Историко-тенденциозный роман

ИСТОРИКО-ТЕНДЕНЦИОЗНЫЙ РОМАН: ПРАВДА ФАКТА ИІ ПРАВДА ИСКУССТВА

Изучая метаморфозы художественного историзма, невозможно обойти стороной проблемы эволюции исторического романа в связи с maniеre de sentir, то есть особой чувствительностью к правде исторического факта, его интеллектуального и эмоционального восприятия автором, который рассчитывает на адекватный отклик читательской аудитории. Прогнозировать результаты диалога между автором и читателем (зрителем) – дело неблагодарное, однако, какими бы они ни были, решающим является интенциональный фактор. Автор стремится завоевать доброе расположение и доверие реципиента, донеся до него правду своего произведения так, как он ее видит, а реципиент, пораженный силой искусства, надеется на такую художественную правду, которая совпала бы с его собственным представлением о реальном и ирреальном.
 
Понятие «правды искусства» («художественной правды»), фундаментально разработанное романтиками в споре с классицизмом, базируется на принципах художественного историзма, обусловленных в основном субъективной рефлексией, личными впечатлениями и чувствами. Парадоксально, но эти романтические приоритеты в сочетании с прелставлениями о свободном творчестве и решительным волеизъявлением усилили в искусстве и литературе интенции к мистицизму, абсурду, нигилизму и идеализации культуры Востока вопреки рационализму и логике европоцентризма. В борьбе течений и направлений именно абсурд и сатира стали восприниматься как наиболее эффективный метод изображения проблемной действительности и реалий измененного сознания. Наиболее живучей формой описания и представления сложных жизненных явлений оставался миф с его аллегоризмом и атрибутикой ирреальности, к которому обращались самые авторитетные и прославленные авторы.

Образцами для подражания в эту пору были, с одной стороны, античность и раннее Средневековье: гомеровские поэмы с их битвами богов и полубогов, мифология платоновских диалогов в сочетании с доказательным и иллюстративным нарративом; средневековые рыцарские романы с их чудесами и героикой, народные мистические повести о продаже души дьяволу (средневековая фаустиана). С другой стороны  –литература позднего Возрождения: шекспировские драмы о вечной борьбе добра и зла, сервантесовский иронический анализ подвигов «рыцаря без страха и упрека», фантастические сюжеты в народном стиле и в пародийно-сказочной традиции Ф. Рабле, история раздвоенной жизни человека в просветительской концепции Гете и в духе предромантической антропологии.

В конце XIX и в течение ХХ ст., когда набирают обороты модернистские и постмодернистские эксперименты деперсонализации, развиваются параболические формы, формируются театр абсурда и новый роман, исторический жанр остается в большинстве своем под влиянием романтического мировоззрения, демонстрируя бессмертие легендарно-исторической и эпической традиций. Создатели исторического идейного романа, провозгласив «исторический взгляд» на человека и время, воспроизводят de facto условную историческую действительность, ибо имеют целью найти в прошлом доказательства и подтверждения «актуальных идей», заполняющих современный тенденциозный нарратив и дискурс, к сожалению, порой идеологически пристрастный и субъективный, вызванный не стремлением быть правдивым, а желанием выглядеть актуально-модным, по-современному броским и кичливо-необыкновенным.

В обновленных структурно-систематизированных и классификационных схемах исторического жанра наряду с традиционным романом романтического (вальтерскоттовского) типа свое конкретное место занял историко-тенденциозный роман. Именно к этому типу относится новеллистический роман А. де Виньи «Стелло, или Голубые бесы» (1831–1832) и роман в письмах «Мартовские иды» Т. Уайлдера (1948). Первый содержит три новеллы об известных в свое время поэтах и проводит мысль об отделении поэзии от политики, второй состоит главным образом из вымышленных документов и переписки Юлия Цезаря, в которых раскрывается внешняя и внутренняя жизнь римского диктатора.

Несмотря на временнУю дистанцию и структурно-содержательные отличия, эти романы имеют много общего. Их делает похожими прежде всего метод художественного историзма, принципы подачи материала, фактов и идей прошлого как тенденциозных, то есть остающихся актуальными в любое время и при любой форме правления. Такой подход к изображению истории дает возможность автору исторического жанра наметить параллели между прошлым и современным бытием, выделить проблемы, которые до сих пор не утратили актуальность, поскольку либо не решены, либо решены неверно. Приведенные исторические факты должны подтвердить важный философский или философско-политический тезис, который пронизывает весь художественный нарратив, проиллюстрированный неким историческим событием. Основной тезис подкрепляется не только действительной историей, но и выдумкой, иногда доминирующей над фактом и  подтекстом. Общим для этих романов является рефлективность и принцип художественного историзма, вытекающий из сходного представления о правде искусства, о воспроизведении драматических абрисов эпохи, выстраивании внутренних миров и характеров исторических персонажей. По этим романам нельзя изучать историческую фактографию, поскольку их сюжеты и интрига не строятся на строгой документальной основе, являются вымышленными и правлоподобными, исторический фон, датировки и связь имен условны, но по реконструированным фрагментам и эпизодам можно составить ясное представление об общей социально-психологической обстановке, общественной морали и духовной атмосфере, нравах и обычаях людей воссоздаваемой эпохи. Мысли, чувства и поступки героев, индивидуальные характеры и рефлексия больше расскажут о далеком времени, создадут более полную художественную картину, чем точное воспроизведение конкретного исторического факта в сухом канцелярском документе, датировки события в хронографе и мемуарах, не лишенных субъективизма, фактических ошибок и неточных дат. При этом выведенные авторами исторических романов человеческие типы и характеры, бесспорно, относящиеся к прошлому, показывают, что психотипы и основные поведенческие паттерны мало отличаются от современных нам.

