узнала её.
– Машенька, деточка, да что с тобой? Что же делать, что? – волновалась женщина. – Вот я, дура, телефон дома оставила. «На что он мне?» Вот дура! А ты молодец, – обратилась она к Брехуну. Я-то смотрю, обличье твоё мне знакомо, ты же тогда за нами сзади шёл. Как же Машенька тут оказалась больная? Ах, беда!
Марья Григорьевна немного протащила Мусю по направлению к дороге, но поняла, что сама не справится.
– Подмога нужна, – пояснила она Брехуну.
Они снова вышли на дорогу. Минут десять она была пустынна, а потом показалась машина. Марья Григорьевна вгляделась:
– Повезло нам, пёсик! Это машина Васьки, бригадира шабашников. Если остановится, я его смогу уговорить помочь, не сомневайся!
Марья Григорьевна подняла руку и заступила машине путь. Та нехотя остановилась, и водитель опустил стекло.
– Жить надоело?
Марья Григорьевна приподняла капюшон.
– Тётка Марья, это ты? Что случилось?
– Васенька, помоги! Тут на поле девушка лежит живая, но без сознания.
– А я тут причём? В скорую звони.
– Вася, я телефон дома оставила.
– Могу дать свой, только по тарифу заплатишь. Я не благотворительная организация.
– Да что ты всё о деньгах! – досадливо махнула рукой женщина. – Обещаю, в накладе не останешься. Только у нас скорую помощь иногда по часу ждать приходится, вдруг не доживёт она!
– Ну и что ты мне предлагаешь?
– Васенька, помоги её ко мне домой отвезти! Отблагодарю тебя, жаловаться не будешь!
Василий подумал.
– Она, наверное, вся в грязи, весь салон мне изгваздает.
– Вася, ну что ты! Я тебе мойку салона отплачу.
Возможность по-лёгкому заработать убедила Василия, и он, ворча себе под нос, выбрался из машины.
– Вот до всего тебе, тётка Марья, дело! А если это криминал? Сама впутаешься, да и меня впутаешь! Охота ради бомжихи какой-то!
– Это не бомжиха, это хорошая девочка! Я с ней немного знакома. Просто сирота, в жизни ей не повезло, без родителей осталась. Ума не приложу, как она на этом пустыре очутилась!
– Знаешь, где живёт?
– В том и дело, что не знаю!
За этим разговором они дошли до того места, где лежала Муся.
Василий присвистнул.
– А она, того, точно живая?
В это время Муся застонала, а затем закашляла.
– Слушай, она, наверное, заразная. Зря я с тобой связался! Да и не по пути мне на ваше фермерское хозяйство заезжать. Знаешь, я лучше пойду.
И Василий сделал пару шагов в сторону дороги.
– Васька, совесть имей! Если она умрёт, я сообщу куда надо, и тебя оштрафуют за отказ в оказании помощи. А то и посадят! Ты же знаешь, у меня родня – подполковник полиции! Добавлю я тебе, добавлю, только давай её поскорее в твою машину отнесём.
Вдвоём они довольно быстро донесли Мусю до дороги и загрузили в салон. Брехун полез следом.
– Эй, а этот куда? – возмутился Вася. – Про собаку уговора не было!
– Это её собака, как же не взять! Кончай выставляться, Васька, я тебе обещаю, что будешь доволен.
Что-то бурча себе под нос, Василий завёл мотор, и уже через десять минут машина остановилась около ворот красивого и большого частного дома. Мусю осторожно занесли в дом. Брехун, тем временем, сам выскочил из машины и спрятался за крыльцом.
– Сюда, сюда, на диван клади, – хлопотала Марья Григорьевна.
– Ты бы хоть что-то подстелила под неё, чего не жалко, – брезгливо посоветовал Вася. – Обшивку потом вовек не отмоешь.
– Ладно, что там обшивка, когда человеку плохо!
Василий получил из рук Марьи Григорьевны несколько купюр и, как видно, остался доволен. Брехун проводил его машину взглядом и с облегчением вздохнул. Муся была в надёжных руках.
Через какое-то время хозяйка появилась на крыльце и слегка присвистнула. Брехун вылез из своего убежища.
– Давай, иди в сени, – предложила женщина. В дом пока не зову, тебя сначала надо в порядок привести, сейчас мне недосуг, надо твоей хозяйкой заняться. Ты не переживай. Я хоть и ветеринарный, но всё же врач. Выслушаю, укол сделаю. Завтра ей лучше будет, вот увидишь. И знаешь, пёс, ты просто героическая собака. Спас свою хозяйку. Я тобой восхищаюсь!
Наградой псу были старое ватное одеяло, на котором так уютно было лежать, и большая миска мясного супа. Ещё недавно Брехун был в отчаянии, а сейчас его жизнь внезапно окрасилась в радужные цвета. И с этой мыслью Брехун уснул сладко и спокойно, впервые за последние дни.
13.Выздоровление
Первый раз Муся очнулась ночью. Было совсем темно. Болела голова, болело горло, дышать было тяжело. Но, как ни странно, Муся вдруг почувствовала себя необычайно хорошо. Ничем нельзя было объяснить тот факт, что она лежала на чём-то мягком, тёплом и сухом. В первый момент она даже испугалась, что нарушила запрет и залезла на кровать хозяев. Сделала, было, движение, чтобы поскорее спрыгнуть, и тут вспомнила, что она давно уже не кошка, да и злобные хозяева остались в прошлом. Где же она? Брехун вроде бы сказал, что нашёл им дом. Они даже шли куда-то, а дальше Муся ничего не помнила. Где же он смог разыскать такой прекрасный тёплый и сухой кров над головой? Муся хотела позвать Брехуна, но только тихо застонала и снова погрузилась в забытье.
Второй раз Муся проснулась когда уже совсем рассвело. И она могла рассмотреть комнату, в которой оказалась. Та была небольшой, но уютной. Кроме кровати, на которой лежала Муся, здесь были шкаф для одежды, стеллажи, заполненные вперемешку мягкими игрушками, книгами и каким-то вещами, названия и назначения которых Муся не знала, и небольшой стол, стоящий у окна. Окно было сейчас зашторено и через ткань пробивался неяркий свет. По стеклу колошматили капли дождя, и от этого в комнате казалось ещё уютнее: непогода не могла сюда проникнуть.
Всё-таки странно: неужели сюда привёл её Брехун? Даже если так, разве он смог бы переодеть её в длинную чистую и сухую рубаху, которая была на Мусе сейчас? Это надо было срочно прояснить, и Муся позвала слабым голосом:
– Брехун, Брехун!
Но на её зов в комнату явился не пёс, а какая-то женщина.
– Машенька, деточка, ну, наконец-то пришла в себя! А я уж думала, что придётся к тебе настоящего врача вызывать. Я ведь хоть и врач, да не совсем! Я ветеринар – животных лечу!
Она потрогала Мусин лоб.
– Ну вот, и температура на убыль пошла! Скоро совсем поправишься. А я уж, честно говоря, испугалась за тебя: так ты плоха была! Хотела скорую вызвать, да только не нашла я при тебе никаких документов. Без документов, сама понимаешь, лечить тоже обязаны, но вопросов много потом возникнет.
Муся продолжала молчать. Монолог женщины её немного напугал. Она уже поняла, кто перед ней. И было совершенно непонятно, как она оказалась в доме Марьи Григорьевны (так, кажется, звали эту женщину). Её испугали слова, что у неё нет документов. Она не знала, что это такое, но понимала, что это нехорошо. Однако, сил на то, чтобы тревожиться и беспокоиться у неё пока не было.
– Машенька, ты меня, видать, не признала?
– Вы – Марья Григорьевна… – чуть слышно прошелестела Муся.
– Верно, Машенька, запомнила, молодец! – обрадовалась женщина.
Но Муся её перебила:
– Брехун…
– Это твой пёс, что ли? Не волнуйся, цел и невредим он. И скажу я тебе: ведь это он тебя спас! До чего же умная собака! Сейчас поешь, а потом я его к тебе впущу.
Женщина ушла, а через некоторое время снова появилась с подносом, на котором стояла большая чашка с чем-то прозрачным и ароматным.
– Вот, бульончик куриный, свеженький, силы хорошо подкрепляет. Курочка домашняя, такую в городе не купишь.
Муся пила дивный напиток (именно пила, как воду и кружки) и думала: есть ли на свете что-нибудь вкуснее?
Потом Марья Григорьевна принесла тарелочку нежнейшего картофельного пюре с куриной котлеткой. Муся не знала названий этих блюд, но продумала, что Брехуну они, наверное, тоже понравятся. И она отодвинула половину котлеты к краю тарелки.
– Что, не нравится? – встревожилась Марья Григорьевна.
– Нет, очень вкусно, спасибо. Это я Брехуну оставила.
Женщина улыбнулась:
– За него можешь не беспокоиться. Он все два дня, пока ты в жару лежала, ел, почти не останавливаясь. Никогда не видела, чтобы столько влезало в собаку, даже очень крупную.
– Да, он всегда есть хочет, – подтвердила Муся.
Обед завершился чашкой липового цвета с малиной и мёдом.
– Ну что, хочешь видеть своего друга? – спросила Марья Григорьевна.
Муся неуверенно кивнула. Ей очень хотелось увидеть Брехуна, но она боялась, что пёс всё испачкает в этой красивой чистой комнате.
Марья Григорьевна, тем временем, распахнула дверь, и в комнату вбежала… незнакомая собака. У неё были размеры Брехуна и глаза Брехуна, но вот шерсть… У Брехуна она была жёсткой, клочковатой, непонятного серо-бурого цвета. А у этого пса светло-бежевая шерсть лежала красивыми волнами. Пёс, между тем, ринулся к Мусе, поставил передние лапы на край кровати и лизнул девушку в щёку. Муся погладила его, а тот энергично завилял хвостом, а после развалился подле Мусиной кровати. Всё-таки это был Брехун, но его преображение потрясло Мусю.
Марья Григорьевна была довольна эффектом.
– Три раза я его мыла, насилу грязь отскребла. Зато сейчас, смотри, каким красавцем стал! Ну ладно, поела, лежи, отдыхай, набирайся сил.
И Марья Григорьевна, захватив грязную посуду, удалилась, тихо закрыв за собой дверь.
– Брехун, как мы сюда попали? – поинтересовалась Муся.
И пёс рассказал ей всё, что случилось на пустыре.
– Ты и в самом деле спас меня. Спасибо тебе! – поблагодарила Муся.
Брехуну было приятно, но он всё же честно сказал, что главное сделала Марья Григорьевна.
– И ей спасибо – сказала Муся. Она очень устала от еды и разговоров и вскоре уснула. А Брехун охранял её сон.
Проходили день за днём и Муся чувствовала себя всё лучше и крепче. Молодой организм восстанавливался быстро. Она уже не лежала в постели, а бродила по дому. Хозяйка выдала ей теплую пижамку, шерстяные носки и мягкие тапочки со смешными мордочками (эти, последние, очень заинтересовали Брехуна, но Муся строго запретила их грызть). Часто Муся подходила к окну и смотрела на непогоду за стеклом: дождь, а порой и мелкий снег, ветер, сгибающий голые ветви деревьев… Она без ужаса не могла думать о том, что ей предстояло снова вернуться в неприветливый осенний лес. Брехун, правда, утешал её, говорил, что приискал прекрасное местечко для жизни: сухое, но, правда, холодное. А еще можно попроситься пожить у Марьи Григорьевны до весны, она добрая, разрешит.
Но на это была не согласна сама Муся. Она и так боялась, что Марья Григорьевна станет задавать вопросы, на которые у Муси не было ответов. Хорошо Брехуну! Не ему же на эти вопросы отвечать!
14.Марья Григорьевна начинает расследование
Знала бы Муся, как мучается сама Марья Григорьевна, не ведая, как приступить к непростому разговору, которого, как она видела, девушка боялась и избегала. Что за тайну она хранит? Ответа на этот вопрос пока не было.
Днём женщина ходила на работу, но все вечера и выходные посвящала своей гостье.
Муся чувствовала себя уже вполне сносно и подумывала о том, как бы убежать из-под гостеприимного крова Марьи Григорьевны, но её останавливали несколько обстоятельств. Во-первых, она понимала, что огорчит свою спасительницу, если вдруг вот так исчезнет, ничего не объяснив. Во-вторых, на ней была чужая одежда, убежать в ней – значит – украсть. А в Мусю с детства веником вбили понимание того, что красть – преступление. И, наконец, (это было главным) Муся отлично понимала, что на улице зимой она долго не протянет, даже в том сухом помещении, которое разыскал Брехун. Пёс всё время с восторгом рассказывал, как он приводил туда Мусю, но она ничего не помнила. Брехуну что, у него вон какая шкура! А ещё грибов зимой не бывает, она специально у Марьи Григорьевны спросила. Что они есть будут? Одним словом, положение казалось Мусе безвыходным.
Марья Григорьевна прекрасно видела, что девушку что-то угнетает. Возможно, она чего-то опасается. Как бы осторожно, не напугав Машеньку, выведать у неё: что её гложет?
Начать женщина решила издалека.
– Скажи, Машенька, а что это такое с Брехуном твоим? Я, когда его мыла, внимание обратила, что у него на рёбрах уплотнения такие, как от травмы.
Муся непонимающе взглянула.
– Ну, как будто бил его кто-то чем-то, палкой…
– Поленом, – вырвалось у Муси.
– Поленом? – ахнула женщина. – Кто же это, такой изверг?
– Хозяин наш, – пояснила Муся.
– Наш? – ещё больше удивилась и возмутилась Марья Григорьевна. – Что же, и ты у него в услужении была?
Муся кивнула.
– Приходилось слышать, что такие безобразия порой встречаются, но сама не сталкивалась. И что же, Машенька, как я понимаю, ты от него сбежала и пса с собой прихватила?
Муся кивнула. И тут ей пришла в голову мысль: не получилось ли, что она своровала Брехуна? Тогда она достойна наказания. Но разве могла она бросить друга?
Муся совсем запуталась в своих мыслях. Что правильно, что нет – она не понимала.
А Марья Григорьевна продолжала задавать вопросы.
– И где вы теперь живёте?
– В лесу, – ответила Муся. – Там хорошо было, а потом стало холодно и сыро. Ну и вот… Но вы не думайте. Брехун уже нашёл крышу над головой, там сухо, только холодно. Но это ничего.
– А жили чем? Еду откуда брали? Ты не бойся, Машенька, расскажи мне всё. Даже если ты совершила что-то, ну… нехорошее, я никому не скажу. Я ведь всё понимаю, не от хорошей жизни ты это сделала…
– Я ничего такого не сделала, – возразила Муся. – Мы с Брехуном грибы собирали, а я их потом на рынке продавала. А ещё, мы иногда в железных ящиках еду и одежду находили…
– Машенька, милая, но ты ведь понимаешь, что так долго жить нельзя. Ты молодая, вся жизнь у тебя впереди. Тебе надо свой дом иметь, семью, работу. Давай, я тебе помогу. Скажи, твои документы у хозяев остались?
– У меня нет документов, И я не знаю, что это. Наверное, что-то нужное для человека. Но у меня их нет.
– Так, – попыталась осмыслить этот факт Марья Григорьевна. – А ты долго у хозяев жила? Родителей помнишь? Что-из детства помнишь?
Муся затрясла головой.
– Ладно, – не сдавалась женщина. – А у хозяев чем занималась? На огороде работала? Или по дому возилась?
Муся не отвечала. У Марьи Григорьевны остались только самые гнусные предположения, но озвучить их она не решилась.
– Машенька, расскажи мне всё, как есть, – попросила женщина. Обещаю: без твоего согласия я не скажу никому. Зато, если всё расскажешь, вместе решим, как тебе помочь.
Муся колебалась. С одной стороны, она видела, что Марья Григорьевна искренне желает ей добра, но с другой…
Наконец, она решилась.
– А вы мне поверите?
Женщина заверила, что постарается понять и поверить всему, что поведает Муся.
И та рассказала свою удивительную историю.
Когда девушка закончила свой рассказ, она, наконец, решилась поднять глаза и заглянуть в лицо Марьи Григорьевны. И увидела на нём не недоверие, не насмешку, но жалость.
– Машенька, деточка, это всё, конечно, интересно и даже удивительно, но, прости, мне кажется, что ты про это прочла в какой-то книжке, а потом решила, что это было с тобой. Так бывает.
– Я не умею читать, – прервала её Муся.
Женщина какое-то время раздумывала, а потом сказала:
– А ты не против, если тебя посмотрит специалист по таким вопросам? Поговорит с тобой, а потом вместе подумаем, что дальше делать.
Муся, не то, что была против. Она просто не знала, кто такой «специалист» и уже привычно боялась.
Марья Григорьевна внимательно взглянула на свою подопечную и поняла, что разговор её напрягает, поэтому решила сменить тему.
Но от своего намерения разгадать тайну Муси женщина не отказалась. И вот когда, через несколько дней девушка, по мнению Марьи Григорьевны, поправилась окончательно, женщина предложила Мусе съездить в город. По этому случаю она извлекла их шкафа тёплую куртку и брюки. И Муся в очередной раз задумалась, откуда в этом доме столько одежды, которая самой хозяйке явно мала.
Она решилась спросить:
– А это чьё?
Марья Григорьевна вздохнула:
– А это дочки моей, Ксюши.
– А она не будет ругаться, что я её вещи надеваю?
Марья Григорьевна пригорюнилась ещё больше.
– Нет, не будет. Она сама сказала, что это всё полный отстой, и сейчас такое никто не носит. Велела выбросить, а я, видишь, сохранила. И пригодилось…
И Марья Григорьевна, не в силах, как видно, и дальше молчать о своей беде, поведала Мусе грустную историю. Ксюша, мамина любовь и гордость, теперь очень далеко, и когда они снова увидятся, неизвестно.
Вскоре после того дня, как Марья Григорьевна познакомилась с Мусей, тогда, ещё летом, она получила письмо. «Ксюшкнька не любит обычные письма писать, говорит, что я от жизни отстала, что такие письма сейчас никто не пишет. Но что делать, я сама виновата, что вовремя на эту электронику не перешла»
Марья Григорьевна извлекла из комода заветный листок и стала читать вслух.
«Мама, у меня в жизни большие перемены. Надеюсь, ты за меня порадуешься. Я познакомилась с очень состоятельным иностранцем с Ближнего Востока. Он предложил мне выйти за него замуж. И я согласилась. Когда ещё выпадет такой шанс! Сейчас я уезжаю к нему на родину, познакомиться с его семьёй. Свадьбу сыграем там же, по их обычаям. Саид говорит, что так нужно. Извини, что тебя не приглашаю, по их порядкам это не положено. В институте я оформляю академотпуск, но, наверное, брошу совсем. Саид сказал, что у них женщины не работают, а только живут в своё удовольствие. Я тебе потом напишу, как живу на новом месте…»
Марья Григорьевна замолчала, глотая слёзы.
Муся, хоть и не поняла многого в этом письме (и даже не совсем понимала, как, глядя на какую-то бумажку, Марья Григорьевна говорит слова дочери), но главный смысл всё же уловила правильно. И ей стало ужасно жалко Марью Григорьевну.
– А больше вы ничего про неё не знаете? – решилась спросить Муся.
Марья Григорьевна отрицательно покачала головой.
– Да времени не так много пока прошло… Пока осмотрится на новом месте, пока познакомится со всеми... Тут не до писем, – сказала она, скорее не для Муси, а для собственного утешения. – Ладно, что это я тебя своими проблемами нагружаю! Я так рада, Машенька, что ты сейчас у меня живёшь. И веселее мне с тобой, и мысли дурацкие в голову не лезут. Поэтому, давай-ка мы лучше твоими делами займёмся. Хорошо?
Муся, не желая огорчать Марью Григорьевну, кивнула. Хотя её и пугали мысли о том, что ей предстоит. Но Марья; Григорьевна успокоила Мусю. Просто с ней поговорит одна женщина, психолог (интересно, что это такое?). Она поможет решить все Мусины проблемы.
15.Психолог
Погода в тот день выдалась хорошая. Было солнечно, хоть и прохладно. Но Муся была одета тепло и не обращала внимания на утренний морозец. Пока она болела, вся природа кругом изменилась. Деревья стояли голые, трава пожухла и пожелтела. И всё вокруг было покрыто инеем. Муся жалела только о том, что Марья Григорьевна не разрешила взять с собой Брехуна. Ему, наверное, тоже было бы любопытно на всё это посмотреть.
Но особо долго глазеть по сторонам не пришлось. Муся и Марья Григорьевна вышли на дорогу и зашагали по направлению к городу. Эта дорога была хорошо знакома Мусе, но сейчас столько раз хоженый путь показался намного короче, чем ей запомнилось. Это её удивило, но потом она догадалась, что за время пребывания в доме Марьи Григорьевны она отдохнула и набралась сил. Да и хорошее питание нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому и идти было легче.
В городе они прошли несколько улиц, и остановились, наконец, около самого обыкновенного дома. Рядом с дверью, перед которой они стояли, была кнопка, и Марья Григорьевна нажала на неё. Раздался. гудок, затем щелчок, Марья Григорьевна потянула за ручку, и дверь отворилась, пропуская их внутрь.
Навстречу им вышла улыбающаяся довольно молодая женщина.
– Я вам звонила, – сказала Марья Григорьевна. – Вот эту девушку надо проконсультировать. Я вам говорила, что, возможно, у неё амнезия. Она ничего не помнит о своём прошлом. Посмотрите, можно ли ей помочь.
– Я помню наш разговор, – ответила женщина. – Не переживайте, сделаем всё, что в наших силах. А вы пока посидите здесь, журнальчики полистайте.
Муся видела, что Марья Григорьевна волнуется, хоть и старается не подавать виду. И это волнение передалось девушке.
Когда дверь кабинета закрылась за ними, и Муся осталась наедине с улыбающейся женщиной, она и вовсе струхнула.
Всё так же улыбаясь, женщина предложила Мусе сесть в мягкое уютное кресло, а сама уселась в кресло напротив.
– Давай познакомимся, – предложила она. – Меня зовут Светлана Васильевна. Можно просто Светлана. Я психолог. Знаешь, что это такое?
Муся не знала.
– Я помогу тебе разобраться в твоих воспоминаниях, сомнениях, страхах. Хорошо? Скажи, как мне к тебе обращаться? Как тебя зовут?
Ответ на этот вопрос Муся знала.
– Меня зовут Муся. Но Марья Григорьевна зовёт меня Маша. Я не против.
– Хорошо. Я тоже, если ты не возражаешь, буду тебя звать Машей. Машенька, Марья Григорьевна мне поведала, что с тобой какая-то удивительная история приключилась. Можешь мне рассказать?
Не больно-то Мусе хотелось говорить незнакомой женщине про своё удивительное превращение. Но Марья Григорьевна очень просила рассказывать всё откровенно и честно, поэтому Муся снова повторила историю про кошку, которую звёздная фея превратила в девушку, и про злых хозяев, и про Брехуна, и про жизнь после превращения.
Рассказ был недолгим. Светлана Васильевна какое-то время озадаченно молчала, пытаясь переварить услышанное. Она продолжала улыбаться, но улыбка стала какой-то неуверенной и недоверчивой.
Потом она стала задавать вопросы, иногда относящиеся к Мусиной жизни, а иногда – нет. Показывала какие-то картинки, просила объяснить смысл увиденного. И чем больше она старалась, тем сильнее становилось заметным её недоумение.
Муся отвечала всё, как есть, ничего не скрывая, но внутри у неё зрело опасение, что она что-то делает не так, что Светлана Васильевна недовольна (вон, даже улыбаться перестала!), что она, Муся, наверное огорчит Марью Григорьевну, хоть и непонятно, в чём её вина.
Наконец, допрос закончился. Психолог распахнула дверь и пригласила Марью Григорьевну зайти, а Мусе, наоборот предложила выйти и подождать несколько минут в приёмной.
– Скажу вам не преувеличивая, – обратилась Светлана Васильевна к женщине (а Марья Григорьевна места себе не находила от тревоги, глядя на растерянный вид психолога). – Случай более, чем странный. Скажите, кем вы приходитесь Маше? Давно ли её знаете? Что можете о ней рассказать?
Марья Григорьевна ответила на все вопросы, хотя и отвечать особо было почти нечего.
– Так вот, – продолжила Светлана Васильевна. – Насколько я это вижу, у девушки нет никаких психических заболеваний, Травм тоже, по всей вероятности, не было. Разве что, возможно, она перенесла тяжёлый стресс, который и стал причиной амнезии. Что удивительно: она не знает многих вещей, которые известны всем, не умеет читать и писать, не владеет даже самыми простыми арифметическими действиями. В то же время, она судит обо всём здраво, у неё прекрасная память и быстрая реакция. Это похоже на то, как если бы она росла где-то без доступа к самым элементарным знаниям, без заботы близких людей. И ещё. Она чего-то всё время боится. И не уверена в себе. Конечно, сказку о том, что она была раньше кошкой, она где-то услыхала, или кто-то ей внушил эту мысль. Хотя, на мой взгляд, она мало склонна к внушению и фантазиям. Больше того, я подозреваю, что у неё вовсе нет никакого воображения, хотя таких людей мне встречать не приходилось, и это, пожалуй, единственная странность, которую я заметила. Я показывала ей пятна Роршаха, и она видела только бумагу с пятнами. Ни разу она не разглядела в этих пятнах какие-то фигуры или предметы.
Марья Григорьевна ничего о пятнах Роршаха не знала, и психолог объяснила ей, для чего используется такой тест. Потом она продолжила:
– Было бы неплохо, и даже интересно, показать её ещё нескольким специалистам. Любопытно, какое у них сложится мнение об этом неординарном случае. А от меня вам вот какой совет. Попробуйте научить её читать, писать, считать, ну и другим наукам хотя бы в элементарном объёме младших классов. Не исключаю того, что в процессе обучения (повторного, как я предполагаю, сейчас все дети у нас учатся) она вспомнит что-то…
– Сколько я вам должна? – спросила Марья Григорьевна.
– Нет, с вас я ничего не возьму. Во-первых, мне не удалось выяснить, чем можно помочь вашей подопечной. А во-вторых, и это главное: случай уникальный и необычный. В моей практике таких не было. Вместо платы я попрошу вас сообщить мне, если что-то прояснится. Мне самой очень интересно.
– Хорошо, – пообещала Марья Григорьевна.
16.Разговор на обратном пути
На обратном пути Марья Григорьевна и Муся сначала шли молча. Женщина обдумывала то, что сказала ей психолог, вспоминала особенности поведения девушки, которые её удивили в своё время, но она не придала им тогда особого значения. И прежде всего – это знакомство Муси с телевизором.
Незадолго до эпидемии ковида муж Марьи Григорьевны настоял на покупке нового телевизора с большим плоским экраном. Заодно и установил на крыше спутниковую телевизионную антенну и спутниковый интернет.
Марья Григорьевна была поначалу против этих новшеств: не больно-то она любила просиживать часами перед телевизором, дома дел всегда полно, а если хочется отдохнуть, лучше интересную книжку почитать. Но Ксюша поддержала отца, сказав, что мама отстала от жизни, и надо идти в ногу с прогрессом. С того времени прошло несколько лет. Муж умер, так и не успев толком насладиться новым телевизором. Дочь уехала, и неизвестно, где она сейчас (Марья Григорьевна вздохнула). И только теперь, в сложившихся обстоятельствах, женщина оценила телевизор по достоинству. Когда приходишь домой, а там тебя никто не встречает, никто не ждёт, телевизор способен создать иллюзию чьего-то присутствия, рассказать что-то интересное, отвлечь от грустных дум. А вот интернет женщине был вовсе не нужен, но она продолжала регулярно за него платить (А как же? Вдруг Ксюша надумает вернуться, ей интернет – как хлеб насущный!)
Так вот, когда Муся стала приходить в себя после тяжёлой болезни, Марья Григорьевна решила её развлечь и включила телевизор. И оказалось, что на девушку это простое, бытовое всем давно привычное развлечение, произвело колоссальное впечатление. Телевизор, и правда, был неплохой: большой экран, чёткая яркая картинка. Но это было не просто восхищение – это было потрясение. Муся сидела в кресле, затаив дыхание, и не отрывала взгляда от экрана.
– Что тебе включить? – спросила тогда Марья Григорьевна.
Девушка взглянула на неё с недоумением.
– Что посмотреть хочешь? – уточнила свой вопрос женщина. – Фильмы, мультики, новости, передачи какие-то? Или музыку? Тут каналов много, выбирай. Что ты любишь?
– Не знаю, – ответила Муся.
– Что же, где ты жила телевизора не было?
– Не было, – как эхо, отозвалась Муся.
– А у друзей, соседей?
Муся ничего не ответила.
– Ладно, вот тебе пульт. Смотри, на эти кнопочки нажимай, каналы меняться будут. Так – вперёд, а так – назад. Поняла?
Муся неуверенно кивнула. Но когда Марья Григорьевна, отлучившаяся в кухню, снова вернулась в комнату, Муся всё также неподвижно взирала на экран, демонстрирующий ту же программу.
Прошло несколько дней, прежде, чем Муся решилась нажимать кнопки на пульте.
Были и другие странности, удивлявшие Марью Григорьевну. Но она видела их причину в том,, что девушка ещё не вполне оправилась от своей болезни.
Итак, Муся не знает букв и цифр, не разбирается в самых простых вещах, известных любому человеку. Психолог права. Начинать надо с обучения. Но захочет ли Муся учиться? И получится ли у Марьи Григорьевны выступить в роли преподавателя? Документов у Маши нет, поэтому к помощи государства прибегнуть не получится, по крайней мере пока. А частного педагога нанять просто не по карману. И так сейчас вся зарплата уходила на питание и лечение девушки, не говоря про её питомца. Его бы и вовсе не прокормить, если бы не то, что на ферме сотрудникам продавали по бросовой цене отходы мясного производства. И обычные продукты (молоко, курятину и прочее) в своём магазине отпускали с большой скидкой. Овощами и фруктами и вовсе обеспечивал свой огород.
Мысли женщины всё время возвращались к разговору с психологом.
Она сказала, что у Машеньки совсем не развито воображение. А как же её разговоры с Брехуном? Много раз Марья Григорьевна заставала их за «беседой». Девушка что-то говорила псу, а тот отвечал повизгиванием и иными звуками, присущими собакам. Разве человек может понять собачью «речь»? Но Маша слушала внимательно, и создавалось впечатление, что она понимает пса. Совершенно ясно, что девушка сама придумывала содержание такой «беседы», а, значит, воображение у неё всё таки, есть. Правда, когда Марья Григорьевна входила в комнату, все «разговоры» прекращались.
Сможет ли её подопечная, лишённая по мнению специалиста дара воображения, нормально обучаться? Ведь без способности абстрактно мыслить некоторые вещи понять невозможно…
– Марья Григорьевна! Вы на меня сердитесь? Я, наверное, плохо отвечала? Но я старалась, правда. И ничего не скрывала… – вывел женщину из задумчивости голос Муси.
– Что ты, что ты, милая! – поспешила её успокоить Марья Григорьевна. – Ты хорошо отвечала. Просто твой случай немного необычный. Ведь не каждый день кошка превращается в девушку.
– Вот. И эта женщина, Светлана Васильевна мне не поверила, как и вы. Сказала, что это сказка. А что такое – сказка?
– Это такая занимательная история, которой на самом деле не было, и в которой случаются необычные вещи, которые в жизни не происходят.
– А если они не происходят, то как же о них говорят в сказках?
– Их придумал тот, кто сочинил эту сказку.
Муся задумалась. Она совершенно не понимала, как это в голову может прийти то, чего на самом деле не было.
– Неужели ты никогда ни одной сказки не слышала? – продолжала допытываться Марья Григорьевна.
Муся отрицательно помотала головой.
– Ну давай, пока мы идём, я тебе какую-нибудь сказку расскажу.
Муся кивнула, ей было любопытно: какие такие сказки?
Марья Григорьевна немного задумалась. Сказки давно ушли из её жизни. Как только Ксюша слегка подросла, её перестали интересовать волшебные истории. Дочка интересовалась вполне земными, реальными вещами, с таким уж характером уродилась.
Сейчас на ум Марье Григорьевне пришли только самые короткие сказки, которые известны каждому чуть ли ни с рождения. И она поведала внимательно слушавшей девушке про Курочку Рябу и про Колобка. Она очень надеялась, что девушка воскликнет: «Знаю, помню!» Но вместо этого Муся спросила:
– Это на самом деле было? У наших хозяев были курицы, яйца я тоже видела. А золото – это что? Я думала, это что-то вроде железа. Разве может курица снести такое яйцо? Она что, попросила об этом фею? И почему фея выполнила такую глупую просьбу? И Колобок… Вы же сказали, что это хлеб такой. А разве хлеб может бегать и петь? Я не понимаю…
– Так я тебе и объясняю, что в сказках говорится о том, чего на самом деле не было.
– А зачем?
– Ну, чтобы развлечь слушателей или читателей. А ещё для того, чтобы можно было задуматься о чём-нибудь. Вот в сказке про Курочку Рябу говорится, что лучше простое яйцо, которое можно съесть, чем золотое, от которого никакого прока, разве что красота.
– А разве от красоты нет прока? – спросила Муся, и Марья Григорьевна подивилась мудрости её вопроса.
– Знаешь что, – решила перевести беседу немного в другое русло женщина. – Светлана Васильевна посоветовала обучить тебя чтению и письму. Говорит, тебе это очень пригодится в жизни. Я тоже так считаю. Только вот не знаю, захочешь ли ты учиться?
