Выпечка душ

В каждом поколении должен быть свой безумец,
который будет высказывать истину так,
как он ее видит.
Борис Пастернак

На четвертом курсе врачебная практика проходила в отделении психосоматики. Разрезанные вены, передозировка медикаментов, падение с высоты – результаты попыток суицида. Наркоманы, музыканты, уголовники, безумные влюбленные. Почти у каждого – опасные инфекции и агрессивное поведение.
Начиная с четырех часов пополудни и до рассвета следующего дня каждые две – три минуты карета скорой помощи привозит очередную отверженную душу. Самое популярное отделение.
Можно выполнять все манипуляции самостоятельно: проводить осмотры, сшивать сосуды, ткани и кожу, назначать обследования. Это не всегда легко, многие были агрессивны и от помощи отказывались. К буйным применялись фиксирующие ремни и удавки.
Перефразируя Толстого, я чувствовал себя царем не потому, что верил, что произвел впечатление на пациентов, я еще не верил этому, – но потому, что впечатление, которое они производили на меня, давало счастье и гордость.
***
Ординатура проходила на базе института детской онкологии, обстановка в котором напоминала воспитательный дом «Hotel Dieu» . Читаем описание у Карамзина: «Я был в главной парижской госпитали, в которую принимают всякой веры, всякой нации, всякого рода больных. Монахини служат несчастным и пекутся о соблюдении чистоты; священники беспрестанно исповедывают умирающих или отпевают мертвых. Я видел только две залы и не мог идти далее: мне стало дурно; и до самого вечера стон больных отзывался в ушах» .
Я прошел дальше, чем Карамзин. Типичные сцены мрачны. Медицинские сестры закрывают двери в палаты, чтобы пациенты не выходил в коридор. Каталка скрипит на стыках старых мраморных плит, выстилающих пол. Лица двух людей, которые ее катят, напряженные и скованные, искажают гримасы раздражения при каждом скрипе, который, кажется, возвращает их к реальности и диссонирует с безмолвным окоченевшим телом, накрытым пожелтевшей, изорванной от стирок простыней.
Миновав череду извилистых коридоров, они подходят к лифтам. Прямоугольная черная кнопка вызова издает охрипший звонок. Через пару минут грязные серые двери распахиваются и возглавляющий процессию врач, торжественно, как будто бы он приглашает на бал утомленную приветственными коктейлями публику, объявляет: «Подвал»!
Лифт опускается в лабиринт подземных улиц, спланированных как бомбоубежище, с расчетом на перемещение гражданской и военной техники. Петляя, каталка достигает двери, обитой железом. За дверью – два металлических двухярусных стеллажа и пронизывающий холод. Переложив тело на одну из пустующих полок, два человека покатили пустую каталку в отделение.
Тем временем пациенты прощаются перед выпиской со своими товарищами по палате. Никто этого не говорит, но все знают, что больше не увидятся. Один из посетителей мимоходом спрашивает у врача, где выход, и получает обескураживающий ответ: «Выхода нет, есть дверь на улицу. Она этажом ниже». Приехал очередной служитель культа. Он осеняет орудием пыток распятых морфином детей и почему-то рассказывает, что суицид – грех.
Атмосферу отделения детской онкологии создают не больничные клоуны.
***
Микеланджело Меризи вошел в историю как Караваджо. Во время одного из тюремных заключений знаменитый художник познакомился с Джордано Бруно. Последний, как известно, был сожжен на Campo de' Fiori , первый – ранен в драке и вскоре скончался от сепсиса, вызванного золотистым стафилококком.
К трагичному финалу Караваджо привел экспрессивный характер, Бруно – фанатичность и одержимость идеями, которые доказали спустя четыре века.
***
Ночью, когда основная часть покупателей уезжает, а продавцы поддельных товаров заканчивают рабочий день, на парковках перед гипермаркетами всегда остается несколько машин. В них живут люди.
У каждого – своя история. Боль и смятение одних так велики, что небольшое замкнутое пространство приносит облегчение. Другие приехали в поисках необычного места для секса. Третьих выгнали из дома после скандала.
