Прощай школа Глава первая

Прощай школа

Глава первая

Перестав говорить, Александра Ивановна окинула класс затуманенным взглядом. Даже показалось, что после её слов:
— А сейчас прозвенит ваш последний звонок, — у неё повлажнели глаза.
Она посмотрела на часы, и как будто что-то в них не разглядев, украдкой смахнула слезинку с краешка глаза.
А вот он и зазвенел этот прощальный звонок.
Все повскакивали из-за парт.
Девчонки кинулись к учительскому столу, где в растерянности стояла Александра Ивановна, и принялись с ней обниматься. А мальчишки, да уже и не мальчишки, а юноши, некоторые даже начинали бриться, толпились у них за спиной. Всем хотелось обнять и сказать несколько ласковых слов своему классному руководителю.
Выслушав напутственные слова Александры Ивановны, Лёнька не представлял себе, что это такое, новая жизнь, про которую только что она говорила. Что на самом деле, для каждого из них означает этот последний звонок?
Да, он завершил школьную, беззаботную жизнь. С этим Лёнька согласен. Да, он открывает дорогу в новую, с необъятными просторами возможностей и достижений жизнь. Да, в это жизни они должны добиваться всего сами, на основании знаний, полученных в школе. Но как этого добиваться и как эти просторы будут открываться, Лёнька даже не представлял себе. Да Александра Ивановна об этом и не говорила. Она их только напутствовала.
Но её слова дошли до Лёньки в одном, что он взрослый человек и за него, и вместо него никто ничего не сделает и на хлеб масло само не намажется, да и хлеб сам не появится.
Подойти к Александре Ивановне Лёньке так и не удалось, так же, как и сказать несколько слов благодарности за те мучения и переживания, которые ей пришлось перенести с ним, заставив учиться.
После минутной слабости Александра Ивановна взяла себя в руки и, обняв девчонок за плечи, скомандовала негромким голосом, который, как всегда, даже через гам стал слышен всем:
— Так, ребятки! Пошли во двор. Там и сфотографируемся на память, — увидев, как Аверин направляет на неё фотоаппарат.
Ребята высыпали во двор с криками и смехом. Девчонки не отпускали от себя Александру Ивановну, и она постоянно находилась в их окружении, отвечая на многочисленные вопросы и шутки. Чтобы прекратить эту сутолоку, Аверин скомандовал:
— Хватит лобызаться! Давайте хоть фото сделаем! — его командный голос тут же услышали и ребята выстроились в полукруг.
Отец Аверы служил офицером в одном из военных гарнизонов, окружающих город. Наверное, этот красивый, статный блондин с голубыми глазами и аккуратной прической впитал от него чувство команды, поэтому, иногда в классе его решение являлось для всех обязательным.
Александра Ивановна тут же поддержала Аверина:
— Ребята! Вы что так раскричались? Все слушаем фотографа и становимся в полукруг.
Её приказы всегда безоговорочно выполнялись, поэтому, прекратив суету, парни и девчонки выстроились полукругом.
Авера, посмотрев в объектив фотоаппарата, скомандовал:
— Поплотнее, поплотнее встали, а то не все помещаются в кадре, — и начал показывать рукой, как лучше встать.
Девчонки, как всегда, нарядные, стараясь не помять свои платья, поплотнее прижались к Александре Ивановне, а парни, встали за ними плотной стеной.
Лёнька с Черпаком встали рядом. Черпак был выше Лёньки на полголовы, поэтому позволил ему встать перед собой.
Авера прицелившись, сделал первый снимок, а Черпак в это время поставил Галке рожки. Его веселая и неунывающая физиономия от такой шутки расплылась в улыбке. Все знали, что Черпак всегда готов на любую шутку.
Но Авера, увидев такую пакость, тут же отреагировал:
— Черпак! Ты чего Галке рожки строишь? Это ведь на память! Убери руки!
Галка обернулась и незлобно шлепнула Черпака по рукам:
— Саша! Ты что вообще, что ли?
— Извини, Галь, — со смехом ответил Черпак, но хитрая улыбка так и не сходила с его лица.
Авера вновь прицелился и сделал ещё один снимок.
Потом поманил пальцем Бугрова:
— Витя! Возьми фотик. Я тоже хочу быть со всеми.
Бугров вышел из полукруга и принял из рук Аверы фотоаппарат.
— На эту кнопочку нажимай, — показав на какую именно кнопку нажимать, Авера быстро встал в освободившееся место в полукруге.
Бугор нажал на кнопку затвора фотоаппарата и вопросительно посмотрел на Аверу:
— Чё дальше то делать?
Выбежав из полкруга и, забрав фотоаппарат из рук Бугра, Авера задорно предложил:
— Кто хочет остаться юным на всю жизнь?
— Мы! — тут же послышалось многоголосие девчонок.
И они принялись фотографироваться, то вместе с Александрой Ивановной, то группкам, пока пленка в фотоаппарате Аверы не закончилась.
Пришло время расходиться. Крики и возбужденность ребят поутихли. Наверное, всем стало понятно, что беззаботное время безвозвратно уходит, а впереди очень много важных дел. Впереди экзамены!
Неожиданно, Черпак подошёл к Лёньке:
— Слышь, Макар, сегодня у нас будет последняя тренировка перед экзаменами. Ты пойдёшь на неё?
Лёнька повернулся к Черпаку и уверенно ответил:
— Конечно, пойду.
— Но, там же спарринги будут. Помнишь, что Митя обещал? — не отставал от Лёньки Черпак.
Конечно, Лёнька помнил обещание тренера, что на последней тренировке планируются спарринги, поэтому утвердительно кивнул.
— Будешь участвовать? — продолжил Черпак, ехидно заглядывая Лёньке в глаза.
Лёнька знал такой его взгляд. Частенько он ничего хорошего не предвещал. Но, чтобы развеять сомнения Черпака, уверенно ответил:
— А чего бы и не поучаствовать? Конечно, буду!
— А со мной будешь? — не отставал Черпак.
— Если Митя скажет, то буду, — Лёньке очень не хотелось, чтобы Черпак заподозрил его в трусости.
Ведь Черпак чемпион области по юношам в своей весовой категории, хотя и Лёнька тоже весной стал чемпионом и по городу, и по области, только в меньшей весовой категории.
Черпак выше Лёньки на полголовы, да и руки у него длиннее. Это всегда давало ему преимущество перед соперником. Черпак трудный противник, но Лёнька нашёл ключик к его тактике боя и Черпака не опасался.
— Скажет, скажет, — оскалился Черпак. — Готовься, — и вразвалочку отошёл к группе девчонок.
Лёнька дождался, когда от Александры Ивановны отошли все девчонки, подошёл к ней.
Увидев его рядом, она, как всегда, доброжелательно улыбнулась и переворошила короткие волосы его прически:
— Вот так то, Лёня. Не буду я тебя больше гонять на уроки и родителям о твоих отметках не буду звонить. Нет, конечно, родителям звонить буду, — поправилась она. — Мне же будет интересно узнать, где ты находишься и как твои дела. Не передумал поступать в мореходку? — она пытливо посмотрела на Лёньку.
— Нет, — он отрицательно покачал головой. — В Ленинград поеду.
— Ну, смотри. Твоя жизнь — теперь ты её хозяин. Так что распоряжайся ей сам, как тебе захочется. А если чувствуешь свои силы и уверен в своих поступках и делах, то делай всё, как считаешь нужным. Только далеко отсюда-то Ленинград, — вздохнула она. — Вон, все наши ребята в основном в Благовещенск или Хабаровск едут. А Костя даже во Владивосток нацелился. Может быть, и ты во Владивосток поедешь? Там же тоже есть мореходка?
— Нет, я решил в Ленинград. Там мой дед учился. И я туда хочу.
— Ну, что ж, — пожала она плечами. — Если решил, то я тебе желаю только успехов. Но, не забывай нас. Заходи. Я всегда буду рада тебя видеть.
— Хорошо, Александра Ивановна, обязательно дам Вам знать о своих делах, а на каникулах уж точно зайду, — тут Лёнька спохватился. — Если, конечно, поступлю.
От чего Александра Ивановна рассмеялась:
— Ты не меняешься. Такой же упрямый и самоуверенный, — она обняла Лёньку за плечи и ещё раз потрепала по голове. — Поступишь, поступишь, не переживай. С твоими знаниями и желанием — обязательно поступишь, — и, вздохнув, добавила: — Иди, иди к ребятам. Поговори с ними. А то потом будет не до этого.
В благодарность за её слова Лёнька пожал ей руки и отошёл к ребятам.