Впервые за время разговора Мусино лицо озарила улыбка, глаза засияли, и она с надеждой спросила:
– А можно?
17.Обучение
Дома первым делом накормили Брехуна (он снова проголодался). Потом сели поесть сами. Но пёс не давал нормально пообедать. Он вился вокруг стула, на котором сидела Муся, и беспрерывно требовал рассказать, как они сходили в город. Он почему-то вообразил, что после этого визита к непонятному «психологу» им с Мусей сразу же дадут свой дом или, в крайнем случае, постановят, что они теперь навсегда остаются жить в гостеприимном доме Марьи Григорьевны. Второй вариант нравился ему даже гораздо больше, поскольку он был твёрдо уверен, что они с хозяйкой попали просто в земной рай.
– Отстань, Брехун, я тебе попозже всё расскажу. Не приставай, дай поесть, – строго сказала Муся.
Брехун отошёл и улёгся на свою подстилку. Он обиделся на Мусю, но так, немножко, самую малость.
– Как он тебя слушается! – с улыбкой сказала Марья Григорьевна.
– Он всё понимает, только упрямится иногда, – ответила Муся.
Какой же хозяин не убеждён, что его питомец понимает буквально всё, только сказать не может!
– А ты его понимаешь? – задала следующий вопрос Марья Григорьевна. Ей очень хотелось узнать, как Муся воспринимает свои «разговоры» с псом.
– Конечно, – ответила Муся. – А вы разве его не понимаете?
– Нет, к сожалению, я не понимаю языка животных, а мне бы такое умение очень пригодилось. Ведь я – ветеринар, животных лечу. Если бы они мне могли рассказать о своих проблемах, насколько легче было бы ставить диагнозы.
– Жалко, – посочувствовала Муся. Что такое «диагнозы» она не знала, но решила не уточнять. Сейчас все её мысли сконцентрировались вокруг обещания Марьи Григорьевны научить её чтению и письму. Скорее бы!
Муся не решалась спросить, когда же начнётся её обучение, но надеялась, что сразу же после обеда они и приступят. Марья Григорьевна сегодня по случаю визита к психологу взяла отгул. Но – не повезло.
Позвонили с фермы Оказалось, что там срочно требуется присутствие ветеринара. Марья Григорьевна быстро оделась и пожелав Мусе не скучать, удалилась.
Ничего не поделаешь. Муся убрала посуду, помыла её, немного прибралась в доме. Научилась этому она удивительно быстро и занималась домашними делами с удовольствием. Потом они пошли с Брехуном на прогулку, вот тогда обо всём и поговорили. Пёс был слегка разочарован, что его надежды на собственный дом не оправдались. К перспективе Мусиного обучения он отнёсся нейтрально. Если честно, Брехун не мог уразуметь, для чего это нужно? Разве им плохо живётся сейчас?
Марья Григорьевна вернулась домой, когда уже начало темнеть. Уставшая, но довольная: видно, на работе у неё всё было хорошо. Чего нельзя было сказать о предстоящем обучении Муси. Женщину по-прежнему беспокоило, как она справится с ролью учителя. Она не знала с чего начать, как объяснить своей ученице азы грамотности. Ей было гораздо легче сделать что-то самой, чем обучать этому умению другого. Когда дочка Ксюша училась в школе, с уроками всегда помогал ей отец. Впрочем, Ксюша и сама училась хорошо, и помощь ей требовалась очень редко. Пока Марья Григорьевна сомневалась в своих педагогических способностях, Муся ждала обещанных занятий, это было видно по глазам. Чтобы хоть немного оттянуть неизбежный момент, Марья Григорьевна предложила:
– Давай, Машенька, поужинаем. А то я устала, проголодалась.
Муся кивнула, хотя видно было, что это не то, чего она ожидала.
Но вот и ужин закончился.
– Машенька, может быть учиться завтра начнём? На свежую голову? – предложила Марья Григорьевна.
– Ладно, – уныло согласилась девушка. – Только ведь вы завтра с утра на работу уйдёте?
Марья Григорьевна поняла, что нехорошо огорчать человека, который так стремится к знаниям. И предложила:
– Хорошо, давай начнём сегодня, только недолго, а то уже поздно.
Муся просияла.
«С чего начать?» – лихорадочно соображала женщина. Сначала у неё была мысль раздобыть где-нибудь букварь с картинками. Но сейчас она поняла, что Маша не маленькая девочка, а буквари написаны для семилетней мелюзги. Ей будет неинтересно. Ладно, начну с чего-нибудь. Была не была!
Марья Григорьевна сходила в комнату Ксюши, в которой сейчас жила её гостья. Удивительно, но факт. За всё время Муся ни разу не сняла с полки, не подержала в руках ни одной вещи, ни одной книги. Суровое воспитание, полученное от хозяев, впиталось в её душу и возросло в виде различных табу и запретов.
Марья Григорьевна вернулась с большой книгой в руках. Это был «Волшебник Изумрудного города», подаренный Ксюше родителями, когда та пошла в школу. Хотя детство давно кончилось, но Ксюша иногда (когда никто не видел) брала эту книгу в руки и листала, разглядывая красочные иллюстрации и вспоминая приключения Элли и её друзей.
Марья Григорьевна усадила Мусю рядом с собой на диван и раскрыла книгу.
– Смотри, Машенька, – в этой книге описаны приключения девочки в волшебной стране. Здесь много картинок, и, разглядывая их, можно кое-что понять. Но полностью узнать всю историю можно только прочитав текст. Вот эти значки называются буквами, и с их помощью можно написать всё, что угодно. Давай мы их изучим. Сначала попробуем написать твоё имя… М – А – Ш – А. Четыре буквы…
И Марья Григорьевна, взяв лист бумаги и ручку, как могла объяснила девушке, как с помощью букв можно написать слово.
– Ну что, поняла? – спросила женщина.
Муся закивала головой. А потом взяла из рук Марьи Григорьевны ручку, и на том же листе бумаги немного коряво, но без единой ошибки написала свое имя. А затем она ещё раз написала букву «М» и спросила:
– А как написать «Муся»?
Марья Григорьевна удивилась тому, как быстро поняла её ученица, что эти слова начинаются с одной буквы. И показала остальные: «У», «С» и «Я».
Третье слово, которое Муся захотела написать, было «Брехун». Причём, букву «У», уже знакомую по слову «Муся», девушка узнала и написала сама. Марье Григорьевне оставалось только поражаться её сообразительности.
На этом урок пришлось, к огорчению Муси прервать: день был длинным и утомительным, и Марья Григорьевна устала.
На следующее утро, когда Марья Григорьевна собиралась на работу, Муся, преодолев робость, попросила немного бумаги и ручку.
– Я хочу попробовать писать буквы, – объяснила она.
Марья Григорьевна порадовалась такому усердию и выдала девушке целую пачку бумаги (Ксюшины запасы все равно лежат без дела) и две шариковых ручки. После чего, пожелав Мусе хорошего дня, заспешила на работу.
Девушка быстренько убрала с стола, помыла посуду и повела Брехуна на утреннюю прогулку. Погода была просто замечательная! Кто сказал, что поздняя осень не может быть красивой? Солнце так приветливо светило с голубого неба, голые ветки отбрасывали на землю кружевные тени, лёгкий морозец бодрил, а прохладный воздух был вкусен, как родниковая вода.
Брехун настроился на долгую прогулку, но очень скоро хозяйка скомандовала ему:
– Идём домой!
– Чего домой-то? – попытался возражать пёс. – Чего мы там забыли?
– Ты, может, и ничего. А у меня теперь важное дело: я буквы учу!
– И на что они тебе сдались, эти буквы? – продолжал ворчать Брехун. – Тебе без них что, плохо живётся?
– Брехун, пойми: я должна стать настоящим человеком. А все люди умеют читать и писать. Ты же сам мечтаешь, чтобы у нас был свой дом. А если я не выучусь, как же я добьюсь этого? Или ты хочешь всю жизнь в лесу жить? Мы уже попробовали…
– Ну, можно здесь жить, здесь хорошо.
– Кто тебе сказал, что нас пригласили навсегда жить у Марьи Григорьевны? Она спасла меня, приютила, вылечила, заботится о нас, потому, что она добрая. Но мы не можем всю жизнь у ней на шее сидеть, понятно?
– Тогда я один погуляю.
– Нет, знаю я тебя, что-нибудь устроишь, а мне отвечать.
– Ну я только во дворе, – канючил пёс.
– Я сказала, нет! Ты этот заборчик в один прыжок перемахнёшь. Тут тебе не лес, здесь надо себя хорошо вести. Ты сам меня просил стать твоей хозяйкой, вот и слушайся!
И пёс понуро поплёлся домой. Там он несколько раз демонстративно вздохнул, потом улёгся на свою подстилку и через пару минут уже крепко спал. А Муся, трепеща от важности момента, уселась за стол, неловко сжала в пальцах ручку и с волнением нанесла на белый лист бумаги первый штрих…
Когда Марья Григорьевна вечером вернулась домой, её удивила непривычная тишина. В последнее время она привыкла к тому, что её встречает Машенька, а тут… Впрочем, через несколько секунд, стуча по полу когтями, на ходу потягиваясь и зевая, появился Брехун, в знак приветствия пару раз махнул пушистым хвостом и удалился. Марья Григорьевна заволновалась: не случилась ли чего? Быстро сбросив куртку и сапоги, она устремилась в гостиную. И увидела там свою ученицу, склонившуюся над листом бумаги и старательно выписывающую очередную букву.
Марья Григорьевна окликнула девушку, и та, наконец, её заметила.
– Ой, Марья Григорьевна! Вы уже вернулись? А почему так рано? Случилось что-то? – и вдруг осеклась, заметив, что за окнами уже темнеет.
Муся вскочила и стала оправдываться:
– Я только немножко решила позаниматься, а то у меня пока все буквы кривые выходят.
Немножко? Марья Григорьевна увидела целую стопку исписанных листов.
В разговор вмешался Брехун. Он подошёл и нетерпеливо гавкнул. Муся услышала в его голосе укор.
– Сейчас, Брехуша, сейчас я тебя выведу погулять. Марья Григорьевна, мы быстро!
И Муся с Брехуном скрылись за дверью.
Брехун был обижен полным отсутствием внимания и заботы со стороны хозяйки. Так он и знал, что от этой затеи с обучением ничего хорошего ждать не стоит! Но знал он и то, что его хозяйка упряма, и от своей затеи ни за что не отступится. Поэтому решил терпеть, но всем своим видом показывать, что он недоволен и обижен.
А Муся его недовольства не замечала. Она была полностью захвачена открывшимся перед ней миром букв и слов, и начала рассказывать о своих успехах псу.
– Знаешь, Брехун, я уже выучила много букв. Но ещё больше не знаю. Я хотела написать слово: «мясо». Брехун, представляешь, в этом слове четыре буквы, а я из них знаю уже три! Скоро смогу написать слово целиком.
– Ну и что? – огрызнулся пёс. – Слово «мясо» это не само мясо. Его не съешь.
В словах Брехуна был резон, но Муся продолжала настаивать на важности своих знаний.
– Нет, Брехун, ты не прав. Вот я приду в магазин. Прочитаю – «мясо» и буду знать, что продают.
– А то без этого ты мясо не узнаешь, – проворчал пёс.
Тут он снова был прав, но Муся не сдавалась.
– Ладно, мясо я, конечно, узнаю. Но многие продукты так упакованы, что не видно, что там внутри. А я прочитаю и буду знать!
Тут уж Брехун не нашёл, что возразить. Но особо вслушиваться в рассказы о Мусиных достижениях не стал: ему это было совсем неинтересно. Муся заметила равнодушие пса и замолчала. Ей вдруг стало стыдною что она совсем забросила своего друга, а он, конечно, обижается.
Девушка присела на корточки обняла Брехуна и стала его гладить.
– Брехуша, не обижайся, я тебя очень люблю! Вот увидишь, я очень быстро выучусь читать и писать, и всё снова будет, как раньше. Мы будем ходить в лес по грибы, и я смогу написать на картонке цену. А потом я куплю тебе в магазине целую курицу. Тебе одному! И ты её съешь сам! Здорово, правда?
От ласки и от перспективы получить всю курицу целиком, сердце пса растаяло. Тем более, что по натуре он был добряком и долго сердиться не умел. В знак примирения он махнул хвостом и лизнул Мусю в щёку. Домой они вернулись снова друзьями.
Пока девушка с псом отсутствовали, Марья Григорьевна с удивлением рассматривала плоды дневных усилий Муси. На тех листках, что лежали в самом низу, буквы были ещё кривые и неуверенные. Но затем они становились всё лучше и лучше, и на тех листках, что были сверху, их можно было назвать почти идеальными. Но если бы только это! Последние странички были поделены чертой на две части. Слева Муся выписала все буквы, которые были выучены вчера. А справа… справа она старательно изобразила остальные буквы алфавита. «Откуда она их взяла?» – удивилась Марья Григорьевна. Но тут заметила лежащую на столе книгу «Волшебник Изумрудного города», которую вчера забыла вернуть на стеллаж. Книга была раскрыта. Марья Григорьевна сперва немного испугалась, что Машенька по незнанию могла испачкать или помять страницы. Ксюше бы это не понравилось! Но нет, всё было в полном порядке. Марье Григорьевне подумалось, что она не раз замечала, какая Маша аккуратная и чистоплотная девушка. Женщина усмехнулась. Ну как же, она ведь считает, что была кошкой, а кошки, и впрямь, любят чистоту... Ещё Марья Григорьевна увидела несколько листочков, на которых Муся пыталась составить новые слова из тех букв, которые уже выучила. «Шум», «мех», «смех», «шуба»... даже «храм»! Марья Григорьевна не подозревала, что её воспитанница знает это слово!
Раздался скрип открываемой двери и топот и сопение Брехуна. Марья Григорьевна поспешно отложила листочки. Ей показалось неправильным, что она контролирует Машу. Мало ли, вдруг той будет неприятно.
Женщина быстро переместилась на кухню и занялась ужином. Когда туда же зашли Муся и Брехун, чайник уже запел свою песню.
– Ты что же, ничего сегодня не ела? – поинтересовалась Марья Григорьевна, обнаружив, что в холодильнике ничего не тронуто с утра.
– Забыла, – с улыбкой призналась девушка. – А сегодня мы заниматься будем?
– Даже не знаю… – с напускной строгостью произнесла Марья Григорьевна. – Ты вот даже из-за этого аппетит потеряла, целый день голодная! Пожалуй, изучать грамоту тебе вредно.
– Ну пожалуйста, пожалуйста! – взмолилась Муся. – Я больше не буду забывать! Правда, обещаю!
– Тебе нравится, как я вижу учиться? – поинтересовалась женщина, хотя ответ был очевиден.
– Нравится! Очень-очень нравится! Я даже не представляла, что люди такие счастливые, что могут узнать столько интересного!
«Надо же! – удивилась Марья Григорьевна. – А других и палкой не заставишь что-то выучить!»
Муся так быстро поглощала ужин, что Марье Григорьевне дважды пришлось напомнить ей, что глотать пищу, не прожевав, вредно для желудка.
«Вот новости! – удивился развалившийся под столом Брехун. – Я всегда так делаю – и ничего!»
Ужин показался Мусе бесконечно долгим. Она боялась, что на занятия не хватит времени, или её наставница скажет, что устала и перенесёт обучение на завтра.
Но вот со стола было всё убрано, посуда помыта… Муся вопросительно взглянула на Марью Григорьевну.
– Ладно, ладно, – рассмеялась та. – Идём! Вижу, тебе невтерпёж.
Женщина немного изменила вчерашнюю методику. Она рисовала какой-то предмет (не очень-то умела она это делать, но понять, что изображено было можно), а рядом писала его название.
И первой Марья Григорьевна изобразила кошку., а рядом написала слово. Муся немного заволновалась. Две буквы – Ш и А были ей знакомы, ещё одна повторялась дважды. Поколебавшись несколько секунд, Муся неуверенно произнесла: «Кошка»? Да?
– Правильно, – похвалила Марья Григорьевна.
– Значит, это буква – К, а это – О! – моментально сообразила девушка.
– Молодец, умница! – наставница была довольна ученицей.
Дальше пошло, как по маслу, и через пару часов Муся уже знала практически все буквы. Небольшое затруднение у неё вызвали только твёрдый и мягкий знаки. Особенно её удивляло, что мягкий знак похож на половинку буквы Ы. Но и с этим она быстро освоилась. В следующие дни пришла очередь знаков препинания и цифр.
«Одно из двух, – размышляла про себя Марья Григорьевна, – Или она знала всё это раньше, только по какой-то причине временно забыла, или у неё выдающиеся, просто феноменальные способности».
Последующие дни проходили примерно одинаково. Марья Григорьевна уходила на работу, а Муся, наскоро помыв посуду, прибрав всё в доме и выгуляв Брехуна, устремлялась к своим записям и книгам, которые она уже вполне бегло читала, проглатывая по книге в день. Очень скоро была прочитана вся (впрочем, не сильно обширная) библиотека Ксюши, а потом у Марьи Григорьевны наступило непростое время: никакой библиотеки поблизости не было, а её ученица прямо страдала, когда у неё не было новой книги. И женщина одалживала книги у всех, кто их имел. Знакомые охотно снабжали её литературой, потому что Марья Григорьевна возвращала книги очень быстро, а Муся пользовалась ими аккуратно. Вообще, в посёлке (а здесь жили, в основном, сотрудники фермы) о том, кто такая Муся никто не знал, равно, как и о том, что Ксюша бросила институт и уехала в неизвестном направлении. Обычно словоохотливая Марья Григорьевна на этот раз была немногословна. Ну не могла она признаться односельчанам, что её обожаемая «доча» попросту её бросила и не шлёт даже весточки. Для всех Ксюша продолжала учёбу в столице. Что касается Муси, то Марья Григорьевна пояснила, что это дочка её дальней родни, приехала погостить, девушка любознательная, и дня без книги прожить не может. Вот примерно так. По деревенскому незыблемому обычаю стремиться всё про всех знать, эти новости поначалу живо обсуждались сотрудниками фермы. Но, поскольку Муся на людях появлялась очень редко, Брехун вёл себя тихо и чинно, и никаких выдающихся событий не происходило, то вскоре все почти забыли про Машу, Марьину родню.
А Мусе вовсе не хотелось ни с кем общаться: она с головой погрузилась в открывшийся перед ней мир. Каждый день она узнавала что-то новое. Правда знания, полученные из книг были сумбурными. Сегодня она читала книгу о давних временах, завтра – о далёком будущем. Она переносилась то в одну страну, то в другую. Её обступали герои книг, как живые люди. И если раньше Муся не задумывалась о том, есть ли что-то за пределами её деревни, а потом и маленького районного городка, то сейчас выяснялось, что мир огромен! От этого у Муси даже кружилась голова. Девушка обрушивала на голову Марьи Григорьевны десятки вопросов, и на многие женщина ответить не могла. Ей досталась, поистине уникальная ученица. Прекрасная память и сообразительность сочеталась в Машеньке с удивительной любознательностью и стремлением к знаниям. Были, правда, в обучении и казусы. Как-то раз Марью Григорьевну вызвали на ферму затемно. Муся ещё спала, поэтому Марья Григорьевна решила её не будить, а оставить записку. И что же? Вечером выяснилось, что девушка целый день пребывала в волнении: записку она прочесть не смогла, поскольку до сих пор имела дело только с печатными буквами. Досадное упущение! Сначала у Муси не получалось писать буквы красиво и правильно. Они выходили кривые и все разного роста. Но упорства ей было не занимать, поэтому в конце концов всё наладилось. Марья Григорьевна подарила Мусе толстую тетрадь и предложила для тренировки писать дневник. «Как это?» – не поняла девушка. Марья Григорьевна объяснила. Сначала надо было поставить дату. И тут новое открытие! Оказывается, существуют какие-то числа, месяцы, года! А какое-то время назад Муся научилась определять время, узнала, что бывают секунды, минуты, часы… И вот теперь, оказалось, что есть ещё и календарь, и в нём тоже много удивительного. Марья Григорьевна сказала, что сейчас середина ноября, а потом будет декабрь, в конце которого наступит праздник – Новый год! Муся не знала, что такое «праздник», и что такое «Новый год». Как только люди во всём этом разбираются и ничего не путают? Просто удивительно! Как сложно устроена человеческая жизнь! Сможет ли она, Муся, бывшая кошка, понять и усвоить всё, что положено знать человеку? Вот сейчас она вполне поняла слова Звёздной феи о том, что человеком быть непросто. Ох, как непросто!
Первое время записи Муси в дневнике были похожи друг на друга. Она, сверившись с календарём, ставила дату, а затем пунктуально перечисляла все переделанные дела, все небогатые события дня. Но в один прекрасный день появилась запись: «Кажется я поняла, что такое фантазия».
С тех пор Муся стала доверять дневнику свои мысли и рассуждения.
Брехун постепенно смирился с увлечением своей хозяйки. Более того, ему нравилось слушать её рассказы о том новом, что она узнала. Особенно он порадовался тому, что Муся научилась считать, теперь, когда они будут продавать грибы, его хозяйка сможет точно рассчитать, сколько денег они заработали, и что на них можно купить. Надо сказать, что, что сложение и вычитание Муся освоила легко, а вот с умножением и делением пришлось немного потрудиться.
К концу года Муся знала всё, что знал третьеклассник во временя детства Марьи Григорьевны. Сейчас дети другие. В первом классе и даже раньше они прекрасно разбираются во всякой электронике. Но тут Марья Григорьевна ничем не могла помочь своей ученице, поскольку сама такими знаниями не владела. Не смогла бы она обучить Мусю и иностранному языку: то что сама знала, давно позабыла. Да и алгебру, геометрию, физику, химию объяснить не смогла бы. Биологию, да, её она знала неплохо.
Когда Ксюша училась в школе, она в случае каких-то затруднений обращалась к отцу. Впрочем, это бывало редко: Ксюша училась хорошо. Но Марья Григорьевна должна была себе честно признаться: их дочь, хоть и числилась хорошей ученицей, но того энтузиазма, жажды знаний, азарта в учёбе, какие она видела у Маши, у Ксюши не было. Её дочка стремилась хорошо учиться скорее из-за честолюбия, желания всегда быть первой. Маша же любила знания бескорыстно, просто ради того, что они ей доставляли радость.
18.Новый год
А за окнами природа вершила свой обычный и извечный годовой путь. В ноябре слякоть всё чаще сменялась заморозками, снег падал и таял, но уже к декабрю вся земля укрылась пушистым белым одеялом, а чёрные ветви деревьев уподобились филигранному кружеву. В ясную погоду всё это великолепие сверкало миллионами искр. Муся не могла оторвать от этой картины глаз. Примерно такой же восторг она чувствовала тогда… Когда нашла волшебную звезду. Только тогда она была ничего не понимающей (ну почти ничего) деревенской кошкой, а сейчас… Сейчас всё по-другому, хотя и времени прошло совсем немного. Что ждёт её впереди? Ладно, что об этом. Сейчас ей хорошо, а кругом всё так волшебно… Прочь грусть и раздумья!
– Брехун, – обратилась к псу девушка, когда они гуляли. – Скажи, а зимой всегда так красиво?
– Не знаю, – задумчиво произнёс Брехун. – Как-то не замечал. Знаешь, когда все кости болят от побоев, а в желудке пусто, тут уж не до красоты…
Муся его понимала. Для неё эта зима стала порой удивительных откровений и открытий.
Как-то раз в субботу, когда у Марьи Григорьевны был выходной, она пошла на прогулку с Мусей и Брехуном. Снег в тот день был влажным и липким. Марья Григорьевна зачерпнула его в горсть и сжала.
– Как раз только снеговика лепить. Хочешь?
Муся ничего не ответила, она понятия не имела, что такое – снеговик.
– Это фигура такая, из снега. Их детвора зимой лепит, – пояснила женщина. – Когда я маленькая была, их ещё снежными бабами звали. Какая же зима без снеговика? Эх, тряхну стариной!
Она наклонилась, положила свой маленький комочек снега на землю и покатила его. И, как по волшебству, тот стал расти и вскоре превратился в огромный снежный шар, Муся тоже попробовала сделать также, и у неё получилось! Она хотела, чтобы её шар был бы таким же большим, как у Марьи Григорьевны, но та её остановила:
– Погоди, нам сейчас поменьше нужен.
Мусин шар поставили на тот, который скатала Марья Григорьевна. А третий, самый маленький снежный ком занял место сверху. Муся заметила, что их сооружение стало напоминать фигуру человека.
Марья Григорьевна удовлетворённо кивнула:
– Так, хорошо. Сейчас мы его украсим. Погоди-ка.
Она удалилась в дом, и скоро вернулась с небольшим оцинкованным ведром, А в нём, непонятно зачем, лежали вещи, которые никак друг с другом не сочетались: морковка, половина свёклы, горсточка углей и старый шарфик.
Муся завороженно смотрела, как снежная фигура становится всё больше похожа на человека. Морковка заняла место носа, два крупных уголька стали глазами, а из мелких женщина выложила улыбающийся рот. Оставшиеся кусочки угля изображали пуговицы на пальто снеговика. Ведёрко стало головным убором, шею снеговика украсил шарф, а вместо рук воткнули две сухие ветки. И завершающий штрих: Марья Григорьевна потёрла свёклой щёки снеговика, и они заалели, как будто от мороза.
Муся взирала на творение их рук с восторгом. Снеговик был мало похож на реального человека, и всё же он был необыкновенно милый и как будто живой!
Брехун лаял и прыгал вокруг снежной фигуры. Он, кажется, не прочь был скакнуть на снеговика и развалить его, но Муся не разрешила.
– А ещё мы в детстве с ребятишками часто в снежки играли, – мечтательно произнесла женщина.
– Как это? – не поняла Муся.
– А вот так! – Марья Григорьевна слепила небольшой снежный шарик и запустила им в Мусю. От удара он развалился, но было совсем не больно, а почему-то весело.
– А теперь ты в меня кидай!
Но Муся не решилась кидаться снежками в Марью Григорьевну и послала снежок в Брехуна. Тот слепить снежок конечно не мог, но с долгу не остался: прыгнул на Мусю и повалил её в сугроб. Муся смеялась и отбивалась, а Марья Григорьевна, хоть и не участвовала в этой кутерьме, но повеселилась вволю. Когда стало смеркаться (а зимой темнеет рано) они засобирались домой. И Муся с Брехуном мало чем отличались от снеговика. Прежде, чем зайти в дом, Марья Григорьевна долго отряхивала их веником от снега. И Муся совершенно этого веника не боялась. А потом они вернулись домой, а снеговик остался стоять в лунном свете около крыльца, охраняя их сон и покой, как безмолвный часовой. И так ему повезло, что оттепелей в ту зиму больше не было, и он благополучно простоял до самой весны.
В другой раз Марья Григорьевна предложила Мусе покататься на лыжах. И опять девушка была в растерянности: она не понимала, о чём речь. Марья Григорьевна извлекла из чулана старые, ещё со времён школы, дочкины лыжи. Ботинки пришлись Мусе в пору, если под них поддеть толстые носки. А потом Марья Григорьевна пристегнула к этим ботинкам какие-то длинные плоские палки, остроконечные и слегка загнутые спереди. Стоять на них было непривычно, а уж если идти… Зачем это? Очевидно, чтобы Муся не потеряла равновесия и не упала, женщина дала ей в руки ещё две палки. Эти были тонкими и с кругляшами на концах.
– Ну а теперь – вперёд! – скомандовала женщина.
Муся сделала пару неловких шагов, зашаталась и чуть не упала. Удержали её те самые подпорки, которые она держала в руках.
– Нет, не так! – сказала Марья Григорьевна. – Ты не шагай, а скользи!
И она показала, как надо двигаться. Девушка попробовала делать плавные длинные шаги, и у неё получилось! Лыжи, как будто сами несли её вперёд, даже когда она не двигала ногами. И скоро Муся уже бежала, скользила по заснеженной улице, а позади оставались два длинных следа-канавки. Марья Григорьевна сказала, что это лыжня. И обратно Муся старалась ехать по этой лыжне, и получалось ещё лучше! Мусе казалось, что она не идёт, а летит. Пару раз она всё же упала в снег, но сразу же вскакивала, отряхивалась и продолжала движение. Лыжи стали её любимым зимним развлечением. А ещё Брехун иногда её катал. Она стояла на лыжне, держась за поводок двумя руками, а Брехун мчался впереди и тащил Мусю за собой. Девушка была маленькой и лёгкой, а Брехун – мощным и сильным, и у них прекрасно получались эти «гонки на собачьих упряжках», как называла их забаву Марья Григорьевна, смеявшаяся до слёз. Кончалось тем, что Брехун напрыгивал на Мусю, она валилась с ног, и оба долго барахтались в снегу.
– Тебе бы ещё на санках с горки, или на коньках, – сказала Марья Григорьевна, видевшая, как нравятся Мусе зимние забавы. – Только здесь нет у нас ни горки, ни катка, да и санок и коньками тоже нет. Ну да ничего, какие наши годы!
Муся была влюблена в зиму, в её красоту, в снегирей, прилетавших на рябину, полакомиться ягодами, в синичек, которым она не забывала досыпать семечек в кормушку, в зимние развлечения, в снеговика, стоящего у крыльца. Марья Григорьевна дала ему в руки старую метлу, и теперь он ещё больше походил на стражника. Доброго стражника, оберегающего тепло, спокойствие и радость этого дома. И даже расчищать большой деревянной лопатой дорожку к дому тоже нравилось Мусе.
Но, как оказалось, главное событие зимы, радостное и волшебное, ещё было впереди.
Как-то за ужином Марья Григорьевна сказала:
– До Нового года совсем мало времени осталось. Пора к нему готовиться.
– А зачем к нему готовиться? – удивилась Муся. – Если мы не будем готовы, то он не наступит?
– Нет, конечно наступит. Но принято провожать старый год и встречать Новый весело, устраивать праздник.
Праздник! Муся не раз читала про праздники в книгах, но до конца не понимала, что это. Люди собираются, сидят за столом, едят, разговаривают… Но разве они не делают этого в другие, обычные дни?
Марья Григорьевна несколько раз наведывалась в город, но Мусю с собой не брала, хотя та и просилась. Возвращалась с сумками, полными продуктов и разных свёртков. Продукты она помещала в холодильник и говорила:
– Это на Новый год.
А свёртки она уносила в свою комнату и Мусе их не показывала.
За несколько дней до Нового года Марья Григорьевна сказала:
– В этом году начальство нас порадовало: закупили в каком-то питомнике для сотрудников живые ёлочки. Мы-то, обычно, всегда искусственную ставили, жалко ведь в лесу ёлку рубить. Но, конечно, с живой её сравнить нельзя…
На следующий день Марья Григорьевна явилась с работы с длинным свёртком из мешковины, обвязанным верёвками.
– Вот она, наша ёлочка! – с удовлетворением сказала женщина.
Муся принюхалась: от свёртка и впрямь, пахло лесом, хвоей. Но было совершенно непонятно, зачем им нужна эта ёлка, и при чём тут Новый год?
Марья Григорьевна поставила свёрток в сенях, пояснив:
– Пусть пока на холоде побудет, чтобы не осыпалась.
Муся была заинтригована, но решила, что рано или поздно поймёт смысл этих приготовлений.
За два дня до ожидаемой даты (Муся следила по календарю) работа закипела. Марья Григорьевна целыми днями пребывала на кухне, что-то варила, жарила, пекла… Упоительные ароматы носились в воздухе.
Наконец дошла очередь и до свёртка, хранившегося в сенях. Марья Григорьевна занесла его в комнату, развязала верёвки и сняла мешковину. И ёлка словно ждала, что её освободят, растопырив целый каскад пушистых пахучих веток.
Женщина поставила в углу столовой ведро, наполненное мокрым песком, и воткнула в него дерево. Ведро Марья Григорьевна обмотала марлей, так что стало похоже, что вокруг ствола ёлки намело сугроб.
Теперь ёлка стояла прямо, как будто росла в лесу. И комната преобразилась. Запах хвои и смолы наполнил каждый уголок дома. Муся бы не удивилась, если бы из густых еловых ветвей выпорхнула бы птица или выскочила белка.
На этом волшебное преображение комнаты не закончилось. Марья Григорьевна принесла откуда-то несколько картонных коробок и сказала:
– Давай теперь украсим нашу ёлочку.
А дальше началось чудо! Марья Григорьевна осторожно извлекала из коробок необыкновенные сверкающие вещи: серебряные и алые шары, стеклянных птичек на прищепках, шишки, фигурки человечков и зверушек, домики, часы – чего там только не было! Потянулись длинные пушистые и тоже сверкающие, похожие на огромных гусениц верёвки – мишура, как сказала Марья Григорьевна. Всё это великолепие помещалась на ёлку, и вскоре та уже стала не скромным лесным деревом, а волшебным, сказочным древом. Но это было ещё не всё. Из другой коробки женщина достала тонкий длинный проводок с вилкой на конце. Она обмотала проводок вокруг ёлки и воткнула вилку в розетку. И елка вдруг засияла десятками крохотных разноцветных огоньков. Они то моргали, то бегали друг за другом, то постепенно гасли, а потом снова загорались. С того времени, когда Муся нашла звезду, она не видела ничего более прекрасного.
– Нравится? – спросила Марья Григорьевна.
Муся энергично закивала. Говорить она не могла, потому что от восторга перехватило дыхание.
И из последней коробки на свет появились две фигуры: старика с белой бородой, в длинном серебристом одеянии и девушки в голубой шубке и в причудливом головном уборе. Старик был Мусе чуть повыше колена, а девушка немного ниже. Фигуры отправились под ёлку.
