Из старой записной книжки 185

     ИЗ  СТАРОЙ  ЗАПИСНОЙ  КНИЖКИ /185/.

                ТРЕСНУВШЕЕ ЯЙЦО.

     Когда утром Василий Андреевич опустил в кипящую кастрюльку яйцо, оно треснуло и ему пришлось варить его не всмятку, а вкрутую.
     Василий Андреевич без всякого удовольствия ел то, что осталось от яйца и думал, что сегодня  опасный день.
     К старости он выжил из ума: выбросил телевизор «Электрон» на помойку, читал Мишеля Монтеня и с утра до ночи ловил Знаки, плохие, или, как ему казалось, хорошие. Разумеется, в такую чушь как чёрные коты или число «13» Василий Андреевич не верил, зато в «плохой» понедельник верил твёрдо. Но, хотя как раз сегодня был понедельник, ему, кровь из носу, надо было сбегать в Собес, чтобы узнать насчёт более большой пенсии, так как старой ему совершенно не хватало. Василий Андреевич даже перестал есть своё треснувшее яйцо и сказал по-английски: «Ту би, ор нот ту би, зис из зе квесчин.»
     Как вдруг он вспомнил рассказ некоего  писателя, в котором тоже фигурировали испорченные яйца. Василий Андреевич не помнил всех  подробностей, но помнил, что главному герою из-за этих яиц пришлось даже повеситься. Василий Андреевич улыбнулся и зажевал веселей.

                МАЯКОВСКИЙ.

                Шёл я верхом,
                шёл я низом,
                строил мост в социализм,
                не достроил и устал,
                и уселся у моста.
                Травка выросла у мОста.
                По мосту идут овечки.
                Мы желаем очень просто
                отдохнуть у этой речки…
                (…)
                Я, Зоя Ванна, я люблю другую.
                Она изячней и стройней,
                и стягивает грудь тугую
                жакет изысканный у ней.
                (…)
                Ну и милка, ну и чудо –
                одни груди по два пуда!
                (В. Маяковский, «Клоп»).
     Я поэзию люблю не сильно, тем более Маяковского, но пьеса «Клоп» у него - огонь. Получилась. Ну, там стихов мало, в основном диалоги, как в пьесе и положено. У него ещё одна пьеса есть, «Баня», но та похуже. Но, вообще, чувствуется, что он не драматург. Ну, так, на уровне Виктора Ардова может и мог пьесы пописывать, но рядом с Булгаковым, Шварцем,  или даже с Эрдманом его уже не поставишь. Ну, это, конечно, по-моему, а кто-то, может, думает по-своему. Я не претендую. На вкус и цвет, как говорится… Но хотя послереволюционный Маяковский («Возьмём винтовки новые, на штык - флажки! И с песнями в стрелковые пойдём кружки. Раз! Два! Все – в ряд, вперёд, отряд!») такой себе, но дореволюционный был ого-го! Титан и Голиаф!  Даже я понимаю, какой это класс:
                Allo!
                Кто говорит?
                Мама?
                Мама!
          Ваш сын прекрасно болен!
                Мама!
            У него пожар сердца.
            Скажите сёстрам, Люде и Оле, -
            ему уже некуда деться…
- и т. д.
     Но, вообще, хорошо, что романы не писал. Это только Пушкин с Лермонтовым могли. Бунин. Отчасти Пастернак.