Анна-Мария. Парижская Фурия

28 декабря 1941 года

Париж, оккупированная территория Франции

Сразу после Рождества мадам Клеман подошла к Анне и задала совершенно неожиданный вопрос. На первый взгляд, абсолютно не по работе:

«Тебя учили убивать голыми руками и подручными средствами?»

Ибо Анна рассказала ей, что воевала в Испании в спецназе Легиона Кондор (на самом деле, во Франции в спецназе Управления Специальных Операций).

Анна пожала плечами: «А как же. И голыми руками, и палкой, и веткой дерева, и плетью, и кнутом пастушеским, и даже свёрнутой газетой…  много чем…»

Клэр загадочно улыбнулась и осведомилась: «А не насмерть могла бы?»

Анна кивнула: «Конечно. Нас учили языков брать… мы обычно за линию фронта за ними ходили… вырубать одним ударом… надолго…»

И тут до неё дошло. Она изумлённо покачала головой и от души расхохоталась. Отсмеявшись, осведомилась:

«Ты предлагаешь мне свитченуть? Сделать из меня ещё и доминатриссу… для полного комплекта?». Теперь уже Клэр изумлённо посмотрела на неё:

«Ты знакома с миром БДСМ? Практиковала… или?». Анна усмехнулась:

«Или. Приятель отца психолог с мировым именем… в частности, по этой теме. Закончил вашу Сорбонну… хотя немец до мозга костей»

Что было чистой правдой – по менталитету доктор Вернер Блох был стопроцентным немцем, берлинцем. Евреем только по крови… то есть, по названию. Это его не спасло бы от окончательного решения… если бы Роланд фон Таубе ещё в тридцать третьем мановением своей волшебной палочки не превратил его в чистейшего арийца Вернера Шварцкопфа.

Шеф Роланда Генрих Гиммлер об этом знал… но ему было наплевать. Ибо доктор Вернер оказывал ценнейшие услуги консультанта и гестапо, и Крипо, и РСХА, и СС, и лично Гиммлеру – а последний был прагматиком до мозга костей.

Мадам Клеман изумлённо покачала головой: «Знаменитый доктор Вернер Шварцкопф – друг твоего отца???». Что было правдой – только приёмного (после Хрустальной ночи Анна воспринимала Роланда так и только так).

Анна кивнула: «Да, именно он. Я не так уж чтобы много с ним общалась – но достаточно, чтобы нахвататься… ну и почитала потом – по его рекомендации»

И покачала головой: «Нет, не практиковала – ни сверху, ни снизу. У Фионы есть заведение по этой части… вроде, но она решила, что я больше для неё заработаю чисто ванильной девочкой…»

Глубоко вздохнула – и кивнула: «Ладно, буду ещё и доминой… давно хотела попробовать себя на этом поприще…». Затем осведомилась:

«У тебя манекен есть, на котором твои верхние тренируются?». Клэр кивнула.

«Тогда подбери мне дивайсы… разные. Плети, кнут, трость, ремень, спанки – ременной и деревянный… розги не забудь, они фетишные… униформа мне потребуется, естественно…»

Мадам Клеман кивнула. Анна продолжила: «… мне нужно будет пара дней, чтобы удар переставить… и могу приступать…»

Первым её БДСМ-клиентом оказался какой-то важный полицейский чин из оккупантов (направили на усиление, сняв с Восточного фронта по ротации).

Анна (перекрасившаяся в жгучую брюнетку, наложившая макияж femme fatale и облачённая в кружевное чёрное бельё и чёрные же сапоги до колен), сразу объявила ему: «Не знаю, что ты там себе вообразил в своих фантазиях, но твоя реальность следующая».

Сделала многозначительную паузу – и продолжила: «Ты с Восточного фронта, поэтому у тебя тяжелейшая психическая травма и фундаментально сели батарейки… острая энергетическая недостаточность, если по-научному…»

Он несколько ошалело смотрел на неё, ибо такого не ожидал совсем. Она продолжила: «Я тебе позволю меня трахнуть как ты захочешь… но ты пришёл сюда совсем не за этим…». Он задумался, затем кивнул: «Ты права… не за этим… точнее, не только и не столько за этим…»

Она кивнула – и продолжила: «Ты тяжело травмирован, поэтому тебе нужно лечение. Лечение болью… по-научному алготерапия…». Он подумал – и кивнул.

Анна продолжала: «Мало кому известно, что алготерапию успешно используют для лечения как раз вот таких недугов уже тысячелетия…».

И уверенно пообещала: «Я тебя вылечу – только будешь делать всё, что я скажу, и беспрекословно… собственно, ты сюда пришёл и за подчинением тоже…»

Он снова кивнул. Она приказала ему раздеться догола и встать на колени на горох. Продержала полчаса, потом уложила на лавку, надёжно зафиксировала верёвками и выпорола…  точнее, высекла розгами почти до отключки.

Ввела анальгетик (на чёрном рынке за большие деньги можно было купить что угодно – это Париж), смазала спину и ягодицы мазью неясного происхождения (по утверждению Клэр, весьма эффективной) и освободила от верёвок.

Когда он вернулся в относительное подобие нормальности, красиво и эротично разделась догола и соблазнительно улыбнулась: «Теперь я вся твоя…»

Он её трахнул… ничего особенного, в банальной миссионерской позе, после чего благодарно вздохнул: «Спасибо… мне намного лучше…  ты просто волшебница… добрая волшебница…»

Она покачала головой: «Это ещё не всё». И объяснила: «На твоей душе висит огромный груз… если его не сбросить, он тебя раздавит…»

Он мрачно усмехнулся: «Раздавит… ты снова права». Глубоко вздохнул – и почти непрерывно облегчал душу почти полтора часа. Сообщив Анне немало ценнейшей информации о работе полиции во Франции - и местной, и оккупационной. Расплатился полностью, оставил ей щедрые чаевые и отбыл восвояси.

Анна мысленно поздравила себя с почином… и сразу вспомнила Пражскую Фурию, о которой слышала от мамы. В прошлом домина номер один Речи Посполитой (ибо по району Варшавы, а не столице Богемии и Моравии), Ядвига Радванска ныне уже летально кошмарила оккупантов в рядах Армии Крайовой.

И решила позиционировать себя аналогично: «жёстче меня только палач». Она сразу и во всеуслышание заявила, что у неё будут самые жестокие и болезненные истязания и самые беспощадные и безжалостные унижения. На её сеансах кричать будут все и терять сознание тоже все. Причём, возможно, не один раз.

Что удивительно, это только притягивало мужчин. То ли в силу безрассудной тяги к крайностям, свойственной большинству мужчин, то ли в силу желания «испытать себя», но желающих «пройти через её сеанс» отбоя не было. И среди оккупантов, и среди коллаборационистов (более ни с кем она не работала).

Желающих было так много, что им приходилось записываться к ней на недели вперёд (ибо - просто для совершенно необходимого ей отдыха – она работала ещё и «снизу», и ванильно).

Так она получила своё прозвище Парижская Фурия – за неистовую ярость, жестокость и беспощадность своих сеансов. Каждый из которых завершался… правильно, допросом с пристрастием.

Благо она быстро научилась ставить на колени и полностью подчинять своей воле – одним своим взглядом - даже самого влиятельного, богатого и сильного мужчину. Любого. И женщину тоже – среди её клиентов были и дамы.

И таким количеством такой ценной информации, что она в считанные недели стала самым ценным агентом МИ-6 на оккупированных территориях. С огромным, колоссальным отрывом.