– Это зимний волшебник – Дед Мороз и его внучка – Снегурочка. Они являются под Новый год и приносят подарки.
– Правда? – удивилась Муся.
– Посмотрим… – загадочно произнесла Марья Григорьевна.
На следующий день к запаху хвои прибавились ароматы выпечки, над которой колдовала в кухне Марья Григорьевна. В гамму новогодних ароматов влился и свежий мандариновый дух. Оранжевые фрукты расположились на столе в длинноногой прозрачной вазе. Стол хозяйка застелила специальной «новогодней» скатертью с изображениями ёлочек, колокольчиков и оленей.
Наконец, наступило 31-е декабря, и Муся записала в своём дневнике: «Сегодня последний день года. Ночью на смену старому придёт новый год. И мы сядем за стол и будем праздновать это событие. Так мне объяснила Марья Григорьевна. Уже сейчас вокруг всё так прекрасно, что я не могу выразить этого словами».
Незадолго до полуночи Марья Григорьевна подала Мусе свёрток:
– А ну-ка, примерь.
В свёртке оказалось платье из зелёного шёлка. Никогда Муся не носила и даже не видела такой роскоши.
– Давай-ка, переоденься к встрече Нового года, – попросила женщина. Сама она уже была в красивом тёмно-синем платье с белым кружевным воротничком. Тот смотрелся хоть и немного старомодно, но очень нарядно и торжественно.
Когда Муся появилась в обновке, женщина ахнула. Девушка стала настоящей красавицей. Зеленый цвет гармонировал с цветом Мусиных глаз, и с её рыжими волосами. Волнение играло румянцем на щеках девушки. Глаза блестели. Марья Григорьевна подумала, что если бы вместе с ними встречал Новый год какой-нибудь молодой человек, то он влюбился бы в Мусю окончательно и бесповоротно. И тут же пришла мысль о Ксюше – как она там, в чужом краю встречает Новый год? И принято ли в той стране вообще встречать его? Какие там обычаи? Что на столе? Марья Григорьевна втайне надеялась получить от дочери поздравление с Новым годом и чаще обычного заглядывала в почтовый ящик. Но долгожданного письма или хотя бы открыточки там не было. Марья Григорьевна списывала это на плохую работу почты или вообще на отсутствие таковой в той стране. «Возможно, там все давно перешли на электронную почту или на эти, как их, мессенджеры. А я отстала. Получается, сама себя наказываю».
Но, впрочем, долой грусть! До Нового года остались минуты. На столе уже стоял старомодный, но красивый электрический самовар, из духовки была извлечена жареная курица, а из холодильника – бутылка из толстого зелёного стекла. Марья Григорьевна включила телевизор и стала открывать бутылку.
– Это шампанское, – пояснила она. – Его на Новый год принято пить. Я купила безалкогольное, зачем нам с тобой вдвоём напиваться, верно? Мы и без алкоголя можем радоваться.
По телевизору выступал какой-то человек. Марья Григорьевна объяснила Мусе, что это – президент, он самый главный в нашей стране, поэтому существует такая традиция, что он первый поздравляет народ с Новым годом. Муся пока слабо разбиралась в жизни целой страны и в политике, поэтому многого в речи президента не поняла. Когда выступление главы страны закончилось, на экране появились часы, и они стали равномерно звонко и гулко отсчитывать время. Марья Григорьевна к этому времени справилась с пробкой и разлила содержимое бутылки по фужерам. Один из них подала Мусе, другой взяла сама. Она поднесла свой фужер к Мусиному и раздался хрустальный звон.
– Теперь пей, – сказала женщина, и пока бьют часы, загадай желание. Оно обязательно исполнится.
Самым большим желанием Муси было стать настоящим человеком. Но, глядя на то, как, несмотря на всё великолепие праздника, глаза Марьи Григорьевны остаются грустными (причину этой грусти Муся понимала), она неожиданно загадала: «Пусть Ксюша вернётся, и пусть у Марьи Григорьевны всё будет хорошо!»
А у женщины самой главной мечтой было снова увидеть свою дочь или хотя бы получить от неё весточку. Но, глядя на сидящую напротив девушку, на её радость от праздника, который она отмечала впервые в жизни, она подумала, что так мало хорошего видела эта девушка в своей жизни, и перенесла так много испытаний, что правильнее всего будет загадать, чтобы жизнь Машеньки наладилась, и чтобы она преодолела все препятствия и трудности и стала настоящим человеком.
Итак, они загадали желания друг друга, и это было самым правильным. Потому что в таких желаниях нет ни тени эгоизма, и такие желания всегда исполняются.
Потом приступили к новогодней трапезе. Чего только не было на столе! Салаты, нарезка сыров и мясных деликатесов, фаршированные яйца, курица, пирожки, печенье, торт, конфеты… Яблоки и мандарины, грецкие орехи, завернутые в блестящую фольгу. Можно ли одолеть столько всего? Правильный ответ – нет! Но Муся и Марья Григорьевна очень старались, а Брехун, расположившийся подле стола, им помогал. Правда, Марья Григорьевна, как ветеринар, была неумолима, когда он клянчил что-то, что собакам есть вредно. Однако, еды хватало и без этого.
Посредине застолья Марья Григорьевна сказала:
– Посмотри, Машенька, не принёс ли Дед Мороз вам с Брехуном подарки?
Муся в недоумении завертела головой.
– Дед Мороз обычно кладёт подарки под ёлочку, – уточнила женщина.
Муся нырнула под разлапистые еловые ветки, и вылезла оттуда с несколькими свёртками. Сначала она развернула самый большой. Там оказалось две толстых иллюстрированных книги. Одна была посвящена Новому году. В ней было всё: и новогодние сказки, написанные известными писателями, и описание новогодних обычаев у разных народов, и рецепты новогодних блюд, и советы по украшению новогоднего интерьера. Вторая книга была энциклопедией. Чего только в ней не было! При интересе Муси к самым разным вещам, эта книга была для неё просто бесценной. Был ещё один маленький свёрточек, в нём коробочка, а в коробочке – зелёные переливающиеся бусы. Как раз к Мусиному платью. И Муся их сейчас же надела. На третьем свёртке было написано: «Брехуну», и там оказалась большая «долгоиграющая» косточка, а ещё медаль, на которой было написано: «Самому лучшему псу». Муся прочитала надпись Брехуну и прицепила медаль к его ошейнику. Пёс был счастлив. А косточку он припрятал на будущее, поскольку сейчас в него уже ничего не влезало.
В это время за окном стали раздаваться какие-то звуки.
– Пойдём, Машенька, посмотрим на фейерверки, – предложила Марья Григорьевна. – У нас многие их запускают.
На улице была настоящая новогодняя ночь: с белоснежным, хрустящим под ногами снежком и чёрным небом, усеянным россыпью сверкающих звезд. И в это ночное небо то тут, то там с грохотом взлетали огненные снаряды и распадались в вышине на снопы искр, мерцающих и переливающихся, или становились фонтанами огня или сполохами всех цветов… Муся смотрела, как завороженная. А Брехуну очень хотелось залаять на это световое шоу, но он переел, поэтому только негромко тявкал время от времени.
Когда стрельба несколько поутихла, вся компания вернулась домой.
И тут в голову Мусе пришёл один важный вопрос.
– Марья Григорьевна, а почему Дед Мороз вам ничего не подарил?
– Как не подарил? – улыбнулась женщина. – Он подарил мне тебя. Сама подумай, весело ли мне было, если бы я встречала Новый год в одиночестве? Посмотрела бы немного телевизор, да и легла спать. Радость только тогда радость, когда её с кем-то разделить можно.
Муся задумалась. А ведь верно! Даже когда они ели одну буханку хлеба на двоих с Брехуном, это было намного приятнее, чем если бы она ела эту буханку одна. Удивительно устроен мир людей!
19.Документы
Новогодние праздники продолжались ещё несколько дней. Застолья по-прежнему были изобильными, но даже праздничная еда стала постепенно приедаться и уже казалась не такой вкусной, как раньше, оттого ничего особо и не хотелось. И Муся сделала такое наблюдение: когда всё время всё хорошо, то это тоже плохо, потому что уже неинтересно, и перестаёшь это ценить. По телевизору бесконечной чередой демонстрировались новогодние фильмы и концерты. И пусть Муся ещё не всегда могла всё понять, но ей нравилось, что фильмы всегда заканчивались благополучно, а музыка из телевизора лилась такая душевная, что девушке самой очень хотелось петь, хоть она и не умела, и боялась, что вместо мелодии у неё получится «мяу!» А вот Брехун, тот иногда под настроение поддерживал музыкантов и считал, что у него получается ничуть не хуже. Он даже немного обижался, когда Муся говорила: «Брехун, хватит выть!»
Марья Григорьевна тоже отдыхала. Вернее, почти отдыхала., потому что ветеринар на ферме был один, а животные, невзирая ни на какие праздники, нуждались в присмотре. Марья Григорьевна старалась сделать там всё самое необходимое как можно быстрее и домой возвращалась раньше, чем в обычные дни. Они много гуляли, пару раз ходили в город, полюбоваться на огромную ёлку, стоявшую на центральной площади города, и на праздничное оформление улиц.
В общем, это время показалось Мусе самым прекрасным в её жизни. Но такой уж был у неё характер, что на самом донышке её души копошился маленький червячок, который твердил Мусе, что этот прекрасный мир, это волшебное время не принадлежат Мусе по-настоящему. Всё это по доброте души подарила ей Марья Григорьевна. Но ведь это неправильно! Чтобы стать настоящим человеком, надо всего добиваться своими силами, своим трудом! И чем больше Муся наслаждалась новогодними праздниками, тем громче звучал её внутренний голос, напоминавший, что такая беззаботная жизнь не может продолжаться вечно, и надо что-то начинать делать самой. Напрасно Муся себе говорила, что она просто устала от праздников. Вот они закончатся, жизнь возвратится в привычную колею, и тогда от её неясной грусти и тревоги не останется и следа…
Однажды вечером она всё-таки собралась с духом и решила поговорить с Марьей Григорьевной.
– Марья Григорьевна, я ведь уже хорошо читаю и пишу и считать умею?
– Да, ты умничка, – с улыбкой ответила её наставница.
– И я вот тут подумала: нельзя ли мне где-нибудь поработать? Понимаете, это неправильно, что я всё сижу дома. Вот вы работаете, да и все работают. Я тоже хочу.
Марья Григорьевна сначала подумала, что Мусе неприятно сидеть у неё на шее, быть нахлебницей, что она переживает из-за этого, и возразила:
– Ну что ты, Машенька, ведь ты мне по хозяйству помогаешь, считай, от всей домашней работы меня освободила.
Муся покачала головой.
– Нет, это не то. Я не знаю, как это выразить словами, но чувствую, что мне надо чем-то заняться. Я без этого никогда не смогу стать настоящим человеком! Понимаете?
В последних словах Муси прозвучала такая тревога, что Марья Григорьевна задумалась.
– Ты права, – промолвила она, наконец. – Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди. Тебе надо общаться с другими людьми, чего-то добиваться, строить свою жизнь. Ещё успеешь дома насидеться, когда время придёт.
– Да! – Муся обрадовалась, что женщина её поняла и поддержала.
– Только вот в чём беда, – продолжала Марья Григорьевна (Муся напряглась) – документов у тебя нет. А у нас так – если документов нет, то как бы и человека нет, понимаешь? На работу без документов не берут.
Опять эти документы! Да что же это такое!
– А где можно взять эти… документы? – поинтересовалась Муся.
В самом деле, откуда эти документы берутся у других людей? И почему она не может взять их там же?
Марья Григорьевна вышла в другую комнату и вернулась с коробкой в руках.
– Смотри, – сказала она и открыла крышку.
В коробке лежала стопочка каких-то тоненьких книжечек, и листков из плотной бумаги, сложенных пополам.
– Вот это и есть документы, – пояснила женщина. – Здесь документы нашей семьи. Понимаешь, Машенька, на свете живёт очень много людей, если не знать самых важных сведений о них, можно запутаться. Поэтому и придумали документы. Рождается в семье ребёнок, и ему выдают свидетельство об этом событии. Здесь есть и дата, и место рождения, и сведения о родителях, и имя ребенка. Вот, смотри, свидетельство о рождении Ксюши.
Муся раскрыла свидетельство и внимательно его прочитала.
– А в 14 лет человеку выдают паспорт, где указаны все основные сведения о нём. В том числе, где он зарегистрирован, ну, проще говоря, где он живёт.
Марья Григорьевна показала Мусе свой паспорт. А потом продолжила рассказ о различных документах: свидетельствах о браке и смерти, аттестатах и дипломах, трудовых книжках и о многих иных. Муся была подавлена внезапным осознанием того, что каждое важное событие в жизни человека должно быть подтверждено какими-то бумажками.
– Вот видишь, Машенька, как всё оформляется. А ведь о тебе ничего не известно, даже ты сама не знаешь, когда и где ты родилась, кто твои родители, как твоя фамилия, какое ты образование получила. Не обижайся, пожалуйста, даже если ты и я верим, что ты раньше была кошкой, и в человека тебя превратила звёздная фея, то только лишь на том основании, что мы в это верим, никто документов не выдаст.
Муся повесила голову.
– А самим эти документы написать нельзя? – еле слышно прошептала она.
– Нет, нельзя, документы выдают только специальные организации, и их самодельное изготовление считается преступлением.
По щекам Муси покатились слёзы. Значит всё, всё было напрасным! Ей никогда не стать настоящим человеком!
– Не плачь, Машенька, погоди падать духом, – принялась утешать Мусю Марья Григорьевна. – Я же не сказала, что получить документы в твоей ситуации невозможно. Безвыходных положений не бывает. Только надо поговорить со знающим человеком. И я знаю такого человека! У Миши, моего покойного мужа, был двоюродный брат Сёма, Семён Васильевич. Знаешь, где он работает? Он большой начальник в нашем городском отделении полиции. Подполковник! Надо ему всё рассказать и попросить что-то сделать. Кто же сможет помочь, если не он? Вытри слёзы Машенька, всё наладится, вот увидишь!
Но Муся, услышав слово «полиция», испугалась и затрясла головой:
– Не надо, пожалуйста!
– Машенька, ну что ты? Полиция страшна только тем, кто что-то плохое сделал. А если ты за собой ничего такого не знаешь, то и бояться нечего.
Еле-еле уговорила Марья Григорьевна девушку дать согласие посоветоваться с неведомым «большим начальником» полиции.
И вот примерно через неделю в дверь их дома позвонили. Марья Григорьевна открыла высокому, полноватому человеку. Это и был двоюродный брат покойного мужа женщины – Семён Васильевич. Он приобнял Марью Григорьевну и произнёс густым басом:
– Здравствуй, здравствуй Машенька! Сколько же мы с тобой не виделись? Да, с годовщины Мишиной. До сих пор поверить не могу, что так вышло. Эх, Миша, Миша! Мы же с ним погодки, мог ещё жить и жить. Да видно, не судьба! Ты прости меня, Маша, что я совсем у тебя не бываю, да и звоню редко… Знаешь, всё дела, заботы. Ты же сама понимаешь, какая у нас загрузка.
Семён Васильевич заметил Мусю, стоящую в проёме двери, ведущей в гостиную, и приветливо кивнул ей.
– Что, подружка Ксюшина?
– Нет, – ответила Марья Григорьевна. – это моя знакомая, моя тёзка, Маша.
– О, так я сяду между вами и могу загадывать желание? Так кажется? – и подполковник полиции улыбнулся. Он уже снял пальто, шапку, облачился в тапочки, которые подала ему хозяйка, и направился в гостиную. Муся отпрянула назад. Хоть на первый взгляд представитель полиции оказался совсем не страшным, но девушка всё ещё же слегка побаивалась.
Семён Васильевич уселся на диван и сразу начал разговор:
– Ну что, Маша, случилось что-то? Ты сказала, помощь моя нужна. Давай, рассказывай, всё, что смогу, постараюсь сделать.
– Сёма, давай сперва чайку попьём. Тем более, что сегодня старый Новый год. Отметим, как положено.
Кстати, Муся никак не могла понять, почему появился ещё один Новый год, и почему существует два разных календаря, и, главное, зачем отмечать новый по двум календарям? И как Новый может быть старым? Конечно, Марья Григорьевна постаралась всё объяснить, но Муся поняла не до конца.
«Чаёк» превратился в полноценное застолье. Марья Григорьевна и Семён Васильевич беседовали на разные темы: о родственниках, о знакомых, о разных семейных историях. Муся почти всё время молчала. Подполковник время от времени пытался втянуть девушку в беседу, задавал разные вопросы, но Марья Григорьевна всякий раз переводила разговор на другое. Наконец, она сказала:
– Машенька, уже середина дня, а ты ещё не гуляла с Брехуном. Сходите, погуляйте и можете не торопиться, погода хорошая. А мы здесь пока посидим, побеседуем.
Муся хотела возразить, что она утром уже выводила пса, но потом поняла, что Марья Григорьевна хочет остаться наедине с их гостем и без помех поговорить о важном для Муси вопросе.
Когда Марья Григорьевна и Семён Васильевич остались одни, женщина приступила к главному.
– Видел ты, Сёма, эту девушку? Сейчас я тебе расскажу удивительную историю, в которую ты, наверняка, не поверишь.
И Марья Григорьевна стала излагать всю историю их знакомства, начиная с самой первой встречи на дороге.
Когда она закончила, Семён Васильевич почесал в затылке и сказал:
– Я не только не верю в то, что кошка может стать девушкой, но даже и в то, что ты способна в такое поверить,
– Да, – ответила его собеседница. – Поверить в такое невозможно. Но как же тогда объяснить, что у неё нет документов, нет никакой биографии в конце концов! Впечатление, что она просто возникла ниоткуда.
– Объяснить можно по-разному, – стал рассуждать подполковник. – Одну версию ты озвучила сама – что у неё амнезия. Другая версия – психическое заболевание. Хотя, ты говоришь, психолог это отрицает. Но психолог – это не психиатр. А ты даже другому специалисту её не показала, хотя психолог тебе это советовала.
– Да как-то всё недосуг было, – стала оправдываться Марья Григорьевна. – Сначала я её учила грамоте и счёту, потом новогодние праздники начались, а ты ведь знаешь, что в это время все специалисты отдыхают.
– Ну и как? – поинтересовался Семён Васильевич.
– Что, как? – не поняла женщина.
– Как обучение проходило? Успешно?
– Более, чем. Я в жизни не встречала человека, который бы так всё схватывал на лету и моментально запоминал. Она очень способная!
– А вдруг и раньше она всё это знала, а? Вот что я тебе скажу. Сдаётся мне, что самая верная версия – третья. Эта девушка что-то натворила, и таким образом пытается замести следы, избавиться от своего неблаговидного прошлого.
– Нет, нет! – запротестовала Марья Григорьевна, – Ты её совсем не знаешь! Машенька – честная девушка, вежливая, трудолюбивая. Ничего плохого она совершить просто не могла!
– Эх, Маша, наивная ты душа! Знала бы ты, сколько мне по работе пришлось повидать преступников, которые производили на всех самое благоприятное впечатление! Но в одном ты права: есть презумпция невиновности. Обвинять огульно никого нельзя. Поэтому давай, сделаем так. Постараемся выяснить хоть что-то о прошлом твоей протеже. Проверим всех подходящих пропавших без вести девушек, всех подозреваемых, всех находящихся в розыске. Сверим с базой её описание, отпечатки пальцев. Назначим психиатрическую экспертизу. Ну и напоследок проверим эту фантастическую гипотезу с кошкой. Если они с псом сбежали от хозяев, эти хозяева должны где-то неподалёку жить. Найдём их, выясним, правда ли от них летом прошлого года сбежала кошка Муся? Если да, то это хоть и не будет доказательством (доказать такое невозможно, ты ведь понимаешь), но это хотя бы будет для нас подтверждением того, что её странная фантазия имеет под собой какую-то реальную основу. А потом уж будем думать о возможности выдачи ей паспорта. Но сама понимаешь, такие розыскные мероприятия – дело не быстрое. И ещё одно. Официально завести такое дело вряд ли получится, по крайней мене на начальном этапе. А заниматься этим на добровольных началах я своих подчинённых обязать не могу, не имею такого права. Все загружены работой под завязку. Частный детектив тебе вряд ли по карману, их услуги стоят прилично… Что делать, даже и не знаю… Постой, мне одна мысль в голову пришла. Ты Костю Скворцова помнишь?
– Одноклассник Ксюшин? Мне еще казалось, что он в неё влюблён был…
– Ну, влюблён – не влюблён, этого я не знаю, а что на день рождения её приходил, это точно. Тогда я с ним и познакомился.
Да, Марья Григорьевна тот день рождения помнила хорошо. Да и как не помнить! Счастливые времена помнятся долго. Тогда их дом был наполнен простым семейным счастьем. Муж был жив и здоров, Ксюша училась в десятом классе, была под родительским крылом. В праздники дом наполнялся гостями. Всё было так спокойно, мирно, счастливо. Как мы порой не ценим вот такое простое повседневное счастье! В тот день собрались родные, друзья, знакомые. Дом наполнился шумом, смехом, цветами, упоительными ароматами с кухни. Среди гостей Марья Григорьевна не сразу приметила этого паренька – Костю. Она знала, что это Ксюшин одноклассник, несколько раз он провожал Ксюшу до дома, но никогда та не приглашала его остаться, пообедать с ними, посидеть, поболтать. И мальчик поворачивался и уходил в город, где он и жил. Из всех одноклассников только Ксюша жила в посёлке при ферме, а все остальные – в городе, где, собственно, школа и находилась. Ксюша добиралась на занятия иногда на автобусе, иногда её подбрасывал кто-то на своей машине, а в хорошую погоду можно было пройтись и пешком. А что делать – в посёлке школы не было. Марья Григорьевна пару раз сама приглашала паренька пообедать с ними. Он оставался, сидел скромно, говорил мало. Марье Григорьевне он нравился. Но однажды после его ухода Ксюша очень нервно и раздражённо попросила «этого приставалу» (так она назвала Костю) не привечать.
– Разве, мама, ты сама не видишь, что он совершенно бесперспективен и абсолютно не интересен? Зачем он мне нужен?
Марья Григорьевна тогда ответила дочери пословицей: «не всё то золото, что блестит», и что так можно пройти мимо хорошего человека. Но с тех пор, чтобы не сердить дочку, знаки внимания Косте оказывать перестала. Да и он стал появляться редко. Но на тот день рождения он явился (как выяснилось, неприглашённый). Вручил виновнице торжества букет полевых цветов, который она воткнула в банку и оставила на кухне (хорошо, хоть не выбросила в мусор). Всё же долг вежливости требовал пригласить гостя к столу. Вот тогда он и оказался рядом с Семёном Васильевичем, а узнав, что тот работает в полиции, засыпал его вопросами. Оказалось, работа в органах правопорядка была его мечтой. Паренёк понравился Семёну Васильевичу. И подполковник, поверив в его призвание, взял над ним шефство.
Разумеется, про последнее обстоятельство Марья Григорьевна не знала, но помнила, что после того дня рождения она Костю больше не видела и совсем про него позабыла.
– А Ксюша, что же, на каникулы не приехала? – вывел её из задумчивости вопрос гостя.
Пришлось рассказать о боли материнской души.
– Ну ты, того, не переживай сильно, – попытался утешить её Семён Васильевич. – Молодёжь, она, знаешь, сейчас такая… Может ничего страшного и нет, не накручивай себя раньше времени. Я уверен, объявится твоя Ксюша. Хотя, что говорить, поводы для опасений есть. Но твоя дочка – не мямля какая-нибудь, с характером девушка. Я уверен, в любой ситуации она пробьётся.
И подполковник снова вернулся к теме разговора. Костя, как выяснилось, закончил школу полиции и сейчас служит в том же отделении под начальством Семёна Васильевича. Поступил заочно на юрфак. Толковый парень. Свободного времени, правда, у него мало, но можно с ним поговорить, не возьмётся ли он за поиски сведений о Маше. В частном порядке, так сказать, по старой памяти. А подполковник, со своей стороны, обеспечит ему доступ ко всем базам.
Посидев ещё немного, гость засобирался домой. Марья Григорьевна вышла проводить его до машины. Муся с Брехуном всё ещё гуляли и подошли попрощаться.
– Пёс у тебя знатный! – сказал подполковник.
– Да, Брехун очень хороший! – подтвердила Муся и погладила пса по голове. – Мы друзья. Он мне даже жизнь спас.
– Да, знаю эту историю. Удивительно умный пёс!
Семён Васильевич смотрел на Мусю и хорошо понимал то, о чём говорила Марья Григорьевна: трудно заподозрить эту девушку с чистыми, ясными глазами и простодушным и честным выражением лица в чём-то неблаговидном, а тем более – преступном. Но чего только не бывает в жизни! Расследование покажет.
Когда машина подполковника скрылась за поворотом, Муся, Марья Григорьевна и Брехун вернулись в дом. И женщина вкратце поведала своей подопечной о их разговоре с Семеном Васильевичем. Чтобы не огорчать Мусю она не стала ничего говорить о подозрениях подполковника и о его нежелании поверить в версию о кошачьем происхождении девушки.
Она только сказала, что её родственник обещал помочь и пришлет на днях своего сотрудника.
20.Костя
Прошло несколько дней. Муся не подавала виду, но очень волновалась. Что скажет незнакомый человек, который должен прийти? Вдруг объявит, что Мусе помочь нельзя, а без документов тоже жить нельзя… Что тогда?! Или решит, что Муся в чём-то виновата? Что захотела стать человеком, ни о чём не подумав? Что она убежала от хозяев, и не только сама убежала, но прихватила и Брехуна? Что рылась по контейнерам? Что Брехун покусал тех парней в лесу? Чем больше Муся рассуждала о своей недолгой человеческой жизни, тем больше находила за собой разных дел, за которые её вполне могли наказать. Девушке стало совсем невмоготу переносить ожидание неизвестной беды. Но тут, к счастью, Марье Григорьевне позвонил её родственник из полиции и сообщил, что завтра к ним зайдёт Костя Скворцов, пора уже заняться этим делом, чего резину тянуть!
Несколько часов тревожного ожидания, и наконец, в дверь позвонили. На пороге стоял молодой человек. Если бы Муся могла угадывать возраст людей, она сразу поняла бы, что гость почти её ровесник. Разве только чуть-чуть постарше. А впрочем, разве она сама знает, сколько ей лет (и по человеческим меркам, и по кошачьим)?
На улице было довольно холодно, щёки у молодого человека раскраснелись от мороза.
– Костя! Какой же ты стал! – всплеснула руками Марья Григорьевна.
– Какой? – улыбнулся парень.
– Возмужал, похорошел! Да, просто красавец!
Похвалы, кажется, немного смутили гостя, потому что он, ещё больше покраснел, быстро снял куртку и ботинки и прошел в гостиную.
– Меня Семён Васильевич прислал, – начал было он.
– Конечно, конечно! Он же звонил, предупредил. Только давай сперва чайку попьём, а потом и за дела, Согреешься, а то замёрз, наверное. На улице холодно, а ты даже без шапки! Ох, молодёжь, молодёжь! Всё-то вы форсите, о здоровье не думаете!
– Да нет, тётя Маша, ой, Марья Григорьевна, я же на машине! – в голосе гостя прозвучала гордость. – Купил недавно. Правда, не новая, но ещё очень приличная. Мне без неё никак. У нас в отделении служебных машин не хватает, а у меня что ни день, поездки случаются.
– Ну что же, замечательно! – одобрила его женщина. – А ты не стесняйся, можешь меня по старой памяти тётей Машей звать. Мне даже приятно. А вот ещё одна Маша, познакомься. И она чуть подтолкнула Мусю (которая пряталась за её спиной) к гостю.
– Очень приятно. Константин Скворцов, можно просто Костя, – представился молодой человек и протянул руку.
Муся знала, что руку надо пожать, но никогда раньше этого не делала и немного побаивалась. Но оказалось совсем не страшно. Рука у Константина хоть и была большой и сильной, но Мусины пальчики он пожал бережно и даже нежно.
– А это ваш пёс? – поинтересовался молодой человек. – Мне про него Семён Васильевич рассказывал, но я даже не предполагал, что он такой огромный! И какой шикарный! Я тоже о собаке мечтаю. Хотел бы похожую на вашего завести. Это какая порода?
– Не знаю, – сказала Муся.
После обязательного в доме Марьи Григорьевны чая с многочисленными к этому чаю приложениями посуда, наконец, была убрана, и хозяйка со словами: «Ну, не буду вам мешать» удалилась на кухню.
Оставшись наедине с молодым человеком, Муся струхнула. Сейчас она, конечно, стала гораздо увереннее, чем тогда, на приёме у психолога, но с незнакомыми людьми, да ещё и наедине, оставаться ей было некомфортно. И главное: надо ведь снова рассказывать как ей удалось стать человеком. Он же не поверит! Никто не верит!
Он этих мыслей на глаза Муси навернулись слёзы. Константин их заметил. И заволновался:
– Ой, что вы, Машенька! Не надо переживать! Я вам обещаю, что никогда вам ничего плохого не сделаю. Я же вам помочь хочу!
– Мне никто не верит, – прошептала Муся. – Все говорят, что я сказки рассказываю. И вы не поверите!
– Я поверю! – пообещал молодой человек. – Я с детства сказки люблю, и думаю, что многое в них – правда. Я кое-что уже о вас знаю, меня товарищ подполковник в курс дела ввёл. Поэтому очень вас прошу, расскажите мне сначала только о вашем превращении и побеге от хозяев. Будем разбираться постепенно.
Муся собралась с духом и поведала свою историю, начиная с своей нелёгкой кошачьей жизни и закончив тем, как они с Брехуном заснули в лесу после побега. А потом замолчала, стараясь понять, как отнёсся к её рассказу молодой человек.
– Здо;рово! – признался он. – Я вот ни одной звезды никогда не находил, хотя в детстве мечтал об этом. И с феями не встречался. Повезло тебе! Расскажи, какая она, звёздная фея? Ой, я на «ты» обращаюсь! Ничего? Ты тоже можешь меня просто Костей звать и на «ты». Договорились?
Муся кивнула, а затем поведала всё, что ей удалось разглядеть и запомнить во время встречи со звёздной феей.
– А ты молодец! – похвалил Константин. – Не растерялась, пожелала самое главное. И не испугалась трудностей.
– Я же тогда даже не представляла, что трудности будут, – призналась Муся.
– Всё равно, молодец! И о Брехуне подумала, не оставила его там пропадать!
– А я переживаю, вдруг получилось так, что я его украла? Воровать ведь нельзя…
– Твой Брехун – живое существо. Он страдал, живя у ваших хозяев, а ты его освободила. Поэтому твой поступок – не воровство, а спасение друга. Не придумывай себе всяких проступков.
Потом Муся, ободрённая доверием Константина, продолжила рассказ. По реакции молодого человека она видела, что тот переживает за её неудачи и радуется её успехам.
После недолгих колебаний, Муся решила поведать и о случае у озера. Брехун тогда, конечно, повёл себя нехорошо, искусал тех парней. Но ведь он защищал её, Мусю.
Константин заинтересовался:
– А когда это было?
Муся тогда о датах понятия не имела. Но помнила, что ночи уже были очень холодные, а листва на деревьях стала желтеть.
– Так, – задумчиво произнёс молодой человек. – Трое, говоришь, их было?
– Трое, – подтвердила Муся. – Но третий далеко стоял, его Брехун не кусал, только тех, которые меня хватали. Брехуну ничего не будет? Он ведь меня защищал.
– Успокойся. Брехун всё правильно сделал. А то, что ты мне рассказала, очень интересно. Я и сам предполагал, что не двое их было, а трое. Знаешь что-нибудь об этих парнях?
Муся сообщила, что одного из них, самого высокого, она видела в магазине, он там работает, и кассир звала его по имени – Макс. Другого, который её потом схватил, она не знает, но слышала, что Макс звал его «Бубен». Третий был далеко, она его не разглядела, слышала только визгливый смех.
– Ну вот же! Всё сходится! А меня никто слушать не хотел! – воскликнул Константин. – Расскажу тебе когда-нибудь интересную историю о том, что эти придурки устроили. Можешь их больше не бояться.
Так вышло, что к разговору об этом случае они вернулись позже, несколько дней спустя. Поэтому лучше поведать читателям об этом Костином расследовании здесь. Он тогда принимал участие в следственных действиях по той аварии. Не на главных ролях, конечно, но всё же… И его очень удивило, что следствие было свёрнуто очень быстро. Он даже высказал своё недоумение, но ему популярно объяснили, что в деле фигурирует сын большого начальника, и нечего тут носом землю рыть!