Черпак громче всех рассказывал о своих планах:
— Сдадим экзамены, и я сразу поеду в Благ, к тётке. Там и буду готовиться в мед.
— Ты сначала биологию выучи, — перебила его со смехом Галка, — а то уже размечтался — в мед. Да кому ты там нужен? Там знаешь, какой там конкурс?
— Да знаю я всё, — не сдавался Черпак. — Там парней мало, одни девчонки. Парням льгота из-за этого, — и хитро улыбнулся. — Неофициально, конечно.
Ребята дружно рассмеялись над мечтами Черпака.
Конечно, каждый мечтал о своём и хотел, чтобы его мечта обязательно исполнилась.
Галка решила ехать в Харьков в какой-то химический институт. Обе Ольги — в Хабаровск, в физкультурный. Они на первенстве России выступали по гандболу и оказались в призовой тройке, поэтому хотели посвятить себя спорту.
Филька, как всегда, молчал, но все знали, что он хочет поступать на юридический.
Костя — в политехнический, на горный факультет.
Адам с Бугром в военное училище в Благе.
Каждый старался поделиться своими мечтами, поэтому в кругу компании стоял гвалт и, иной раз, было трудно разобрать, кто и что говорит.
Лёнька не стал встревать в общий разговор, а послушав одноклассников, подошёл к Черпаку.
— Ну, что? До вечера? — он хлопнул Черпака по плечу. — Там и встретимся. Я сам попрошу Митю поставить нас в пару.
Черпак, не ожидавший такой реакции на предложение о спарринге, прервал шуточный разговор с девчонками и заверил Лёньку:
— Конечно, Макар. Бывай здоров! Только ты хорошенько подготовься, — и рассмеялся Лёньке в лицо.
— Не переживай, подготовлюсь, — также задорно ответил тот и, подняв руку, попрощался со всеми. — Пока, ребята!
В ответ, кое-кто и ответил на его прощание, но, в основном, все занимались только собой и своими переживаниями. Так что, отряд не заметил потери бойца.
И Лёнька пошёл домой.