С такой художественной точки зрения оба романа правдивы. На этом прежде всего настаивают их авторы, и нет смысла отрицать их позицию. Оба автора создают сюжет и интригу, имеющие литературные прецеденты, и персонажей, имеющих реальных прототипов. Даже имена героев не изменены. В лирико-философском романе Альфреда де Виньи действующими лицами выступают принадлежащие разным эпохам государственные деятели, политики, мыслители и поэты: Николя Жильбер, Томас Чаттертон, Андре Мари Шенье, Мари Жозеф Шенье, Максимилиан Робеспьер, Сен-Жюст, Жозеф де Местр и многие др. исторические личности, менее известные и значительные для концепции его романа. В эпистолярном романе Торнтона Уайлдера действуют Юлий Цезарь, Клаудиа Пульхра, Цицерон, Юлия Марция, Помпея, Кальпурния, поэт Катулл, царица Клеопатра, философ Катон, римские военачальники Марк Антоний и Марк Юний Брут. Для усиления достоверности событий в историко-тенденциальном нарративе введены мнения о перекличке проблем прошлого и настоящего.

Итак, речь идет об идейной тенденциозности и интенциональности, т. е. о maniеre de de sentir, побуждающей автора «Стелло» трижды напомнить читателям и зрителям о гибели поэтов, чтобы обратить внимание на факты социальной несправедливости и горькую «правду жизни», а автора «Мартовских ид» опереться на псевдодокументы и сочинить переписку, чтобы привлечь внимание читателей к актуальной проблеме вождизма, честолюбия, узурпаторства, заставить их думать перед тем, как сделать ответственный выбор в жизни, для того чтобы избежать лишних моральных страданий и не допустить социальных катастроф. Оба автора сами находятся в напряженном поиске ответов на вопросы о нравственной правоте своих персонажей, играющих важную историческую роль в общественном развитии и в процессе бытия.

В обоих случаях использование таких средств, как анахронизмы и подтасовка исторических фактов, вполне оправданны, если соответствуют  авторскому замыслу и служат художественной правде. Торнтон Уайлдер обратился к истории древнеримского диктатора, а Альфред де Виньи к биографиям рано погибших поэтов с одной целью – пробудить сознание современников, заставить их осмыслить последствия политического честолюбия, безразличного отношения власть имущих к людям, вредных последствий для будущего нереалистичных и опасных идей.  Итак, во-первых, историко-тенденциозный фактор является одним из важнейших в процессе формирования исторического романа и правды искусства, воспроизведение прошлого в художественно-историческом нарративе; во-вторых, историзм художественного мышления заключается в способности схватить основные тенденции общественного развития и событийной стороны истории, их влияния на частные судьбы, обобщить психологические наблюдения, использовать  адекватные средства достоверного изображения реальных событий, несмотря на анахронизмы и субъективную интерпретацию фактографического материала; в-третьих, воспроизведение идейной программы и рефлексивного плана невозможно без ораторско-философского и поэтического мастерства, выработки оригинального творческого стиля, убедительного дискурса, как необходимых структурных элементов символического обобщения исторических событий и увлекательных психологических коллизий.

Автор такой истории будто испытывает читателя на прочность, бросая ему вызов,  предлагая решить жизненную задачу, потому что его замысел тенденциозен и противоречив, волнует не «настоящими чувствами», а страданиями разума, которые должны быть восприняты как истинные, несмотря на фактографическую неточность и «надуманность» историй, даже некоторую ошибочность идей и запутанность рассуждений. Массовый читатель ищет в историческом романе или «настоящие чувства», или опасные приключения и невольно игнорирует правду, которая волнует разум, потому что для него история чувства и приключения важнее правды идеи, скучного документа и хитроумного философского дискурса. Элитарный читатель ожидает замысловатого искусства, утонченного слова, интересуется прежде всего «внутренним действием», которое волнует скорее разум и сердце, чем нервы. Но оба типа читателя исторического жанра отвергают слово, лишенное драматизма, красоты и гармонии, которые вызывают истинное удовольствие, даже когда оно провоцирует поверхностные эмоции, смех или слезы, и ради этого удовольствия «простят» автору случаи «подделки и искажения» исторических фактов, субъективные и идейно-тенденциозные трактовки исторического материала.