Всё же молодой сотрудник полиции успокоиться не мог. Его волновал ряд вопросов, на которые следствие ответа не дало. Почему на рубахе сидевшего за рулём Смирнова чьи-то кровавые отпечатки? Дактилоскопическая экспертиза проведена не была, признали, что это отпечатки самого потерпевшего. Но на руках у того крови не было. На руле машины нашли много разных отпечатков, больше всего пострадавшего Пудова, что неудивительно: машина принадлежала его семье. А вот отпечатков Смирнова почти не было, что маловероятно, веди он машину сам. На переднем сидении были следы крови, как если бы тело Смирнова перемещали с пассажирского сидения на водительское. И откуда на руке Смирнова свежий собачий укус? Было ещё и много других мелочей. И главное: где так напились молодые люди перед тем, как устроить аварию? Они возвращались с пикника, это ясно. Осмотр места пикника мог бы дать дополнительные сведения о происшествии. Но искать это место никто не стал. Поэтому Костя решил провести своё собственное расследование. В лесу было не так много живописных и тихих уголков, где приятно было бы посидеть с друзьями. Озеро – одно из таких мест, и молодой полицейский отправился туда. Место пикника он нашел без труда, отпечатки шин, найденные рядом, совпадали с рисунком протектора шин машины Пудовых. Сомневаться не приходилось. И что интересно! «Поляна» была накрыта на трёх человек! Молодой полицейский трогать ничего не стал, а доложил о своей находке следователю. Тот воспринял сообщение без энтузиазма, но нехотя пообещал проверить. Проверку отложили на несколько дней, а когда туда прибыли эксперты, от остатков пикника не осталось и следа. Ещё и Косте попало. А ведь он знал, что в школьной компании Смирнова и Пудова было не два, а три человека, Друзья учились в той же школе, что и Костя, только двумя классами старше. И слава об их «подвигах» гремела по всей школе. Третьим в компании, помнится, был Бубнов, который (Костя навёл справки) на днях освободился после отсидки, вернулся в родной город, а потом исчез неизвестно куда. Константин подозревал, что тот тоже был замешан в истории с аварией, но доказать так ничего и не смог.
Сейчас Костя понял, что он был прав в своих выводах, а также убедился, что Муся описывает все события точно – всё, как было на самом деле. Значит и в других случаях она ничего не искажает, и ей можно верить.
Услышав, что Константин её поддержал, Муся вздохнула с облегчением и продолжила свой рассказ. Она поведала про свою болезнь, помощь и поддержку Марьи Григорьевны, про визит к психологу, обучение грамоте… И о своём огромном желании стать настоящим человеком, иметь свой дом, работать, как все. Но, оказывается, без документов не стоит и мечтать о такой жизни. А документы ей взять негде.
Муся замолчала.
– Ты удивительная девушка! – сказал Константин. – Я таких никогда не встречал, честно! Столько на тебя трудностей навалилось, и ты не пала духом, борешься за себя, за свою жизнь!
– Мне Марья Григорьевна очень помогает. Я бы без неё погибла, наверное.
– Да, у Марьи Григорьевны золотое сердце, я знаю. Вам просто повезло встретить друг друга. Но знаешь что? Марья Григорьевна никогда бы не нашла тебя на том пустыре, если бы не Брехун. Если бы ты убежала от хозяев одна, не освободив своего друга, то тогда на поле, когда ты лежала без сознания, никто бы не помог и тебе. Добро всегда возвращается. Да и зло, наверное, тоже…
Марья Григорьевна, вернувшись с кухни, была рада, застав вполне идиллическую картину: Машенька и Костя улыбались и о чём-то мирно беседовали вполголоса.
Вскоре молодой человек откланялся, сославшись на занятость, но обещал на днях зайти, чтобы обсудить план дальнейших действий.
– До скорой встречи! – попрощался он и исчез за дверью.
– Ну как тебе Костя? – поинтересовалась Марья Григорьевна у своей воспитанницы.
– Он хороший, – бесхитростно поделилась своим впечатлением Муся.
Она была лишена кокетства и всегда говорила то, что думала.
– Да, хороший, – подтвердила женщина. – Очень хороший. Костя ведь в одном классе с моей Ксюшенькой учился. Жалко, что она на него никакого внимания не обратила. Сдался ей какой-то Саид чужеземный.
Дальше развивать тему женщина не захотела, махнула рукой и вышла из комнаты. А Муся задумалась.
21.Весна
Костя заявился уже через три дня.
Вид у него был весёлый, а в руках он держал коробку с тортом, которую сразу же вручил Марье Григорьевне.
– Есть повод порадоваться, – заявил он. – Мы тут с товарищем подполковником подумали и решили, что лучше будет с самого начала официально открыть дело. Тогда всё пойдет быстрее, да и вопросов на суде будут поменьше задавать.
– На суде? – немного испуганно спросила Марья Григорьевна. Муся тоже напряглась.
– Да не волнуйтесь, – успокоил их Костя. – Просто решение о выдаче документов в таких случаях может принять только суд. Я тут посмотрел кое-какие схожие материалы, и вот что подумал. Про то, Маша, что ты была кошкой, а потом превратилась, мы, пожалуй, говорить не будем. Нет-нет, я тебе верю, не думай. А вот в суде поверят вряд ли, они там, знаешь, только факты признают. Можно будет сказать, что Марья Григорьевна нашла тебя на пустыре без сознания, стала лечить, и когда ты пришла в себя, выяснилось, что ты ничего не помнишь. И такие случаи бывали. Иногда в сектах детей не регистрируют, ничему не учат, морят голодом, применяют травмирующие психику факторы. Или Маша могла убежать из семьи, где с ней плохо обращались, или из детского дома, несколько лет бродяжничала и всё позабыла… Иногда случается стойкая амнезия после болезни, травмы. В конце концов, сейчас развелось много всяких экстрасенсов, колдунов и тому подобных личностей, они хорошо владеют гипнозом, кто-то из них мог внушить стойкую потерю памяти, преследуя свою цель. Машенька ни в чём этом не виновата, поэтому суд, я убеждён, вынесет постановление о выдаче документов. Надо только доказать, что тебя, Маша, никто не ищет. А для этого следует провести розыскные мероприятия, чем мы и займёмся. Завтра же поедем к нам в отделение и заведём дело. Товарищ подполковник поручил мне этим заняться. Марья Григорьевна, вы завтра сможете съездить с нами? Это ненадолго. Надо будет снять с вас показания, это же вы нашли Машу без сознания.
– Отпрошусь, – пообещала женщина.
Муся насилу дождалась завтрашнего дня. Он и страшил её, и манил. Ведь должно было случиться нечто совершенно необычное: первый шаг к обретению документов – таких важных в человеческой жизни.
Но вот, наконец, послышался шум подъезжающего автомобиля. Костя нарисовался на пороге довольный и счастливый. И у Муси почему-то громко забилось сердце, и стало трудно дышать. Но это был не страх, это было что-то другое, неизведанное.
Марья Григорьевна и Муся уселись в Костину машину, и она тронулась с места. Это была первая в жизни Муси поездка в автомобиле (нельзя же принимать во внимание тот раз, когда бригадир шабашников Василий доставил её в бессознательном состоянии в дом Марьи Григорьевны).
Скорость передвижения и комфорт захватили всё внимание Муси, и она не сразу осознала, что они уже приехали, и стоят перед зданием, на входе в которое висит вывеска, информирующая о том, что здесь находится отделение полиции. «Как хорошо, что я теперь умею читать!» – мелькнуло у Муси в голове.
Костя провёл их мимо застеклённой будки, в которой сидел строгий с виду человек. Марья Григорьевна подала ему свой паспорт, а про Мусю Костя объяснил, что у той паспорта пока нет. Марья Григорьевна, тем временем, получила свой документ обратно, и они стали подниматься по лестнице на второй этаж. И это снова было для Муси новшеством. Так вышло, что она ещё никогда не ходила по лестницам. Ничего, справилась.
В комнате, куда они зашли, стояло два стола, за одним из них сидел мужчина постарше Кости, который поздоровался со всей компанией, а потом спросил:
– Что, Костян, новое дело нарисовалось?
– Да, товарищ подполковник поручил кое-что проверить.
– Поручил – давай, проверяй, – ленивым голосом отозвался мужчина и снова уставился в экран устройства, немного похожего на телевизор.
А потом началось что-то совершенно непонятное для Муси. Сначала Марья Григорьевна что-то долго писала, а Костя всё время ей что-то напоминал и подсказывал. Речь, как поняла Муся, была о том, как Марья Григорьевна нашла её на пустыре без сознания. И что было потом. Про Брехуна вообще никто не упоминал, а ведь он тогда сыграл очень важную роль. Муся сначала хотела напомнить об этом, но потом решила, что лучше помолчать: Костя сам знает, что писать, а что нет. Вдобавок, девушке всё время казалось, что незнакомый дяденька за соседним столом прислушивается к их разговорам. Хорошо это или плохо, она не знала.
Потом пришла очередь Муси. Костя дал ей лист бумаги и ручку.
– Надо написать заявление. Сможешь? – спросил он.
– Не знаю, – прошептала Муся.
– Я помогу, – успокоил её молодой человек.
Он стал диктовать, что и как писать.
Муся старательно выводила крупные красивые буквы, составляя из них слова. Писала она гораздо медленнее, чем читала: не было тренировки, вдобавок делала много ошибок. Костя заглядывал в её писанину, иногда подсказывал, как пишется то или иное слово. Наконец, он произнёс:
– Ладно, сойдёт! – и мучение закончилось.
Потом Костя ещё посидел за таким же маленьким «телевизором», быстро стуча пальцами по стоящей на столе плоской коробке с выступами. Поскольку Муся с компьютерами никогда не сталкивалась, его действия показались ей совершенно непонятными.
А потом началось что-то ещё более непонятное. Костя попросил Марью Григорьевну подождать их в коридоре, а сам повёл Мусю по разным комнатам, где с ней делали что-то очень странное. Уже потом Костя пояснил ей, что Мусю фотографировали, измеряли рост и вес. Пальцы Муси прижимали к какому-то устройству, и даже велели открыть рот и мазнули по щеке изнутри какой-то палочкой. Муся, наверное, пришла бы в ужас, но Костя всё время был рядом, успокаивал и подбодрял.
– Теперь по всем тем данным, что мы сейчас собрали, тебя будут искать.
– Где искать? Я же вот – здесь! – удивилась Муся.
– Понимаешь, иногда пропадают из дому молодые девушки. Родные и близкие ищут их. Этим занимается полиция. И надо убедиться, что ты – не одна из этих исчезнувших девушек.
– Нет, я не одна из них! – затрясла головой Муся.
– Это мы с тобой знаем, – терпеливо пояснил Костя. – А для суда нужны точные сведения о том, что тебя никто не ищет.
Костя умолчал о том, что Мусю будут искать и среди лиц её возраста и пола, совершивших преступления. Ни к чему её нервировать.
– Всё в порядке, – сообщил Костя Марье Григорьевне, которая, увидев их, устремилась навстречу. – Теперь остается только искать по всем базам и ждать результатов. Правда думаю, что придётся назначить ещё и психиатрическую экспертизу. Суд может заинтересоваться, чем вызвана амнезия, и каков прогноз, что память вернётся. Но это попозже. А сейчас, давайте я вас быстренько отвезу домой. Рад бы с вами ещё пообщаться, но у меня дел невпроворот.
Высадив Марью Григорьевну и Мусю около их дома, Костя пообещал в ближайшие дни зайти и быстро умчался. Видно он, действительно, очень спешил. Но напоследок приветливо улыбнулся Мусе и помахал рукой. И снова у неё, непонятно почему, сердце забилось сильнее.
Брехун ждал Мусю с большим нетерпением. Он снова нафантазировал себе, что Муся вернётся уже с документами, а дальше у них начнётся просто расчудесная жизнь. Правда, он не мог взять в толк, зачем они нужны, эти документы, если им и так прекрасно живётся? Но раз хозяйка упорно к этому стремится, что ж, он не против. Документы – так документы.
На прогулке Муся рассказала ему о визите в полицию, а также и ещё раз попыталась объяснить, что без документов нечего и думать о нормальной человеческой жизни. Брехун не совсем был с ней согласен, но спорить не стал.
Костя не обманул, заглянул буквально через пару дней, был, правда, совсем недолго, даже чай пить не стал, сказал, что у него на работе сущий завал (Муся не совсем поняла, что это значит). Но уходя, сунул девушке со словами: «Вот, попробуй, говорят, вкусные», коробочку конфет.
С тех пор его посещения стали регулярными: два-три раза в неделю, иногда краткими, иногда чуть подольше. И всегда не забывал принести для Муси то шоколадку, то интересную книгу, то флакончик духов. Марья Григорьевна примечала всё это и с улыбкой шептала про себя: «Ох, молодость, молодость…» А Муся не могла понять, что творится с её сердцем.
С тех пор у Муси появились новые привычки. Марья Григорьевна заметила, что она то и дело поглядывает в окно. В кухонное, которое выходит на улицу. Ещё Муся изменила маршрут прогулок с Брехуном. Если раньше они гуляли около дома, то сейчас ходили по дороге, которая шла в сторону города. Брехун обратил на это внимание, но возражать не стал. Это было ему не очень-то интересно.
А было ещё то, чего не замечал никто. Когда Марья Григорьевна уходила на работу, Муся подолгу разглядывала стоявшую на комоде фотографию Ксюши. Темноволосая кареглазая девушка была, по мнению Муси, настоящей красавицей. Больше всего привлекали внимание Муси горделивая осанка и победоносный взгляд. Девушка была уверена в себе, в своей красоте, и, казалось, говорила: да, вот она – я, любуйтесь! Рассмотрев во всех подробностях Ксюшино лицо, Муся переходила к зеркалу и начинала изучать своё отражение. И сравнение было далеко не в её пользу. Из зеркала немного неуверенно и даже боязливо смотрело рыжеволосое и зеленоглазое существо. Нет. Такую точно полюбить невозможно. Особенно тому, кто знает Ксюшу. Нечего и надеяться.
Сам Костя никогда о Ксюше не говорил, не расспрашивал о ней у Марьи Григорьевны. Муся подозревала, что это из-за его неразделённой любви к дочери хозяйки дома.
С другой стороны, Костя никак не походил на отвергнутого влюблённого. Он был весел, внимателен и, казалось, с удовольствием проводит время с Мусей, когда не бывал слишком занят по работе, долго гулял с ней и Брехуном (последнему он никогда не забывал принести какой-нибудь собачий подарок). И пёс полюбил его почти так же сильно, как Мусю. Он даже как-то предложил Мусе перебраться жить к Косте.
– Думай, что говоришь! – резко оборвала его девушка.
Иногда Костя катал Мусю и Брехуна на своей машине. Один раз он хотел свернуть в сторону деревни, где жили их бывшие хозяева, но Муся попросила изменить маршрут.
– Понимаешь, – не стала скрывать она, – мы раньше там жили. Брехуна могут узнать и опять на цепь посадить.
Костя почти совсем позабыл о «кошачьем» прошлом Муси. У него даже где-то подспудно таилась мысль, что у девушки действительно потеря памяти, замещённая ложными воспоминаниями (он читал, что так бывает), и вот – снова. И, главное, она так спокойно говорит об этом… Да, загадка.
А природа медленно, незаметно, но неуклонно менялась. Дни стали длиннее, солнышко светило ярче, и снег как будто сжимался, оседал, становился серым и ноздреватым. Снеговик у крыльца стал оседать и кривиться на один бок. Он потерял шляпу-ведро и одну из рук, ту, в которой держал метлу. А морковка, изображавшая нос исчезла ещё раньше. Марья Григорьевна предположила, что её утащили вороны. Муся каждый день подправляла снеговичка, но это помогало мало.
– Его время прошло, – сказала Марья Григорьевна. – Что поделаешь. Не переживай, в следующую зиму нового слепим.
Потом наступил праздник, в который полагалось целую неделю печь блины. И каждый вечер, когда приходил в гости Костя, они садились за обильный, сытный и вкусный стол.
Костя, как он сам говорил, совсем у них прописался. Оказывается, его родители на два года уехали в заграничную командировку.
– Мне одному дома грустно и тоскливо вечерами, – пояснил он. – Спасибо, что не гоните меня, а то я боюсь, что уже надоел вам.
– Ну что ты! – возразила Марья Григорьевна. – Нам с тобой хорошо, как с родным. Правда, Машенька?
Муся слегка смутилась и кивнула.
Потом был ещё один праздник, когда Костя подарил Мусе и Марье Григорьевне букетики жёлтых пушистых цветов. Таких Муся в лесу никогда не видела. И где он только их нашёл? Дом сразу наполнился свежим, волнующим ароматом. «Мимоза», – сказала Марья Григорьевна.
– Костенька, спасибо! А мы-то тебе на 23-е февраля ничего не подарили, неудобно-то как!
– Как не подарили? А пирог испекли, это не в счёт? Я от него оторваться не мог, почти весь один и съел!
Время от времени Костя сообщал, как идут дела по поиску Муси в разных базах. Всё было хорошо, никто не искал девушку, похожую на Мусю. Один раз только ею заинтересовались в каком-то далёком городе, но ДНК совпадений не показало (что это означало, Муся не поняла, но Костя пояснил, что всё в порядке).
Потом Мусе всё же пришлось поволноваться. Надо было пройти обследование у врачей. Всё было непонятно, незнакомо и немного страшно. В неё втыкали иголки. Её присоединяли к каким-то приборам, на экранах мелькали разные цифры и метались зигзаги. Что-то гудело и щёлкало. Потом Мусю о чём-то расспрашивали, и снова направляли на обследования. И, наконец, вынесли решение: Муся совершенно здорова, а причину потери памяти выяснить так и не удалось. Возможно, воспоминания когда-нибудь вернутся, но особо рассчитывать на это не стоит.
Костя был доволен результатом.
– Главное, – заявил он, – у нас теперь есть официальное врачебное заключение.
Муся была рада, что её признали здоровой. Вот только как же быть с сердцем, которое начинало каждый раз стучать сильнее и даже трепыхаться, когда появлялся Костя?
Девушка, впрочем, скоро поняла, в чём дело. Она читала про такое в книгах. Это называется – любовь.
Открытие не обрадовало, а даже огорчило Мусю. Ведь кто она? Бывшая кошка. Без документов, без жилья, без работы, едва умеющая читать и писать. А Костя… Он настоящий человек, замечательный человек, самый лучший. На что она может надеяться? Ясно: ни на что! Но Муся была рада хотя бы тому, что они виделись почти каждый день. И ей казалось, что Косте тоже с ней хорошо, иначе зачем бы он приезжал так часто? Не для того же, чтобы поужинать?
А потом случилось настоящее чудо!
Дни уже стали гораздо длиннее, снег почти весь стаял, и из земли, от которой шёл пар, стали проклёвываться зелёные травинки, а кое-где и жёлтые пушистые головки мать-и-мачехи. Ветки деревьев и кустарников уже не были чёрно-серыми, унылыми, как поздней осенью и зимой. Нет, они как будто подёрнулись зеленоватой или фиолетовой дымкой. Это под корой бродили весенние соки, и почки, наливаясь ими, набухали и даже лопались.
И в душах у Кости и Муси тоже бродили, как видно, такие же весенние соки. Они в тот вечер долго гуляли, вдыхая тёплый весенний воздух и слушая трели прилетевших из дальних стран птиц.
Когда совсем стемнело, наступила всё же пора прощаться. Муся проводила молодого человека до его машины. Он уже открыл дверцу и вдруг, глядя Мусе прямо в глаза, положил руки к ней на плечи, притянул к себе и поцеловал.
– Машенька, ты самая лучшая в мире девушка! – произнес Костя каким-то странным голосом. – Мне повезло, что я встретил тебя!
На первые несколько секунд Муся остолбенела. А когда к ней вернулся дар речи, и она хотела спросить: «А как же Ксюша?» – Костя уже сидел в машине, и та тронулась с места, громко просигналив напоследок.
Весь вечер Муся не находила себе места. На вопросы Марьи Григорьевны отвечала невпопад. За ужином почти не притронулась к еде. В голове крутился только один вопрос: «Зачем он это сделал? Зачем он такое сказал? Что всё это значит?»
Сославшись на головную боль, Муся ушла спать необычно рано для неё. Марья Григорьевна даже забеспокоилась, пришла в спальню, потрогала Мусин лоб, посчитала пульс. Всё было в полном порядке. Марья Григорьевна покачала головой, пожелала Мусе спокойной ночи и удалилась.
Но ночь вовсе не стала спокойной. Мусе так и не удалось уснуть из-за внезапно обрушившихся переживаний.
Ах, если бы она знала, что ждёт её завтра…
22.Ксюша. Бегство
Утром Муся изо всех сил старалась вести себя как обычно, чтобы Марья Григорьевна не волновалась. Но это получалось у неё плохо. Она то роняла что-нибудь, то отвечала невпопад. Марья Григорьевна, кажется, начала понимать причину такого поведения своей подопечной, но решила ни о чём не расспрашивать: захочет, расскажет сама, а в душу лезть не надо.
С такими мыслями женщина и отправилась на работу.
Брехун, в отличие от Марьи Григорьевны, был не столь деликатен. Вчера он хоть и отирался неподалёку, но на что-то отвлёкся и самый важный момент пропустил. Однако уже за ужином пёс почувствовал, что с его хозяйкой что-то не так. И сейчас он приставал к Мусе с вопросом:
– А что случилось?
– Пойдём гулять, расскажу, – пообещала она, хотя вовсе не была уверена, что Брехун поймёт её чувства и оценит важность события. Для него что лизнуть, что поцеловать – без разницы. Муся на скорую руку убрала со стола и помыла посуду. Сегодня у неё было намечено пропылесосить в доме и помыть полы. «Ладно, займусь после прогулки», – решила она и отправилась в прихожую, где около дверей уже нетерпеливо топтался Брехун.
Муся открыла дверь и выпустила пса на улицу со словами:
– Никуда не убегай, я сейчас.
Девушка уже надела сапоги и натягивала куртку, когда вдруг раздался громкий лай Брехуна. И это не был призыв к ней поскорее выходить. Нет, Брехун лаял на кого-то. Лаял зло и агрессивно, как когда-то у хозяев.
Не застегнув куртки, Муся выскочила на крыльцо и поняла, что разозлило пса. Калитка была открыта, и по дорожке к дому шла какая-то девушка.
Муся велела Брехуну замолчать, а сама совсем было открыла рот, чтобы спросить у незнакомки, кого ей надо. И вдруг все слова застряли у Муси в горле: это была не незнакомка, это была Ксюша!
Сейчас она, правда, была не слишком похожа на свою фотографию: вместо горделивой уверенности в своей неотразимости, на лице девушки читалась усталость. А ещё – раздражение. Нет, пожалуй даже не раздражение, а злость. А это чувство не красит человека.
Брехун, ничего не понимая, отступил от Ксюши, но по его виду можно было понять, что он готов броситься в атаку в любой момент.
Муся хоть и была в полном замешательстве, но решила, что самым лучшим будет вести себя вежливо и приветливо. Она еще раз строго велела Брехуну вести себя прилично, и пригласила Ксюшу зайти в дом. Псу она шепнула, чтобы тот бежал на ферму и срочно позвал Марью Григорьевну. Пёс умчался, как будто его ветром сдуло.
– Вы ведь Ксюша, дочка Марьи Григорьевны? – спросила Муся. Хотя это было ясно и без вопроса. – Заходите, пожалуйста!
– Для тебя – Ксенья! – отрезала девушка. – А вот кто ты – вопрос! Что ты вообще здесь делаешь? Да ещё и наглости набралась: меня в мой собственный дом приглашаешь, как будто я в гости пришла! И что это за шавка по двору бегает? Что происходит? Мама где?
– Марья Григорьевна на работе, – ответила оробевшая от такого напора Муся. – Она сейчас придёт. Наверное.
Ксюша уже поднялась на крыльцо.
– Посторонись! – отпихнула она Мусю, на которую словно столбняк напал.
Она властно, по-хозяйски распахнула дверь и зашла в дом. А Муся потащилась за ней следом.
В прихожей Ксюша окинула Мусю взглядом и вдруг заорала:
– А почему это на тебе куртка моя? И сапоги?
– Куртку и сапоги мне Марья Григорьевна дала, – стала оправдываться Муся. – Она сказала, что вам они не нужны, и вы велели их выбросить…
– Да, я сказала – выбросить! А не отдавать кому попало! Мне противно, что не пойми кто в моих вещах щеголяет! И мне интересно узнать: ты кто, откуда моя мать тебя выкопала, и что ты тут делаешь?
«Про кошку лучше не говорить, – соображала Муся, – не поймет она, только больше рассердится…»
А вслух сказала:
– Я Муся, то есть, Маша. Я болела, Марья Григорьевна меня нашла и вылечила. Теперь я здесь живу, – Муся сглотнула и еле слышно добавила: – Временно…
– А до болезни где жила? – продолжала допытываться Ксюша
– Нигде… – призналась Муся. Ей было стыдно и страшно.
– Вот! Узнаю мою мамочку! Приглашать к себе в дом всяких бомжей вонючих – это как раз в её стиле! Всех готова пожалеть и обласкать! А у меня не такой характер! Я сумею этому конец положить, так и знай! И тебя вышвырну, и собаку твою! Твоя ведь псина?
Муся стояла, уставившись в пол, поэтому не заметила, что Ксюша, сбросив обувь и куртку, направилась в Мусину, то есть в свою комнату. И раздался новый вопль:
– Ты что – в моей комнате живёшь? И на моей кровати спишь? Ну это верх наглости! Тут никакая дезинфекция не поможет, надо всё выкидывать. А я-то ещё мечтала: доберусь домой, отдохну! Отдохнёшь тут, как же!
Ксюша продолжала орать в комнате, Муся стояла и слушала её крики в прихожей. И в этот момент в дом вбежала Марья Григорьевна, сопровождаемая Брехуном.
– Что, что случилось? – закричала она с порога. – Брехун примчался, лает, ну как тогда. Я думала, плохо тебе…
Вдруг женщина осеклась и замолчала, а в следующий миг, даже не сняв уличной обуви, кинулась в комнату, из которой раздавался такой знакомый, родной голос. Такой долгожданный голос.
Дальше началось что-то невообразимое: и Марья Григорьевна, и Ксюша кричали, их голоса сливались, и трудно было что-то понять. Впрочем, женщина в основном повторяла имя дочери, как будто забыла все остальные слова. Зато Ксюша упрекала свою мать, кричала, что та нисколько не грустила в разлуке, что быстро заменила её какой-то бомжихой, и что она, Ксюша, никому не нужна.
– Машенька не бомжиха, – оправдывалась женщина. – Она очень хорошая девочка, я вас познакомлю, вы подружитесь…
– Мама, ты что, совсем умом двинулась? – перебила её Ксюша. – Ты в самом деле считаешь, что я её здесь терпеть буду?
– Ксюшенька, да что сейчас об этом говорить! Я ведь ничего не знаю о тебе: как у тебя дела? Вышла замуж? Саид что, не приехал с тобой? Познакомиться хочется. Ну рассказывай, рассказывай!
Это просьба вызвала новый взрыв негодования и слёз.
– Мама, – рыдала Ксюша, – Никогда при мне даже не упоминай этого имени! Никогда, никогда, никогда!
– Ладно, не буду, ты только не волнуйся! Мало ли что в жизни бывает? Всё наладится, вот увидишь. Всё будет хорошо. Главное, ты дома, мы снова вместе. Ох, как же я переживала за тебя!
– Не очень-то переживала! Сразу мне замену нашла! В мои шмотки её одела – вот и новая дочка! В моей комнате поселила! Я ещё проверю, вдруг она что-то своровала! Я теперь в этой комнате вообще жить не смогу! После этой особы! И вообще, выбирай – я или она! Я под одной крышей с ней жить не собираюсь! Этот дом такой же мой, как и твой, и без моего согласия никто здесь жить не будет!
– Доча, ну что ты говоришь? Нехорошо человека на улицу выгонять.
– Пусть квартиру снимает!
– Ксюшенька, аренда квартиры, даже комнаты – дорогое удовольствие. У Машеньки таких денег нет. Подожди совсем немножко, мы решим этот вопрос. Сейчас в полиции ей документы выправляют. Вот получит она их, работать пойдёт, тогда – другое дело.
– А она что же, сейчас не работает? На твоей шее сидит? Ну это просто верх наглости! Ты на неё деньги тратишь? А если они мне понадобятся? А они мне даже очень понадобятся! А ты их незнакомой девке отдала!
– Ну, Ксюшенька, ты ведь написала, что замуж выходишь за состоятельного человека… Молчу, молчу! Разве ж я знала, что так всё получится. Не переживай, выкрутимся, хочешь, я кредит возьму? А кстати, знаешь, кто Машеньке документы выправляет ? Костя Скворцов! Помнишь его? Он сейчас в полиции служит. Такой приятный молодой человек, часто у нас бывает. Вот он обрадуется, что ты вернулась!
– Что? – снова зашлась в крике Ксюша. – Он ведь по мне сох! А сейчас с этой девкой хороводится? Она всё, всё у меня отняла! Гони её вон, или я сейчас же ухожу, и ты больше меня никогда не увидишь!
Дальше Муся слушать не стала, она схватила Брехуна за ошейник и поволокла его на улицу.
Пёс недоумевал: если они, наконец, пошли на прогулку (он так сначала подумал), то почему они идут так быстро, почти бегут? Его хозяйка на ходу даже задыхается. Почему она тащит его за ошейник, вместо того, чтобы пристегнуть поводок? И взглянув на Мусю, он вдруг увидел, что по её лицу безмолвно катятся слёзы. Кажется, что-то случилось…
– Муська, а Муська, а куда мы с тобой идём? – наконец решился спросить Брехун.
– Не знаю, – ответила его хозяйка. – Мы, Брехун, не идём. Мы уходим.
– Муська, ты чего? – разволновался пёс. – Нам же снова жить негде будет! Ты из-за чего? Из-за этой, ну которая пришла? Ты зря мне не дала её укусить! Она бы испугалась и убежала! Давай вернёмся, и я её прогоню?
– Брехун, ты не понимаешь. Это не просто какая-то посторонняя девушка – это дочка Марьи Григорьевны, Ксюша. Марья Григорьевна очень скучала без неё, переживала, страдала. И вот вернулась, наконец. А ты хочешь снова её прогнать!
– Ну вернулась, ну и что? – продолжал недоумевать Брехун. – А нам-то какое дело?
– А такое, что ей не понравилось, что я в её комнате живу и что её вещи ношу.
– Ну пусть она в другой комнате живёт, – легко разрешил проблему Брехун. – Дом большой, всем места хватит.
– Нет, Брехун. Она сказала, что если я останусь, уйдёт она. А это будет горем для Марьи Григорьевны. А Марья Григорьевна и так очень много для нас сделала. Я ведь тебе сколько раз говорила, что нельзя всю жизнь жить в чужом доме и на чужие деньги. Мне очень стыдно, что Марья Григорьевна так много денег на нас потратила. А эти деньги сейчас Ксюше были бы нужны, она сама сказала. И одежда сейчас на мне не моя. Это неправильно, Брехун. Но я обязательно постараюсь всё вернуть. А пока мы снова должны жить самостоятельно. Сейчас уже не так холодно, а до новой зимы мы что-нибудь придумаем.
Пёс замолчал и только изредка бубнил себе под нос: «Лучше бы я её укусил…»
Тем временем, беглецы достигли дороги, ведущей в город. Муся в нерешительности остановилась.
– Куда мы пойдём? – поинтересовался Брехун. – к Косте?
Муся покачала головой.
– Нет, Брехуша, не надо нам встречаться с Костей. Ему очень Ксюша нравится, ещё со школы. Не будем им мешать сейчас, когда она вернулась. Пусть они будут счастливы…
Голос Муси звучал так грустно, что Брехун возмутился:
– Неправда! Ему нравишься ты, а не Ксюша какая-то! Думаешь, я не вижу, не понимаю?!
– Нет, Брехун. Может быть, я ему чуть-чуть и нравилась, но это когда Ксюши не было. А сейчас она вернулась. Нас даже сравнивать не стоит. Понятно, кого Костя выберет. Она такая красивая!
– Ты красивее! – не соглашался Брехун.
– Ты, Брехуша, ничего в красоте не понимаешь. А кроме того, она настоящий человек! Они в школе училась, сейчас дальше учится. У неё мама есть и другие родные. У неё жильё своё есть. А я бывшая кошка, у меня ничего нет. Поэтому нечего об этом говорить.
– А ты ведь документов ещё не получила, – выдвинул последний аргумент пёс. – Сама говорила, что без документов жить нельзя!
Муся думала только о разлуке с Костей, поэтому про документы забыла совершенно. Но продолжать общаться с Костей после всего, что произошло, она была не в силах. Видеть его радость при встрече с Ксюшей, замечать, как он нежно и ласково смотрит на свою школьную любовь (а ещё недавно он так смотрел на неё, Мусю!)? Нет, это совершенно невозможно! Ей такого не пережить.
– Позже оформлю. Может быть, – ответила она, но уверенности в голосе не было. – Сейчас нам о другом думать надо: где жить будем?
Брехун хотел было снова предложить пожить у Кости, но вовремя сообразил, что это сейчас невозможно, поэтому выдвинул другое предложение:
– Пойдём, Муська, туда, куда я тебя водил, когда ты болела. Там сухо, только холодно. Но мы в железных ящиках тебе что-нибудь тёплое найдём. А потом лето наступит. Пошли.
И они побрели в ту сторону, где располагалась бывшая конюшня.
23.Без определённого места жительства.
Это был неудачный день.
Ещё издали они увидели, что рассчитывать не на что. На том месте, где осенью стояло здание конюшни, теперь лежала гора строительного мусора, и скопление техники говорило о том, что работа в разгаре. Бывшую конюшню всё-таки снесли.
Беглецы издали смотрели на крах своей надежды. Муся молчала, а Брехун негромко ворчал: «Такая хорошая крыша над головой была! Зачем сломали? Там, Муська, даже кровать была. Почти настоящая».
Делать нечего. Надо придумывать что-то новое. Была уже середина дня. Хотелось есть, хотелось хоть немного отдохнуть, хотя бы просто посидеть.
– Пойдём в город, – предложил Брехун.
