Встреча с дедушкой Корнеем

     Произошла эта интересная для меня: встреча в сентябре 1958 совсем случайно. Скоро уж 50 лет как это случилось, а помнится всё до мельчайшей подробности.
     Закончив учёбу в Старооскольском геологоразведочном техникуме, по распределению попал я в одну ил всесоюзных геологических организаций, главный штаб которой - управление трестом -находился в Москве. Трест проводил специальные и в том числе, совершенно секретные (время такое было) работы по всему Союзу, На время небыстрого оформления допуска к секретным: документам не без моего согласия был я направлен в одну из гидрогеологических партий на Северный Урал, в верховья притоков реки Камы - на Вишеру и далее на Южную Кельтму. Это много севернее г. Соликамска. Там тогда было много лагерей заключённых, осужденных за пело и понапрасну. Заготавливали они и по рекам сплавляли лес-кругляк и заготовки из леса  для железнодорожных шпал, крупноразмерного бруса для ружейных и автоматных прикладов и т.д. Всякое сообщение осуществлялось по рекам - летом по воде, зимой -по льду. Местных жителей по редким, небольшим деревням было немного, в основном, промысловики рыбаки-охотники да рабочие лесоперерабатывающих предприятий. Хорошей рыбы по рекам было много и её в деревянных добротных бочках на баржах отправляли в Соликамск, на ближайшую железнодорожную станцию. В ту пору реки были чистые, полноводные, судоходные. Водные просторы рек поражали своей ширью, мощью и богатым рыбным содержанием. В деревнях вся жизнь проходила на пристанях - тут располагались почта, милиция, сберкасса, магазин, непременная закусочная-столовая, где спиртное тогда продавали в розлив и там можно было откушать великолепного домашнего супа из белых грибов. Всё было устроено добротно, удобно и как-то дисциплинированно. Позже стало понятно откуда такая дисциплинированность, милиционеры с автоматами - сказывалась близость множества лагерей зэков из конторы "Ныроблаг". Довольно часто случались побеги отдельных отчаянных зэков, в послевоенные годы многие молодые фронтовики с трудом входили в мирное русло жизни и часто это вхождение шло через лагеря. Так туда попадали обстрелянные на фронте отчаянные недавние бойцы армии-победительницы.
     Они-то никак не могли мириться с лагерными, уродовавшими людей порядками, бежали. А весь тамошний край, кроме обычной жизни, был постоянно, особенно в летнее время, занят поимкой беглых зэков. Чаще всего их просто отстреливали т.к. были они безоружны и измождены дальними переходами по тайге.
     Вот в таких, необычных после центральной России, условиях, где ширь и величие природы соседствовали с тяжёлой несвободой ' зэков, пришлось мне грудиться три месяца.
     Когда был оформлен допуск я по приказу сверху отправился на полуостров Мангышлак, место страшное своей безжизненностью –каменисто-солончаковая полупустыня - серая и унылая. Жара, пыль, змеи, скорпионы - гнетущая тоска. И вот там в своё время была найдена урановая руда и ее надо было разведывать, осваивать эти богатства и эти проклятые места (в рассказе "Впадина Карагие" об этом уж сказано).
     Получив в Москве необходимые бумаги и подробный инструктаж о правилах жизни и работы на Мангышлаке, стал добираться до г. Ессентуки, чтобы там оформиться на спец-самолёт из Минвод до аэропорта Меловой, представлявший тогда из себя грунтовое взлётно-посадочное поле с будкой диспетчера и высоким металлическим столбом, на котором болталась полосатая матерчатая аэродромовская "колбаса", указывающая направление ветра. Правда, погода там всегда была ясной и пассажирские самолёты ЛИ-2 ежедневно привозили с "Большой земли" людей и всё необходимое для жизни первопроходцев. А жизнь там уже начиналась, справляли даже свадьбы: работник ЗАГСа по заявке прилетал из форта Шевченко, а цветы привозили из Минвод, из-за моря.
