Просвещение и истязание

Примерно в начале восьмого класса, когда все уже притерпелись к новым ученикам, крепыш Козлов, посматривая искоса отнюдь не козлиными, длинными, глазами, а вполне бараньими, сказал: «Чего это ты там читаешь? Дай глянуть».  Мог и не дать, «Антимиры» мне отец только достал, я с темно-зеленой книжкой не расставался, хотя быстро выучил наизусть. Но не поэтому решил дать Витьке, второгоднику и хулигану, почитать домой, а потому что не чувствовал к нему, живому и спокойному, неприязни. И еще подумал, что вдруг ему понравится Вознесенский, резкий и нескучный, и между нами на этой почве будут какие-то разговоры, Козлов начнет думать не только о том, «чтоб выпить рюмку водки и дать кому-нибудь по морде».

Я долго потом спрашивал у него про книгу, он мотал головой. К концу года вернул, почему-то некоторые страницы, безо всякой последовательной логики, были изрезаны, то ли ножом, что для Витьки было бы естественно, то ли ножницами. Но ничего не вырвано, стихи можно было все прочитать. О впечатлении от Вознесенского я его спрашивать не стал. Книга более полувека была у меня, хотя все стихи, входившие в нее, потом появились в последующих изданиях, которые накапливались на поэтических полках в самом начале, на букву «В». С собой в новый дом в новой стране я ее не взял, к Вознесенскому стал относиться без подростковой горячности. Недавно узнал, что Машины друзья, разбирая оставленные книги, выбрали почти все поэтические, Маша мне прислала только один сборник Вознесенского, не «Антимиры».

Антимирами были сами стихи — и Козлов. Абсолютно не факт, что если бы кто более последовательный, умелый и уверенный, чем я, взялся бы приучать к высокой культуре будущего рецидивиста Козлова, то сказка Макаренко в очередной раз превратилась бы в быль. Дело, видимо, не во мне, не в Козлове, не в окружающей среде. Хотя она, конечно же влияет, развивая бунт гормонов в осознанное насилие, если культура состоит в поощрении адреналинового беспредела, в соблазнении малых сих возможностью возвеличить свои мелкие гнусности.

Некто Мильчаков, прославившийся в интернете репортажем о том, как он убил и съел своего щенка, после короткой отсидки отправился воевать. Вернувшись после битвы с «нацистами» реально и давно известный нацист Мильчаков провел в родном Петербурге «Урок мужества». Просветил детишек, подстегнул их адреналин наглядной возможностью делать гнусности и гордиться этим. Но может быть, наоборот, были в классе ребята, увидевшие параллель между садистом-убийцей и той властью, которая его поощряет, использует его отрицательную энергию в своих (да и в его!) целях.

Скорее всего, выбор реакции на «Урок», выбор дальнейшей логики  определили личностные установки ребят. А это ведь не только умение держать в узде гормоны, не только затвержённые правила. Но и то, что называется «нравственные императивы». И развитая саморефлексия, когда ты наедине с собой судишь себя ежечасно, все свои высокие мысли и мелкие побуждения. Этому, в принципе, учит та самая литература, старая и новая, миры Чехова и «антимиры» Вознесенского. Конечно, она чистит шелуху окаменевших истин, заставляет и к себе относится без закатывания глаз, но всегда, даже в «декадансе», остается краешек непознанной яркости, заставляющий всматриваться и в чужое слово, и, сравнивая себя с образами (не образцами!), в собственные дела.

Недавно в разговоре на близкую тему друг сказал, что религия учит этому проще. Не знаю… Вот в Иерусалиме камеры зафиксировали в Старом городе преступление: молодой  парень с пейсами, в черной шляпе и в длиннополом лапсердаке истязал кота. Я сразу подумал о том рыжем умном со-хозяине арабской кофейни, с которым так любят фотографироваться туристы. Кот переносил это все с достоинством, внимание ценил — и вдруг беспричинное истязание?

Преступника быстро вычислили и поймали. 17 лет, ультрарелигиозный ученик. Нарушил не только человеческие (государства Израиль), но и божеские законы, в йешиве ему прямо говорили, какой это грех — мучить животных. Видимо, дело все-таки не в учениях и учителях, не в догмах, строгостях наказаний за нарушение, даже и не в степени современности примеров и понятий. Возможно даже и не в личных склонностях — искусство нам показывает каждый день демонов, роящихся в черепной коробке самых благополучных людей. Дело в необходимости их обуздывать, замещать энергией созидания. Тут нужны не только наставления, но и прямые возможности проявить себя в чем-то открыто хорошем, полезном, нужном, вызывающем благодарность и любовь…

Утопия Макаренко вполне могла осуществляться в хаотическом мире революционной жестокости, потому что даже в ней находились люди, вставшие на «неправильный путь» не по своей воле, а по воле обстоятельств. И к норме, теплоте, созиданию их тянуло «от противного». Об этих обстоятельствах, кстати, целый век до того трубила русская литература. Только вот сейчас в России, например, насилие возводится в степень национальной доблести (как сто лет назад — в степень пролетарской зрелости). Да и по миру пошла эта зараза, «игра на понижение», проба нового оправдания атавистических, но могучих инстинктов. Идет анти-просвещение, а по-другому — соблазнение, манипулирование в корыстных, темных, античеловеческих людоедских целях. Манипулируют убогие маньяки. Один вот признался, что вообще книжек не читал...

Но зато «Иной мир» - мир фантазии, доброты, любви — становится притягательным «от противного». Вот такая новогодняя сказка...