Но Муся боялась показываться в городе: ведь там работал и жил Костя. Он, наверное, ещё не знает о возвращении Ксюши. А может быть, знает. Может быть, ему уже позвонили. А если при этом сообщили об исчезновении Муси и Брехуна, то он вполне может начать поиски. Он ведь ведёт дело о её документах, наверное, ему надо довести это дело до конца, а то вдруг ему попадёт за то, что она исчезла. Эта мысль не приходила Мусе в голову раньше, и это предположение её огорчило. Но все равно, встречаться с Костей она была пока не в силах.
– Пойдём в лес, – предложила она. – На наше старое место. Посидим там, подумаем.
Вот и их любимая поляна. Сколько дней они здесь провели – и счастливых, когда удавалось чего-то добиться, или научиться чему новому, или хотя бы сытно поесть, и плохих, когда лил дождь, холод сковывал движения, а в животе было пусто. Но так уж устроен человек (и не только человек), что он склонен вспоминать только самое хорошее. А плохое пусть и не стирается из памяти полностью, но отправляется в самую дальнюю кладовку памяти.
Муся отдыхала, усевшись на ствол поваленной берёзы, и вспоминала прошлую осень, дивясь, какая она тогда была неопытная и глупенькая, и как при этом ей удавалось выкручиваться, налаживать их с Брехуном существование. Потом в мыслях она переносилась к ужасным событиям сегодняшнего утра, снова отбросившим её к той жизни, которая была тогда, осенью. А мысли о Косте она старалась гнать из головы, но они нахально то и дело снова заползали в сознание. Бесполезные мысли, глупые надежды…
Брехун, тем временем, рыскал неподалёку. Он тщательно обнюхивал всё вокруг, улавливая новые запахи и стараясь отыскать прежние. И ему это удалось.
– Муся, а Муся! – подбежал он к хозяйке. – Я есть хочу!
– Я тоже хочу, – печально ответила Муся. – Но есть нечего. Это у Марьи Григорьевны стоило только холодильник открыть… А здесь где я тебе еду возьму? Ведь я тебе всегда говорила, Брехун, что надо иметь всё своё: и дом, и холодильник, и работу, и деньги…
– Давай в город сходим, купим чего-нибудь, – перебил её нравоучительные размышления пёс.
– У нас денег нет. И продать нечего, а без денег тебе никто ничего не даст. Понятно?
– А прошлогодние деньги, что, уже не годятся? – удивился Брехун.
– Какие – прошлогодние? – не поняла Муся.
– Ну ты что, забыла, что когда мы здесь, в лесу жили, ты говорила, что всех денег тратить не надо, а надо оставлять на то время, когда заработать не удастся.
– На чёрный день, так люди говорят, – пояснила Муся. – Да, Брехун, вот он тот самый чёрный день. Только где они, деньги отложенные?..
– А там же, где ты их тогда положила, под ёлкой, – с довольным видом объявил пёс.
– Ты их нашёл? – поразилась Муся.
– И искать особо не пришлось. Они бегать не умеют, – небрежно ответил Брехун, хотя был очень доволен тем, какой радостью засветились глаза его хозяйки.
Действительно, осенью Муся изо всех сил старалась сохранить их имущество от осенних дождей. Она сложила одежду в несколько полиэтиленовых пакетов, а сумочку засунула в самый центр свёртка. Всё это она положила под низко нависшими ветвями большой старой ели. Под ней даже в дождь бывало почти сухо. А когда у Муси поднялась температура, она начисто забыло про пакет. Последующие события тоже ни разу не напомнили ей о вещах, припрятанных в лесу.
Они лежали под той же старой ёлкой. Удивительно, но никто их не взял. А впрочем, чему удивляться: кто ходит в лес сырой промозглой осенью, когда уже и грибов почти нет? Потом пришла зима, всё завалило глубоким снегом. В качестве новогоднего дерева старая ель тоже никого бы не прельстила: она была слишком высокой и слегка кривобокой. Потом наступила очередь весенней распутицы. Если кому-то и пришла бы в голову романтическая мысль прогуляться по весеннему лесу, то вряд ли он стал бы лезть непонятно зачем под колючие ветки и рыться в старом тряпье. Короче. Всё лежало на месте.
С бьющимся сердцем Муся стала доставать из пакета свои вещи. Немного подмокли только те, которые лежали сверху. Ничего, их можно просушить. Остальные вещи были сухими, но пахли затхлостью. День был солнечный, поэтому Муся развесила всю одежду на стволе берёзы, предоставив солнечным лучам и весеннему ветерку навести порядок. Здесь было всё, кроме её любимой тёплой кофты, которая была на ней, когда она заболела, и которая осталась у Марьи Григорьевны, и пледа, который был непонятно где. Муся припоминала, что во время болезни она в него куталась, но от этого становилось только хуже, потому что плед насквозь был сырым… Наверное, Муся его где-то бросила. Но зато остальные вещи целы и почти невредимы! Правда, девушка сейчас смотрела на них немного другими глазами: они были слишком велики и сидели нелепо на её невысокой тонкой фигуре. Вдобавок они были старомодны, сейчас Муся отчётливо это видела. Но за неимением ничего другого, сгодятся и эти.
С особым волнением девушка извлекла из пакета свою любимую сумочку. Всё их имущество было здесь: поводок и намордник Брехуна, кружка, кусочек мыла, расчёска и, самое главное: в карманчике на молнии – деньги! Их было не так уж и много, и надо было подумать, как ими распорядиться, чтобы хватило хотя бы на первое время.
Пёс при виде денег пришёл в восторг.
– Муська, пошли быстрее в город! Купим еды побольше!
– Погоди, Брехун, не торопи меня. Всё надо сначала рассчитать.
Некоторое время Муся сидела молча, только губами шевелила. Со счётом в уме у неё было пока плоховато. Вот если бы была бумажка и ручка… Муся подумала, что их надо обязательно купить. Они, кажется, недорогие. На сколько же им хватит тех денег, что она сжимала в руке? Смотря что покупать… Но даже если только самое необходимое для жизни брать, то всё равно дней на десять-пятнадцать, не больше. А потом что делать? Ладно, за десять дней многое можно придумать, вдруг она устроится на работу без документов… Такое возможно?
Муся надеялась, что ей повезёт. Везло же много раз: и звезду нашла, и с феей повстречалась, и с добрыми людьми: Марьей Григорьевной и Костей познакомилась… нет, вот о последнем – не надо думать!
– Слушай, Брехун! – наконец заговорила девушка. – Денег у нас не очень много, даже можно сказать – мало. Поэтому ничего вкусного мы с тобой пока покупать не будем. Есть будем хлеб, он подешевле. Ты ещё охотиться можешь. Как-нибудь протянем. Это не навсегда, только на некоторое время, не переживай! Я должна понять, можно ли что-то весной продавать, а может быть, я даже работу найду. И жизнь у нас снова наладится, вот увидишь! Теперь ещё вот что. В город я буду ходить одна, а ты меня будешь здесь ждать. А не хочешь в лесу сидеть, побегай по окрестностям. Здо;рово будет, если ты какое-нибудь жильё для нас найдёшь. Брехуша, не обижайся, что я тебя в город брать не буду, понимаешь, ты очень заметный. Таких больших собак очень мало. Если нас ищут, то все наверняка будут знать главную примету: девушка с огромной собакой. А я не хочу, чтобы нас нашли. Не хочу, просто даже не могу сейчас встречаться с Костей. И с Марьей Григорьевной. Не могу тебе объяснить, но мне это будет очень тяжело. Я же знаю, что всем мешаю, а помогать мне будут только из жалости. А я жалости не хочу! Я хочу сама, понимаешь, сама, стать настоящим человеком.
Брехун таких тонких соображений понять не мог, но не хотел спорить со своей хозяйкой. И он верил ей: если говорит, что всё наладится, значит так оно и будет. Спросил только:
– Муська, а тебя что, не узна;ют в городе?
– Нет, Брехун, думаю, не узна;ют. Я переоденусь вот в это, – она показала на вещи, проветривающиеся на берёзе. – В этом точно не узнают. А голову я платком завяжу, волосы под него спрячу и спереди его на глаза спущу. А ещё горбиться буду и ногами шаркать, все и подумают, что я старушка. Это маскировкой называется, я в книжке читала.
Брехун скептически взглянул на Мусю, но ничего не сказал. Никак не мог он представить свою хозяйку в роли старушки. И почему она думает, что в этой одежде её не узнают? Брехун, как все собаки, видел не очень хорошо и полагался, в основном, на слух и обоняние. А Муська будет пахнуть одинаково, как её ни одень. Но раз в книжке написано…
А Муся уже торопливо переодевалась. Она видела, что день клонится к вечеру. Возвращаться в темноте одной, без Брехуна, ей очень не хотелось.
Пёс с удивлением взирал на преображение хозяйки. Он-то, конечно, узнает её всегда, но вот другие…
– Ладно, Брехуша, жди меня здесь, никуда не уходи, стереги наши вещи. Я постараюсь побыстрее, что-нибудь поесть принесу.
И Муся быстро зашагала привычным маршрутом в сторону города. Она всё продумала. Дойдет до первого на её пути магазина, купит два кирпичика самого дешёвого хлеба, и назад. Надо постараться успеть до темноты.
Всё прошло, как Муся и спланировала. На их поляну она вернулась, когда догорали последние лучи заката. И сразу стало очень холодно. Муся снова вспомнила прошлую осень, когда она заболела. Тогда тоже было очень холодно, но ещё и дождь шёл. «Сейчас лучше», – подумала Муся.
Они очень быстро поужинали. Муся съела полбуханки хлеба, а Брехун – полторы. И стали устраиваться на ночлег. Муся выбрала на поляне самый прогретый солнцем участок. В одной из книг она прочла, что под себя лучше подложить ветки, а не лежать на голой земле. Хоть не без труда ей удалось срезать несколько нижних веток с ели, сверху она расстелила всю свою одежду, потом легла и укрылась курткой. Хоть и никакого сравнения с её тёплой, чистой и мягкой постелью в доме Марьи Григорьевны, но вполне терпимо. Брехун устроился рядом. Он его бока шло тепло, как от печки. Муся уже засыпала, когда вдруг услышала голос пса:
– Мусь, а вот тебя эта Ксюша бомжихой обзывала. Это что?
Муся знала ответ. Ей Костя растолковал.
– Бомж, Брехун, это человек, которому жить негде. Без определённого места жительства. Возьми первые буквы, и получится: б.о.м.ж – бомж.
Брехун про буквы ничего не понял, но подумал, что такой умной хозяйки нет ни у кого.
24.Брехун-2. Приют «Верный друг»
К утру Муся изрядно продрогла. Видно, пока ещё рано ночевать под открытым небом.
Брехуна рядом не обнаружилось. Наверное убежал на охоту или по своим делам. Муся с трудом поднялась и стала двигать руками и ногами, чтобы разогнать кровь в окоченевших конечностях. Скоро, действительно, она немного согрелась, а тут и Брехун появился. Нет, не удалось ему найти никакого жилья. Хорошо хоть он заявил, что удачно поохотился, и теперь не очень голодный. Одной заботой меньше. Муся стала складывать свои вещи в пакет и обнаружила, что кое-где они запачкались смолой от еловых веток, на которых лежали. Муся сначала расстроилась, но потом рассудила, что это даже к лучшему. Хоть она и любила чистоту и аккуратность, но в испачканной одежде маскироваться будет легче. Пусть люди думают, что у неё нет сил или желания постирать одежду.
Муся не знала, сколько сейчас времени, но полагала, что ещё рано: солнце едва показало свои лучи над лесом.
«Лучше сходить в город пораньше, – рассудила она. – Утром все люди торопятся, по делам бегут, им некогда вглядываться в прохожих.
Девушка снова оставила Брехуна за сторожа и направилась в город. Пробыла она там совсем недолго: купила хлеб и плавленый сырок (самый дешёвый, по акции). Потом в киоске приобрела шариковую ручку и блокнот. Много чего хотелось ей купить, но надо было беречь деньги, поэтому, чтобы избежать соблазнов, а также не попасться никому на глаза (никому, то есть – Косте, если бы он случайно оказался рядом), она поспешила вернуться в лес.
Съели половину хлеба и сырок (остальное – на вечер, рассудила Муся). Потом она разрешила Брехуну побегать, с условием, что он в город не пойдёт и вообще, будет держаться подальше от людей.
Пёс умчался, а Муся подставила лицо солнечным лучам и по мере того, как согревалась, её мысли становились всё более оптимистичными. «Ничего, – говорила себе она. – Скоро лето, а до осени я что-нибудь обязательно придумаю. А сейчас надо записку написать».
И Муся погрузилась в сочинение первого в своей жизни письма. Оказалось – не такое простое это дело. Муся умела писать только очень крупными буквами, а листочки в блокноте оказались маленькими, на них никак не помещалось всё то, что она хотела сообщить. Но самое главное – как только Муся касалась ручкой бумаги, как все слова и мысли тотчас улетали у неё из головы. Сочинять и писать одновременно оказалось очень трудно. Всё же, промучившись довольно долго и испортив половину листов из блокнота, Муся сумела написать самое главное: она поблагодарила Марью Григорьевну за всё, что та сделала для них с Брехуном, потом написала, что рада Ксюшиному возвращению, и что она обязательно придет в гости, когда всё будет хорошо (что именно должно стать «хорошо» Муся и сама не знала). В конце письма Муся написала, что она понимает, сколько на неё и Брехуна истрачено денег, но постарается всё вернуть. Поколебавшись немного, Муся приписала: «Косте привет и спасибо». Привет – он привет и есть. Всем знакомым всегда передают приветы, она про это в книгах читала.
Когда Брехун вернулся, письмо уже было готово.
Остаток дня прошёл неинтересно: они поужинали и легли спать. Но перед сном Муся дала поручение псу:
– Брехун, сегодня ночью сбегай, пожалуйста к дому Марьи Григорьевны и положи на крыльцо вот это, – Муся вручила псу сложенную в несколько раз бумажку.
– А что это? – поинтересовался Брехун.
– Это моё письмо. Мы ушли очень быстро и даже не сказали Марье Григорьевне спасибо за всё, что она сделала для нас. Это неправильно и невежливо. Поэтому я решила ей написать. Смотри только, чтобы тебя никто не заметил. И вот ещё что: на бумажку сверху положи какой-нибудь камешек, а то её ветром сдует.
– Ладно, сделаю, – пообещал пёс, а про себя снова подумал, есть ли у кого ещё такая необыкновенно умная хозяйка.
Утром Брехун с гордостью доложил, что задание выполнено, и его никто не видел. Муся поблагодарила пса и он преисполнился радости и ощущения собственной ценности. Хозяйка у него замечательная, но и сам он чего-то стоит!
А дальше потянулись совершенно однообразные, похожие друг на друга дни. Чтобы не потерять счёт времени, Муся каждый день с утра писала в своём блокнотике дату, а вечером напротив неё – плюсик. Этот означало, что день прошёл нормально, но без особо выдающихся событий. Муся решила записывать только самое главное, чтобы сэкономить место в блокноте. И экономить приходилось не только место в блокноте. Деньги катастрофически таяли, хотя девушка покупала только хлеб. Брехун через пару дней на такой диете оголодал и часто ворчал о том, что убегать из-под крова Марьи Григорьевны, где так замечательно кормили, было просто глупо. Муся понимала, что такого большого пса надо кормить гораздо лучше, чувствовала себя виноватой, но не могла придумать, где взять деньги. Она и сама всё сильнее хотела есть. Как же заработать?
Один раз она увидела в городе женщину, продававшую маленькие букетики белых цветочков, которых много росло в лесу. Особо ими никто не интересовался. При Мусе купили только один букетик, да и стоил он недорого. Нет, так много денег не заработаешь, надо что-то другое придумать. Она старалась не падать духом, говорила себе, что они с Брехуном просто вернулись к тому, что было сначала, но вернулись более знающими, более уверенными, а значит, обязательно найдут выход,
Радовало то, что с каждым днём становилось всё теплее, Муся уже не так сильно мёрзла по ночам. Если бы ещё поесть вволю…
Ни разу на улицах города Муся не встретила ни Костю, ни Марью Григорьевну. С одной стороны, это её успокаивало: наверное, их никто не ищет. С другой стороны огорчало: все про них быстро позабыли, значит, не очень-то они были нужны…
У Муси даже возникла мысль сесть на поезд и уехать куда-нибудь подальше, чтобы начать новую жизнь. Но неизвестность страшила: что там, на новом место будет? А здесь всё было привычным и знакомым. К тому же выяснилось (Муся поинтересовалась), что для поездки на поезде надо купить билет. А столько денег у Муси не было. И надо ли покупать билет на Брехуна, она тоже не знала.
Однообразные будни были прерваны неожиданным сюрпризом, который преподнёс Брехун.
Как-то утром Муся проснулась, и раскрыв глаза, с удивлением увидела, что на неё пристально смотрят четыре собачьих глаза. Два из них, безусловно, принадлежали Брехуну, который, увидев, что хозяйка проснулась, привычно лизнул её в щёку. Второй пёс был поменьше размерами, хотя тоже не маленький. Видно было, что он ещё молод, пёс-подросток. Худющий, нескладный, чёрная шерсть с рыжими подпалинами вся всклокочена. Выражение морды несчастное и встревоженное. Муся напрягла память. Где она могла видеть эту морду с двумя рыжими пятнышками над глазами? Нет, не вспоминается.
Муся села и приступила к допросу.
– Брехун, кто это? И зачем ты его сюда привёл?
– Его тоже Брехун зовут, представляешь? И я его не привёл, я его освободил! – «её» Брехун был явно доволен собой и весь светился от счастья.
И тут Мусю осенило! Вспомнила она, где видела эти разнесчастные глаза, эту скорбную мордаху! Ну конечно! В самый первый день своего пребывания в человеческом обличии она видела в машине бывших хозяев щенка, которого они взяли на замену исчезнувшего Брехуна. И, разумеется, заморачиваться не стали, нового пса тоже назвали Брехуном. Но вот как получилось, что сейчас этот подросший щенок сидит рядом с ней и смотрит на Мусю с надеждой и со страхом?
– Рассказывай, – велела она «своему» Брехуну, добавив в голос как можно больше строгости.
– А чего рассказывать, – немного убавив в голосе восторженности, пробормотал Брехун. – Сделал доброе дело. Как ты когда-то для меня, так и я для него. А что, нельзя?
– А ты подумал, когда его освобождал, как он дальше жить будет? Кто его кормить будет, где он хозяев новых найдёт?
– А ты много думала, когда меня от цепи отстёгивала? – не растерялся пес. – Просто пожалела, и всё. И я также.
Мусе возразить было нечего. Но она хотела знать подробности.
– Ну забрёл я ночью в нашу деревню, совершенно случайно… Ладно, ладно, не случайно. Я ещё тогда, в прошлом году, этого щенка пожалел, знал ведь, какая его судьба ждёт. Ну и захотелось проведать, познакомиться. Я осторожен был! Меня никто не заметил. А как увидел этого беднягу, который на моей цепи сидел, так больше уже ни о чём думать не мог. Перемахнул через забор, ну и… Тебе хорошо было, у тебя пальцы человеческие, расстегнула ошейник – и всё! А мне грызть пришлось, даже язык поранил, вот! – и Брехун разинул пасть, чтобы Муся смогла оценить его ранение. – А потом самым трудным было со двора уйти: этот доходяга никак не мог через забор перескочить, пришлось мне на засов налечь – еле отодвинул! Ну и потом дёру дали. Как тогда мы с тобой, помнишь?
– Я-то помню, а вот ты помнишь, как мы первые дни голодали? Я же не смогу вас двоих прокормить!
– А может быть, вы меня обратно в приют вернёте? – вдруг подал голос молчавший доселе Брехун-2.
– В какой ещё приют? – удивилась Муся. Она читала в книжках про детские приюты, а про собачьи даже не слышала никогда. Хозяева, правда, тогда упомянули что-то про приют, но Муся пропустила мимо ушей.
– Там хорошо, – мечтательно пояснил Брехун-2. – Там много собак живёт, всех кормят, а потом отдают в хорошие руки. Только мне не повезло. Я в плохие руки попал…
Ну что было делать! Не гнать же его…
– Ладно, – решила Муся. Вы сейчас здесь сидите, никуда не высовывайтесь. Не хватало только, чтобы вы оба на глаза старым хозяевам попались. А я схожу в город, куплю чего-нибудь поесть. Заодно постараюсь разузнать, что за приют, и где его искать.
По дороге в город она рассуждала о внезапном пополнении их компании и вдруг поняла, что надо торопиться. Узнав про пропажу очередной собаки, бывший хозяин, конечно же, отправится проторённой дорожкой в приют за новым псом. Надо их там предупредить, чтобы ему больше никого не давали.
Мусе повезло. Первая же женщина, гулявшая со своей колли, подробно объяснила ей, где находится приют.
– Один он здесь у нас, «Верный друг» называется. Как пойдёте до самого конца по улице Фабричной, за город выйдете, по дороге через пустырь, там и приют будет. А чего вы хотите-то? Если взять собачку, то, говорили, сейчас они их как раз раздают, приют-то, слухи ходят, закрывается, а если сдать – ничего не выйдет, не принимают они сейчас собак.
Муся поблагодарила женщину и ускорила шаг. Купив по дороге три буханки самого дешёвого хлеба, она устремилась в лес, где поджидали её оба Брехуна.
– Ешьте быстрее, а потом сразу в приют двинемся. Его, вроде закрывают, собак не принимают, только раздают. Надо их предупредить, чтобы нашим бывшим хозяевам никого больше не давали!
Сложность состояла ещё в том, что как раз на Фабричной улице находилось отделение полиции, в котором работал Костя. Поэтому идти пришлось окружным путём.
– А что, меня обратно в приют не примут? – волновался Брехун-2.
– Не знаю, – честно ответила Муся. – Если закрывают, то не примут. Нам самое главное о наших хозяевах предупредить. Ну что они злые, и собак им давать нельзя.
– А как же я? – продолжал приставать Брехун-2. – Там одна женщина работала, она меня любила, всё мне обещала к себе забрать. Погоди, говорила, вот устроюсь я немного, и сразу тебя возьму. А потом она куда-то пропала, э этот дядька пришёл, и ему меня отдали!..
Если бы собаки умели плакать, Брехун-2 залился бы слезами. Муся была в этом уверена. Её Брехун важно шёл рядом, никуда по своей привычке не убегал и изображал из себя важную персону. Брехун-2 взирал на старшего товарища едва ли не с благоговением. И вот они уже стоят у ворот, над которым висит вывеска ”Приют для собак «Верный друг»”. За забором слышится дружный лай.
Муся нажала кнопку звонка, и через пару минут калитка распахнулась и появилась молодая женщина в синем рабочем халате, немного растрёпанная, запыхавшаяся и явно уставшая.
– Нет, нет, нет! Собак мы сейчас не принимаем, да ещё таких здоровенных! Приходите через месяц-другой. Тогда ясно будет, закроют приют или нет.
– Мы, вообще-то не за этим, – успокоила её Муся. – Вот этот – мой, я его никуда отдавать не собираюсь. А другой – вот этот, раньше у вас жил, а вы его отдали не в хорошие руки, а в плохие, злые руки. Посмотрите на него, во что он превратился у этого хозяина! Он убежал от такой жизни, и я ни за что не позволю его вернуть такому человеку. Так вот, мы пришли попросить: если этот человек снова явится к вам за собакой, пожалуйста, не давайте ему больше никого!
Тем временем, Брехун-2 вёл себя немного странно: он тёрся у ног женщины, усиленно вилял хвостом, норовил заглянуть в глаза и лизнуть руку. Женщина опустила на него взор.
– Погодите, как его зовут, говорите?
– Те люди, которые его у вас взяли, назвали его Брехуном. Но они всех своих собак так зовут. А как его звали раньше, я не знаю.
– Напоминает он мне одного славного щенка, который у нас жил, и которого забрали в прошлом году, пока я болела. Но тот щенком был, а этот почти взрослый пёс. Узнать трудно. Бобом того звали, Бобкой. (При этих словах Брехун-2 заюлил ещё сильнее) До сих пор жалею, что не успела тогда его себе взять. А впрочем, что это я! У нас ведь все собаки чипированные. Пойдёмте, я чип считаю. Если наш – чип у него должен быть со всей информацией.
Женщина провела их в маленький домик, стоявший почти рядом с воротами. А за ним виднелись ряды вольеров, откуда и доносился разноголосый лай.
– Я как раз кормить их начала, – пояснила женщина. – А тут вы. Ладно, давайте по-быстрому.
Она поднесла устройство к спине Брехуна-2. Раздался писк, а женщина стала что-то читать на экране стоявшего на столе ноутбука (Муся уже всё знала о ноутбуках, Костя рассказал, и даже обещал научить Мусю работать на нём. Увы, увы...)
– Ну точно! Это наш Боб! – воскликнула женщина и стала гладить Брехуна-2. – Бобочка, хороший мой, как я рада, что ты к нам вернулся! Ох, какой же ты худющий! Они тебя что, совсем не кормили?
– Ещё и били, – ответила за Брехуна-2 Муся.
– Бедный, бедный, – жалела пса женщина, а тот всем своим поведением старался выразить свой восторг и свою любовь.
– Сейчас посмотрю, как фамилия тех извергов, которые Бобку мучили. Конечно, никогда ни одной собаки мы им больше не дадим!
– Только постарайтесь, чтобы ваш Боб им на глаза не попадался, – посоветовала Муся.
– Нет, нет, я их за ворота не пущу, а Бобку сейчас в самый дальний вольер отведу, покормлю, а потом и к себе домой заберу. Очень хотелось бы с вами поболтать, подробности узнать, но надо собак накормить, а потом и прогулять, хотя бы некоторых., а потом прибраться. Я сейчас одна на хозяйстве осталась, дел невпроворот.
– Давайте я вам помогу, – предложила Муся.
– Хорошо бы, только неудобно вас эксплуатировать. Но если поможете, буду благодарна, я совсем тут одна зашилась, все сотрудники ушли, зарплату не выдают, за бесплатно никто работать не хочет…
– Вы здесь самая главная? – поинтересовалась Муся.
– Что вы! Я здесь своей подруге помогаю, Альбине. Она владелица приюта, Альбина Витальевна Панкратова. Приют ей принадлежит. А сейчас затруднения возникли. Она поехала спонсоров искать, меня попросила временно в приюте поработать. А что, мне не трудно, я животных люблю, тем более, отпуск у меня.
– Я тоже животных люблю, – сказала Муся. – Я помогу вам, мне не трудно.
– Вот спасибо! А то я одна совсем зашилась. Звать тебя как?
– Муся, – представилась девушка. Она как-то больше привыкла к имени Муся. А Костя звал её то Мусей, то Машей. Машенькой… Нет, не надо сейчас о Косте думать…
Женщина, кажется, не возражала против имени Муся.
– А меня Зиной зовут, – представилась она. – Зинаида Николаевна, если полностью, но ты меня Зиной зови, мне так больше нравится. Работаешь, учишься?
Муся помотала головой.
– Ладно, потом поговорим, давай сперва все дела сделаем. А вечером чаю попьём, поболтаем. Мне, знаешь, как одной здесь скучно, по телефону разве поговоришь нормально? Это не то, согласись.
И Муся под руководством Зинаиды приступила к работе. Та только дивилась, как девушка быстро вошла в курс дела. Работа так и кипела в Мусиных руках. И когда половина дел была переделана, у Зины в кармане что-то зазвенело.
– Пришёл кто-то, – пояснила она. – Я звонок с собой ношу, а то боюсь не услышать, когда придёт кто-то.
– Брехун, Бобка, прячьтесь! – скомандовала Муся, и оба пса умчались к дальним вольерам.
– Пошли со мной, – попросила Зина. – Хозяева, что Бобку мучили, тебя знают?
– Нет, – помотала головой Муся.
– А ты их?
Муся кивнула.
– Ну и ок! Если это они будут, ты мне знак подай. Ну, кашляни два раза, хорошо?
– Ладно, – согласилась Муся. Но хоть она и понимала, что узнать в ней кошку невозможно, всё же перспектива оказаться рядом с бывшим хозяином немного напрягала,
И да. Это был он, Муся настолько испугалась, что закашлялась почти непритворно.
Хозяин был сама вежливость. Он поздоровался и поинтересовался, нельзя ли взять собачку? Он очень их любит, да вот случилась беда: их пёс какую-то инфекцию подхватил и помер. Без него так тоскливо! Но он надеется, что новый питомец его хоть немного отвлечёт от переживаний…
– Нет, – отказала бывшему хозяину Зина. – Хозяйка приюта в отъезде и просила без неё ни одной собаки никому не отдавать. Тем более, карантин у нас.
– А надолго она уехала? – поинтересовался бывший хозяин.
– Думаю, на месяц, на два, как получится. И ещё. У нас теперь правила новые. Мы записываем паспортные данные и в течение трёх лет проверяем, как живётся питомцу на новом месте. Если условия неподходящие или обращение плохое, то изымаем собаку. Это распоряжение сверху спустили. Чтобы, значит, выявлять тех, кто жестоко с животными обращается. Проверяем упитанность животного, отсутствие следов побоев, ран, настроение питомца – в общем, основные критерии. Вас это устроит?
– А чего же, – пробормотал бывший хозяин. – Мы проверок не боимся…
Говоря это, он пятился от калитки и, наконец, повернувшись, добежал до машины и был таков.
Зина захлопнула дверь и захохотала:
– Как я его?! Убежал, поджав хвост. Думаю, больше не заявится. Ладно, пойдём побыстрее, работы ещё много.
Когда последние хлопоты наконец завершились, уже смеркалось.
– Ты далеко живёшь? – осведомилась Зина.
Пришлось Мусе признаться, что у неё с жильём проблемы.
– Оставайся переночевать. У нас комнатка для гостей есть. Альбинка придумала на всякий случай её оборудовать: ну вдруг кто-то издалека приедет за собакой, или ещё какой-нибудь случай. Вот видишь, пригодилась! А сейчас пойдём чай пить, посидим, поболтаем.
На маленькой кухоньке скоро зашумел чайник, на столе появились сушки, вазочка с вареньем, а Зина уже возилась с извлеченными из холодильника колбасой и сыром, сооружая из них бутерброды.
– Извини, у меня всё по-простому, я гостей не ждала, завтра закажу побольше продуктов. Ты что любишь? Говори, не стесняйся! Альбинка мне деньги на питание оставила, и на всякое непредвиденное тоже. Слушай, я так поняла, что тебе сейчас жить негде, а если ты сейчас и без работы, то оставайся пока у нас в приюте. Зарплату я тебе, конечно, платить не смогу: сотрудников Альбина сама на работу оформляет. Тем более, что даже сотрудникам, которые у нас работали, зарплату временно выдавать перестали. Но сама понимаешь, нет ничего более постоянного, чем временное! Вот они и разбежались. Теперь, если Алька спонсоров не найдёт, (что вряд ли, я так думаю: кому нужен приют собачий!), то придётся лавочку прикрыть. Куда вот только собак девать? Пока непонятно… Ладно, к делу. Если у тебя других планов нет, оставайся до приезда Альбины, будешь мне помогать. Не за деньги, а за койку и питание. Ну что, согласна? А то я совсем зашилась, только два дня на хозяйстве тружусь, а уже еле-еле ноги таскаю. Одна за четырёх человек работаю – столько здесь раньше сотрудников было. Что решила? – с надеждой в голосе спросила она Мусю.
Муся кивнула. Конечно, она была согласна, это по-всякому лучше, чем житьё в лесу. Далее должен был (по мнению Муси) последовать вопрос о документах, но Зина ничего не спросила, и девушка вздохнула с облегчением.
За чаем Зина говорила почти всё время одна. И из этих рассказов Муся узнала много важного и про приют, и про его хозяйку Альбину, и про саму Зину.
Альбина и Зина дружили с первого класса, сидели за одной партой. Альбинина семья была побогаче, Зинина – победнее, но на отношениях подруг это не сказывалось. У Альбины не было пренебрежения к подруге, а у Зины – зависти. У них были одинаковые увлечения, одинаковые интересы. Обе очень любили животных и жалели тех, которые оказывались в трудной ситуации.
– Вот вырасту, и заведу приют для собак! – поделилась как-то с подругой своей мечтой Альбина.
– А я тебе помогать буду! – пообещала Зина.
Прошли годы, девушки закончили школу, потом отучились в институтах, а затем и вышли замуж.
Муж Альбины был предпринимателем средней руки. Бизнес постепенно креп и развивался, и, наконец, достиг такого уровня, когда муж смог предложить супруге тоже заняться каким-то делом, например, открыть бутик, салон красоты или кафе, как это было принято у жён бизнесменов. Но супруга, два года назад родившая ребёнка и поэтому нигде не работавшая, озвучила свою мечту: она хочет открыть собачий приют. Муж пожал плечами. Кроме расходов от такого занятия ничего ждать не приходится. Хотя… тема защиты животных сейчас в тренде, возможно это сможет поднять репутацию его бизнеса. Сказано – сделано. Супруг купил участок в пригороде, построил вольеры и служебные помещения, а после торжественно вручил ключ и бразды правления Альбине. Это даже было показано в местных телевизионных новостях и упомянуто в интернете. Альбина наняла сотрудников, а сама ежедневно наведывалась в приют и осуществляла общее руководство. Муж приют почти никогда не навещал, но деньги на содержание выделял исправно. До тех пор, пока его бизнес не пошатнулся. Он решил избавиться от нерентабельного приюта и перестать выделять на него деньги. Альбине он обрисовал всю ситуацию, надеясь на её понимание и поддержку. Но, как оказалось, она была с мужем не согласна категорически. Произошла очень крупная ссора, в результате чего муж пообещал подать на развод и ушёл из дома, хлопнув дверью.