Войдя в дом, он сразу увидел маму, вышедшую ему навстречу. Мама подошла к сыну, ласково посмотрела на него и погладила по голове.
— Да, сынок, вот и школа закончилась. Надо сдавать экзамены. Ты готов к этому?
— Конечно готов, мам, — бодро ответил Лёнька и, отстранившись, прошёл к себе в комнату.
На пороге комнаты он оглянулся и ответил на её немой вопрос:
— Ко всему, что будет впереди, надо готовиться. Ну а сегодня я пока не буду готовиться. Тренировка у нас, — поспешил он ответить на вопрос, появившийся в глазах у мамы. — Пойду на тренировку схожу. Спарринги сегодня, — уже добавил он бодро, — расслабляться нельзя! Надо всегда быть в форме.
Но мама, как будто не расслышав его слов, спросила:
— Как последний звонок прошёл?
— Нормально прошёл. Александра Ивановна нас напутствовала.
— Да ты что? — удивилась мама. — А ты хоть поблагодарил её, за то, что она для тебя сделала? — принялась расспрашивать мама.
Зная, что эти вопросы могут продлиться до бесконечности, Лёнька прервал её:
— Ну, мам. Мне с Тайгой погулять надо, да к тренировке готовиться…
— Ну ладно, хорошо, хорошо. Давай, готовься, — и ушла на кухню.
Она сегодня решила сделать торжественный ужин по поводу последнего звонка старшего сына.
Лёнька зашёл к себе в комнату и, переодевшись вышел во двор. Там в вольере крутилась Тайга, его восточно-европейская овчарка. Она понимала, что сейчас с ней пойдут гулять и нервно поскуливала.
Лёнька прицепил короткий поводок к ошейнику, и они вместе выбежали со двора.
Тайга засиделась в вольере. Ей требовалось разрядиться, поэтому она сразу набрала темп, и они быстро побежали по пустым улицам через овраг, железную дорогу в сторону городского парка.

Поиграв с Тайгой на аллеях парка, Лёнька вернулся домой.
Мама уже приготовила всё к ужину и, увидев сына, крикнула:
— Тайге еду забери!
Лёнька зашёл на кухню и, взяв котелок с собачьей едой, прошёл в вольер.
Там собака радостно встретила его, как будто сто лет не видела, пытаясь положить лапы на грудь хозяина.
Лёнька чуть не расплескал кастрюлю с едой и, чтобы уменьшить радость собаки, проявляемую ей при виде еды, скомандовал:
— Сидеть!
Тайга моментально выполнила команду и уселась в углу вольера, нервно виляя хвостом.
Наполнив её миску, Лёнька вновь скомандовал:
— Кушать!
Собака, а кто бы сомневался, тут же выполнила долгожданную команду и жадно начала поглощать содержимое миски.
Посмотрев, как она ест, Лёнька закрыл вольер и, войдя в дом, прошёл к папе в комнату. Там стоял радиоприемник с короткими, длинными и ультракороткими волнами.
Сев возле него, он нашёл на одной из коротких волн свою любимую станцию и, обнаружив на ней концерт, посвящённый последнему звонку, приготовился слушать его.
Одной из песен прозвучала песня о школьных годах. Лёнька знал эту песню. Она ему нравилась из-за понятных ему слов и мелодичности. Иногда он напевал её сам себе, особо не вникая в смысл слов. Но тут как-то каждое слово песни проникли в его сознание:

Школьные годы чудесные,
С дружбою, с книгою, с песнею,
Как они быстро летят!
Их не воротишь назад.
Разве они пролетят без следа?
Нет, не забудет никто никогда
Школьные годы.

От этих слов как-то стало грустно на душе. И в самом деле: а что же ждёт его впереди? Неизведанность будущего как-то пугала и, вместе с тем манила к себе, но, отбросив минутную грусть, Лёнька посмотрел на часы.
До начала тренировки оставалось совсем немного времени.
Быстро собрав спортивную сумку, он, уже выбегая из дома, крикнул маме:
— Мам! Я ушёл.
Что ответила мама, Лёнька уже не слышал, потому что нёсся на тренировки.

