Бабушкина посылка

               


     Вспоминая  свою  флотскую  службу,  я  всякий  раз  мысленно  возвращаюсь  к  истории  с  посылкой,  которую  к  Новому  году  прислала  мне  из  армянского  села  Мовсес  бабушка  Варди.  Это  была  почти  детективная  история,  с  очень  неожиданными поворотами  в  сюжете,  когда  имели  место  самые  разные  моменты – смешные,  драматичные  и  даже  едва  ли  не  трагичные.  Однако,  после  всех  этих  поворотов,  история имела  счастливый  конец.
     Но  всё  по  порядку. 
     Это  был  первый  год  моей  службы.  После  сокращённого,  но  весьма  напряжённого  курса  обучения  в  радиошколе  ОсНаз,  нас,  двенадцать  новоиспечённых  радистов,  из  Киева,  где  находилась  радиошкола,  привезли  в  Калининград в  одну  из  воинских частей  Дважды  Краснознамённого  Балтийского  флота.  Это  был  совсем  небольшой  (по  меркам  флота)  узел  связи  на  окраине  города.
     В  1968  году  флот  переходил  с  четырёхлетнего  срока  службы  на  трёхлетний.  Часть  личного  состава  (примерно  половину) после  трёх  лет  службы  демобилизовали,  а  других  придержали,  чтобы  флот  не  остался  без  опытных  специалистов.  Тем,  кого  оставили  служить  дальше,  было  обещано  демобилизовать,  как  только  будет  подготовлена  из  нас,  молодых  первогодков,  полноценная  замена.
     Старослужащие  первым  делом  построили  нас  и  объявили  следующее:  на  вахту  и  в  наряды  будут  ходить  они,  чистить  картошку  и  делать  приборки  будут  тоже  они,  а  мы  всё  время  обязаны  находиться  в  радиоклассе,  совершенствовать  свои  навыки  в  приёме-передаче  и  знать  досконально  правила  ведения  радиосвязи.  А  ежели  через  два  месяца  кто-либо  не  сдаст  экзамен  на  допуск  к  самостоятельному  несению  радиовахты,  то  тогда  пусть  не  обижается – кошмар  «учебки»,  откуда  нас  привезли,  покажется,  можно  сказать,  настоящим  раем.
     Мой  приятель  и  я  уже  через  месяц,  сдав  экзамен, получили  допуск.  Жизнь  наша  разнообразилась:  мы  стали  ходить  на  вахту  (пока  под  присмотром  старослужащих,  обретая  опыт),  чистить  картошку,  нести  внутреннюю  службу  и  делать  приборки,  но  таким  образом  приобрели  статус  полноценного  специалиста.
     Моим  приятелем  был  этнический  чуваш  Пётр  Захарович Кириллов.  Но  его  по  имени  никто  не  звал,  именуя  уважительно  Кириллыч.  С  ним  мы  крепко  сдружились  ещё  в  «учебке».  Кириллыч  был,  что  называется,  радистом  от  бога    и  это  позволило  ему  в  столь  короткий  срок  стать  отличным  радистом.  Он  свободно  ориентировался  в  эфире,  безошибочно  угадывая  частоты,  на  которых  было  хорошее  прохождение  радиоволн,  обладал  великолепным  слухом,  распознавая  работу  корреспондента  по  едва  слышным  всплескам  сигнала  и  бесконечным  терпением,  вытаскивая  самые  «мёртвые»  сеансы  связи.  Я  же  знал  морзянку  ещё  со  школы.  Меня  этому  обучила  мама,  военная  радистка  1  класса,  и  в  «учебке»  я  только  наращивал  скорость  приёма-передачи. 
     На  территории  части  был  передающий  центр,  а  на  вахту  приходилось  ходить  через  город  на  приёмный  центр,  находившийся  в  городке  военных  топографов.  Маршрут  длиной  примерно  1,5  километра   проходил  мимо  почты,  где  наш  почтальон  Толя  Томашевский  по  прозвищу  Осетин  (был  родом  из  Орджоникидзе)  ежедневно  получал  газеты,  письма  и  извещения  на  посылки.
     По  всем  правилам  о посылках,  положено  было  докладывать  начальству,  а  посылку  вскрывать  в  присутствии  дежурного  офицера  на  предмет  изъятия    алкогольных  напитков и  других  запрещённых  продуктов  и  предметов,  если  таковые  оказывались  в  посылке.
     По  этой  причине  Осетин  вручал  извещения  о  посылке  адресату  приватно,  а  уж  тот  сам  решал:  нести  посылку  через  дежурку,  или  пронести  её  тайными  тропами,  если  была  уверенность,  что  в  посылке  имеется  запрещённый  продукт.
     Описываемые  события  происходили  незадолго  до  Нового  года.   Дня  за  три  до  этого  мне пришла  посылка  из  Грозного.