Вот отсюда и пошли беды приюта. Деньги на счёт поступать перестали. Нечем было платить сотрудникам, не на что было покупать собакам корм. Но Альбина и не подумала сдаваться. Она решила поехать в областной центр и, используя старые связи и знакомства, поискать там спонсоров, а также походить по инстанциям, занимающимся соответствующими вопросами.
Оставить своё детище Альбина решила на свою самую близкую подругу Зину. Жизнь у той сложилась не так удачно, как у Альбины. Она тоже вышла замуж, но муж пил, а выпив, что случалось часто, распускал руки. Зина была не из тех, кто готов был такое терпеть, и подала на развод. Детей у них не было, общего имущества они тоже не нажили, поэтому развелись быстро и без осложнений. Альбина поддерживала подругу и материально, и морально, помогла даже оформить ипотеку на маленькую квартирку, куда и вселилась Зина, довольная таким исходом своего неудачного замужества. В приюте Зина бывала почти так же часто, как и сама Альбина, помогала, чем могла. Она тоже любила собак и даже присмотрела себе щенка. Только, к сожалению, случилось так, что когда Зина приболела, а Альбина где-то отсутствовала, сотрудники приюта отдали неизвестно кому Зининого любимца Бобку и даже не потрудились записать его адрес. Была известна только фамилия, но она была самая обычная, по такой человека не найдёшь. А Зина так мечтала, что возьмёт Боба к себе, как только въедет в свою новую квартиру…
Всё это Зина поведала Мусе, а потом сказала:
– Я всё болтаю, болтаю. Извини, люблю поговорить. Но, знаешь, считаю, что если человек хочет обо всём рассказать, о чем ему рассказать хочется, почему бы и нет? А вот допытываться о чужой жизни не люблю. Захочет человек, сам расскажет. Верно? Я не следователь, чтобы допрос учинять. Поэтому и не спрашиваю у тебя ни о чём. В личную жизнь не имею привычки залезать. Пойдём, поздно уже, я покажу, где ты спать будешь.
Комната была маленькой, диванчик узким. Но Зина извлекла из шкафа чистое бельё и в момент застелила для Муси постель. Брехун наотрез отказался идти ночевать в вольер и разлёгся рядом с диваном хозяйки.
– Можно, он останется? – попросила Муся. – Он так привык, любит меня охранять.
– Да пусть остаётся, мне-то что? – разрешила Зина, а потом добавила. – Вы прямо так друг друга понимаете, как будто разговаривать умеете.
– Да, мы хорошо друг друга понимаем, – подтвердила Муся, но уточнять не стала.
Зина пожелала спокойной ночи и удалилась. Брехун развалился на полу. Муся выключила свет и тоже улеглась.
Диванчик был не такой удобный, как Ксюшина кровать с ортопедическим матрасом, но зато несравнимо приятнее, чем ложе из еловых веток под открытым небом.
Муся немного полежала, вспоминая сегодняшний день, и все последние дни… И Марью Григорьевну, по которой она скучала. Как там у неё с Ксюшей? Хорошо бы та успокоилась, увидев, что Муся с Брехуном ушли… И как складываются отношения у Ксюши с Костей? Помнит ли ещё молодой человек её, Мусю?
Впрочем, Муся много раз давала себе слово не думать о Косте. А он почему-то всё время приходит на ум…
С этими мыслями уставшая за день и переполненная впечатлениями Муся незаметно погрузилась в сон.
25.Работа
– Девица-красавица, вставай! Петушок пропел давно! Давай, давай, быстренько одевайся, умывайся, перекусим – и за работу. Ты же слышишь, наши подопечные уже требуют внимания к себе! – так будила Мусю Зина утром её первого рабочего дня.
Действительно, слышался многоголосый собачий лай: звонкое тявканье маленьких собачек и басовитые голоса больших. Кто хотел есть, кто гулять, кто и то, и другое, а кто просто для того, чтобы поддержать компанию, но все громко оповещали людей, что пора уже тем приступать к своим обязанностям.
«Если бы я так стал лаять впустую, хозяин бы мне, наверное, всю спину переломил поленом» – подумал сладко потягиваясь и зевая Брехун. Хорошо быть свободным!
С кухни уже доносились вкусные запахи, и когда Муся вошла туда, то увидела скворчащую на плите яичницу с колбасой и тарелки с быстрорастворимой кашей.
– Извини, – сказала Зина. – Я с едой не заморачивалась, главное: побыстрее и посытнее. Мне одной много не надо. Сегодня привезут продукты, я уже заказ сделала. Тогда поедим нормально, а пока – так.
– Спасибо, – сказала Муся. – Я тоже могу обходиться простой едой. Привыкла.
Зина взглянула на Мусю, но ничего не сказала. Поели быстро, и Муся привычно направилась с грязной посудой к раковине.
– Брось, залей пока водой, потом помоем, собачки наши заждались. Я их обычно рано кормлю. Альбинка всё собиралась посудомойку поставить, сначала недосуг было, а потом материальные проблемы начались. Да ладно, пусть это будет наименьшей бедой в нашей жизни!
Брехун получил свою миску сухого корма и тоже приступил к завтраку. Ещё вчера Зина предложила поместить его в вольер, но тот возмутился и отказался терять свободу. Муся вступилась за него и пообещала, что пёс будет вести себя хорошо, не бегать по приюту, не задирать сидящих в вольерах собак, одним словом, не создавать проблем.
Муся изложила Брехуну все правила поведения, он внимательно выслушал и чинно удалился.
– Можно подумать, что он тебя понимает, – хохотнула Зина.
– Понимает, – подтвердила Муся.
– Ага, конечно, – не поверила Зина. – Но на самом деле, выдрессирован он у тебя – просто шик!
Вот и сегодня Брехун не стал путаться под ногами, а удалился в укромный уголок, и поскольку он был сыт и спокоен, то решил, что самым лучшим занятием для него сейчас будет сон.
А Муся под руководством Зины уже трудилась вовсю. Никогда в жизни она не бежала даже от самой тяжёлой работы. А сейчас, так и просто ликовала! У неё есть настоящая работа! И пусть ей пока не платят денег, но зато она твёрдо знает, что живёт не за чужой счёт, а за свой собственный! Эти мысли придавали ей сил и энтузиазма.
Мелькали дни за днями. Муся еле успевала ставить даты в своём блокнотике. С утра до вечера каждый её день был занят работой, и это Мусе нравилось. Она уже знала каждую собаку по имени, знала характер и привычки каждой из них. И обитатели приюта платили ей любовью и доверием. Самые злобные и невоспитанные псы становились в присутствии Муси кроткими и спокойными, так что Зина только диву давалась.
Сама она почти ежедневно созванивалась с подругой Альбиной. Не сказать, что дела у той были совсем безнадёжными, но и похвастаться особо было нечем. Альбинка нашла пока всего лишь одного спонсора, да и то не слишком щедрого. Обеспечить весь приют он не мог. Зина уже совсем, было, стала унывать, но вдруг подруга сообщила ей радостным тоном, что на днях возвращается и всё расскажет при встрече.
И вот через пару дней к воротам приюта подрулила крутая тачка, и из неё вышли двое: эффектная блондинка и широкоплечий мужчина, который, как показалось Мусе держался неуверенно.
Зина бросилась к подруге, и они обнялись. А потом её взор обратился к стоявшему поодаль мужчине.
– Игнат, привет! – немного удивлённо поздоровалась с ним Зина. – А ты, э-э-э…
Она замолчала, не зная, как сформулировать вопрос.
– А я тут решил посмотреть, на что это моя супруга деньги тратит.
Тон у него был не раздражённым, а весёлым и немного смущённым.
– Потом всё расскажу, – шепнула Альбина подруге.
Супруги Панкратовы выгрузили из машины большую сумку с продуктами и потащили её на кухню.
– В общем, у нас всё хорошо! – объявила Альбина, когда они уселись за богато накрытый стол. – Игнат говорит, что изыскал ресурсы, приют будет обеспечен, пока, правда, по минимуму.
– Игнат, какой ты молодец! – похвалила Зина. – Настоящий друг и муж!
– Я – настоящий бизнесмен, – усмехнулся Игнат. – дешевле приют обеспечить, чем жену менять.
– Шутит он, – перебила мужа Альбина. – А если без шуток: не можем мы друг без друга. Да и Лёньку оба одинаково любим. Как ребёнка делить? Вот мы подумали-подумали и решили: нет никакого резона нам разлучаться.
Игнат кивнул головой и улыбнулся. Улыбка у него была хорошей, доброй, и у Муси сразу потеплело на душе. Она сидела вместе со всеми за столом, но пока никто не обращал на неё внимание. А Муся немного побаивалась. Ещё бы! Альбина – хозяйка приюта, а её муж, тот и вообще важная персона.
– За процветание приюта! – произнесла тост Альбина, и все подняли бокалы и выпили. Муся едва не поперхнулась и закашлялась: вино не было безалкогольным, как у Марьи Григорьевны, а очень даже алкогольным, и у Муси закружилась голова.
Этот кашель привлёк к Мусе внимание.
– Зина, это та девушка, что тебе помогала? – спросила Альбина. – Познакомь нас.
– Это Муся, – представила Мусю Зина. – У неё сейчас какие-то затруднения, жить негде. Но о себе она рассказывать не любит, а ты знаешь, что выпытывать что-то – не мой стиль. Скажу только, что на работе у неё всё в руках горит. Собаки её просто обожают. Слушаются беспрекословно. Я тебе честно скажу: без неё я бы не справилась. Сто процентов.
– Ну что же, – отозвалась Альбина. – Нам такие работники нужны. Хочешь на постоянную работу оформиться? Зарплата у нас не ахти какая, сейчас для фирмы мужа времена ее самые лучшие. Но бизнес вещь такая: сегодня плохо, а завтра, смотришь, и хорошо.
Ну вот, самое главное. Надо собраться с духом.
– У меня документов нет, – еле выдавила из себя Муся.
– Вот как? – удивлённо поднял бровь Игнат. – А где же они?
Вот сейчас, наверное, её выгонят. Кому нужен человек без документов?
– Не знаю, – ответила она. – Меня осенью нашла на поле одна женщина. Я была без сознания и очень больна. Это женщина вылечила меня, но выяснилось, что у меня амнезия, я ничего не помню о себе, кроме того, что меня зовут Муся. Это женщина обратилась в полицию с просьбой установить мою личность и оформить новые документы. Они везде проверяли: не ищет ли меня кто-то но не нашли. Уже скоро, наверное, мне бы выдали документы, но тут приехала дочка той женщины и стала сердиться, что я живу в их доме. И тогда я ушла, чтобы они не ругались. Всё.
Зина не стала вмешиваться, но подумала, что в этом рассказе есть много неясных моментов. Откуда у Муси Брехун? И почему она знает в лицо хозяина обоих Брехунов? Если у неё амнезия, значит она узнала их совсем недавно. Или давно? У Зины этот пазл в голове не складывался, но озвучивать свои сомнения она не стала.
– Ты точно никаких дел не натворила? – строго спросил Игнат.
Муся потрясла головой.
– Тебе в нашем городе новые документы оформляли? – продолжал допытываться мужчина.
Муся кивнула.
– Так может мы туда обратимся, скажем, что ты теперь у нас живёшь? – предложил Игнат.
– Нет, пожалуйста, – умоляющим тоном попросила Муся. – Я ничего плохого не сделала. Но ведь тогда сообщат той женщине, что я нашлась, могут новые ссоры у неё с дочкой случиться. Пусть они спокойно живут. Может быть попозже, когда там всё наладится…
Она сказала почти правду, и это её немного успокоило.
– Ну как знаешь, – пожал плечами Игнат. – Надумаешь, скажешь.
– Можешь пока здесь оставаться, – разрешила Альбина. – Собаки тебя знают и любят, а работать сейчас в приюте некому. Когда ещё я новых сотрудников найду? Только учти: стаж тебе идти не будет. На большую зарплату тоже не рассчитывай Можешь пока здесь жить. Питание тебе и твоему псу тоже за счёт приюта. Ну н немного карманных денег. Устраивает?
– Спасибо, – поблагодарила Муся.
– Значит, договорились, а там видно будет, – подвела итог Альбина.
26.Звёздная фея
И жизнь потекла обычной чередой. Нет, конечно, с появлением хозяйки приюта она изменилась. У Зины закончился отпуск, и она стала появляться только по выходным, да и то не всегда. Бобку она забрала с собой в свою новую квартиру. Иногда она приходила с ним. Пса было не узнать, отъевшийся, ухоженный. В общем, собачья жизнь удалась.
На работу вернулись два бывших сотрудника: женщина средних лет Елена Сергеевна и пожилой мужчина Иван Петрович. Елена Сергеевна ухаживала за собаками: кормила, выгуливала, убирала вольеры, а Муся вроде как считалась её помощницей. На самом деле они делили всё работу пополам. Мусе даже доставалось побольше дел. Но она не возражала. Елена Сергеевна звала её «муравей». Когда Муся удивилась, почему именно муравей, Елена Сергеевна пояснила, что муравей маленький, а тянет ношу больше себя. В общем, отношения с Еленой Сергеевной сложились хорошие. На Иване Петровиче был весь ремонт, доставка корма, охрана. Вечером Елена Сергеевна уходила домой, а Иван Петрович забивался в свою сторожку и не выходил до утра. К общению с Мусей он не стремился, у него была более привлекательная подруга – бутылка беленькой. С ней он и проводил все вечера, а потом крепко засыпал. По утрам, само собой, он был мрачным и злым. Его мучило похмелье. Если бы ночью что-то случилось, вряд ли бы он проснулся даже от выстрела пушки. Та ещё охрана… Плохо, конечно, но где взять хороших работников на такую зарплату?
Мусю в новой жизни устраивало всё. Была крыша над головой, они с Брехуном были сыты. Чего ещё желать? Единственное, что иногда вызывало её грусть: девушка скучала по Марье Григорьевне. И по Косте. Очень хотелось снова их увидеть.
Надо сказать, что с появлением в приюте Муси, дела пошли на лад не только там, но и в бизнесе Игната. Альбина считала девушку своим счастливым талисманом, часто дарила ей какие-то вещи из своего гардероба (размер у них был одинаковый). А иногда и платила наличными. Наряды Муся носила с удовольствием, а деньги старалась не тратить. У неё была мечта – заиметь собственное жильё, пусть и съёмное. Тогда она сможет прийти в гости к Марье Григорьевне с гордо поднятой головой, как самостоятельный человек.
Лето полностью вступило в свои права. Дни были очень длинными, и самым любимым Мусиным временем были вечера, когда Елена Сергеевна уже уходила, а Иван Петрович скрывался в своей сторожке. Муся задвигала засов на воротах, и весь внешний мир словно переставал существовать. Наступало самое любимое Мусино время.
Она сидела на крыльце до самой ночи и любовалась на небо. Сначала на причудливые облачка, подсвеченные лучами солнца, спускавшегося к горизонту, потом на феерию закатного представления, каждый день разную, потом луной, сначала бледной, чуть видимой, потом сияющей и прекрасной. И, конечно, звёздами. Они зажигались на небе не враз, а постепенно, одна за другой. И каждый раз Муся думала, не та ли это звезда, которую она тогда отдала фее? Как хорошо, что она это сделала! Теперь звезда сияет на небе для всех…
И ещё много о чём рассуждала и мечтала Муся. А Брехун обычно разваливался у её ног, и она машинально гладила и перебирала его густую шерсть.
В тот день всё было как обычно. Муся по своему обыкновению любовалась небом, которое было ещё дневным, голубым с белыми, как сугробы снега, облаками.
И вдруг она заметила что-то непонятное: на небесной голубизне появилось золотистое сияние, и оно как будто увеличивалось и приближалось.
Муся вскочила на ноги. Брехун, потревоженный движением хозяйки, тоже проснулся и сел, задрав морду. Что там его хозяйка увидела в вышине? Может быть, пора её спасать?
Первое, что пришло Мусе в голову – это падающая звезда. Но тут же она сама себе возразила: уж она-то знает, как падают звезды: стремительно проносятся по небу ярким росчерком. Пара секунд, и их уже нет. А это сияние приближалось плавно, как плавно кружится осенью слетевший с ветки листик берёзы.
Пока Муся ломала себе голову, что бы это могло быть, сияние приблизилось настолько, что можно уже было разглядеть, что это – юная девушка в золотистом платье и такими же золотистыми волосами. От всей её фигуры исходило сияние. И Муся поняла, почувствовала, что это – её звёздная фея! Только тогда она была бледной, туманной, а теперь сияла так, что было больно глазам.
– Здравствуйте, – сказала Муся. – я очень рада вас видеть. Спасибо вам, что вы меня превратили в человека. Я часто вас вспоминаю.
– Здравствуй, Муся! – поприветствовала её фея. – Я тоже о тебе никогда не забываю. Сверху мне многое видно. И я каждый день интересуюсь, как у Тебя дела. Радуюсь, если всё хорошо, переживаю, если что-то не ладится. Ты молодец, я горжусь тобой. Вижу, как тебе порой нелегко, но ты не сдаёшься, не опускаешь рук. Тем не менее, я должна спросить у тебя: не хочешь ли ты снова стать кошкой? До тех пор, пока не исполнился год с момента превращения, это возможно. Не бойся, ты не будешь жить у злых хозяев. И бродячей тоже не будешь. Я устрою так, что тебя возьмут к себе хорошие, добрые люди. Ты будешь их любимицей, тебя будут ласкать и вкусно кормить, покупать разные игрушки. И никакой борьбы за жизнь, никакой работы. Брехуна я тоже пристрою в хорошее место. Ну как?
Но Мусе даже думать не пришлось.
– Нет, спасибо! – сразу же отказалась она. – Мне нравится быть человеком. Кошкой быть скучно. Спи, ешь, играй… Нет, это не по мне.
– Хорошо. Это твоё решение. У меня есть ещё одно предложение, редчайшее, можно сказать, уникальное. У нас на небе скоро появится ещё одна звезда. А феи для неё нет. Хочешь стать ею? Я возьму тебя к нам, и там ты сделаешься подобной остальным звездным феям. Будешь всегда жить среди сияния звёзд, слушать их музыку и петь с нами наши песни. А работы совсем немного: надо ухаживать за своей звездой и оберегать её от падений. И ты будешь жить очень долго, столько, сколько будет гореть на небе твоя звезда. А это даже несопоставимо с краткой жизнью людей. Согласна?
Но Муся снова отказалась.
– Я понимаю, – сказала она. – жить среди такой красоты наверное замечательно. Но каждый день одно и то же… Даже самое прекрасное может надоесть. Это всё равно, что всю жизнь читать одну и ту же книгу, даже самую интересную. Нет, спасибо, я, наверное, не создана для такой жизни.
– Ну что же, – промолвила фея. – Ты верна своему желанию, которое высказала ещё год назад. Поверь, я ценю такое постоянство. И пусть у тебя впереди может случиться много трудностей, но я уверена, что ты их преодолеешь. А сейчас мне пора. Я оставила свою звезду на подругу, но следить за двумя звёздами враз нелегко.
– А мне можно стать человеком? – раздался вдруг голос Брехуна, про которого все забыли.
– К сожалению, нет. Желания выполняются только для тех, кто помог звёздной фее отыскать её звезду. А кроме того, я думаю, что имея такую замечательную хозяйку, тебе нет никакого резона становиться человеком.
– Вообще-то, да, – согласился пёс.
Фея снова обратилась к Мусе:
– Пришло время попрощаться. Я больше не смогу к тебе прилететь, но буду всегда помнить о тебе и переживать за тебя. Пусть всё у тебя будет хорошо.
Фея извлекла из своего сияющего наряда небольшой кулончик на тончайшей цепочке – светящийся шарик, точь в точь такой, как та звезда, которую нашла Муся в прошлом году, только гораздо меньше.
Фея надела украшение на Мусину шею.
– Смотри, – сказала она. – цепочку будут видеть все люди, а звёздочку только те, кто тебя сильно и искренне любит. Это тебе на память от меня. А теперь, прощай.
Звездная фея обняла Мусю, отчего ей стало необыкновенно тепло и уютно, а затем ноги феи стали постепенно отрываться от земли.
– Подождите! – попросила Муся. – Я хочу вас о чём-то спросить.
– Спрашивай, – разрешила фея, зависнув в воздухе.
– Когда я говорю кому-то, что нашла звезду и вернула её вам, мне никто не верит. Говорят, что феи бывают только в сказках, а звёзды – это огромные расплавленные шары, которые находятся далеко-далеко. Так что же правда?
Фея улыбнулась.
– Правда и то, и другое. Думаешь, так не бывает? В реальном мире звёзды – это то, что о них говорят учёные: огромные шары огня. А в сказке, это то, что ты нашла за сараем. Понимаешь, есть разные миры. Но не всякому дано попасть в некоторые из них. В мир сказки могут попасть только чистые душой существа. У тебя вот получилось.
И фея снова стала подниматься в небо. А оно совсем уже потемнело, и сияние феи становилось всё меньше и меньше, пока не слилось со светом какой-то звёздочки.
«Наверное, это её звезда» – подумала Муся.
27.А тем временем…
Хотя Мусе и в собачьем приюте жилось неплохо, но всё же она часто вспоминала дни, проведенные в доме Марьи Григорьевны и скучала по тем временам. Столько всего было с ними связано… Интересно, как там дела у Марьи Григорьевны, помирилась ли она с дочкой, вспоминает ли её, Мусю или давно позабыла? И сильно ли сердится на неё Костя, за то, что она сбежала, и он из-за этого не смог завершить дело о её документах? А может быть, ему даже попало? Мусю огорчала мысль, что он мог из-за неё пострадать. И ещё она часто размышляла о том, сложились ли у него отношения с Ксюшей, счастлив ли он с ней?
Тот дом значил для неё много, очень много. Там она впервые поняла, что такое обычная человеческая жизнь. Там она научилась читать и писать. Там она прочла много хороших, интересных, умных книг. Но, главное, там она познала человеческое тепло, любовь и заботу. Несколько месяцев проведённые под кровом того дома её полностью преобразили. И, главное, там она встретила Костю…
Муся могла только предполагать о том, что же произошло в доме Марьи Григорьевны с тех пор, когда она так неожиданно и решительно его покинула, но, разумеется, узнать, как развивались там события без неё, Муся не могла. Зато мы можем рассказать читателям о том, что произошло после того, как девушка сбежала.
Её ухода сначала никто не заметил. Ксюша продолжала истерить, а Марья Григорьевна тщетно пыталась её утихомирить. Но когда Ксюша заорала, что Муся носила её одежду, спала на её кровати, жила в её комнате, и теперь всем этим больше пользоваться нельзя, у Марьи Григорьевны вдруг что-то оборвалось в душе.
– Твои вещи? – спросила она тихо, но таким тоном, что Ксюша враз заткнулась. – Твои вещи? А есть ли здесь хоть что-то твоё? Ты хоть один рубль в жизни заработала? Год всего стипендию получаешь, да наверное, по кафе и дискотекам её проматываешь. А ну, скажи, где ты этого своего Саида подцепила? Каждый раз, когда домой приезжаешь, всю мою зарплату с собой увозишь. Подумала ты хоть раз, на что мать жить будет? Мы с отцом всю жизнь горбатились, на кого? На тебя! Все твои тряпки на нами заработанные деньги куплены! Скажешь, родители должны детей содержать. Да, конечно. Но ты и дома ничего делать не хотела! Поела, из-за стола встала, даже спасибо не сказавши, и пошла своими делами заниматься. Хоть бы свою чашку вымыла! Про огород я даже и мечтать не могла, что ты там поможешь! Когда мы тебя упустили? Ах, умница! Ах, красавица! Пылинки с тебя сдували! Мне Машенька глаза раскрыла, какой может молодая девушка быть! Я душой с ней отдыхала! А ты… Эх!
И Марья Григорьевна удалилась в свою комнату. Встретить такой отпор со стороны родной матери Ксюша никак не ожидала. Она привыкла к тому, чтобы её ласкали, хвалили, восхищались ею, потакали её капризам, выполняли все её прихоти… И вдруг такое.
Ксюша повалилась на кровать, которую ещё пять минут назад собиралась выкинуть, и задумалась.
Марья Григорьевна тоже, уединившись в своей комнате, рассуждала о том, как могло получиться, что Ксюша, её Ксюша, по которой она так страдала во время разлуки, довела её до такого состояния. И что теперь делать.
Потом Марья Григорьевна вспомнила, что она убежала с фермы даже не отпросившись, а у неё там остались дела, требующие её присутствия. Она встала, превозмогая себя, надела в прихожей куртку и сапоги и поплелась на работу. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: а где же Машенька с Брехуном? Но она сразу себя успокоила: гулять пошли. Что же, им стоять и наши крики слушать? Так некрасиво всё вышло…
Работы в тот день, как нарочно, было много. Марья Григорьевна действовала, как всегда, тщательно и профессионально, но словно на автомате: мысли её были далеко, перед глазами всё время стояла её обожаемая «доча» с лицом, искажённым от злобы и с раскрытым в крике ртом. Женщина уже жалела о гневной отповеди, которую утром произнесла в запале. «Что-то у неё там случилось с этим Саидом… Влипла во что-то девочка. Умчалась неизвестно куда за счастьем, а счастье, видно, бедой обернулось. А всё самонадеянность… Нет, чтобы с матерью посоветоваться…» Одновременно с этим Марья Григорьевна переживала и за Мусю. «Она такая тихая, боязливая, что если Ксюша без меня на неё ещё больше набросится? И как их помирить?» Сердце у женщины ныло, голова кружилась, перед глазами мелькали чёрные мушки. Не девочка уже такое переживать.
Переделав всё необходимое и еле дождавшись окончания рабочего дня (а он сегодня, как назло, закончился позже обычного), Марья Григорьевна припустила домой.
Дом встревожил её темными окнами и тишиной. Никто не встретил женщину в прихожей, и она в волнении устремилась в комнату дочери.
Ксюша, как была в дорожной одежде, крепко спала на неразобранной постели. Марья Григорьевна вгляделась в лицо дочери. Как она осунулась! Бледность проступала даже сквозь нездешний загар. Между бровей залегла глубокая складка, которой не было в прошлом году. Уголки губ были скорбно опущены. Да, досталось ей, видно, за последние месяцы. Что там произошло? Придёт время, расскажет. С кем же не поделиться бедой, как с родной матерью?
Но где Машенька? Где Брехун? Женщина обежала весь дом, но никого не нашла. Миски Брехуна были пусты. Отсутствовала на вешалке куртка девушки и её сапоги. «Ушла» – ужаснулась Марья Григорьевна. На улице было уже почти темно. Где её искать ночью?
Марья Григорьевна вернулась в комнату дочери и растолкала её.
– Где Маша? – спросила она строго. – Ты выгнала её?
– Вот ещё, делать мне больше нечего! – возразила Ксюша. – Я в поезде почти не спала, как прилегла, меня сразу вырубило. Понятия не имею, где твоя драгоценная Маша.
Марья Григорьевна вышла из комнаты дочери и стала лихорадочно соображать, что же сейчас делать. Первым порывом было позвонить Косте. Он, конечно, тут же примчался бы. Но и он что мог сделать ночью? А завтра у него рабочий день. Да и у Марьи Григорьевны тоже.
– Мам, я есть хочу! – отвлёк женщину от мыслей голос дочери.
Марья Григорьевна в полном молчании отправилась на кухню, открыла холодильник, вытащила из него первое, что попалось под руку, разогрела, кинула на тарелку и подала Ксюше, которая уже сидела за столом.
– А ты не будешь? – спросила она с набитым ртом, вгрызаясь в ножку «вредной» жареной курицы. Марья Григорьевна в другое время удивилась бы, что её дочь, строго придерживающаяся диеты здоровья и красоты, сейчас поглощает всё подряд.
– Не хочется, – ответила она. – Маша пропала.
– Да не переживай, найдётся она, никуда не денется. Такие не исчезают, прицепляются, как репей. Она тебя просто попугать хочет, чтобы, значит, ты её из дома не выгнала.
– Замолчи, – сказала Марья Григорьевна, и Ксюша и впрямь замолчала, вспомнив утреннюю вспышку гнева матери. Она даже помыла за собой тарелку и чашку, а потом удалилась в свою комнату, самостоятельно поменяла постельное бельё (Марья Григорьевна даже припомнить не могла, когда она это раньше делала), улеглась на кровать, на которую, как она утром утверждала, в жизни больше не ляжет, потому что на ней спала Муся, и снова погрузилась в сон, как будто не проспала весь предыдущий день.
Легла и Марья Григорьевна. Сначала ей не спалось. Все эмоции и потрясения сегодняшнего дня беспрестанно крутились в её голове. Но в конце концов усталость взяла своё, и женщина уснула глубоким, но тревожным сном.
Следующий день начался как обычно. Прозвенел будильник, вытаскивая Марью Григорьевну из глубин того состояния, где смешиваются сон и явь, реальность и фантазии. Первые мгновенья она была даже спокойна и безмятежна. Такое настроение у неё почти всегда было по утрам. Но сразу же вслед за этим, как удар током, нахлынули воспоминания о вчерашнем дне: возвращение Ксюши, скандал и исчезновение Маши с Брехуном. Может быть, это ей только приснилось?
Марья Григорьевна вскочила и как была, в ночной рубашке, выскочила из своей комнаты. В доме было пусто, не считая Ксюши, которая как ни в чём не бывало сидела в кухне с большой чашкой кофе и бутербродом и листала какой-то журнал.
– Мам, а что, кофе в зёрнах нет? Только растворимый? Я его не люблю, – она сморщила носик.
– Маша не вернулась? – проигнорировала её вопрос Марья Григорьевна.
– А ты не видишь? Или думаешь, что я её спрятала? Или что убила и тело в саду закопала? Больно надо!
– Что ты такое говоришь? – возмутилась Марья Григорьевна. – Совесть у тебя есть?
– Да ладно, не парься! Вернётся она, никуда не денется, ей же надо за чей-то счёт жить. А таких как ты не слишком много, чтобы на себя обузу взваливать. Лучше обо мне подумай, я тебе как-никак родная дочь. У меня неприятности, я должна Саиду большую сумму, если не верну через год, пригрозил меня убить. Он может. А ты все деньги на эту бомжиху и на её пса извела. И что мне делать теперь?
При мысли потерять дочь второй раз и теперь окончательно женщина похолодела.
– Как же ты такой долг перед своим бывшим женихом нажила? О чём думала?
– Я же не знала, что он таким гадом окажется. Так получилось. Что теперь говорить! Лучше подумай, как меня спасти.
– Как спасти – мама подумай, а как с малознакомым мужиком куда-то уезжать, так даже не удосужилась с матерью посоветоваться.
– Ладно, хватит мне это старорежимные понятия проповедовать. Я взрослый человек, сама знаю, что мне делать, а что – нет. Ладно уж, иди на работу, я же вижу, что ты на часы смотришь. Для тебя твоя работа всегда важнее была, чем я. Иди. Если твоя любимица вернётся, обещаю, что я её в дом впущу и ничего ей говорить не буду. Вечером, когда вернёшься, поговорим. А по мне, не вернётся, так туда и дорога! Жалко только денег, на неё истраченных.
Марья Григорьевна, даже не позавтракав, быстро оделась и пошла на работу, лишь бы не продолжать этот тягостный диалог с Ксюшей. На ферме у неё и впрямь сегодня было много работы, взять отгул, или отпроситься было нереально.
«Вечером придёт Костя, он, кажется, обещал. На него вся надежда» – думала женщина. Позвонить молодому человеку она так и не решилась, зная, как тот завален работой. «А может быть, и Машенька к тому времени вернётся» – рассуждала она.
Но нет. Надежды не оправдались. Марья Григорьевна постаралась побыстрее закруглит все дела и домой вернулась пораньше. Ксюша была в своей комнате и зависала в интернете.
– Мама, интернет плохо работает, сигнал нестабильный, – пожаловалась она капризным тоном. – Свяжись с провайдером, пусть разберётся!
– С кем, кем? – не поняла Марья Григорьевна.
– С тем, кому ты деньги за интернет платишь.
Интернет сейчас меньше всего интересовал Марью Григорьевну.
– Маша не вернулась?
– В кладовке посмотри, я её там спрятала. Шучу, шучу! – остановила она женщину, увидев, что та и впрямь сделала пару шагов в сторону кладовки. – Ты с этой своей Машенькой совсем перестала шутки понимать!
– Таких шуток я и раньше не понимала – только и смогла произнести Марья Григорьевна.
Больше они не перемолвились ни словечком, пока не появился Костя, как всегда радостный и оживлённый.
И тут разыгралась удивительная сцена. В руках у Кости был букет цветов. Ксюша царственной походкой подплыла к нему и буквально вырвала цветы из рук растерявшегося молодого человека.
– Костик, как мило! Как ты узнал о моём возвращении? Сколько же мы не виделись! Ты такой возмужавший, интересный стал! Мама говорила, что ты у дяди Сёмы работаешь. Настоящий боец правопорядка!
– Привет, Ксюша! На каникулы приехала? – только и произнёс молодой человек, и не удостоив девушку больше ни единым словом, тревожно обратился к её матери: – тётя Маша, а где Машенька?
– Беда, Костя! Не знаю, что и сказать. Машенька с Брехуном из дома ушли. Ещё вчера. Думала – вернутся, да куда там! – на глазах у Марьи Григорьевны выступили слёзы.
– Как ушли? Куда ушли? Почему? – оторопел Костя.
