По ту сторону этого мира. Глава 37. Срыв

Сталь заскрежетала по хитину, и Теодор вошел в ритм. Его тело, словно отлаженный механизм, перетекало из одной стойки в другую.
Это была не месть и не поиск славы. Он пришел сюда, чтобы не думать и выжечь лезвием ту боль, что нельзя было смягчить словами. Движения шли сами собой - рез, выдвижение, отход - будто ритуал, выверенный годами.
Монстры шли волнами. Он не считал их, просто ждал, когда тело откажется двигаться. Левая нога вперед, клинок в щель между сегментами крепкой брони скарабея, ровный надрез по суставу. Поворот плеча - короткий укол внутрь; выпад вниз - подрез опоры - длинный рез, чтобы окончательно разрезать хитин с плотью монстра под ним. Цикл и повтор. Без слов и заклинаний.
Кровь брызгала на плащ, оставляя багровые пятна, а песок шуршал под сапогами, становясь единственным метрономом. Мысли исчезли. Оставалось лишь орудовать мечом, чтобы чувствовать.
Когда последний скарабей замертво упал от размашистого удара лезвием, очередная волна из дюжины малиновых глаз вспыхнула во тьме. В этот короткий миг песок затих, а потухший взгляд Теодора метнулся в сторону новых врагов. Он не ждал. Отвел клинок назад, и ринулся навстречу, бросаясь в объятия гибели. Меч мгновенно скользнул в обратный хват, левая рука прикрывала корпус, правая била короткими, выверенными уколами, следуя за каждым шагом. Он танцевал со смертью, безрассудно следуя своей цели. Серия коротких прыжков в сторону, уход от нависших лап, отскок от челюстей, что могли раскусить череп. Меч мелькал, оставляя за собой фонтаны крови. Разрубленные части тела монстров хаотично валялись на светлом песке.
В середине очередного цикла, когда он уходил от броска одного скарабея, боковое зрение уловило тень. Внезапный удар. Другое чудовище из темноты оказалось вблизи. Острая грань мандибулы чиркнула по скуле, оставляя после себя жгучую боль.
Теодор отреагировал инстинктивно, без раздумий. Разворот, удар ногой в брюхо, добивающий удар в голову. Скарабей рухнул. Из рваной царапины потекла алая кровь. Она горела, но Теодор не позволял себе отвлечься. Темп сохранялся.
Земля вокруг него была усеяна грудами тел, а кровь пропитывала песок. Тяжелый приторный запах бойни смешался со зловонием поверженных монстров. И именно этот запах, эта чудовищная, кровавая картина, казалось, притянула новую тварь.
Из глубины тьмы выползла тень огромного скорпиона. Его черный, обсидиановый панцирь блестел в тусклом свете, а жало на хвосте, угрожая, раскачивалось из стороны в сторону. Он был втрое крупнее любого скарабея, а клешни могли сокрушить камень. Теодор посмотрел на него с вымученным безразличием, без капли ужаса во взгляде.
Резкий выпад, лезвие ударило по одной из лап - сталь с характерным звуком скользнула по гладкой броне, не оставив даже царапины. Он сменил стойку, пытаясь воткнуть клинок в хитин под брюхом - еще один глухой удар. Клинок отскочил, вибрируя в руке, не передав никакой силы удара. Лезвие не могло пробить его защиту.
Теодор отпрыгнул, уходя от стремительного удара хвоста, который с силой воткнулся в песок, оставив глубокую воронку. Его взгляд на мгновение задержался на клинке. Он нахмурил брови, будто вспомнив что-то болезненное.
Холодную сталь коснулись кончики пальцев и провели по острию лезвия. Тонкие, еле заметные руны вспыхнули тусклым, голубым светом. Ветер откликнулся мгновенно, поднимая песок в воздух. Магия казалась сейчас не инструментом, а искушением - легким путем обойти боль. Секундное колебание: глубокий вдох и медленный выдох.
-Взываю к тебе Шу… - с надрывным шепотом произнес Теодор. Необходимость перевесила отвращение.
Привычный образ дракона, сотканный из ветра, отчего-то сиял. Серебряное мерцание, исходившее от него, напоминало свечение звезды. Резкий взмах руки. Из пасти вырвался смертоносный луч - не вихрь, а сжатый в нить вопль его собственной ярости. Теодор отпустил контроль, отдавая себя воле стихии. Вихрь поглотил скорпиона, мощный взрыв раздался посреди пустыни. Хитин треснул, разрываясь по швам и тварь рухнула, сотрясая землю.