Я  был  уверен,  что  в  ней  ничего  криминального  нет  и  потому  без  опасений  пронёс  её  через  дежурку – в  посылке  была  бабулина  сладкая  домашняя  выпечка  и  сигареты.  Но  прочтя  адрес  отправителя  на  извещении,  которое  мне  вручил  Осетин,   я  не  на  шутку  забеспокоился:  наверняка  бабушка  Варди  прислала  свою  знаменитую  тутовую,  или  кизиловую  водку,    точнее  сказать,  самогон  крепостью  70  градусов.  Ясно,  что  такую  посылку  нести  через  дежурку  было  никак  нельзя.
     Своими  сомнениями  я  поделился  с  Иваном Зарецким  и  он  подтвердил  мои  опасения,  сказав,  что  такую  посылку  нельзя  показывать  начальству.  Во-первых,  можно  испортить  себе  всю  дальнейшую  службы;  во-вторых,  ценный  продукт  попросту  могут  либо  просто  вылить   на  землю  (что  вряд  ли),  либо  (что  вернее  всего),  выпьют  сами  офицеры.  А  матрос  останется  в  дураках,  да  ещё  в придачу  с  клеймом  «неблагонадёжного».
     Зарецкий  бы  одним  из  тех,  чей  срок  службы  перевалил  за  три  года.  Опыта  и  здравомыслия  у  него  хватало.  Меня  он  сразу  же  взял  под  свою  опеку.  С  ним  мы  частенько  вдвоём  несли  радиовахту,  и  он  всё  чаще  доверял  мне  проводить  сеансы  радиосвязи  самостоятельно.
     На  следующий  день,  возвращаясь  с  приёмного  центра,  я  получил  посылку.  Посылочный  ящик  оказался  большим  и  тяжёлым, а  внутри  что-то  шуршало.  Решено  было  спрятать  его  на  территории,  рядом  с  КПП  (контрольно-пропускной  пункт),  около  забора,  вдоль  которого  тянулись  заросли  кустарника  и  небольших  деревьев.  Но,  забегая  вперёд,  скажу,  что  место  было  выбрано  не  слишком  удачно,  поскольку  зимой  листвы  нет,  а  голые  стволы  и  ветки  плохо  скрывают  тайное.  Однако,  выбора  особого  не  было  и  мы,  предупредив  «капэшника»  и  кое-как  закидав  посылку  сухими  листьями,  отправились  обедать.  Оставалось  дождаться  вечера,  когда  начальство  уйдёт  домой  и  тогда  без  особых  проблем  можно  будет  узнать  о  содержимом  заветного  ящика.   
     Но  неожиданно  объявили  общее  построение.  Было  приказано  срочно  наводить  порядок  в  помещениях  и  на  территории – из  штаба  флота  вот-вот  должна  нагрянуть  комиссия  с  проверкой.  Тут  же  распределили  матросов  по  объектам  и  работа  закипела.  Но  кипела  она  недолго,  прерванная  командой  «Смирно!» - на  территорию  заехали  три  чёрные  «Волги».  Это  прибыла  комиссия,  и  от  больших  звёзд  на  погонах  стало  будто  бы  светлее  в  пасмурный  декабрьский  день.
     Комиссия  неспешно  двинулась  от  КПП  вдоль  забора  и  неожиданно  остановилась  как  раз  напротив  халтурно  замаскированной  посылки.  Я  обмер.  Воображение  услужливо  разворачивало  в  моей  голове картины того,  что  сейчас  произойдёт:  увидят  ящик,  поинтересуются,  что  это  там  такое,  прочтут  адрес  и  мою  фамилию… 
    В  голове  крутились  бессмертные  строки  классика  «…а  подать  сюда  Ляпкина-Тяпкина»  и  строка  из  песни  В.Высоцкого
«..найдут  в  мозгу  туман,  в  кармане  фигу,  крест  на  ноге  и  кликнут  понятых…»
     Тем  временем,  комиссия,  постояв  ещё  пару  минут,  двинулась  дальше.  Я  вновь  обрёл  способность  двигаться, дышать  и  соображать.
     «Капэшник»,  тем  временем,  улучив  момент,  нырнул  в  кусты, схватил  посылку,  вынес  её  с  территории  части  за  ворота  и  закинул  в  сугроб  от  греха  подальше.
     Примерно  через  час  комиссия  к  всеобщему  облегчению  благополучно  отбыла  в  штаб  флота. 
     Быстро  темнело,  короткий  зимний  день  заканчивался  и  после  ужина  из  начальства  остался  только  дежурный  по  части,  а  у  матросов  появилось  три  часа  свободного  времени.
     Соблюдая  все  правила  предосторожности  и  конспирации,  я  выскочил  за  ворота,  нашёл  посылку  и  понёсся с  ней  в  баталерку  (неотапливаемое  помещение  на  отшибе,  где хранилось  вещевое  довольствие  матросов).  Там  меня  уже  ждал  Иван  и  ещё  четыре  таких  же  старослужащих.  Ящик  поставили  на  стол  и  торжественно  открыли  крышку.  Он  был  доверху  забит  крупными  грецкими  орехами.  У  меня  мелькнула  тревожная  мысль:  неужто  ничего  нет?  Но  волнения  были  напрасны:  под  орехами  лежала  литровая  бутылка  тёмно-зелёного  стекла,  накрепко  закупоренная  резиновой  пробкой – бабушка  Варди  не  обманула  ожиданий,  хотя  я  её  ни  о  чём  таком  не  просил.