– Куда ушли, не знаю. Знала бы, пешком за ними побежала. А почему, скажу. Потому что вот эта моя родная дочь накричала на неё, слов обидных наговорила, скандал устроила. А ты ведь знаешь, какая Машенька нежная, чувствительная, совестливая, вот и не выдержала, убежала и Брехуна с собой прихватила. Ума не приложу, что сейчас с ними будет.
Марья Григорьевна уже даже не пыталась сдерживаться и плакала. Костя обнял её и постарался успокоить.
– Я её найду, найду, обещаю! Она далеко уйти не могла. Ещё и не таких находили. Не переживайте! Прямо сейчас и начну искать. А вы, пожалуйста, если что-то новое узнаете, или Маша вернётся, сразу же сообщите мне. Звоните в любое время, договорились?
Ещё раз обняв плачущую женщину, он развернулся и скрылся за дверью. На Ксюшу он даже не взглянул.
Та ещё несколько секунд переваривала тот факт, что ею пренебрегли. Ею, Ксюшей! Чем их всех околдовала эта замухрышка Маша?
Ксюша с досадой кинула букет на тумбу для обуви и удалилась в свою комнату с гордо поднятой головой.
А Костя был уже далеко. Машина домчала его почти до города. Он жал на газ и нарушал все ограничения скорости. Можно было подумать, что Костя преследует преступников, или хочет догнать Машу с Брехуном. На самом деле он так выплёскивал свои эмоции. Какая же нахалка эта Ксюха! Как он раньше её не разглядел! Впрочем, в школе многие её недолюбливали за гонор и спесивость. Да, одно время она и впрямь ему нравилась. Молодой был, дурак, не понимал, что в человеке важнее всего душа. Та влюбленность уже прошла без следа давным-давно. Но какая наглость! Так по-хозяйски вырвала из его рук букет, который предназначался вовсе не ей! Букет, подобранный с любовью и по особому случаю. Букет, который должен был стать приложением к колечку, лежащему в коробочке в форме сердечка у него в кармане, а также и приложением к Костиным руке и сердцу. К руке, на которую Муся могла бы надёжно опираться во все дни своей жизни, и к сердцу, где бы она могла поселиться навсегда.
Букет – ерунда, всегда можно купить новый. Но то, что Ксюха выгнала Машу из дома – этого он ей никогда не простит.
Так. Надо успокоиться, не психовать и разработать план поиска беглецов. Легко было пообещать Марье Григорьевне, что он их найдёт, гораздо труднее – осуществить. Впрочем, мест, где могли спрятаться беглецы, не так уж и много. Просто надо рассуждать логически и действовать по плану.
Допоздна сидел он, обложившись учебниками и конспектами, роясь в интернете, чтобы составить самый лучший и оптимальный план поиска беглецов.
Прежде всего, надо было понять, будут ли Муся и Брехун прятаться или просто начнут искать новое место для проживания? Скорее первое. Обычно те, кто хочет, чтобы их нашли, на самом деле не стремится скрыться, а просто испытывает желание, чтобы его уговаривали вернуться, уламывали, просили. И наконец, уступает уговорам, как бы нехотя, словно демонстрируя, что вернулся против воли, и за последствия не отвечает. Этому есть название – лицемерие. Муся не такая. Костя не раз убеждался в её правдивости и бесхитростности. Значит, будет действовать скрытно. Муся маленькая, незаметная, может переодеться во что-нибудь. Достать в городе одежду – не проблема, многие сейчас расстаются со слегка устаревшими шмотками. Но Брехуна никуда не спрячешь, не замаскируешь. Значит, беглецов надо искать как «девушку с крупной собакой».
Костя порылся в телефоне. Вот хорошая фотография: Муся сидит, обнимает Брехуна, а тот светится от удовольствия. Эту фотку можно распечатать для объявлений. Теперь надо понять, где следует проводить поиски. Вариантов немного. Костя выписал их все на листок и оценил вероятность каждого варианта.
1. Город. Скорее всего, Муся будет прятаться именно здесь. Ночевать можно в подвале или на чердаке какого-то дома, кругом много магазинов, ларьков с едой. Надо завтра узнать у Марьи Григорьевны, есть ли у Муси деньги.
2. Лес. Конечно, осенью Муся и Брехун жили в лесу, но закончилось это печально, и девушка навряд ли решится повторить эту ошибку. Тёплой одежды, спальников, палатки у них нет, костёр Муся разводить скорее всего не умеет. Ночами в лесу сейчас очень холодно. И потом, за едой им опять-таки придётся ходить в город. Там их могут увидеть, если начать искать, развесить объявления. Поэтому вариант с лесом пока отметаем, хотя пару раз наведаться туда не помешает.
3. Окрестности. По близости практически нет нежилых помещений, пригодных для проживания. Была заброшенная конюшня, но её недавно снесли. В деревню Муся вряд ли поддастся: в деревнях каждый человек на виду, затеряться трудно. Кстати, надо не забыть посетить ту деревню, из которой Муся с Брехуном сбежали прошлым летом. Конечно, туда они ни за что не пойдут: Брехуна сразу узнают. Но возможно, удастся узнать какие-то подробности, проливающие свет на прошлое Муси.
4. Муся уедет куда-то далеко на автобусе или поезде. Весьма маловероятно. Она девушка рассудительная, вряд ли отправится куда глаза глядят, да ещё и недостаточно зная окружающий мир. И опять же, есть ли у неё деньги на такую поездку?
Не ахти какой план, но сойдёт за начальный вариант. А сейчас надо ложиться, завтра с утра на работу.
Утром его разбудил не будильник, а телефонный звонок. Звонила Марья Григорьевна.
– Костя, извини, я не рано?
– Нет, нет, нормально. Что, какие-то новости?
– Да, мы записку от Маши на крыльце нашли. Благодарит за всё, обещает навестить, когда всё будет хорошо. Тебе тоже привет передаёт. Не знаю, что и думать.
– Тётя Маша, это очень важная улика. Я в обед за ней заеду. Надо экспертам-криминалистам показать.
– Хорошо, я буду ждать тебя. Сегодня я отгул взяла, что-то мне после всех этих событий неможется. Я уже не первой молодости, чтобы такое переживать.
– Берегите себя, постарайтесь не волноваться. Может быть врача вызвать? – забеспокоился Костя.
– Не надо. Отлежусь, оклемаюсь. Ничего. Жду тебя.
И Марья Григорьевна положила трубку.
Всю первую половину дня Костя работал в отделении: приводил в порядок разные документы. Но мыслями витал далеко, можно было догадаться, что он думает не о работе. Сотрудник, занимавший с ним кабинет, наконец решил выяснить в чём дело:
– Костян, что с тобой сегодня? С любимой девушкой поссорился?
– Нет, – лаконично ответил Костя.
– Ну нет, так нет. Но ты сегодня малёк странный. Ладно, твоё дело.
Между служебными делами Костя успел ещё изготовить и распечатать в нескольких экземплярах листовку о розыске Муси и Брехуна, указав свой личный телефон и добавив в конце, что за любые достоверные сведения будет выплачено вознаграждение. За этими делами наступило время обеда, и Костя поднялся из-за стола, предупредив напарника, что в обед ему надо смотаться в одно место.
– Ну-ну, – задумчиво ответил напарник.
Через несколько минут Костя уже заходил в дом Марьи Григорьевны. Она протянула ему маленькую бумажку, сложенную вчетверо и слегка помятую. Молодой человек хорошо знал почерк Муси, это была, безусловно, её рука.
– С утра выхожу на крыльцо, а там что-то лежит, камушком придавленное. Сначала не поняла, думала – мусор какой-то, выбросить хотела. Потом глянула – а это записка!
– Тетя Маша, можно я её заберу? Надо её экспертам показать.
– Бери, конечно, лишь бы Машенька нашлась.
– Как вы себя чувствуете?
– Да сейчас получше вроде, нашла записку, и точно с Машей поговорила. Как думаешь, найдутся они?
– Всенепременно! – обнадёжил Костя. – Никуда не денутся. Я уже приступил к розыскным мероприятиям.
– Ну, дай Бог, дай Бог, – прошептала Марья Григорьевна. – Пойдём, я тебя обедом покормлю.
Костя сначала пытался отказаться, но потом уступил и уселся за хлебосольный стол Марьи Григорьевны.
На кухню зашла Ксюша. От её былой любезности не осталось и следа. Даже не поздоровалась. Она взяла что-то из холодильника и так же молча удалилась.
– Не обращай внимания, – махнула рукой Марья Григорьевна. – Сегодня я узнала всё о том, как она замуж за олигарха сходила. Сама рассказала. Хочешь послушать, пока обедаешь? Я кратенько.
И Марья Григорьевна поведала следующую историю. Конечно, её рассказ был краток, но мы можем познакомить читателей с этой историей более подробно.
28.Саид
С Саидом Ксюша познакомилась в баре. Видный, хоть и не совсем молодой мужчина, говоривший по-русски с небольшим акцентом, но почти без ошибок. Лет 45-50, оценила девушка. Элегантный, подтянутый, любезный. Конечно, есть уже и морщинки на смуглом лице, и седина тронула чёрные волосы. Впрочем, серебро на висках ему даже шло. Он заказал Ксюше коктейль, они представились друг другу и разговорились. Саид рассказал, что он когда-то учился в России, потом на родине занялся бизнесом, который был настолько успешен, что он разбогател. Для счастья не хватало только одного – жены. По годам учёбы он помнил, насколько прекрасны русские девушки, как внешне, так и душою. И Саид решил, что женится только на русской, для чего и приехал в Россию. При этом он выразительно посмотрел на Ксюшу. А та не могла оторвать взгляда от массивного золотого перстня с сверкающим камнем на пальце нового знакомого.
– Это чёрный бриллиант, – пояснил Саид, поймав её взгляд. – Редкий, поэтому очень дорогой камень.
Потом было несколько встреч, во время которых Саид водил Ксюшу по ресторанам, делал подарки (впрочем, не очень дорогие), говорил комплименты. Ксюшина голова кружилась от восторга. И вдруг, в один прекрасный день Саид с сожалением в голосе объявил, что ему надо срочно уезжать по делам бизнеса. Но он любит Ксюшу, и просит её стать его женой. Если она принимает его предложение, то через пару дней они вылетают. Ксюша ответила: «Да!» Такой шанс выпадает не каждой! Она едва успела написать заявление об академическом отпуске по семейным обстоятельствам (соседки по общежитию посоветовали на всякий случай), хотя в душе понимала, что к учёбе вряд ли вернется. Да и зачем? Судьба презентовала ей самый ценный выигрышный билет в лотерее жизни. Она также наскоро написала письмо своей маме, а то ещё искать начнёт, только опозорит её перед будущей роднёй!
Визу и загранпаспорт для Ксюши Саид по каким-то неведомым каналам оформил за один день. Всё доступно олигарху! И через два дня самолёт унёс жениха и невесту в далекую жаркую страну.
Ксюша даже не обратила внимания на то, что летят они далеко не бизнес-классом. Саид был необыкновенно ласков и нежен, и Ксюша ничего кругом не замечала.
Прозрение началось позднее, когда они с Саидом покинули самолёт. Вдали виднелись небоскрёбы и мечети мегаполиса, но автомобиль, в который они сели, направился в противоположную сторону. Саид извлёк откуда-то большой платок, кинул его Ксюше и попросил, вернее приказал:
– Повяжи на голову, чтобы ни одного волоска видно не было! У нас не принято ходить с непокрытой головой!
Ксюша вспомнила мусульманок, которых ей приходилось видеть, и постаралась завязать платок также, как у них. Вышло не очень похоже, но здесь не было зеркала, потом она научится делать получше. Главное, чтобы Саид не сердился. А он стал как-то очень неразговорчив и замкнут.
– А куда мы едем? – робко поинтересовалась Ксюша.
– Ко мне домой, – лаконично ответил её жених.
– Ты не в столице живёшь?
– Все в столицу поместиться не могут, – в голосе Саида сквозило раздражение.
– Да, конечно, – поспешно согласилась Ксюша. На душе стало неуютно.
Ехали недолго. Узкая улица, на которую свернула машина мало походило на место, где обитают крупные бизнесмены. Саид никогда не рассказывал о своём доме, но Ксюша почему-то воображала беломраморный дворец, окружённый пальмами и кустами роз, плещущимися фонтанами и аллеями, по которым бродят павлины. Действительность оказалась намного скромнее.
Фасад двухэтажного дома, выходивший на узкую пыльную улицу, был уныл и примитивен. Дверь и на втором этаже несколько узких зарешёченных окошек.
«Может быть, здесь так принято, – успокоила себя Ксюша. – Может быть считается дурным тоном выставлять своё богатство на общее обозрение…»
Ксюша не сразу услышала голос Саида, который уже второй раз приказывал ей выходить из машины.
– Извини, дорогой, я задумалась, – объяснила свою нерасторопность Ксюша.
Саид поморщился.
– Сейчас я тебя познакомлю с моей семьёй. Надеюсь, ты им понравишься. Меньше говори, больше слушай. Старайся себя вести соответственно обычаям и законам моей страны.
«Знать бы ещё эти законы!» – подумала Ксюша.
Эйфория, в которой она пребывала последнее время, стремительно улетучивалась, а ситуация не нравилась ей всё больше и больше. Саида будто подменили. И эта нищета кругом… Больше всего Ксюше сейчас хотелось развернуться и отправиться в аэропорт, а оттуда обратно, в Москву. Но разве это возможно? Денег у неё нет, и она понимала, что Саид их ей не даст. И документы… Её документы ещё в аэропорту он положил в свою визитку. Ксюша похолодела. Вот влипла! Впрочем, делать негативные выводы ещё рано. Знаменитая Роксолана, Хюррем султан, приехала в Турцию бесправной рабыней, а стала всемогущей супругой султана Сулеймана. Ксюша смотрела этот сериал. А чем она хуже? У неё тоже есть и красота, и молодость, и ум, и настойчивость, и честолюбие и даже, при необходимости, способность пройти по судьбам других людей. Посмотрим ещё, кто здесь будет победителем!
– Хиджаб поправь! – прошипел Саид, открывая дверь огромным старинным ключом.
Хиджаб? Ах да, наверное, это платок. Ксюша торопливо затолкала внутрь выбившуюся прядь волос.
В небольшой прихожей было пустынно, но по простой деревянной лестнице со второго этажа уже спускалось несколько человек: две женщины, одна пожилая, вторая помоложе и трое детей разного возраста: мальчик-подросток, ещё один мальчик лет шести-семи и совсем маленькая девочка. Спустились, поклонились и в полном молчании замерли.
Саид заговорил на гортанном певучем языке, встречающая группа внимала молча. Саид подошёл к старой женщине и почтительно поцеловал у ней руку, а она слегка коснулась его головы. Более молодая женщина и дети сами приложились к руке Саида. Это была церемония приветствия, поняла Ксюша. Где они, наши привычные объятия, поцелуи, радостные возгласы и суета! «У каждого народа свои обычаи», – оборвала свои рассуждения девушка.
Теперь внимание переключилось на неё. Саид, указав на неё что-то проговорил, и все ранее потупленные глаза уставились на Ксюшу. Во взгляде старой женщины читались неодобрение и недоброжелательность. Другая женщина, та, что помоложе, смотрела то ли со страхом, то ли с огорчением. На лицах детей отразилось любопытство. Старуха произнесла несколько слов.
– Моя мать говорит, что она очень надеется, что ты скоро усвоишь правила той жизни, которой тебе теперь суждено жить, и будешь мне хорошей женой.
Ксюша пискнула что-то невразумительное, что-то среднее, между «хорошо» и «ага, сейчас».
– Помолчи, – строго сказал Саид, – Запомни, женщина в присутствии мужчины должна молчать, пока он не позволит ей говорить.
«Ничего себе, дискриминация! И это в двадцать первом веке!» – подумала Ксюша, но вслух ничего не сказала.
– Итак, познакомься с моей, а теперь и твоей семьёй, –продолжил Саид. – Это моя мать, уважаемая госпожа (Саид назвал её имя, но Ксюша его не запомнила). Она самый главный здесь человек после меня. Мой отец ушёл в обители Аллаха пять лет назад, и теперь я глава семьи. Ты должна во всем повиноваться моей матери, как и мне, и оказывать ей всяческое уважение. А это – моя жена, – указал он на более молодую женщину. – Она мать моих детей, поэтому ты и к ней должна относиться с уважением и любовью, помогать во всём…
До представления детей дело не дошло.
– Как – жена? – пронзительно завопила Ксюша (а она умела это делать в совершенстве). – Ты же мне обещал, что я буду твоей женой!
– А ну, замолчи немедленно! – угрожающе произнёс Саид. – Женщина не имеет права перечить мужчине. На первый раз я тебя прощаю, а потом буду наказывать за непослушание.
Потом он объяснил уже более спокойным тоном:
– У нас дозволяется иметь несколько жён, если муж способен их содержать. Я способен. Моя жена уже не первой молодости, у неё очень много домашних дел, забота о детях. Ты должна ей помогать и во всём её слушаться. Поняла?
Не дожидаясь Ксюшиного ответа, Саид перебросился несколькими фразами со своей матерью, а потом объявил девушке:
– Свадьба будет через неделю.
– Не будет! Ни через неделю, ни никогда! Я передумала! – дерзко возразила Ксюша.
– Забудь даже мечтать об этом, – сказал Саид. – Как по ресторанам ходить, подарки дорогие принимать, на самолёте лететь, – так у тебя возражений нет, а как до дела дошло, так она передумала. Я на тебя столько денег извёл, что, считай, купил тебя. С чего ты решила, что я тебя отпущу? Сейчас тебя отведут в твою комнату, и там будешь думать о своём поведении, о своём будущем, и обо мне, своём будущем муже и повелителе. Ты же уверяла, что ты меня любишь. Ну и веди себя соответственно.
Он сказал несколько слов своей жене (её имени Ксюша тоже не запомнила), та взяла девушку за руку и повлекла её на второй этаж.
Вся ситуация настолько потрясла Ксюшу, что она почти не сопротивлялась.
На втором этаже жена Саида втолкнула Ксюшу в какую-то комнату и захлопнула дверь за её спиной. Раздался лязг задвигающейся задвижки или засова и всё стихло.
Ксюша оглядывала помещение, в котором, как она понимала, ей предстоит сидеть до свадьбы. До свадьбы, которой не будет, не должно быть! Так она решила! А Ксюша всегда умела настоять на своём.
Комната была небольшой, но довольно уютной. Везде были ковры: и на полу, и на стенах, и на очень низкой кушетке. Над кушеткой имелось узкое окно. Даже если бы оно не было оснащено частой решёткой, через которую почти невозможно было разглядеть ни улицу, ни противоположный дом, то всё равно даже очень стройная Ксюша не смогла бы в него пролезть. К тому же, окно было слишком высоко.
Ксюша подёргала дверь. Закрыто, как она и предполагала. Она сняла верхнюю одежду, за неимением шкафа сложила всё в углу, размотала платок, подобрала с пола одну из многочисленных подушек, улеглась на кушетку и решила подумать о сложившейся ситуации, и о том, как из неё выбраться. Но сказались усталость и нервотрёпка, и Ксюша, незаметно для самой себя, заснула.
Её разбудил звук отворяемой двери. Ксюша села и приготовилась к атаке, если это оказался бы Саид. Но в комнату бесшумно скользнула жена Саида. Она поставила на низенький круглый столик поднос с лепёшками, вазочкой с фруктами, пиалой и кувшином с каким-то приторно-сладким напитком. Ксюша попыталась что-то спросить у жены Саида, но та испуганно шмыгнула за дверь, и снова послышался лязг засова.
Ксюше вдруг невыносимо захотелось есть. «Что же, голодная смерть мне пока не грозит», – подумала она и приступила к трапезе. Конечно, в другое время она бы не стала даже пробовать лепёшки (мучное!) Но сейчас решила временно забить на свою диету. Главное, выжить, выцарапаться из этой идиотской ситуации, которую совсем недавно она не могла и представить. Сладкий, словно сироп, напиток она одолеть не смогла. От него только сильнее хотелось пить. Стульев в комнате не было, и Ксюша ела, неловко пристроившись на подушке.
И начались дни заточения. Казалось, они тянулись бесконечно. Ксюша довольно быстро сбилась со счёта и не понимала: прошла неделя или нет. Саид не появлялся, а его жена вела себя, как будто была глухой и немой. Еда была однообразной и быстро опротивела. Было душно, жарко. Скучно и одиноко. А главное, томили неизвестность и страх перед будущим.
Когда, наконец, явился Саид, нервы Ксюши были напряжены до предела, и конечно, она сорвалась. В прошлом с помощью криков и истерик она часто получала то, что хотела: куклу, модный прикид или новый дорогой смартфон. Поэтому такое поведение было для неё естественным в ситуации, когда надо было настоять на своём но тут не прокатило. Саид был в гневе. Он даже занёс руку для удара, но сумел удержаться и выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Потом явились его мать и жена, встали с двух сторон и куда-то её потащили. Ксюша оказалась в комнате на первом этаже. Она была ещё меньше той, где девушка была заточена раеьше. Окна здесь не было, а, следовательно, было темно и душно. Ковров и подушек не было тоже. Рацион был ужат до одной лепёшки в день, часто чёрствой, и кувшина с водой. Саид теперь являлся ежедневно, но не заходил, а стоя в дверном проёме спрашивал:
– Передумала?
– Нет! – неизменно отвечала Ксюша. Ей очень хотелось вцепиться ногтями в ненавистное лицо, но понимала, что силы неравны. На этом разговор заканчивался, и Саид удалялся.
Но однажды после очередного отказа Ксюши Саид сказал:
– У тебя один день. Если завтра ответишь так же, я продам тебя одному господину. У него тоже бизнес: он владелец дома, где такие, как ты доставляют всяческие удовольствия мужчинам. Там тебе самое место. Пойми сама, я должен вернуть деньги, которые истратил на тебя. А сейчас от тебя одни расходы и неприятности. Я показал тому господину твою фотографию, ты его устроила, о цене мы договорились.
И не дожидаясь реакции Ксюши, Саид удалился.
До этого мгновенья Ксюша считала, что её положение не может быть хуже. Оказалось, может. И ещё она поняла, что бессильна что либо изменить. Конец. Ведь такой жизнью она жить не сможет.
Ксюша была уверена, что это – последний день её жизни. То будущее, которое ей уготовал Саид, немыслимо, невозможно для неё. Значит, надо найти способ ухода из жизни. Лишь бы он был быстрым и не слишком болезненным.
Ксюша лежала в своей мрачной комнате без сна, и такие же мрачные, беспросветные мысли крутились в её голове. Она не имела понятия, сколько сейчас времени: ночь? утро? день? Что делать, когда Саид приведёт покупателя?
Внезапно за дверью раздались какие-то негромкие звука.
Ксюша вскочила, забилась в угол и приготовилась дать отпор и Саиду, и покупателю. Она дёшево себя не отдаст. Будет кричать, царапаться, кусаться! Может быть, она не понравится содержателю весёлого дома, и он откажется от её покупки?
Едва Ксюша открыла рот, чтобы заорать во всю силу лёгких, как в темноте женский голос прошептал по-русски:
– Тихо! Кричать нет. Надо бежать!
Ксюша онемела от удивления. Это была жена Саида, и она говорила по-русски.
– Немного говорить по-твоему, давно Саид научил. Когда любил меня. Хотел тогда в Россия ехать работать. Ты скоро-скоро должна убегать сейчас. Пропасть можешь. Вот, бери.
Она сунула в руки Ксюше какие-то тряпки.
– Никаб и абайя. Чтобы не узнали. Скорее!
В темноте было ничего не разглядеть, но умелые руки жены Саида уже натягивали на Ксюшу незнакомые одежды. Девушка чувствовала, что на ней нечто широкое и длинное, а лицо полностью закрыто. Только глаза были открыты, но в темноте они всё равно ничего не видели.
– Беги ваше это… посольство. Там помочь. Дорога прямая. Помнишь? Беги, пока ночь. Я уже пропала. Ты молодой, пропасть нельзя, – торопливо шептала жена Саида.
– А где мои документы? – вдруг спохватилась Ксюша.
– Саид спрятать, там заходить нельзя. Беги без документы.
Жена Саида волновалась, её голос срывался, она всё хуже говорила по-русски.
– Тебе попадёт! – вдруг, наверное впервые в жизни, подумала о ком-то другом Ксюша.
– Ничего. Не понять, что это я открыл. Мог сам плохо запирать, злой был.
Тем временем она уже влекла Ксюшу по коридору, пока они не оказались перед какой-то дверью. Это Ксюша определила наощупь.
– Открывать! – приказала жена Саида.
Ксюша налегла на засов и дверь со скрипом растворилась. Свежий воздух и прохлада возвестили Ксюше свободу. Жена Саида подтолкнула её в спину.
– Бежать, бежать! Быстро!
– Спасибо тебе! – прошептала Ксюша и ринулась во тьму.
Путь её освещали только луна и звёзды, но её глаза были привычны к темноте, и Ксюша скоро уже видела узкую улочку, а потом и дорогу, ведущую столицу.
Длинное одеяние путалось в ногах, мешало, но Ксюша понимала, что так её вряд ли кто-то узнает.
И судьба ей благоволила: по дороге ничего не случилось. С первыми лучами рассвета она уже входила в большой город. Здесь Ксюша могла перевести дыхание: на улицах было много женщин, в таких же длинных чёрных одеяниях, как у неё. Невозможно понять кто где. Но как найти посольство? Кроме русского Ксюша знала только английский, и то, не сказать, чтобы блестяще. Она в уме всё же сформулировала вопрос. Но кого спросить? Мужчин Ксюша боялась. В каждом из них она видела Саида. Женщины вряд ли могли знать адрес посольства, да и знают ли они английский?
И вдруг на глаза Ксюше попался полицейский. Вернее, этот человек в форме вполне мог быть полицейским. Девушка набралась храбрости и шагнула к представителю правопорядка.
– Вы кто? – выслушав Ксюшу, задал вопрос полицейский.
– Я – Ксения Михайловна Рябинина, гражданка России, – никогда бы Ксюша не подумала раньше, что будет испытывать такую гордость, произнося эти слова!
– Документы! – потребовал полицейский.
– У меня их украли, поэтому мне надо в посольство!, – объяснила Ксюша. Она почти не соврала, Саид документы, можно сказать, украл.
– Мадам должна подать в полицию заявление об утрате документов.
Вот этот поворот! Ксюша мало доверяла местной полиции. Они запросто могут вернуть её Саиду.
– Хорошо, – решила не спорить она. – Но сначала – посольство. Мне срочно требуется их помощь. Иначе я буду жаловаться!
Ксюша даже не представляла, кому в данной ситуации она может пожаловаться, но на всякий случай решила слегка пригрозить. Это было в её характере.
Полицейский немного подумал, с сомнением посмотрел на мусульманское одеяние девушки, а потом связался с кем-то по рации. Душа у Ксюши провалилась в пятки. Неужели они её сейчас вернут Саиду?
Вскоре появился другой полицейский, подкативший на маленьком автомобиле.
– Наш сотрудник доставит вас в российское посольство, – пояснил первый страж порядка и козырнул на прощание. Он мудро решил не создавать себе проблем и не ввязываться в международный скандал. Пусть дальше этой особой занимается посольство.
Ксюша села в автомобиль не без страха: вдруг это всё подстроил Саид? И сама себе возразила: когда бы он успел? Он, возможно, ещё даже не хватился отсутствия Ксюши. Паранойя развивается, однако. Что, впрочем, в такой ситуации не удивительно.
Вскоре машина затормозила у какого-то здания.
Ксюша немного успокоилась только тогда, когда местный полицейский передал её с рук на руки охраннику посольства, а тот по внутренней связи вызвал дежурного сотрудника.
У Ксюши дрожали все поджилки и мутилось в голове, когда сотрудник вёл её в здание посольства. Неужели спасена? В это невозможно было поверить!
Девушка снимала с себя мусульманское одеяние, которое спасло ей жизнь, и рыдала. Наверное, впервые в жизни Ксюшу не волновало, как она выглядит.
Пришли ещё два человека и все уселись за стол, куда пригласили и Ксюшу.
– Успокойтесь и расскажите, что произошло. Для начала представьтесь. Сообщите о себе все необходимые сведения, и в чём заключается ваша проблема. И Ксюша заговорила сначала сбиваясь с одного на другое, потом успокоившись и стараясь излагать побольше фактов и поменьше эмоций.
Посольские сотрудники слушали внимательно, не перебивали, записывали что-то в блокнотах. Когда она, наконец, замолчала, они переглянулись.
– Ещё одна, – сказал тот, который встретил Ксюшу у входа в посольство.
– Самое интересное, что уже много раз везде писали и говорили, предостерегали от подобного легкомыслия – всё без толку! – подтвердила строгая на вид женщина.
У Ксюши снова намокли глаза.
– Не плакать! – строго произнесла женщина. – Будем надеяться, что сможем вам помочь. Не в первый раз. Одних выгодной работой заманивают, других – женихами. Давайте кое-что уточним. Фамилия Саида, его адрес, номер телефона?
– Не знаю, – прошептала Ксюша и почувствовала себя полной идиоткой. Надо же, собралась замуж, неизвестно за кого! – Только московский номер помню, он у меня в контактах в смартфоне был, только Саид всё забрал: и телефон, и документы, и вещи.
– А когда вы прилетели в страну?
Точную дату Ксюша помнила и назвала.
– Почти месяц прошёл – заметил один из сотрудников. – Ладно, не унывайте. Главное, вы сейчас на территории России, вы – наша гражданка, а своих граждан мы в беде не оставляем и в обиду не даём!
После этого Ксюшу накормили и отвели в комнату, обставленную вполне по-европейски. Самое ценное – при комнате был санузел с душем, и Ксюша смогла, наконец смыть с себя грязь нескольких недель. Ей даже показалось, что горячие струи смыли с неё и часть перенесённых страданий и безысходности. Едва добравшись до кровати, Ксюша провалилась в сон, и проспала целые сутки.
Нет смысла описывать дальнейшее. Это была рутинная работа посольства, и они умели её делать. Конечно, тут была и полиция, и Ксюша под присмотром консула написала заявление. Запросили сведения из аэропорта и узнали как фамилию Саида, как и то, что вместе с ним на соседнем кресле летела гражданка России Ксения Михайловна Рябинина. Это ещё ни о чём не говорило. Рядом могут сидеть и незнакомые или малознакомые люди. Однако опрос сотрудников таможенной службы показал, что запомнившаяся им красивая русская девушка была весела, льнула к своему спутнику, то есть отношения были вполне определённые.
Нашли Саида. Он категорически отрицал всё, что рассказывала Ксюша, и даже своё знакомство с ней. Да, рядом с ним сидела какая-то незнакомая женщина, он толком её не запомнил.
Попутно выяснилось, что Саида можно было назвать бизнесменом только с большой натяжкой: он был простым лавочником. На рынке у него была набольшая лавка, доставшаяся в наследство от отца. Дела в лавке шли неважно, жена в последнее время часто болела, мать была в преклонных годах. Нужна была прислуга в доме, но на неё не было денег. Выход можно было найти, женившись на молодой, сильной девушке. Желательно ещё и на красивой. Но за таких надо было уплатить большой калым (обычай неукоснительно соблюдался). Денег на калым у Саида не было. Билет на самолёт стоил намного дешевле, а по годам учебы в России Саид хорошо помнил, что русские девушки очень красивы, и многие из них мечтают о браке с зажиточным человеком. Легкомыслие и более свободные нравы, чем у его соотечественниц, у некоторых русских девушек он тоже помнил. В крайнем случае можно будет совершить хорошую сделку и поправить финансовые дела. Это было даже предпочтительнее.
Ксюша, стараясь понравиться Саиду, никак не проявляла своего своенравного и вспыльчивого характера. Поэтому то, что произошло по приезде, его возмутило и неприятно поразило. Такая жена ему не нужна!
Саид, наверное, радовался, что с первого дня знакомства уговаривал Ксюшу никому не рассказывать о их знакомстве, не сообщать о стране, в которую они едут. Он надеялся, что в любом случае Ксюшу, если и будут искать, вряд ли найдут. Поэтому даже сейчас он был уверен, что выпутается из этой истории без последствий.
Прошлось полиции и сотрудникам посольства долго с скрупулёзно собирать разные сведения и доказательства для подачи заявления о насильственном склонении к браку и лишении свободы. Родные против Саида свидетельствовать не собирались, а больше никто о пребывании Ксюши в плену не знал. Правосудие страны предпочитало не спешить и запрашивало всё новые и новые документы. Саид стоял на своём и отдавать документы не собирался. Шёл месяц за месяцем. Сотрудники посольства, наконец, пришли к выводу, что будет правильнее отправить Ксюшу на Родину каким-нибудь дипломатическим авиарейсом с соответствующими документами для выдачи нового паспорта.
Маме все эти месяцы Ксюша писать не решалась: было стыдно. Пусть мама думает, что у её дочери счастливая семейная жизнь.
И вот, наконец, Москва. Родина! Осталось оформить новый паспорт. Но радости у Ксюши не было, а были страх и отчаяние. Дело в том, что кто-то перед самым вылетом сунул ей в карман записку, напечатанную на принтере и без подписи. В записке перечислялись все суммы, которые затратил на неё Саид. Здесь было всё, начиная от скромных букетиков цветов и заканчивая билетом на самолёт. Не забыта была ни одна коробка конфет, ни один коктейль, ни один подарок (хотя все подарки остались в её чемодане в доме Саида). Причём, на украшения были указаны такие заоблачные цены, которые заведомо им не соответствовали. Даже расходы на питание в доме Саида были включены! Даже цена разбитой пиалы! Последней строкой была указана сумма «за моральный ущерб, хотя, по мнению Ксюши, это Саид должен был ей выплатить компенсацию за все страдания.