     Пора уж от предисловий перейти к дедушке Корнею. Так в то время звали доброго русского писателя Корнея Ивановича Чуковского - автора прекрасных детских произведений - "Мойдодыр", "Айболит", "Тараканище" и др. Автора книги "Мастерство Некрасова", удостоенной Ленинской премии в 1962г., а его книга "От двух до пяти выдержала 21 издание. Известен он также и как критик, переводчик, автор художественных мемуаров. Словом, талантлив и заслуженно знаменит был Корней Иванович Чуковский. Пишущему эти строки в момент знакомства было 17 лет и, добираясь в Ессентуки, с трудом удалось попасть на проходящий через Белгород поезд Москва-Кисловодск. Оказался он в одном купе с Корнеем Ивановичем.
     В Белгород попал из г. Ст.Оскола, где, пользуясь случаем, навестил своих родителей. Пробыв на малой Родине 2 дня. рано утром уезжал в Белгород рабочим поездом. Провожая меня уже не первый раз из родного дома, мама заплакала и спросила " Ну что ж, так и буду теперь провожать тебя в неведомую даль?" Много раз потом провожала меня моя дорогая мама действительно в дальние неведомые края - Гоби, Сахара, экваториальная Африка, острова Зелёного Мыса, пустынные и безводные районы Средней Азии, Казахстана, на Урал, в Сибирь... И каждый раз мы оба плакали, будто прощались навсегда. Мы любили друг друга трогательно и заботливо. Слава Богу, прожила она немало и всегда была и есть в моём сердце её материнская любовь, её молитвы, коими она оберегала меня. Жизнь-работа многие годы в геологии - это не работа бухгалтера или торговца.
     Так вот, билетов обычных, т.е. плацкартных или купейных в Белгороде не было, пришлось мне купить спальный. Дорого, но ехать-то надо. Разместившись в шикарном купе со своим небольшим рюкзаком, я познакомился с ехавшим там пожилым, но довольно бодрым человеком. Особое внимание обращали на себя его ярко жёлтые в крупную чёрную клетку мягкие ботинки с большими хромированными защёлками, по две на каждом. Явно заграничные. И была на нём примерно такого же пошиба красивая клетчатая рубашка- распашонка. Он заметил - видно я очень уж откровенно разглядывал его одежду-обувь —что я так смотрю на его ботинки сказал: —-Что хорошие ботинки? Красивые ?
     —Красивые, только вот не по сезону. Жарко, видно, в них? Едем-то на юг, всё-таки.
     -Да, тепло. Ноги у меня зябнут, а в них хорошо. Мягко, как в валенках. Американские, сын привёз из Англии недавно. Корнею Ивановичу на то время было 76. Ехал он в дом творчества союза писателей в Кисловодск. Там ждала его младшая сестра. Ехал отдыхать, творить, подлечиться.
     -Живу вот, как барин: сын в Москве посадил в поезд. В Кисловодске сестра встретит, вагон замечательный, погода чудная, а тут вот судьба ещё и попутчика юного подкинула. Далеко ли едешь, молодой человек?
     Я довольно подробно рассказал о своей поездке. Он заинтересовался, спросил о моём возрасте. Был удивлён и даже усомнился, что
я уже диплом имею. Хоть и техника, но всё же диплом. Тогда такие
дипломы ценились, ведь техник - основная сила любого производства. Они быстро становились мастерами, прорабами, начальниками участков; многие продолжали учёбу (так, кстати, произошло и с автором ~ с отличием закончил Горную Академию и получил ещё неплохое политическое образование).
     —Ну что ж, раз такое дело - будем знакомиться.
     —Давайте.
     Он подал мне руку и сказал:" Корней Иванович".
--Неужели тот самый! - нескромно воскликнул я.
-— Какой это - "тот самый?"
