Под новый год

Утро Авдотьи выдалось суетливым. Не каждый день приезжает дочка с внуками, а тут ещё и праздник такой — Новый год! Авдотья кружилась на маленькой кухне, замешивая тесто для блинов, тут же, на плите уже булькала в кастрюльке вода с варящейся в ней свёклой и морковкой. Отдельно, в тарелочке на столе набухал чернослив. Дочка, Наташа, очень любит это лакомство, ещё с детства, чернослив, начинённый орехами и приправленной сметаной.

— Ой, сметану-то я забыла! — всплеснула руками старушка, убавила огонёк под кастрюлькой до минимума, быстро обула валенки, завернулась в полушубок и потопала к соседке. У той корова своя, молочко да сметанка всегда свежие. Заодно и парой слов перекинется, что внучат на каникулы привезут. О лучшем подарке и загадывать нельзя.

Вернулась как раз вовремя, овощи доварились. Селёдочка, ещё с вечера разделанная укрылась лучком, припорошилась картошечкой, морковкой сверху свеколка легла, и всё это яичным желтком пересыпано, красота. Блинов горку напекла, каждый домашним кремом промазала, сложила торт, украсила черникой да земляникой ещё с лета сохранённые. Поставила в духовку мясо с гречкой. Достала из подпола пару банок с огурчиками да помидорчиками. Натёрла сыр, смешала с чесноком, зять уж больно любит на чёрный хлеб намазывать. Выставила компот погреться, а шампанское, наоборот, в холодильник положила. Сегодня и ей, Авдотье, полстаканчика можно будет выпить за праздник. Здоровье подводит. Но ничего, ничего, главное вся семья соберётся. Обернулась к иконам, перекрестилась, протёрла тряпочкой рядом висящую чёрно-белую фотографию покойного мужа.
— Ничего Василёк, всё у меня хорошо, — шепчет, глядя на улыбающегося в деревянной рамке молодого мужчину, — не переживай. Посмотри, какой стол у нас будет, и сам приходи, я тебе рюмочку вот сюда, к чудотворцу, поставлю.
Присела на диванчик, да и задремала.

В декабре темнеет быстро. Очнулась Авдотья, за окном снег валит, по дому аромат мяса стелется. В комнате бурчит телевизор, а дочки нет.
— Уж не встряли где? Погода-то вона какая, сейчас все дороги занесёт, до следующего года не откопают!
— Натась, вы где? — кричит в трубку старушка, едва заслышав на другом конце голос дочки.
— Ой, ма, да мы тут у друзей застряли, позже приедем, первого, или второго, как получится.
— Ба, с новым годом! — кричат в трубку внуки. — Мы в кафе, у нас батл! Приезжай! Нам игрока не хватает!
— Авдотья Михайловна, мы вас поздравляем! — пыхтит фоном в телефон зять. — У меня машина сломалась, извините, потом приедем!
— Конечно, конечно, — шепчет Авдотья, — празднуйте милые, что вам со старухой сидеть. Небось с батлами в кафе на поломанной машине веселее.

Отключила телефон, присела у окна, за которым вспыхивали разноцветные огонёчки салютов. Соседские дети выскочили на улицу, без шапок, с куртками на распаха, за ними родители, старики с шарфиками для внуков. Все смеются, радуются, кидаются снежками.

Вздохнула Авдотья, что ж, не сложилось. Не сбылось. Видать не дошло её желание до Дедушки Мороза встретить праздник всей семьёй под одной крышей. Поднялась. Неспешно убрала в шкаф фужеры, красивую посуду, кое как разместила на полках старенького холодильника наготовленные салаты, да прочие угощения. Сменила праздничную блузку на повседневный тёплый халат. Вновь выглянула в окно, полюбовалась на чужое веселье. Выключила свет и легла спать.

— Тихо ты, соседи услышат!
— Сам тихо! Топаешь как слон!
— Это ты слон!
— Уверен, что нет никого?
— Да точно. Бабка сказала, что соседку дети увезли в город. Ждала она их очень. И света нет. Кто сегодня без света сидит? Все празднуют!

Проснулась Авдотья от голосов, доносившихся из кухни. Встала, сунула ноги в тапочки, укрыла плечи платком, вышла в коридорчик, оттуда в кухню, щёлкнула выключателем.

— Ой, — присел у раскрытого холодильника невысокий худенький парнишка.
— Здрасьте… — так же ошеломлённо глядел на возникшую на пороге старушку второй пацан, успевший вытащить из холодильника салатницу и теперь жующий селёдку под шубой прямо с ладони.
— Так что ж это такое делается то? — всплеснула руками Авдотья. — Постой, вы ж того, Милкины дети, нет?
— Бежим! — скомандовал тот, что помельче, схватив с полки тарелку с колбасной нарезкой. Второй мальчишка, не выпуская из рук салатницу кинулся за ним. Через секунду хлопнула входная дверь. И послышались крики. Авдотья кинулась за ними. Так и есть. Оба свалились с запорошенных ступенек.

— Не ушибся, сынок? — помогла подняться одному парнишке старушка. — Давай посмотрю.
— Вы полицию вызовете теперь, да? — даже не пытался больше бежать враз покрасневший мальчишка.
— Зачем? — улыбнулась Авдотья. — Вкусно было? — кивнула она на салатницу, что мальчишка продолжил прижимать к груди.
— Угу.
— Ну, пойдём в дом, — махнула она второму воришке, что в недоумении топтался у калитки не зная, что делать, то ли бежать спасаться, то ли брата дождаться.
— В дом? — насторожился первый.
— Так голодные же. Пошли, не бойтеся, не сдам.

В углу, всеми огнями мерцала ёлка. Старушка, подперев кулачком щёку смотрела, как мальчишки наворачивают картошку с мясом, запивают компотом и, не успевая прожевать одно, тянуться за другим.
— Как хоть звать-то вас?
— Мафимка, а эсь баф Гинька, — с набитым ртом профырчал первый.
— Не говори! — тут же пнул ногой первого второй.
— Дуфак!
— Сам такой! — потянулся за блинным тортом второй.
— Вы его не слушайте, — наконец прожевал первый, — его мамка в детстве уронила, вот он теперь на всех огрызается, а так он хороший, добрый, только дурной. Я Максим, а это мой брат Генка. Вы не подумайте, мы не воры какие, просто мамка в город уехала, а снег сами видите, не успела вернуться. Вот мы, я, то есть, подумал. А у вас дверь не заперта была.
— Ешь, не стесняйся, — пододвинула поближе к мальчишке тарелку с фаршированным черносливом, — меня звать Авдотья Николаевна, или просто баба Дуся.

Авдотья смотрела на мальчишек, и думала, что Милка, мать их, видимо тоже в кафе, на батле застряла. Непутёвая, хоть и добрая баба.
— Завтра же над ней шефство возьму, — думает старушка, глядя как объевшиеся мальчишки откидываются на спинки стульев, поглаживая животы и утирая рты ладонями. То, что её Митяй сбежал, оставив её с двумя детьми не повод во все тяжкие кидаться. А девка она хорошая, просто приткнуться не к кому, сама детдомовская ласки материнской не знающая, а теперь вот и сыновей сиротит.
— Ничего, ничего, — думает Авдотья, — и не таких строила. Чай не строительная бригада, в которой вся её молодость прошла.
— А теперь спать, — командует старушка, расстилая диван, — утро вечера мудренее.

А поутру, увидев аккуратно застеленную постель, почему-то не удивилась. Поставила чайник, выглянула в окно, глядь, а мальчишки крыльцо от снега чистят, увидали её, замахали ладошками. Прибежали в дом, скинули валенки, уселись за стол, словно всю жизнь только так и делали.
— Руки мыли? — усмехается Авдотья.
Братья дружно срываются с места, наперегонки бросаются к умывальнику, плещут воду, смеются.
За окном слышно, как подъезжает машина.
— Дочка приехала, внучат привезла, — радостно бьет себя по бокам старушка.

— Авдотья Николаевна, баб Дусь, — тут же тушуется Максим, — ты нас теперь выгонишь, да?
— Зачем это? — удивляется Авдотья, натягивая валенки.
— Так твои приехали…
— Вы теперь тоже мои! — целует по очереди мальчишечьи макушки старушка. — Пошли знакомиться, а там и завтракать вместе сядем.

Плавно падает снег, засыпая все невзгоды прошлого года. Устилая наступивший белым полотном, на котором каждый может написать свою судьбу сам. Ту, что выберет…