Это почти отель. Отель «Площадь цветов». Гипермаркет услужливо предоставляет туалет и круглосуточный шведский стол. Утром, уже дома, вы принимаете душ, надеваете чистую одежду, идете на работу, а вечером возвращаетесь на парковку.
***
Что такое сознание? Почему определённые конфигурации нейронов в нашем мозге порождают субъективный опыт – ощущение цвета, вкус, чувства? Это неуловимая загадка. Мы можем описать мозговую активность, соответствующую переживанию, но не можем объяснить, как физические процессы рождают само переживание.
На курсе психиатрии во время обучения в университете преподаватель, демонстрируя отличия в мышлении людей с психическим заболеваниями, задал нам вопрос: «Что лишнее в ряду: гвоздь, бабочка и человек»? Все ответили, что это гвоздь, потому что он неодушевленный. Потом этот вопрос задали пациенту с шизофренией. Он тоже выбрал гвоздь, но иначе объяснил: гвоздь – цельнометаллический, литой, а у бабочки и человека есть полости – это кишечник. Нестандартное видение мира, которое в случае психического заболевания является проявлением болезни.
Преподаватель сказал, что ему не повезло в жизни, потому что не встретилось ни одного гения. И попросил задать этот вопрос неординарному человеку, если общение с таковым нам подарит судьба. Мне повезло, я задал этот вопрос великому Юрию Арабову . Он ответил, что лишний – человек, потому что больше всех страдает. В тот период Юрий Николаевич тяжело болел.
Я часто задаю этот вопрос людям. Вот некоторые нетривиальные ответы:
• нет ничего лишнего, потому что человек может насадить бабочку на гвоздь и рассмотреть на солнце
• лишний – человек, потому что может насадить бабочку на гвоздь
• лишний – гвоздь, потому что не придумаешь хуже стихов Тихонова: «Гвозди бы делать из этих людей» ! Важны бабочки. Чжуан-цзы приснилось, что он бабочка, порхающая над луговыми цветами. Он осознавал счастье бабочки и не понимал, что он Чжуан-цзы . Бабочка из рассказа Бредбери  случайной гибелью изменила ход эволюции человека
Как отвечаю я? Постояльцы «Площади цветов» особенно ценят орудия страстей.
Гвоздь, что пронзил, и человек, что жил,
В одно сплелись, как жертва и завет.
И в этом кроется веков немой контракт,
Но связь их – крест, что души возносил.
Распятья акт – не просто боль и страх,
А символ веры, что живет в веках.
***
Летом 534 г. Гелимера и две тысячи пленников провели по арене ипподрома в Константинополе. Правитель вандалов  сохранял хладнокровие и повторял фразу из книги Экклезиаста: «Суета сует, все – суета!». Император Юстиниан  проявил милосердие: Гелимера помиловали, его войско присоединили к византийской армии.
Пройдет почти два тысячелетия, одним из символов Третьего рейха, прилежного ученика Рейха первого , станет провокационная работа Маурицио Каттелана «Он» (2001): метровая фигурка Гитлера в коленопреклоненной молитвенной позе, одетого в гимназическую форму. Преступник века предстанет перед зрителями в образе нашкодившего мальчика. В рамках перфоманса эту фигурку установят в одном из бывших концентрационных лагерей в Польше (2012).
В Тверской области, на территории комплекса памяти жертв репрессий и расстрелянных польских военнопленных «Медное», установят бюсты Сталина, Ленина, Калинина, Дзержинского, Свердлова (2023). Но первым на аллее будет бюст Кирова. Директор мемориального комплекса и автор идеи Александр Чуносов пояснит выбор последовательности тем, что «с его [Кирова] убийства начались массовые репрессии». Все логично, все понятно.
Оба перфоманса вызвали неоднозначную реакцию в обществе. Кателлан хотел показать природу зла. Что хотел показать Чуносов, неизвестно, однако некоторые пользователи в сети окрестили это «выставкой людоедов». Восторженных почитателей культа было намного больше. В душе толпы преобладает не стремление к свободе, а потребность подчинения.
***
Как мне пройти на ипподром?
Надеюсь там найти свободу!
Где время, словно мрачный сон,
Несет нас к прошлому – забытому и злому.