     После  небольшого  совещания  было  решено  снять  пробу  напитка,  отпив  по  глотку  (не  более),  а  остальное  приберечь  и  выпить  на  Новый  год,  до  которого оставалось  всего  два  дня.
После  дегустации,  оценив  по  достоинству  крепость  и  вкус  «кизиловки»,  спрятать  бутылку  было  поручено,  как  самому  надёжному  и  ответственному,  литовцу  Антанасу-Ионасу  Бурчикаускасу. 
     Бурчик  (так  его  звали  между  собой)  поблагодарил  за  доверие,  взял  бутылку  и  пошёл  прятать,  заручившись  заверениями,  что  подглядывать  не  будут.  Через  пару  минут  Бурчик  вернулся  очень   довольный  собой,  сказав,  что  спрятал  надёжно - даже  с  собаками  не  найдут!  На  том  и  разошлись,  прихватив  по  десятку  орехов.
     Я  от  дегустации  отказался,  а  ставшиеся  орехи  я  рОздал,  не  забыв  угостить  Осетина  и  «капэшника».
     День  31  декабря  выдался  суетным  и  суматошным – сплошная  беготня  по  разным  поручениям.  К   вечеру  суета  стала  затихать.  Уставшей  за  день  команде  было  позволено  встретить  Новый  год  вечерним  кофе  и  смотреть  телевизор  до 2.00.   А  на  дежурство  по  части  заступил  старший  лейтенант  Мелёхин,  который  всего  на  два  года  был  старше  старослужащих.  Мелёхин  упросил  командира  и  тот  разрешил  жене  Мелёхина  встретить  Новый  год  с  мужем.
     Назначенный  обеспечивающим  порядок  лейтенант  Шибин
(первый  год  после  военного  училища)  тоже  заручился  разрешением  командира  и  обеспечивать  порядок  явился  тоже  с  женой.
     Для  дежурного  комсостава  кок  Коля  сервировал  праздничный  стол  прямо  в  дежурке,  дабы  праздничное  застолье  не  мешало  несению  службы  у  телефонов.
     За  пять  минут  до  Нового  года  появился  кок  с  термосом  кофе  и  в  полночь  встретили  Новый   1969  год.
     Пока  народ  смотрел  «Голубой  огонёк»,  а  офицеры  с  жёнами  праздновали  Новый  год  в  дежурке,  дегустаторы  бабушкиной  водки,  прихватив  меня,  двинулись  к  баталерке, где  уже ждал  Бурчик  с  заветной  бутылкой  и  кружками.
     Кириллыч  в  Новогоднюю  ночь  нёс  службу  вторым  патрульным.  Ночь  была  морозная  и  Кириллыч,  в  наглухо  застёгнутом  тулупе,  неспешно  ходил  по  маршруту.
     Тем  временем  Бурчик  наливал  очередной  паре  из  бутылки  ледяную  «кизиловку».
Выпили  за  Новый  год  и  за  скорейшую  ДМБ.  Дошла  очередь  до  меня  и  свою  порцию  я  выпил  с  Бурчиком.
     В  бутылке  ещё  оставалось,  но  пить  больше  никто  не  захотел  и  я  отнёс  бутылку  Кириллычу,  пообещав  чуть  позже  навестить  его,  после  чего  все  благополучно  вернулись  к  просмотру  «Голубого  огонька».
     Перед  тем,  как  идти  в  кубрик  спать,  я  забежал  проведать  Кириллыча.  Кириллыч  бодро  ходил  по  маршруту,  шапка  была  сдвинута  на  затылок,  тулуп  расстёгнут,  а  сам  он  был  в  хорошем  настроении.  При  этом сказал,  что  в  бутылке  ещё  немного  осталось  и  мы  с  ним,  наконец,  допили  «кизиловку».
     Через  пару  дней  я  сел  писать  письмо  бабушке  Варди.  За  этим  занятием  меня  застал  Ваня  Зарецкий.  Иван  спросил  кому  я  пишу,  а  узнав  кому,  велел  поблагодарить  от  имени  всех  старослужащих  бабушку  за  щедрый  подарок.  А  ещё  попросил  оставить  место  и  пока  не  запечатывать  конверт, чтобы  все  участники  этой  необычной  дегустации  поставили  свои  подписи  под  благодарностью,  что  и  было  сделано.    
     А  мне  пришлось  сделать  приписку  и  объяснить  происхождение  такого  количества  подписей,  чтобы  бабушка  не  волновалась.  И  ещё  попросил  бабушку  Варди  посылок  не  присылать,  сославшись  на  то,  что  скоро  должен  буду  уйти  надолго  в  море. 
     По  пути  на  вахту  Бурчик  опустил  письмо  в  почтовый  ящик.
     Посылок  от  бабушки  Варди  на  службе  я  больше не  получал…