Тренировочный зал находился в здании техникума, расположенного напротив школы.
Если быстро идти, то это расстояние Лёнька всегда преодолевал за десять — пятнадцать минут.
Вот и сейчас, он пришёл как раз в;время. В раздевалке уже собрались все ребята и, весело переговариваясь между собой, переодевались.
Черпак полностью готовый к тренировке, с забинтованными руками сразу накинулся на Лёньку:
— Ну что, Макар, давай попросим Митю, чтобы он нас вдвоём поставил в спарринг.
— Давай. Я что? Против, что ли? Я тебе сам об этом говорил, — посмотрел Лёнька на возбуждённого Черпака.
Наверное, Лёнькин взгляд чем-то не понравился Черпаку, и он отвел глаза:
— Тогда давай, переодевайся и пошли к Мите, — добавил он миролюбиво.
Лёнька быстро переоделся, забинтовал руки эластичными бинтами, и они вышли в небольшой зал, половину которого занимал ринг.
В дальнем углу зала находилась небольшая комнатка, где тренер устроил склад для перчаток и различного инвентаря. В ней уместился даже столик, на котором он всегда делал какие-то записи в толстые журналы.
Подойдя к комнатке, Лёнька заглянул в неё.
Митя, как всегда, что-то сосредоточенно записывал в очередной журнал и, увидев Лёньку с Черпаком, приветливо улыбнулся:
— А, ребятки! Рад вас видеть. Что, распрощались со школой? Как настроение? — как всегда на ребят посыпался град вопросов, но которые, порой, они затруднялись ответить. — Чего это вы такие довольные? Или чего надо?
Ухватившись за последний вопрос, Лёнька без предисловий начал:
— Дмитрий Иванович, мы бы с Сашей хотели сегодня в одной паре на спарринге работать.
— Как в одной? — Митя удивлено поднял глаза. — У вас же разные категории.
Предвидев такой вопрос, Лёнька тут же выдал заготовленный ответ:
— Да они только на соревнованиях разные. А разница в весе у нас Сашкой всего-то около двух килограмм.
— Да, да, — тут же подтвердил Черпак. — Мы же недавно взвешивались.
Хоть Черпак и выступал в более тяжелой весовой категории, но Лёнька не боялся предстоящего спарринга с ним, хотя и знал, что его ждёт серьёзное лупцевание, а не отработка приёмов, как на обычных тренировках.
От предстоящего спарринга Лёнька возбудился и им даже овладел какой-то азарт, желание испытать свои силы с более сильным соперником.
Тренер с интересом посмотрел на честные физиономии своих подопечных.
— Ну, что ж, если это обоюдное согласие, то я не против, — дал он разрешение. — Давайте, разминайтесь и готовьтесь. Будете следующими за мухачами.
Получив согласие тренера, Лёнька посмотрел на Черпака, по виду которого заметил, что тот доволен решением тренера. И ребята, хлопнув друг друга по ладоням, разошлись по разным углам зала для разминки.

Сначала вышли мухачи. Лёнька за ними не наблюдал. Он хотел сосредоточиться на предстоящем спарринге.
Мухачей две пары. Митя им разрешил провести спарринги два раунда по две минуты. Те попрыгали по рингу, «помазали» друг друга перчатками и разошлись. Ничего интересного. Пацаны абсолютно не хотели лупцеваться на последней тренировке. Ведь впереди каникулы!
После мухачей настал и черёд Лёньки с Черпаком.
Черпак, как всегда, сразу же кинулся бой, нанося массу ударов. Большая часть их не достигала цели, так как Лёнька заранее подготовился к началу такого боя и уклонялся от них или принимал их на перчатки. Но два — три удара в голову всё-таки достигли цели. Уклониться от них не получилось.
Переждав первую атаку, Лёнька перестал обороняться и, перейдя в нападение, начал закруживать Черпака. Затем, выбрав момент, когда Черпак увлекся очередной серией ударов, пригнулся и, переместил вес тела на правую ногу, провёл боковой удар в печень левой рукой, а затем, вынырнув из-под левой руки Черпака, врезал ему в челюсть справа. Черпак, не ожидавший такого удара, осел на пол ринга.
Тренер, увидев осевшего на колени Черпака, сразу же прокричал:
— Всё! Хватит, хватит! Наигрались!
Но Черпак, несколько раз тряхнув головой, тут же поднялся с колен и, оттолкнувшись перчатками от пола, зло посмотрел на тренера и прохрипел:
— Нет, я всё равно буду продолжать. Я ещё не закончил.
Увидев готовность Черпака к бою, тренер, махнув рукой отошёл в угол ринга. Но тут прозвучал гонг, обозначивший конец первого раунда.
Уже из угла ринга Митя ответил на просьбу Черпака:
— Ладно, отдыхайте, но сегодня у вас будет только два раунда. Третий проводить не будем, потому что это последняя тренировка, — и посмотрел на часы.
По поведению тренера Лёнька изначально понимал, что он сегодня куда-то торопится.
Отдохнув полминуты, сразу после гонга, Лёнька резко повернулся к центру ринга. Черпак вновь кинулся на него в атаку.
Чувствовалось, что он хочет отомстить Лёньке за пропущенный удар. И он этого добился.
На второй минуте Лёнька не заметил один из ударов, который пришёлся ему как раз в правую часть лица.
Пропустив этот удар, он почувствовал, что губа у него лопнула. Вытерев её перчаткой и, сжав поплотнее губы, чтобы кровь не капала на майку, он закончил бой.
После гонга довольный Черпак стукнул своими перчатками по Лёнькиным, со словами:
— Ну что, Макар? Получил?
Потрогав перчаткой разбитую губу, Лёнька хмыкнул:
— Ну и что? Зато ты как получил! На коленочках как ползалось то? Нормально я тебя подловил?!
— Да, — недовольно согласился Черпак. — Всё-таки я прозевал твой удар. Я знал, про этот твой прием, но как-то упустил его из внимания. Увлекся. Ну, ничего бывает, — уже пролезая сквозь канаты, закончил он. — Что ж, упустил, так упустил.
Лёнька остался доволен боем, поэтому они обнялись возле ринга и прошли в душевую.