—"Айболит", "Мойдодыр"- сказал я потише. -—Да, сочинил когда-то. Люблю детишек! При этом он из баула вынул бутылку с красивой этикеткой.
Ром, ямайский, настоящий. Пью с чаем, но сегодня с тобой и рюмочку позволю. Появились на столе и две маленькие рюмочки.
Я выпью рюмочку и все, а тебе, герой, налью в стакан.
-— А что ж во мне такого, героического Вы нашли? И стакана мне много, я не пью. Лыжник я и бегун, я даже пива ни разу не пробовал. - Ты не бойся, стакан будет неполный, я пошутил. А героического в тебе - твой бравый вид, осанка и твоё настроение. Сам посуди: 17 лет, а ты уже на 2-х практиках производственных побывал, мастером ручного бурения в тайге поработал, а теперь вот с приполярного Урала едешь на Мангышлак! Это ж надо! Ну и профессию ты выбрал! Твёрдо решил стать геологом?
     Твёрдо, поработаю года 3-4 и пойду учиться в институт. Учиться дальше хочу, а геологию полюбил, интересно! Всегда новое, разнообразное, простор!
Корней Иванович кликнул проводника:" Голубчик, принеси стаканчик,"
     Проводник принёс и ушёл.
Я ему тоже мог бы налить, не жалко, но он ведь на службе: нельзя, а мы с тобой выпьем.
     На дорогу мама сварила мне курицу и дала с собой банку мёда. Куры у родителей были свои и мёд был свой - свежий цветочный, пахучий. Всё это и хлеб я поставил на стол. Наливал он мне дважды, я не жадничал т.к. действительно не пил, а ром был. крепкий, 60-ти-градусный, ароматный. Вторую порцию я разбавил водой. Мой знаменитый сосед сказал, что это правильно, ибо жители карибов пьют ром именно так, пополам с водой.
     Поговорили, я слушал - он говорил. Он побольше хотел узнать о тайте, о лагерях, о рыбалке в тех местах. О тайге и рыбе я ему рассказал как мог, а о лагерях и порядках тамошних я сам ничего не знал. Вкусно пообедав, попив чаю с мёдом мы благополучно уснули. В вагоне было хорошо, уютно. Сквозь сон я чувствовал: сосед вставал, ходил, вздыхал как-то озабоченно. Потом сказал, что ноги выворачивало. Я ему сочувствовал, хотя, конечно, ничего не понимал. Теперь понимаю, стал понимать, как это выворачивает. Многое познаёшь со временем, познаешь даже, если не хочешь.
     Вечером мы опять пили чай, ели яблоки с моих домашних любимых яблонь. Мама положила, ничего не забыла. Положила и маленький мешочек с солью - это чтоб свежие огурцы есть и курицу. Потом, спустя много лет, при очередном расставании с мамой я всегда отмечал тоскливое состояние 2-3 дня. После этих 2-3 дней, погружаясь в работу, тоска покидала меня, уходила, наступала работа. Конец 50-х. и все 60-е годы работали напряжённо, без выходных и праздников, с утра до темна. Работу в поле трудно регламентировать. Всегда были сжатые сроки, были обязательства. Надо было укладываться, в эти сроки, выполнять обязательства — гак были приучены. Дела подземные - дела нелёгкие. Тут и опыт, и интуиция, и удача, если хотите. Главное, конечно, его величество ОПЫТ.
     При встрече с К,И, Чуковским его-то у меня и не было, почти не было. Много ему рассказывать о своей работе я не мог, нечего было рассказывать. Да и жизненного опыта у меня тогда не было, стало быть, собеседник я был, видно, неинтересный.
     А Корней Иванович рассказал, как в своё время САМ отписал ему в пожизненное пользование дом-дачу в Переделкино. Расхваливал Переделкино, его красоту и уют и выразил опасение, что неблагодарный и неблагородный преемник САМОГО, развенчав последнего, станет отбирать у него ( у Корнея Ивановича) дом-дачу. Другой у него и не было, а к этой он привык, живётся и пишется там хорошо, спокойно. Тогда мне все эти интриги были непонятны, но по прошествии времени все мои недоумения находили логичные объяснения.