Там, где надежда – тусклый свет,
И пыль дорог – как прах забвенья.
Где каждый шаг – лишь новый всплеск
Безумства, боли и прощенья.

Там, где сомненья – молот зла,
И мрак глотает крик души,
Где каждый финиш – лишь зола,
Там смерть находит еретик.

Копыта бьют по сердцу в такт,
И крик толпы – как вой звериный.
Здесь нет ни правды, ни наград,
Лишь сумрак, вечный и незримый.

И в пустоте, где свет погас,
Где каждый миг – как вечность длится,
Лишь болью рвется тихий глас,
И нет надежды возвратиться.

Лишь холод, мрак, и тишина,
И нет ни дня, ни света взору,
Душа как тень, что рождена
Из вечной ночи, из укора.

Она скользит по стенам снов,
Где шепчут призраки былого,
И ищет выход из оков,
Но лишь находит темный зов,
Что манит в бездну, где покров
Из мрака скрыл все краски слов.

В безмолвии, где стон из тьмы
Доносится, как шепот древний,
В безбрежном хаосе сомнений,
Где бытие – лишь зыбкий след,
И нет надежды, нет спасенья,
Лишь звездный пепел, вечный свет.

Я жажду страсти, жажду битв,
Где нет преград и нет пустых молитв!
Но что есть страсть и что есть бой,
Когда внутри – разлад и зной?

Незримый страж идет за мной,
И каждый шаг – лишь в бездну, в зной.
Нет битвы той, что разорвет оковы,
Лишь пепел – мой удел суровый.

И прошлое, что за спиной,
Несет лишь тени грусти злой.
Быть может, истинная воля –
Не в беге, а в своей юдоли?
Где громкий вздох, но боль немая,
И память сердце обжигает.
И рвется крик из глубины,
Где призраки былой вины
Кружат, как вороны над полем.
Но где же выход? Где же воля?
Не в том, чтоб вечно убегать,
А в том, чтоб сжечь себя дотла.

Пусть пламя рвется из груди,
И все сомненья позади!
Я сам себе закон и суд,
И пусть меня они сожгут!

Так как пройти на ипподром?
Где топот, крики, страсти стон,
Где вера – призрак, тень в окне,
И смысл теряется во сне.

А, вот и черти! Мир охвачен тленом,
И хор теней в агонии рыдает,
Вселенная, как рана под огнем,
Где свет угас, и вечный мрак рожден.

Надежды нет, лишь пепел – прах веков,
Душа в агонии страдает,
И каждый вздох становится врагом,
Когда надежда умирает.

Угасла вера, словно рваный крик,
Оставив холод, мрак и пустоту.
Не слышно больше ласковой свечи,
Лишь эхо боли, скорбь и темноту.
Нет больше сил молить, просить, мечтать,
Лишь молча гнить и в бездне утопать.

Но надо ли идти на ипподром,
Где день угас, как выцветший альбом?
Вздымают гриву страхи и сомненья,
И ветер шепчет: «Нет здесь утешенья»!

Обман религии – могила для души,
Что верит в сказки, в ложь, в пустые обещанья.
Забыв себя, в молитвах и в тиши,
Теряет жизнь, не видя мирозданья.

Я лучше отдохну под сенью древних царств,
Где рухнул храм, и время стерло имена.
Там тени бродят, призраки царей,
И шепот духов слышен из окна,
Разрушенные алтари и свечи, что погасли,
Напомнят мне о том, как жизнь была опасна.
Там тени бродят,
призраки царей,
и шепот
духов
слышен
В тени
ушедших
царств