Увидев разбитую губу у сына, мама сразу же забеспокоилась:
— Ой, что это с тобой случилось? — и, осторожно потрогав губу, предложила: — Дай-ка я тебе её обработаю.
Лёньке стало неудобно от чрезмерной заботы мамы, поэтому он отмахнулся:
— Да что её обрабатывать? Я уже зализал языком её и кровь уже не течёт.
Мама наклонилась к сыну и, подробнее рассмотрев губу, решила:
— Ну, как знаешь. Зря отказываешься, — и ушла в зал, где продолжила смотреть телевизор.
Вернувшись к себе в комнату, Лёнька в зеркале ещё раз осмотрел губу и подумал:
«Ну ладно, сойдет и так. Заживет, что в первый раз что ли?»

Но утром, как назло, губа не зажила, а как-то странно ныла. В ней даже отдавались удары пульса.
Видно, грязь от перчаток Черпака всё-таки попала в ранку. Ведь когда Черпак упал на ринг, то он оттолкнулся руками от пола и не обтёр перчатки.
Скорее всего, пол был грязный, хотя ребята постоянно делали в зале влажную уборку.
Губу стало раздувать и к обеду она вообще опухла.
Когда мама пришла на обед и, увидев Лёнькину распухшую губу, тут же решила:
— Всё! Хватит испытывать мои нервы! Срочно пошли в поликлинику!
Лёньке так не хотелось туда идти, но пришлось подчиниться.

Поликлиника находилась в двух кварталах от дома.
Мама сразу же провела Лёньку к хирургу. Очереди перед дверью кабинета не было.
Врач, пожилой, полный дядька, осмотрев губу, сразу же сказал маме:
— Пусть таблеточки попьёт. Сейчас я выпишу рецепт. Может быть, успокоится. Хотя вряд ли, — с сомнением пожал он плечами, но, отбросив секундные колебания, жёстко закончил, обратившись к маме: — Но завтра, с утра, пусть он обязательно ко мне придёт.
Врач выписал рецепт, мама зашла в аптеку, и они вместе с Лёнькой вернулись домой.
Мама проследила, чтобы сын выпил таблетки и вновь ушла на работу.
Лёнька покорно выпил несколько таблеток и завалился спать, подумав:
«Да пройдет всё это. Ерунда».
Но к вечеру губа ещё больше раздулась. Мама очень переживала, особенно когда увидела, что опухоль почти закрыла глаз.

На следующий день мама вновь повела Лёньку к хирургу.
Хирург посетовал:
— Да, грязь, всё-таки, попала вовнутрь. Что же ты сразу не обработал ранку? Придётся тебе, мой дорогой, в больничку пойти. Там тебе вскроют этот твой нарыв, выпустят гной и поставят турунду. Полежишь там денька три, а потом ко мне будешь ходить на перевязку.
Мама тут же удивленно воскликнула:
— Какая больница? У него ведь экзамены с первого числа начинаются.
Но хирург её успокоил:
— Да Вы особо не переживайте. Это займет два — три дня и всё пройдет. Главное, чтобы опухоль спала, а там и на экзамены он сможет ходить. Хотя повязку придётся носить не меньше недели, — и, дружески похлопав Лёньку по плечу, выписал ему направление в больницу. — Так что мы с тобой, Лёня, не прощаемся.
Но мама не унималась:
— Но у него же первого июня первый экзамен. Ему надо готовиться.
Но хирург, вручая маме направление в больницу, спокойно и вкрадчиво продолжил:
— Успеете, успеете вы подготовиться. Сейчас самое главное, чтобы на глаз ничего не перешло.
А губа и на самом деле уже раздулась так, что и щека на ощупь стала твердой и глаз почти ничего не видел. В одном месте она даже покраснела.

Вернувшись домой, мама позвонила папиному шоферу и попросила его отвезти их в больничку.
Шофер быстро приехал и, увидев Лёнькину перекошенную физиономию, невесело усмехнулся:
— Ну, и угораздило же тебя, Лёнька… — но быстро доставил его с мамой больницу.

Очереди в приёмном покое не было, Лёньку приняли, осмотрели, оформили документы и за ним пришла медсестра, чтобы отвести в палату.
Мама, увидев, что сын собрался уходить с медсестрой, обняла его и прижала к себе. Лёнька видел, что мама сильно переживает из-за случившегося.
Обнимая Лёньку, она громким шепотом попросила его:
— Веди себя здесь нормально. Никуда не убегай. Врача слушайся и выполняй все его предписания.
От таких нежностей Лёньке стало неудобно перед молоденькой медсестрой, стоявшей рядом, поэтому он только грубовато бубнил в ответ:
— Да, что ты, мам! Да, не беспокойся ты, мам. Всё будет хорошо, мам. Я всё буду делать так, как скажут врачи.
Но от его слов, мама ещё больше расстроилась и даже из её глаз потекли слёзы.
Увидев такую печальную картину, шофер взял маму под руку и повёл к выходу из приёмного покоя. А она всё оглядывалась на сына и, чуть ли не рыдала.