     Спустя 8 лет после памятной встречи в поезде геологическая судьба свела меня в Северном Казахстане с Игорем Пономарём и его женой Шурой. Познакомившись с ними поближе я как-то, на одной из редких вечеринок, рассказал Игорю и Шуре о своей встрече с дедушкой Корнеем. Они внимательно слушали мой подробный рассказ о приятной встрече и оказалось, что Шура - внучатая племянница Корней Ивановича. Часто гостила у него в Переделкино, была любимицей у своего дедушки, потом стала геологом, видеться стали реже, а затем Корней Иванович ушёл в мир иной.
     Вот так неожиданно обнаруживаются общие знакомьте и это сближает людей, а в геологии это особенно ценно потому, что •находясь в полевых условиях, вдали от дома, мы всегда с радостью мысленно возвращаемся к родным местам, родным и близким людям. Особенно остро это ощущается заграницей, где-нибудь в бескрайних пустынях, среди инородцев. Тогда-то и понимаешь, что" милее Родины ног ничего, а лучше русского народа нет никого.
     У меня такие неожиданные встречи бывали и потом. Уже в 80-е годы в отдалённом, углу громадной пустыни Гоби (на границе с Китаем, на краю белого света) разговорились с геологом, работавшим в одной экспедиции со мной.. Он прибыл к нам из Западно-Сибирского геологического управления. И обнаружилось, что он долгие годы работал вместе, в одной геологической партии, с моей родной сестрой Ниной Ивановной. Будто родственника близкого встретил, поговорили, поговорили о моей сестре; оказывается с юных лет (она тоже закончила Старооскольский геологоразведочный техникум и всю жизнь проработала в одной организации, где и закончила свой Трудовой и жизненный путь одновременно) её там звали по имени-отчеству. Так она, будучи 19-летней девушкой, представилась кому-то то ли в шутку, то ли всерьез и стала она на всю жизнь для всех Ниной Ивановной. А скорее всего, звали её так из уважения, была она очень доброжелательной и заботливой, а в геологии это дорогого стоит.
     Завершая своё повествование, хочу высказать сожаление по поводу того, что сегодня мало люди общаются между собой просто так, походя, без лишнего официоза. Недаром известный поэт-юморист И. Иртеньев так выразился:
     На заре 21 века,
     когда всё непосильно уму.
     Как же надо любить человека,
     Чтобы в гости приехать к нему!
     Молодёжь "колбасится" на бездуховных и шумных тусовках. Кто noстарше всё реже и реже выходят "посидеть на завалинке".
     Всё свободное время съедается оголтелым телеящиком, бесконечными дурно пахнущими шоу. где шум, крики, яркие цветовые эффекты, пол} голые дивы и существа неопределённого иола - ну сущий ад! Неравнодушные люда весьма озабочены состоянием культуры, нравственности нашего ошарашенного бандитским капитализмом общества. Исповедующие православную культуру отрицают то, что происходит в сфере идеологии, но никто ничего не может изменить. Как-то в 90-е годы печально известный Б. Ельцин с радостью заявил: " Мы теперь деидеологизированное общество!" То есть люди без идей. Если б мог, то я тогда же ему ответил бы:" Без идей люди находятся в дурдомах". Но очень не хочется верить в то, что Россия теперь один большой дурдом. Верь- не верь, а куда деваться?: Против истины не пойдёшь. Вот бы это наконец, понять власть предержащим которые, не задумываясь, доверяют нести культуру в массы таким дельцам, как М.Швыдкой и иже с ним. Сюда же можно отнести и сонм бессовестных' политиков, беспринципных и безнравственных. Грустно всё это и печально.