Ниже было самое страшное.
«Даю тебе год, чтобы собрать требуемую сумму. Через год придут мои люди, отдашь деньги им. Если не сделаешь, тебя и твоих родных ждёт мучительная смерть. Я это могу легко устроить. Ты ведь ничего не знаешь обо мне и о моих связях и возможностях. С этого дня над твоей шеей повис меч. Берегись!»
Ксюша не показала записку никому из сотрудников посольства, это могло задержать отъезд, а Ксюша рвалась домой. Она сама потом разберется с этим.
Документы она решила восстанавливать не в родном городе, где её многие знали (начались бы расспросы, было стыдно), а в Москве. Но остановиться было негде, денег не было тоже. Из общежития Ксюшу давно выписали. Подругами за время учёбы она не обзавелась. Подумав немного, она вспомнила об одной девушке, своей сокурснице, которую знала совсем мало – та была москвичка, жила дома с родителями, а Ксюша, в основном, знала тех, кто жил в общежитии. Но Ксюша припомнила, что немногословная, серьезная Кристина (так звали девушку) как-то высказалась по поводу того, что надо прежде всего учитывать интересы других людей, а потом уже свои. Это, мол, залог хороших отношений, а значит, и всей жизни. «Посмотрим, соответствуют ли её дела её взглядам», – подумала Ксюша и решила позвонить Кристине. Плохо, что у неё нет телефона со всеми её контактами. Но зато есть хорошая память. И девушка, немного покопавшись в своей голове, выудила оттуда необходимый номер. Дело было за малым. Ксюша, призвав всё своё обаяние, зашла в какое-то кафе и попросила разрешения позвонить, соврав, что её ограбили. Конечно, ей разрешили. Кристина сразу же откликнулась и предложила встретиться.
И скоро они уже сидели на скамейке в парке. Конечно, скрыть свой вояж за границу Ксюша не смогла: все на курсе, а то и в вузе знали, что она взяла академ и уехала за границу, чтобы стать женой то ли нефтяного магната, то ли банкира. Кто-то завидовал, кто-то пожимал плечами… Поэтому Ксюша рассказала Кристине сильно отредактированную историю. Она поведала, что по приезде на место, её похитили с целью продажи в рабство. С трудом ей удалось бежать, и обратиться в посольство. О роли во всей этой истории её жениха Ксюша говорила туманно. Получалось, что его либо тоже похитили, либо даже убили. И вот она, наконец-то на Родине, живая и невредимая. Только без денег, документов и вещей. И поэтому просит о помощи.
Кристина сочувствовала от всей души. Конечно, она готова помочь. Что надо сделать? Ксюша попросила её занять немного денег, чтобы снять на несколько дней комнату и купить билет до дома. Это ненадолго: буквально на 3-4 дна, максимум на неделю. А добравшись домой, она тотчас перечислит деньги.
– Да не проблема, – сказала Кристина. – Только зачем тебе комнату снимать? Это дорого. Можешь, пока документы оформляются, у нас пожить. Родители против не будут.
Ксюша поблагодарила Кристину от всей души, и только попросила её никому не говорить об этой истории. Она и так много перестрадала, ей будет тяжело, если все знакомые начнут её осуждать и сплетничать.
– Не переживай. От меня никто ничего не узнает, – пообещала Кристина.
Документы оформили на удивление быстро, и через несколько дней Кристина уже провожала Ксюшу на железнодорожном вокзале.
– Спасибо тебе за всё, – поблагодарила она подругу.
– Да что там, – махнула рукой Кристина. – С любым ведь может случиться. Если люди друг другу помогать перестанут, во что же мир превратится? У тебя ведь дома ноут есть? Как приедешь, напиши, ладно?
– Конечно! И деньги сразу перечислю!
– Хорошо. И вот ещё мой совет: летом отдохни, а с осени восстанавливайся в институте. Ты и так год потеряла. Замужество, конечно, вещь хорошая, но надо в жизни крепко на своих ногах стоять. Чужие ноги подвести могут, а падать больно.
– Да, я сама это поняла, – призналась Ксюша.
В поезде она почти не спала и почти ничего не ела. Всё думала, думала… А ещё мечтала, как она, попав, наконец, в родной дом, под крыло заботливой и любящей мамы, сможет все свои заботы и печали разделить с близким человеком, с тем, кто сможет разрешить все её проблемы, как это всегда было.
Поэтому ударом для неё было застать дома совершенно незнакомого человека, который был в данной ситуации абсолютно лишним.
29.Безуспешные поиски с успешным финалом
Костя уже доел и борщ, и котлеты с пюре, и выпил компот, когда Марья Григорьевна закончила свой рассказ и замолчала. Костя поднял глаза и увидел, что по лицу женщины беззвучно катятся слёзы.
– Вот, Костенька, какие у нас дела невесёлые. Маша неизвестно где. Ксюша в беде. Подружке Ксюшиной я ещё наскребу денег послать, не такая уж там сумма большая. Ну а что с долгом Саиду делать? Приедет он через год, или его дружки наведаются, делать-то что, скажи? – простонала она в отчаянии, – Даже если наш дом продать, и то таких денег не выручим!
– Тетя Маша, успокойтесь! Во-первых, не исключено, что Саид просто пугает, захотелось ему напоследок всем нервы помотать. Во-вторых, есть же полиция, то есть мы. Что, не сможем своему человеку помочь? И время ещё есть, целый год впереди. Пусть Ксюша пока отдохнёт, в себя придёт, а с осени к учёбе приступает. И так год потеряла. Я думаю, сейчас важнее Машу найти. У неё ведь по-прежнему документов нет. И жить негде. А вдруг с ней опять что-то случится? Хорошо, что хоть записку передала. А сейчас, простите, мне пора на работу. Я вас в курсе держать буду. И надо всем подумаю. А вы, главное, не волнуйтесь, берегите себя. Помните, у вас есть я. Положитесь на меня. Я все ваши проблемы решу, обещаю.
Марья Григорьевна кивнула. Хорошо, когда есть кто-то, на чью руку можно всегда опереться.
По дороге Костя вспомнил про объявления. Хотя самовольное расклеивание таких бумажек официально не приветствовалось, но и не осуждалось по-человечески. Всякий понимал, что в случае исчезновения близких людей любые средства хороши.
По прибытии в отделение Костя какое-то время повозился с бумагами (которые сегодня никак не шли ему в голову), а потом заявил напарнику, что ему надо к эксперту.
Эксперта-криминалиста Веню знали все сотрудники, и все считали его своим другом, в том числе и Костя, хотя эксперт был лет на пятнадцать старше его. Все звали его просто Веней, а не (длинно и официально) Вениамином Аркадьевичем. Веня был опытным, компетентным специалистом, но не гордился своими знаниями, не возносился, не задирал носа, всегда, по возможности, старался помочь, как бы ни был загружен.
Вот и сейчас, почти не отрываясь от компьютера, Веня поприветствовал Костю и спросил о цели визита.
– Что, экспертизу надо поскорее сделать?
– Да нет, я тебя ненадолго отвлеку. Вот, смотри, записка. Без протокола, просто так, скажи, что ты о ней думаешь?
Веня несколько минут рассматривал со всех сторон вещдок, а потом изрёк:
– Писала молодая девушка, скромная, застенчивая. Рыженькая. По всей вероятности место её теперешнего нахождения неизвестно.
И Веня вопросительно взглянул на ошеломлённого Костю.
– Но как, как ты это узнал?
– Элементарно, Ватсон! – Веня рассмеялся. – Ты же несколько месяцев назад приводил девушку, у неё, кажется, документы пропали. Я её почерк запомнил. Такой, знаешь, неустойчивый, детский, я бы сказал, почерк. Нехарактерный для взрослого человека. Ну а что она исчезла из поля твоего зрения, так это можно из текста документа понять. Но есть ещё кое-что интересненькое. Смотри, вот здесь небольшие вмятины и даже проколы бумаги, расположенные дугой. Я бы сказал, что это следы собачьих зубов, причём, собаки очень крупной. Об этом же говорит неровность бумаги, как будто она намокла местами. Думаю, это собачья слюна. Что ещё хочешь узнать?
– А где записка написана, не скажешь?
– Костя, я не экстрасенс. Но если присмотреться, то на бумаге есть небольшое пятно, и мне думается, – тут Веня понюхал бумагу, – что это след смолы хвойного дерева. Но без лабораторного исследования утверждать не берусь.
– Спасибо, Веня, буду над этим думать, – поблагодарил Костя.
– Обращайся, – откликнулся эксперт, снова погружаясь в свою работу.
Ясным было теперь только то, что записку на крыльцо принёс Брехун. Ближе к вечеру стали поступать звонки по объявлению. К сожалению, все они были бесполезны. Одни просто обманывали, надеясь на вознаграждение, другие вспоминали, что часто видели эту парочку: девушку с огромным псом, но это было в прошлом году. Кое-кто предлагал экстрасенсорные услуги по поиску потеряшек, другим просто было скучно, их мучило праздное любопытство и они пытались узнать, что наделала эта девушка. Одним словом, идея с объявлением пока не работала.
Для очистки совести Костя побродил по лесу, сходил к озеру, но особо ни на что не надеялся. Записку Муся, возможно, и писала в лесу, но чтобы при таких ночных температурах спать там… Нет, в это Костя верить отказывался. Следы беглецов следует искать в городе.
Марья Григорьевна звонила почти каждый день, спрашивала, как идут поиски. Костя вынужден бывал признаться, что никакого прогресса нет.
Ксюша, кажется, пришла в себя, немного успокоилась. И примерно через месяц объявила, что возвращается в столицу, чтобы восстановиться в институте. Возражать против этого Марья Григорьевна не могла. Но подозревала, что не только это важное дело влекло Ксюшу в Москву. Слишком часто она упоминала имя одного молодого человека и на все лады его расхваливала. Ладно, хоть наш соотечественник, может быть Ксюша чему-то научилась, и впредь будет более внимательно присматриваться к потенциальным женихам.
Когда дом Марьи Григорьевны опустел, она снова затосковала. И, что её саму смущало, больше скучала она по Мусе, чем по родной дочери. Ведь у Ксюши сейчас всё налаживается. А вот как дела у Машеньки с Брехуном? Где они живут? Есть ли у них деньги, чтобы покупать хотя бы самое необходимое? С каждым днём Марья Григорьевна всё меньше верила, что когда-нибудь снова увидит свою воспитанницу…
Лето уже вступило в свои права. Все необходимые бумаги для выдаче Мусе документов были собраны и в любой момент их можно было подавать в суд. Но получать документы было некому.
Как ни тянул Костя, а всё же пришлось признаться Семёну Васильевичу об исчезновении Муси.
– Вот. Я тебе говорил, что не стоит это дело официально открывать. Странная эта девушка. Как бы не в себе слегка. Виданное ли дело: считать, что она – бывшая кошка! Ладно. Даю тебе ещё месяц. Постарайся её найти. Опер ты или нет? Девчонку найти не можешь! Только после работы этим занимайся. Я тебя от других дел освободить не могу!
Всё свободное время Костя бродил по городу. Залезал на чердаки и в подвалы, заглядывал на рынок, памятуя рассказы Муси. Всё бесполезно!
Дни стояли жаркие, и Костя решил снова перенести свои поиски в лес. И вот однажды он набрёл на поляну, посреди которой лежала охапка осыпавшихся еловых веток. И рядом поваленная берёза, на которой очень удобно было сидеть. Костя и сел. Сел и задумался. И в голове всплыло воспоминание о пятнышке смолы на Мусиной записке. Она вполне могла быть написана здесь.
Костя решил повнимательнее осмотреть поляну. И здесь к нему пришёл успех. Под старой разлапистой елью он нашёл пакет с одеждой. А на одежде – пятна от смолы! Это, весьма вероятно, могли быть следы пребывания здесь Муси!
А потом нашлась и ещё одна улика, неопровержимо доказывающая, что Муся здесь была. Под грудой сухих веток обнаружился комок смятых бумажек. Костя развернул его и разгладил. Это были листки из блокнота. Точь-в-точь такие, как тот, на котором была написана Мусина записка. И на некоторых еще можно было разобрать крупные Мусины буквы. Значит, он нашёл место, где беглецы жили некоторое время. Но сейчас многое говорило о том, что здесь давно никого не было. Ну почему он не набрёл на эту поляну раньше!
Итак, хоть какой-то след найден. Но что это даёт? Практически, ничего. Вернётся ли Муся снова в это место? На всякий случай Костя написал для Муси записку. Он просил её вернуться, говорил, что ищет её, но не может найти. Что он очень скучает. Он сообщил все свои координаты и надеялся, что она обязательно откликнется… Записку Костя поместил в пакет, а тот снова отправился под ель.
А ещё Костя задумался о том, почему он до сих пор не побывал в Мусиной родной деревне? Он мало верил в версию превращения кошки в девушку. Но вдруг он узнает там что-то важное, что может помочь в поисках? Вдруг Муся и вправду родом из той деревни? Пусть не кошка, а девушка, но родилась и жила там? Надо, надо там побывать!
В ближайший выходной Костя направился в деревню, где очень надеялся узнать хоть что-то новое. Для того, чтобы его расспросы выглядели официально, он надел форму.
Деревня была небольшой, но очень ухоженной, не запущенной. Дома были по-старинному украшены затейливой резьбой, в палисадниках цвели какие-то цветы (какие, Костя не разбирался, но было красиво). Как-то не верилось, что среди такой красоты могут жить злые люди. Хотя, чего только не бывает…
Чтобы его расследование выглядело правдоподобно и не вызывало у жителей деревни никаких подозрений, Костя продумал причину своего появления здесь. Время было раннее, но многие обитатели деревни уже проснулись. Кто возился по хозяйству, кто заводил машину и выруливал на дорогу, ведущую к городу.
Костя постучал в первую же калитку. Вскоре из-за дома появился парень в майке и шортах.
Костя козырнул и представился.
– У меня к вам вопрос. Скажите, в последние два года были в деревне случаи исчезновения домашних животных? Поступают жалобы на каких-то живодёров. Мы проверяем сигналы.
– Не знаю, – ответил парень. – Я только недавно этот дом под дачу купил. С местными пока не общался. И животных у меня никаких нет.
Он повернулся и удалился, считая разговор законченным. Костя направился к соседнему дому. За оградой виднелся огород, и на грядках уже копошилась какая-то женщина.
– Хозяйка, можно вас на минуточку? – позвал Костя.
Женщина отряхнула от земли руки, подошла и приветливо распахнула калитку.
Костя снова представился и повторил свою легенду про живодёров.
– Нет, что вы, какие живодёры! – сказала женщина. – Кому нужны наши шарики и мурки, такого добра везде навалом. Разве что… Есть тут у нас одни. Собаки у них пропадали, два раза, кажется. Только знаете, никто этих собак не крал, сами, небось, убежали. Любой от таких хозяев убежал бы. Били они их без жалости, визг по всей деревне стоял.
– А можно с ними побеседовать? – спросил Костя. Его сердце забилось быстрее, как у охотника в предчувствии добычи.
– А чего же, – отозвалась женщина. – Вон их дом, крайний по левой стороне. Попробуйте. Правда, они особо ни с кем общаться не любят, такие уж люди. Но вам, наверное, ответят, вы же из полиции.
Костя поблагодарил и отправился к указанному женщиной подворью. Дом окружал высокий сплошной забор, в котором, однако, были щели, и сквозь одну из них Костя разглядел и маленький неказистый дом, и полное отсутствие цветов, и собачью будку, около которой сидела унылая худая собака. Костя постучал в калитку, и собака оживилась и хрипло залаяла.
На стук и лай из дома появился мужчина средних лет.
– Чего надо? – крикнул он прямо с крыльца.
Костя сообщил, что он из полиции и объяснил цель своего визита.
– Откройте, мне надо задать вам несколько вопросов.
Хозяин нехотя распахнул калитку, но внутрь Костю не пригласил. Зато очень внимательно рассмотрел Костино удостоверение и долго сравнивал фотографию с оригиналом.
– Ну, – наконец промолвил он. – Чего надо?
– Говорят, у вас собаки пропадали. Из соседних населенных пунктов тоже поступали подобные жалобы. Мы ищем похитителей животных, поэтому просим сообщить, когда и при каких обстоятельствах у вас похитили собак.
– Одну в том году со двора свели, в конце лета. Хороший был пёс, большой, сильный. Потом из приюта щенка взяли, тоже был ничего себе, так недавно и этого украли! А в приюте собак больше не дают, разобралась бы с этим наша полиция! Что за приют такой, если там собаку взять нельзя? Вот там-то, наверное, самая мафия собачья и засела! Теперешнего пса в городе подобрал, на помойке, пока вот цел, никто на него ещё не позарился.
Сообщение про второго исчезнувшего пса немного озадачило Костю. Он поинтересовался:
– А как звали ваших собак?
– Брехуном звали, а как их ещё звать? Только брешут и жрут.
При имени Брехун Костино сердце вздрогнуло, но он постарался не подавать вида.
– Что, и первого, и второго пса так звали?
– А чего, нельзя? Что, каждый раз им новую кликуху придумывать? Много чести!
Костя понимал, что он на верном пути.
– У меня ещё пара вопросов, – сказал он. – Опишите поподробнее, как пропали собаки: ну, днём, ночью, были ли какие-то звуки, следы, может быть.
– Ночью их увели, и первого и второго. Мы спали, ничего не слышали. Утром глядь – собаки нет! Калитка раскрыта! У первого ошейник расстегнули, значит, подпустил к себе воров, приманили наверное, прикормили! Ну, хоть ошейник цел остался! А со вторым и вовсе чудно; получилось. Ошейник не расстегнули, а разорвали прямо! Ровно, как перегрызли. Оно и понятно, я после первого раза пряжку-то проволокой обмотал, чтобы, значит, расстегнуть несподручно было. Так они, вон как!
– А этот ошейник, разорванный, он у вас сохранился? – без особой надежды спросил Костя.
– Ну, лежит где-то, – неохотно признался хозяин. – А что? Там пряжка целая, и кожа хорошая. В хозяйстве всё пригодиться может.
– Это ценная улика, – строго сказал Костя. – Покажите мне его.
Хозяин удалился в дом, а на крыльце сразу же появилась женщина, очевидно, жена хозяина. Она зорко уставилась на Костю.
– Добрый день, – поприветствовал он хозяйку. – Я тут по делу. Мы расследуем случаи исчезновения животных. У вас значит, украли двух собак. А кошки не исчезали?
– Ну пропала одна, – призналась хозяйка. – Вот вместе с первым псом и пропала. Только мы думаем, что никому она не нужна, может, пёс её и съел. Он давно до неё добирался. Злющий был.
– А как кошку звали? – стараясь не выдать своего волнения, спросил Костя.
– Муськой звали.
Всё сходилось. Пока хозяин ходил за ошейником, Костя ещё успел расспросить женщину, как выглядели похищенные собаки. Портрет Брехуна был узнаваем, второго пса он не знал.
Появился хозяин и протянул Косте измочаленный зубами ошейник, Как важно было бы показать его Вене!
– Можно, я возьму это с собой в качестве вещественного доказательства? – спросил Костя.
– Только с возвратом. И бумагу по форме составьте. Мы люди небогатые, чтобы вещами разбрасываться.
Не мог Костя составить такую бумагу, он ведь проводил своё расследование неофициально.
– А давайте, я вам лучше оплачу его стоимость. Как за новый ошейник. Идёт?
В глазах хозяина вспыхнул огонёк алчности, и он назвал сумму, на которую можно было приобрести три самых лучших ошейника. Но Костя торговаться не стал, вручил хозяину деньги и со вздохом облегчения распрощался с ним.
На обратном пути молодой человек рассуждал о том, что ему удалось сегодня узнать. Самое главное: все Мусины рассказы подтвердились. Совпали и клички, и срок бегства Муси и Брехуна от злых хозяев. И сами злые и жадные хозяева не были Мусиной фантазией. Так что же, Муся в самом деле была раньше кошкой? В это невозможно было поверить, но приходилось. Как может то, что он узнал сейчас, помочь в поисках Муси и Брехуна? Костя пока не понимал. Разве что, побег второго пса поможет приблизиться к разгадке. Только вряд ли освободила его Муся. Она, наверное, просто размотала бы проволоку и расстегнула ошейник. А что, если голыми руками она не справилась с крепкой проволокой, и ей помог зубами Брехун? Но зачем это было нужно? Это ведь риск а Муся сейчас не в таком положении, чтобы рисковать. И прокормить двух псов ещё проблематичнее, чем одного. Логики в этом нет. Логики нет, но есть доброта и сострадание. А это похоже на Мусю. В общем, пока ничего не понятно.
– Что, эта собака Баскервилей как-то связана с твоей пропавшей возлюбленной? – спросил Веня, разглядывая ошейник в лупу.
– Почему, возлюбленной? – попытался оправдаться Костя. – Просто я её дело веду и…
– Знаю, знаю! Как будто по тебе не видно! А девушка сто;ящая, у меня глаз-алмаз. Так что, не думай, не осуждаю, а просто слегка завидую. Эх, где моя молодость! А ты тюня, не смог девушку удержать! Когда найдёшь, глаз с неё не спускай. Понял?
– Если найду… – уныло ответил Костя.
– Не если, а когда! Разницу чувствуешь? Найдёшь, обязательно найдёшь! Не вешай носа. Так что, эта собака как-то связана с девушкой?
– Да, если это та же собака, которая записку в зубах держала, то да.
– Знаешь, пока генетическая экспертиза сделана не будет, со стопроцентной уверенностью сказать нельзя. А такую экспертизу тебе никто делать не будет, она дорогая, а как я понимаю, это твоё личное расследование,
– Вообще-то, да, – согласился Костя.
– Но я тебе скажу, что такую крупную собаку не часто встретить можно. Содержать их сложно, да и на корме разориться можно. Поэтому примем за основу, что это одна и та же собака. Крупная, как я сказал. Молодая, сильная. Видишь, сил хватило перегрызть кожу ошейника. Хоть и поранилась она слегка о проволоку: вот видишь, здесь небольшое пятнышко крови. И это она не на себе ошейник грызла, а на другой собаке. Хотел бы я знать, зачем ей это нужно было? Интересное у тебя расследование, Костя. Как разгадаешь этот ребус, не забудь мне рассказать. Да. Только вот о местонахождении твоей красавицы по этому ошейнику сказать ничего нельзя, так что, продолжай поиски!
Несколько дней раздумывал Костя о том, как связан ошейник с Мусей, но так ничего и не смог придумать. Пару раз сходил в лес. Его записка лежала там, где он её оставил. Значит, Муся в лесу не появлялась. Где её искать?
Чем больше думал Костя о Мусе и Брехуне, тем больше тосковал о них. Мусе, наверное, даже легче, чем ему. Всё же, она не одна – у неё есть верный друг – Брехун. Она даже разговаривает с ним, как будто тот что-то понимает…
Верный друг… А ведь так, вроде бы, называется собачий приют за городом. Оттуда был тот пёс, которого освободил Брехун. Ведь как-то связаны обе эти собаки… Интересно также узнать, почему злому хозяину Брехунов не дали там новую собаку? Некоторое время назад Костя слышал, что приют закрывают. Может уже закрыли? Почему? Вероятность, что в приюте он узнает что-то новое о Мусе была минимальна, но хоть на собак посмотрит. А если кто-то приглянется, так может, и сам обзаведётся псом. Сколько можно мечтать о собаке? Пора и осуществить свою мечту.
И в ближайший выходной Костя двинул в собачий приют. Вот и он. За забором слышен лай. Значит, собаки на месте. Костя решительно вдавил кнопку звонка. Вскоре калитка распахнулась, и на пороге возникла женщина средних лет.
Костя представился, не забыв сказать, что он сотрудник полиции.
– Я здесь по личному вопросу, – пояснил он. – Давно мечтаю о собаке. Но мне сказали, что вы сейчас собак никому не даёте. Это правда?
– Нет, конечно! – возразила женщина. – С удовольствием отдадим нашего питомца сотруднику полиции. Проходите, пожалуйста.
И Костя ступил на территорию приюта.
– Вам какую собаку хочется: щенка, взрослую, большую, маленькую? У нас всякие есть. Все здоровы, привиты, чипированы. Выбирайте любую.
– Нет, мне бы не щенка, а взрослую, но молодую ещё. Крупную, лохматую. Мне такие нравятся, – описал свои предпочтения Костя, держа в уме образ Брехуна.
Они брели вдоль вольеров, и собаки с любопытством и надеждой заглядывали Косте в глаза. Многие из них ему нравились, но всё же он мечтал о чём-то другом.
И вдруг, не в вольере, а на дорожке вдали показалась фигура крупной собаки, и, вроде, она сначала сделала несколько шагов к ним, а потом внезапно развернулась и убежала.
– А вон там, что за собака была? – поинтересовался Костя. – Я её плохо рассмотрел, но, по-моему, это то, что мне нужно.
– К сожалению, эту собаку мы вам отдать не сможем. Это пёс нашей сотрудницы.
– А как пса зовут? – Костя еле выдавил из себя этот вопрос: во рту вдруг пересохло, и слова застревали в горле.
– Да так непритязательно его зовут – Брехун. Но на самом деле, лает он редко. Такой, знаете ли воспитанный, солидный пёс, хозяйку слушается беспрекословно,
– А хозяйку, хозяйку как зовут? – внезапно сорвался на крик Костя,
– Муся, – немного удивляясь на такую эмоциональную реакцию, ответила сотрудница.
Но Костя был уже далеко. Он мчался по дорожке в том направлении, где только что исчез Брехун.
Муся была в смятении. Примчался её пёс и объявил, что Костя здесь, в приюте. Девушка не знала, что делать: то ли бежать навстречу, то ли прятаться. А на дорожке уже появился Костя, и он бежал именно к ней!
То, что было дальше, Муся даже не смогла бы описать. Костя сгрёб её в охапку, поднял над землёй, целовал и ругал одновременно. Называл дурочкой за то, что она ни с того, ни с сего убежала, заставив переживать и его, и Марью Григорьевну. И как долго и безуспешно он её искал… И ещё много чего говорил Костя, сумбурно и непонятно. Но Муся поняла только одно: она ему нужна! Он скучал, он искал её, и никто больше ему не нужен!
– Муська, если ещё раз исчезнешь, я тебя убью! – пообещал Костя, наконец поставив её на землю, и снова заключил в объятия.
Подоспевшая Елена Сергеевна с удивлением взирала на эту картину и ничего не могла понять. А Брехун прыгал вокруг обнимающейся пары и нисколько не обижался, что на него не обращают внимания.
Когда первый восторг от встречи прошёл, Костя обратился к Елене Сергеевне:
– Я Мусю забираю с собой. Она сейчас нужна в полиции для завершения одного дела.
Увидев недоумение и страх на лице женщины, Костя успокоил её:
– Муся ничего не натворила. Речь идет о восстановлении утраченных документов.
Уже в машине Муся спросила:
– Куда мы едем?
– Сейчас я заскочу к себе в квартиру, а потом – к Марье Григорьевне.
– А… Ксюша… она ругаться не будет?
– Ксюша уже в Москву умотала, наверное на поиски новых приключений. Натворила она дел в прошлом году, ещё долго все исправлять придётся.
– А как же ты? Она… Она же сказала, как это? Что ты по ней сох, а я тебя увела…
– Что ты её слушаешь? Ей же всегда казалось, что все мальчики по ней с ума сходят, а все девочки завидуют. Если честно, было одно время, нравилась она мне немного, пока я не понял, что она из себя представляет. Это давным-давно было, просто детское увлечение. А ты что вообразила?
– Правда? – спросила Муся, и с её души свалился огромный камень.
– Чистая правда! – заверил её Костя. – А ты вот лучше мне скажи: откуда у тебя такое красивое украшение? Сияет, аж глазам больно. Нашла?
– Нет. Подарили.
– Кто подарил? Я ревную!
– А ты поверишь, если скажу?
– Посмотрим.
– Это мне на память от звёздной феи. И я очень рада, что ты эту звёздочку видишь.
– Почему?
– Так.
Муся кратко рассказала о недавнем посещении звёздной феи. Не сказала только, что звёздочку видит только тот, кто её, Мусю сильно и искренне любит. Костя и верил, и не верил. Скорее верил, ведь после посещения деревни во многое пришлось поверить.
За разговором подъехали к Костиному дому.
Костя заскочил к себе в квартиру на всего на одну минутку. Но именно в эту минутку коробочка в форме сердца переместилась из ящика стола в Костин карман.
Муся ждала его в машине. Костя её запер там, словно боялся, что она снова сбежит. Уже из автомобиля он позвонил Марье Григорьевне и сообщил, что он сейчас подъедет, и не один. Объяснять ничего не стал, пусть будет сюрприз.
И скоро они уже подъезжали к такому знакомому, такому родному для Муси дому.
Марья Григорьевна высмотрела Костину машину в окно и сразу же выскочила на крыльцо. При виде появившейся из машины Муси слёзы так и хлынули у женщины из глаз, но это были слёзы радости.
И снова поцелуи, объятья. И упрёки.
– Я всё поняла. Я думала, что всем мешаю, что без меня всем будет лучше. Я даже не представляла, что все меня так любят. Я больше не буду. Простите.
Когда эмоции схлынули, все пошли в дом.
Марья Григорьевна ахала и сокрушалась, что ей почти нечем угостить дорогих гостей. Для себя готовить она не любила, а вот привечать гостей – это было её любимым делом. Костя сказал, что сейчас они посидят скромно, а завтра как следует отпразднуют возвращение Муси.
Марья Григорьевна, конечно, тоже увидела звёздочку на шее Муси, ведь она её любила. Когда чай был разлит по лучшим чашкам, а на столе появились вазочка с вареньем и тарелка с бутербродами, Костя строго велел Мусе:
– Рассказывай!
– Что рассказывать? – немного струсила Муся.
– Что делала всё это время? Где жила? И как в собачьем приюте оказалась?
Муся вздохнула и приступила к повествованию. Костя слушал молча, Марья Григорьевна ахала и порой пускала слезу, Нервы у неё были расстроены в конец, и Мусе стало её невыносимо жалко. Она подошла к женщине и обняла её.
– Марья Григорьевна, простите меня, я же не знала, что вы так переживать будете.
– Машенька, детонька, как же мне не переживать, ведь ты мне, как дочка! – и женщина сама крепко обняла Мусю.
Когда рассказ был закончен, Костя сказал:
– Запомни, Муся: ты, конечно, молодец, но тебе ещё и везло. Повезло, что никто твои деньги в лесу не нашёл. Повезло, что ты о собачьем приюте узнала, и что тебя на работу взяли. Но в другой раз может и не повезти. Тётя Маша, что же нам с вами сделать, чтобы эта молодая особа больше никуда убегать не стала?
– Даже и не знаю, – задумчиво произнесла Марья Григорьевна. – Может быть, мне запирать её, когда буду на работу уходить?
– Хороший вариант, – одобрил Костя. – Но я знаю способ лучше.
И тут он извлёк из кармана красную маленькую коробочку в форме сердца.
– Открой её, – попросил молодой человек.
Муся послушно открыла коробочку. В ней на бархате сияло колечко.
– Что это? – еле слышно прошептала Муся. Могла бы не спрашивать. Во многих книгах читала она про это. Колечко – это предложение. Но ведь этого не может быть?!
– Это значит, что я прошу тебя стать моей невестой, а потом и женой. Я давно тебя люблю. Ты, наверное, уже поняла это. Это колечко я хотел надеть на твой пальчик в тот самый день, когда узнал, что ты убежала. И не было с тех пор ни одного дня, когда бы я не мечтал о том мгновении, когда смогу сделать это. Ты согласна?
Но Муся потупила глаза и словно остолбенела. Она не могла поверить, что это всё происходит с ней.
Костя понял её состояние.
– Молчание – знак согласья, – провозгласил он и надел колечко на Мусин пальчик. Оно пришлось впору. И случилось маленькое чудо: камень на колечке засверкал так же ярко, как и звёздочка на Мусиной шее. Наверное, звёздная фея радовалась сейчас где-то там, в небесной высоте.
– Тетя Маша, вы свидетель нашего обручения, – торжественно произнёс Костя, а потом обратился к Мусе: Мусечка, ты теперь не сама по себе – ты теперь моя невеста. И поэтому никуда и никогда без моего разрешения убегать не должна. Договорились? Как только ты получишь документы (а для этого всё уже готово), мы поженимся. И я тебе обещаю, что всё сделаю для того, чтобы ты была счастлива.
И Костя поцеловал девушку. А Муся была переполнена волшебным чувством любви, поэтому не могла произнести ни слова. За неё говорили её глаза.
Марья Григорьевна любовалась на эту пару и одновременно немного грустила. Она очень хотела бы увидеть такой же счастливой свою Ксюшу. Что же, возможно это время и придёт.
А Брехун лежал под столом и думал: «Вот, я же ей говорил, что Костя её любит, а она не верила! Сама не знает, какая она хорошая! А у меня теперь не только хозяйка, самая лучшая на свете, но и хозяин. Не зря я этого Бобку тогда освободил, а то бы они никогда друг друга не нашли. Правду говорят – одно добро за собой другое ведёт. Теперь я точно это знаю».
Приключения Муси
© Copyright: Людмила Головина, 2025
Свидетельство о публикации №225122900912
Свидетельство о публикации №225122900912
Рецензии