***

Двадцать седьмого мая Лёньку положили в больницу, а на первое июня назначен первый экзамен — сочинение по литературе.
Лёнька за него не переживал, потому что всегда писал сочинения на вольную тему. Темы по произведения русских и советских классиков он не любил, отчасти из-за того, что где-то в глубине души не соглашался с теми догмами, которые хотели закачать в их мозги педагоги. Почему-то, а он и сам не понимал почему, ему не нравились предлагаемые объяснения из учебников. В глубине души он соглашался с этими догмами. Почему! А этого он и сам себе не мог объяснить. Ну, не нравились они ему. Вот и всё! Почему!
Поэтому он всегда выбирал свободные темы сочинений, где можно пофантазировать и изложить своё восприятие предлагаемого материала.
Им по секрету сказали, что на экзамене тоже предложат свободную тему, поэтому Лёнька знал, что напишет сочинение хорошо. С грамматикой у него всё нормально, поэтому он особо и не переживал о сдаче этого экзамена. Его беспокоило только одно — как пойдёт его выздоровление и когда закончится лечение.

***

Увидев, что пациент готов, медсестра отвела Лёньку в палату:
— Вот тут будет твоя койка, — указала она ему на кровать, стоящую у окна. — Раздевайся и переоденься в пижаму. Вот она, — указала она на кровать. — А вещи свои сложи сюда, — и дала холщовый мешок.
Переодевшись в пижаму, Лёнька осмотрелся.
В палате находилось ещё два человека.
Один — молодой солдат с обожженной ногой. Лёнька сразу с ним познакомились. Звали его Сергей. Его призвали всего несколько месяцев назад и, как потом он рассказывал, что хотел погреться у печки, а брюки у него пропитались соляркой. И то ли он заснул, то ли ещё что, но от жара печки штанина воспламенилась и, пока он стаскивал с себя горящие брюки, то кожа на ноге сильно обгорела.
Обожжённая и забинтованная нога Серёги лежала на специальной подставочке, установленной на кровати. Когда ему делали перевязку, то Лёнька даже отворачивался, чтобы не смотреть на его ногу, напоминавшую кусок мяса. Серёга очень страдал от ожога, и чувствовалось, что он постоянно испытывал сильные боли. Ему даже кололи какие-то болеутоляющие лекарства.
Ну а Лёньке назначили пенициллин, который, сразу же начали колоть. Так что приходилось по восемь раз в день по этому поводу встречаться с медсестрой, но только не глаза в глаза, а лицом в подушку.
В палате лежал, а скорее всего присутствовал, ещё один пациент. Он сам познакомился с Лёнькой.
Буквально через несколько минут, как Лёнька появился в палате, он забежал туда и, увидев нового соседа, представился:
— Николай. Но зови меня Колькой. Я так больше привык, - весело заявил он.
Этот кучерявый мужик оказался веселым и разговорчивым. Колька вечно что-нибудь рассказывал на разные темы. Казалось, что рот у него никогда не закрывается. Он молчал только когда ел или спал. Но как он спал! Как только он засыпал, то начинал страшно храпеть. Гудок паровоза, по сравнению с его храпом — напоминал лишь звук детской свистульки.
В первую ночь, которую Лёньке пришлось провести в больнице, его поразил мощный храп Кольки. Насколько Лёнька привык, что папа похрапывает, но тут…
Как только выключили свет, Колька начал издавать такие трели, что Лёнька не мог ни спать, ни даже находиться в палате. Колька храпел страшно! Пришлось вставать, теребить его за плечо и просить, чтобы тот перевернулся и хоть как-то меньше храпел. Но никакое переворачивание и смена положения не приводили к прекращению храпа. Он только бормотал:
— Щас, перевернусь, — переворачивался и начинал заливаться с прежней силой.
В конце, концов, Лёнька плюнул на храп Кольки. События дня сморили его, и он провалился в сон, который пару раз за ночь прерывала медсестры для очередного укола.

На следующий день, когда во время утреннего обхода врач осмотрел раздувшуюся щёку, то без раздумий решил:
— А что тут тянуть? Давай мы сейчас тебе щёчку твою надрежем, вставим турундочку, перевяжем её и будешь ходить ты у нас, как Щорс с перевязанной головой. Как? Согласен?
Чего резать? Как резать? Что резать? Лёнька ничего в этом не понимал. Главной задачей для него являлось то, чтобы к экзаменам он выздоровел. Надоела ему «тукающая» боль и подёргивания в щеке, поэтому без лишних разговоров ляпнул:
— Конечно, согласен.
— Отлично, — одобрительно кивнул головой врач. — Значит, после обеда и займёмся твоей щекой.
Лёнька остался доволен тем, что после обеда ему назначили операцию. Ему хотелось как можно быстрее завершить эту бодягу и вырваться на экзамены.