Взрыв магии оставил после себя не только мертвых монстров, но и вакуум. Ярость, которая гнала его вперед, исчезла, вытянутая вместе с энергией. Теодор вытер лезвие о плащ, с трудом отыскал ножны. В нем не осталось ни гнева, ни цели. Он просто отвернулся от груды тел, от запаха, от невидимого отпечатка магии в воздухе.
С большим трудом призвав элементаля-сокола, истощая последние крупицы своей силы, Теодор взобрался на его спину. Полет сквозь холодный вечерний воздух не приносил облегчения, лишь еще глубже вгоняя в оцепенение, заставляя рану на лице неметь от холода.
На границе королевства Кёку, приземлившись, Теодор шагнул на твердую землю. Ноги, дрожа от напряжения, подкашивались, но он продолжал двигаться вперед и каждый удар сердца отдавался болью в опустевшей груди. Он медленно, словно во сне, шел по пустынным улицам, где редкие магические фонари лишь подчеркивали тьму. Они не приносили утешения, оставаясь лишь расплывчатыми пятнами на горизонте.

Когда он приблизился к знакомой улице, сквозь плотно закрытые окна дома едва пробивался теплый свет. Тусклое оранжевое свечение говорило о горящем камине, а сквозь толщу стен угадывались приглушенные, но живые голоса. Тепло и жизнь. Это должно было успокаивать, но внутри Теодора все натянулось еще сильнее. Он не хотел нести эту ношу в их покой, но пути назад не было.
Он осторожно подошел к входной двери. Тишина ночи казалась неестественной, словно замершей в ожидании. Теодор медленно, почти бесшумно провернул ручку. Дверь подалась с тихим, едва слышным стоном дерева.
Айлин, сидя на диване рядом с Элианой, вздрогнула. В уютной тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием камина, она чуть отклонилась назад, всматриваясь в проход, откуда донесся едва слышный скрип. - Я точно слышала, что кто-то зашел, - прошептала Айлин.
-Уверена? - Элиана вопросительно взглянула на нее. в ответ Шейн лишь медленно, неуверенно кивнула. - Сейчас посмотрю, - произнесла девушка и, бесшумно поднявшись, вышла в коридор. На секунду она замерла.

Теодор, с потухшим взглядом и тяжелым дыханием, неспешно снимал с себя окровавленный плащ с пятнами запекшейся крови. Он неряшливо бросил его на лавку у входной двери. На лице, среди слоев пустынной пыли, виднелась подсохшая темно-алая линия, из которой до сих пор сочились маленькие капельки крови. Рукава его рубахи, порванные в нескольких местах, разлохматились в клочья, оголяя истерзанные плечи. Теодор не замечал боли. Казалось, он все еще там, сражается с монстрами в глубине своей души. Его присутствие было призрачным, словно лишь оболочка вернулась в стены дома.
-Тео?.. - ее шепот был полон ужаса. - Ты весь в крови… Что случилось?
Он молча качнул головой, а отрешенные глаза смотрели сквозь нее. Элиана не раздумывая, подняла руку. Ее пальцы - чистые, теплые - осторожно коснулись его левой скулы, там, где была неглубокая царапина. Тео вздрогнул, как от удара током. Не от боли. От прикосновения.
Их взгляды встретились. Он наконец сфокусировался на ней, с трудом пробиваясь сквозь пелену истощения, а в ее глазах он увидел не жалость, а безмерную заботу, переживание и ту же необъятную грусть, что жила в нем самом. Это было последней каплей, пробившей его броню.
-Перестань… - его голос был хриплым надломом, почти стоном. - Перестань быть такой… иначе я… не выдержу… - Он схватил Элиану запястье и прижал ее ладонь к своей груди, прямо над сердцем. Под ее пальцами бешено, сбивчиво билось его сердце - трепетный ритм волнения, а не ярости. Ритм, предвещавший неминуемый срыв.
-Тео… - она назвала его имя снова, тихо, уже понимая все без слов. Взгляд Элианы скользнул обратно вверх, к его глазам.
Теодор смотрел на нее, его брови нахмурились не от гнева, а настоящей физической боли, будто невидимый клинок вонзили ему прямо в сердце. В этом взгляде была немыслимая тяжесть, вся агония последних лет - отчаяние от невозможности изменить ее судьбу, бессилие, надежда, и та невыносимая нежность, которую он тщательно хоронил в самых глубинах. Немые, невысказанные слова кричали в его глазах. Он сдался. Порывисто, с той самой силой, что разрывала его изнутри, Теодор притянул Элиану к себе. И сжал в объятиях так крепко, будто хотел вобрать в себя, растворить, стать одним целым…
Его лицо уткнулось в изгиб ее шеи, он глубоко, с надрывом вдохнул аромат ее волос, и на выдохе прошептал ей в самое ухо: - Я больше… этого не вынесу.
Он отстранился - недалеко, всего на ширину вздоха. Элиана чувствовала его горячее дыхание, оставляющее невидимый след на ее коже. Его теплые губы коснулись ее. Поцелуй был мягким, но отчаянно кричащим. В нем не было натиска, была мольба. Она почувствовала на своей коже соленый привкус - его кровь или ее слезы? В ней поднялся диссонанс - шок, неожиданность, и… ответная волна тепла, которую она так долго давила в себе.
Элиана не оттолкнула его. Ее глаза лишь широко распахнулись от удивления, а руки, сначала безвольно повисшие по бокам, инстинктивно взметнулись и замерли в воздухе - одна у его плеча, другая у локтя, не решаясь ни обнять, ни отпихнуть. Она замерла в нерешительности, как птица в руках, которая не знает, больно ей или нет. Весь ее мир перевернулся в одно мгновение, и сузился до точки соприкосновения их губ… до бешеного стука двух сердец.
Теодор прервал поцелуй, медленно, с мучительным усилием отстраняясь от ее лица. Элиана стояла как вкопанная, не в силах произнести ни слова. Ее губы горели. Щеки пылали.
Он выдохнул, и не глядя ей больше в глаза, отступил на шаг, потом… второй. В том вздохе была вся пустота после бури. Он развернулся и без единого слова пошел наверх, в свою комнату. Он понимал, что сейчас не вправе просить у нее ответа. Он все сказал. Все, на что у него хватило сил.
Теодор прошел через гостиную и мельком взглянул на Айлин, которая оказалась случайным свидетелем его откровения. Она сидела не шевелясь, и не смотрела в их сторону, притворяясь, что ее здесь нет. Теодор размеренно прошел по лестнице на второй этаж, и дверь за ним закрылась.

Элиана осталась одна в прихожей. Медленно, почти неверяще, она прикоснулась кончиками пальцев к своим губам, как бы проверяя реальность случившегося. Кожа под пальцами была горячей, чуть влажной. Поцелуй все еще горел на ней, оставляя после себя жгучий след обещания и невыносимой тоски. В этот миг осознание обрушилось на нее всей своей тяжестью. Лицо Элианы вспыхнуло ярким румянцем, а грудь сжалась от сбивчивого дыхания. Мирэль ощутила, что еще немного - и она провалится под землю. Сорвавшись с места, она стремительно пронеслась по ступеням, влетела в свою комнату и, опустившись на корточки, уткнулась лицом в колени.
В доме повисла немая тишина.