В назначенное время медсестра отвела его к операционной и усадила на стул:
— Сиди и жди. Василий Петрович тебя сам позовет, - строго предупредила она.
И вправду, минут через десять из двери выглянула головка молоденькой медсестры в аккуратной косыночке:
— Чего ждёшь? Заходи, — громко позвала она Лёньку.
Лёнька прошёл за ней в открытую дверь, и медсестра указала ему пальцем на стул:
— Тут садись. Сейчас Василий Петрович подойдет.
Тот пришёл через пару минут, чего-то весело напевая. Задорно посмотрев на Лёньку, он подмигнул ему:
— Не дрейфь. Я тебя аккуратненько зарежу, — и расхохотался свой шутке.
На шутку Лёнька не отреагировал. Он смотрел на стол, где сестричка раскладывала какие-то инструменты и только одна мысль сейчас тревожила его:
— А выдержу ли я эту боль, когда по живому телу меня будут резать?
Но Василий Петрович повернулся к нему и, наверное, поняв состояние обалдевшего парнишки, успокоил его:
— Не переживай. Сейчас мы тебе сделаем укольчик, и ты ничего не почувствуешь. Больно не будет, — пытаясь успокоить разволновавшегося пациента, он заглянул Лёньке в глаза и рассмеялся: — Ну, не инквизиторы же мы!
Медсестра помогла Лёньке взобраться на операционный стол, а когда он улёгся, то сделала укол в щеку.
Щека сразу отяжелела, а Лёнька непроизвольно закрыл глаза, когда увидел руки Василия Петровича со скальпелем.
Что он там делал со щекой? Лёнька так и не понял. Он только ощущал, что как будто по дереву скребут где-то далеко-далеко, а не в щеке ковыряются. Боли он абсолютно не испытывал.
— Ну, вот и всё, — через какое-то время, услышал Лёнька голос Василия Петровича. — А ты боялась, а тут даже юбка не помялась, — и вновь рассмеялся новой шутке.
Щёку забинтовали и медсестра, придерживая «прооперированного» Лёньку под руку, отвела его в палату.

Когда он вошёл в палату, Серёга тут же рассмеялся:
— У меня, — сквозь смех еле выговаривал он, — нога забинтована, а у тебя полморды раскорячено. Будешь так же, как и я тут валяться. Короче. Скучно нам тут не будет.
Колька подошёл к Лёньке и с любопытством осмотрел повязку:
— Нормально забинтовано. Ничего не скажешь, вот у нас на заводе был случай… — и принялся в красках рассказывать одну из своих историй про мужика, который везде совал свой нос.
С повязкой на глазу ходить и лежать оказалось очень неудобно. Особое неудобство Лёнька испытал на ужине, когда пытался ложкой попасть в рот. Челюсть полностью не открывалась, глотать невозможно и он даже испачкал кашей повязку. Колька только хохотал над его беспомощностью, но успокоившись, протёр мокрым полотенцем испачканный бинт на повязке.
Уколы Лёньке делали регулярно. Эта процедура ему порядком надоела. Потому что зад так болел, что сидеть на нём приходилось осторожно.
Особых желаний что-либо делать у него не возникало, поэтому он только лежал и думал о маме, предстоящих экзаменах и переживал, что как же он не заметил коварный удар Черпака, вновь и вновь воспроизводя в памяти эти мгновения спарринга.

На следующий день после операции к Лёньке пришёл его средний брат Вовка.
Больница была одноэтажной и палата, где лежал Лёнька, окнами выходила в небольшой, засаженный зеленью палисадник.
Вовка заглянул в окно палаты и нерешительно позвал:
— Лёнька! Ты тут? — наверное, он заглядывал уже не в первую палату, поэтому голос его едва слышался.
Услышав своё имя, Лёнька недовольно поднял голову с подушки:
— Чё надо? — со сна он не понял, кому это он понадобился, потому что только что задремал.
Колька ночью так храпел, что Лёнька полночи только и делал, что затыкал уши или накрывал голову подушкой.
Но от вида, торчащей в окне Вовкиной головы, сон у него сразу пропал.
Увидев забинтованное лицо брата, глаза у Вовки округлились:
— Ну, ничего себе! — удивлённо вырвалось у него.
— Да ерунда всё это, — Лёнька указал на повязку пальцем. — Уже не болит. Подожди, я сейчас к тебе вылезу.
Окно в палате держали открытым, из-за дневной жары, хотя ночи оставались ещё прохладными, но днём солнце палило неимоверно.
Лёнька осторожно подошёл к двери, приоткрыл её, выглянул в коридор и не увидел там никого. Значит, в ближайшее время в палату никто не зайдет, так как по распорядку дня был послеобеденный отдых.
Убедившись, что всё тихо, Лёнька взобрался на подоконник и спрыгнул во двор.
От прыжка щека дернулась, а боль в ранке чуть ли не прострелила мозг. Лёнька схватился за щеку, а Вовка в изумлении смотрел на его гримасы.
— Чё больно, что ли? — участливо поинтересовался он.
— Да это только после прыжка, — хорохорился Лёнька. — Так-то ничего не болит, даже во время перевязки.
Но Вовка всё равно с сочувствием смотрел на брата.
В руках он держал сетку с каким-то свертком.
— Чё это ты притаранил? — поинтересовался Лёнька, показывая глазами на сетку.
— Это тётя Галя по просьбе папы приготовила тебе курицу и картошку. Говорят, вас тут плохо кормят, — Вовка поднял в руке сетку и показал её содержимое.
— Ух ты, — удивился Лёнька, но тут же пояснил: — Кормят тут нормально, но пожрать никогда не мешает, — и, забрав у Вовки сетку, предупредил его: — Я сейчас положу всё в палату, а потом снова вылезу. Ну ка, подсади.
Вовка подождал, пока Лёнька залезет в окно палаты и передал брату сетку, а тот, уложив её содержимое в тумбочку, вновь вылез во двор. На этот раз Лёнька уже не прыгал, а слез осторожно.

Оставшись вдвоём с Вовкой, Лёнька осмотрелся и предложил брату:
— Пошли отсюда в беседку, а то не дай бог засветимся тут, то мне трендюлей точно выдадут.
Они осторожно пробежали в беседку, стоящую среди огромных кустов сирени и уселись там на одну из скамеек.
— Ну, рассказывай, чё там у вас происходит? — с нетерпением Лёнька стал засыпать Вовку вопросами. — Как мама? Что сами делаете? Кролей кормишь? А с Тайгой гуляешь? Или с петухами всё драки устраиваешь?
Вовка обстоятельно начал рассказывать о домашних делах.
— Маму папа увез в Благ, — пояснил он и, увидев удивление на Лёнькином лице, пояснил: — в больницу. Из-за переживаний о твоей болезни, у неё случился приступ. Ей стало плохо, и папа решил отвезти её туда.
Это извести поразило Лёньку. Как так! Из-за этой драной щеки мама опять попала в больницу! Какой же он балбес, что согласился на спарринг с Черпаком! Не будь его, то он бы сейчас не сидел тут с Вовкой, а находился дома и видел улыбающуюся маму в полном здравии.
Видя, что брат поражён таким известием, Вовка ободрил его:
— А остальное — нормально. Кролей кормлю, с Тайгой гуляю. Тетя Галя нам и ей готовит еду. Она нас с Андрюхой забирает, и мы все вместе с её Сашкой кушаем у них, — начал перечислять он, но тут, что-то вспомнив, радостно добавил: — А вчера мы с Сашкой ходили в «Юность», и смотрели фильм «Бриллиантовая рука».
От этих слов у Вовки загорелись глаза, и он начал рассказывать Лёньке о содержании фильма.
Память у Вовки отличная. Он в красках рассказывал брату про мужика с поломанной рукой, в гипсе которой лежали спрятанные бриллианты.
Вовка даже напел песню о зайцах, которую пели в этом фильме. Правда, он запомнил только её начало. Вовка с таким азартом рассказывал Лёньке сюжет фильма, что тот даже представил себе его героев. Никулина, с его поломанной рукой, в гипсе в которой находилось золото и бриллианты.
У Лёньки даже возникло непроизвольное желание сбежать из больницы и сходить на этот фильм вместе с Вовкой ещё раз.
На Вовка, как всегда прагматично, прервал мечты брата:
— Да, успеешь ты сходить на него. У нас же фильмы идут по две недели. Так что когда выйдешь из больницы, то и сходишь.
— Вряд ли удастся, — покривил Лёнька рот. — Экзамены же у меня, надо готовиться.
— Так можно же сходить после какого-нибудь экзамена, — предположил Вовка.
— Можно, то можно. Но где же время взять? И экзамены и вам жрать готовить и огород, и собака с кролями… Ведь папа же опять уедет в командировку.
— Да, всё будет нормально, не переживай. Справимся, — Лёнька завидовал Вовкиному спокойствию.
Он знал, что они справятся, а экзамены он обязательно сдаст. Но только вот как? Это уже другой вопрос.
Обеденный час заканчивался, скоро Лёньке придут делать очередной укол, и он распрощался с братом.
Тот пошёл на автобус, а Лёнька вновь залез в окно и прилёг на кровать.

Только он лёг, как вошла медсестра со шприцем наперевес и ему опять пришлось зарываться лицом в подушку и оголять зад.
Но, всё равно, после встречи с Вовкой он чувствовал себя спокойно и весело, хотя в глубине души очень сожалел, что с мамой случилась такая неприятность.
Лёнька даже пытался насвистывать песенку из фильма, рассказанного Вовкой. Слух у него отличный, недаром же родители гоняли его почти шесть лет в музыкальную школу.
Колька, услышав его насвистывание, поинтересовался:
— Чё это ты там свистишь? Чё-то я таких песен раньше не слыхивал.
Пришлось пересказать Вовкин рассказ о фильме. Прослушав его, Колька однозначно решил.
— Вот суббота наступит, скажу жинке, чтобы одёжу притаранила, и мы с ней сходим, посмотрим, чё это ты там набрехал.
— Так выпишут же тебя за нарушение режима, — усмехнулся Серёга.
— Эт точно! Выпишут, — Колька почесал в затылке и тут же изменил своё решение. — Ну, значит, после выписки схожу.
— Так фильм же уже перестанут показывать, — не отставал Серёга.
— Да никуда этот фильм от меня не денется, — отмахнулся Колька от Серёги. — На мой век хватит фильмов, — и пошёл курить на крыльцо с мужиками.

Конец первой главы

Рассказ полностью опубликован в книге «Вперёд по жизни…»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/

И в книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei