Бог молчит. Часть 32

Принесла девять литров воды. Попутно подношу в пакетах кедровые шишки, набранные ранее у реки. Здесь высокие древние кедры плодоносят обильно. Шишка и орех на них крупнее, нежели наверху, вокруг зимовья, где суше. Надо шелушить из них орех. Собаки непрерывно охотятся, добывают себе мясной прокорм, пока хозяйка в делах вращается.

Заставляю себя не спешить в делах, - жить в удовольствие. Достаточно сейчас для меня только рыбалки и не стоит переутомляться. Уговариваю свою совесть никуда далеко не отходить от избы, достаточно и рядом всего полезного. – Я же, пришла сюда отдыхать, а не работать…

Раскочегарила буржуйку, пеку блины. Гречку так и не доела. Пять дней ем понемногу. – Сытная! В полдень распогодило. День выдался прекрасный. Светит солнце, только его в урмане фактически не видать. Пулька копается, останавливается, поворачивает голову, перепачканную землёй, и резко отрывисто гавкает на Дымка, ругаясь, чтобы сынуля не лез под лапы, не мешался, а занимался своими делами. Собакевина напористо копает. А тот, опустив голову, стоит рядом, хитрит, наблюдает и успевает перехватить полёвку, когда та убегает, а Пулька не видит, продолжая рыть норку, тогда как добыча выскакивает с другой стороны, в другую нору, успев ту прокопать в обход охотницы.

Занесла дрова. Не влезло бревно в печь, - длинное. Не смогла закрыть дверцу. Пришлось отпиливать кусок. Болят руки, кисти, плечи, - много работают физически.

Сняла испечённый корж со сковороды. Подбросила в печь смолья. Разгорелось. Подгорел блин. Пеку и одновременно подпиливаю валежник, складирую дрова в избе возле печи – на завтра. Подумала: дома аналогично готовлю еду, прибираюсь, трачу на домашние дела время... - тут надобно просто аналогично жить.

Пыталась расколоть кедровую чурку, что гости напилили по моей настойчивой просьбе в обмен на те, что истопили. - Нереально! Сняла лишь отслоившуюся кору. Она хорошо горит. Поставила варить уху. Жарю щуку.

***

13.10. Утомилась. Напекла миску горой блинов. Нажарила на ужин щуки. Стараюсь попутно с готовкой еды колоть гостевые чурки. Нашла клин. - Сломанный топор. Пыталась расклинивать им. – Тщетно! Лишь вогнала в дерево и намертво заклинила, да так, что едва вытащила, потратив немало сил и времени. Оставлять нельзя, ибо затуплю о него топор – испорчу.

Намаявшись, откатила чурку в сторону и подкатила другую. После часа колотьбы, пляски вокруг да около, вышло отколоть с боку крупное полено, его смогу затолкать в печь. Так наплясалась с колуном, что захотелось пить. Сильно трещит теперь и спина от работки. Одни русские слова в адрес определённый летят…

13.30. Прилетел домой на ночлег с кормёжки ворон. До него примчали на соседнюю сосну два поползня, надеясь полакомиться орешками, которые шелушу непрестанно Пульхерии. Ворон восседает в кроне высокого кедра, то клынкает, то каркает, а иногда, точно говорит человечьими словами, чётко выговаривая буквы, подражая. Не доводилось слышать подобного чёткого выговаривания у иных таёжных птах, а вОрон способен и лаек передразнивать, гавкая на тех.

Поела очень вкусно! Блины удачно получились. А щука жаренная по вкусу - супер! - Ещё и с блинами! С компотом сладким!

Залила горячую сковороду после жарки водой. Раскалённое масло и жир вскипели, растворяя жиры. На масляной, вкусно пахучей, воде настаиваю гречневую крупу лайкам. Гречка пропиталась запахами, маслом, набухла. Поставила на печь варить кашу собачатам, в составе: горох, гречка, большой маслёнок . На улице погоже. Небо безоблачно, синё.

14.15. Солнце - на столе. Варится уха. Начала шелушить шишки. Выбрала кастрюлю относительно сырых, они от пересохших отличаются специфичным серо- синим оттенком. Сухие шишки не получается шелушить, - чересчур твёрдые. В качестве отдыха, попутно расколола до конца чурку. Умаялась сильно. - Немыслимо сложно колоть! Больше часа ушло на одну только чурку!

…Пью чай.

14.30. Нашелушила с шишек литр ореха. - Выход – хороший! Поставила за печь, на камни, в противне сушить. Попила кофе вторяк, подогрев в кружке старинной, зелёной, на печи. Кошмарно устала. Пока светло, перепилила ещё и макушку сосенки, которая упала на тропу, перегородив проход. Ветки и те все ломаю, перепиливаю и жгу в печи. Собираю, стаскиваю сушины, весь сухостой вокруг зимовья, подчищая. Пилю и заношу в избу на завтра. Всё идёт в дело, и округу очищаю от повалившегося сухостойника. Так поступаем всегда. …Прокричала кедровка…

15.00. В избе тепло протоплено. Обошла вокруг избы, собирая шишки и попутно сухостой. Шишек уменьшилось в округе заметно, - кедры сбросили основной урожай на землю. Копаясь в сумках, нашла старые дрожжи, будет с чем замесить дрожжевое хлебное тесто. Упал кедр рядом с избой. Обламываю ветки для печи и костра.

Тесто хлебное поставила на расстой, на завтра, временами подхожу и мешаю, приминаю, так хлеб вкуснее выходит, пышнее. В тайге много идёт сахара! С утра завариваю чай, кофе, один литр компота, лаек угощаю комковым сахаром. Пока не экономлю. Сахар быстро восстанавливает силы, работоспособность и овкусняет все чаи.

15.30. Пилю, пилю, пилю и думаю плохо: я экономила дрова постоянно, непрерывно всегда подкалывала, подпиливала и экономлю опять, а гости заночуют и заново всё пожгут, не заботясь…Я – опытный таёжник, и от меня сложно, что-либо скрыть… А молодёжь этого не осознаёт… - печально! Да и ленится!..

16.30. Разожгла костер. Подгребаю в него сосновый опад, сжигаю: хвоя, хворост, шишки сосновые… Сгребла мусор около избы, вокруг костра. Набралась куча. Бросила туда же смолистую сучковатую чурку. Её нереально расколоть и смоляной нельзя топить печь. – Спалишь избу…

В избе уже сумрачно. Основные запланированные на день дела переделаны. Вышла к костру, опять подгребаю граблями опад. Хвоя трещит. Чирикают птицы. Мошка у костра греется, лезет к лицу, надоедает, однако сильно не кусается. Хожу, несмотря на минусовые температуры почти раздетой, - без шапки, в жилете старом – перестаром, давно списанным сюда на житиё таёжное.

Подсолила уху. – Вкусно! Поела. Собачатам дала по полтора половника каши, разложив по их персональным мискам. Становится уютно, жило и в избе, и вокруг зимовья. Однако, который день занимаюсь хозделами, отдыхая. Вспомнив, положила резервное стекло на крышу. Пуля, как обычно, - копается, а Дымка ходит деловито ожидая результатов материнского промысла и уже, не хромая.

Вышла опять к костру, подгребаю в костёр опил, хвою. Села на скамейку. Дымка пришёл ко мне и сел у костра. Заметно холодает к ночи. Утром на реке появился ледок, а на склоне гривы бело – иней каждое утро. Наверху, в бору, температура утрами стабильно минус три. Значит, на реке, около минус пяти- шести. Села, где всегда вечером курил муж, разделывал рыбу, птичку, ошкуривал…. – занимался обычными таёжными делами. Гляжу на костёр, на подросшие кедры, на лаек, на избу – всё привычно. Внезапно в голове, в мозгу потекла тихо знакомаяречь:

- Танюшка, привет!
- Привет, Володя!
- Как ты?..
- Крою тебя матом непрерывно…
- Знаю…

Молчим…

- Ты где?..
- Если б знать!.. – Не знаю.
- Как там?..
- Да как и у вас, - на земле внизу…

Дымка опять подбежал, прижался к ноге, дремлет, прикрыв глаза у костра. Пуля же, всё бродит, в поисках еды, охотясь.

- …Я сплю на твоей постели…
- Знаю...
- Стараюсь не реветь…
- Знаю…
- Почему ты не дошёл до избы?..
- Да, хрен его знает!.. - упал и копец. Сам ничего не понял, что случилось со мной.
- Расскажи.
- Зачем?.. - Тебе ещё нервы трепать. Они и так у тебя поехали от всего….
- Своих видел?..
- Нет, однажды лишь виделись. Потом…
- Отца видел?..
- Нет.
- Мать?..
- Нет.
- Бабушек?..
- Нет, но голос их слышал… - успокаивали…
- Бабушку Дусю?..
- Нет, - старую, мою любимую… Она и заботилась по первОй. Помогала привыкнуть.

- Что, Лапка?.. - Не обожгись! - Глажу пса по голове, прижимаюсь лицом, обхватив друга обеими руками. Тот в ответ кладёт голову хозяйке на колени и дремлет. Глажу уши… - Шерсть Дымка приятно пахнет лесом. …Ползает по лицу мошка. Смахиваю брезгливо, - морозы, а эта кровопийца так и хочет моей кровушки попить!.. Гляжу на огонь…

- Не верится, Володя, что ты не прейдешь…
- Мне тоже. Тоскливо оттого. Но это временно…
- Кого видел там?..
- Вовку Воротняка и Сашку Борич.
 - Не знала, что Вовка тоже там.
- Давно. - Забыла ты…
- Наверное.
- Сашка такой же?..
- Да. - Тот же. …Что - то про Светку говорил…
- Ты знаешь, что моя сестра ушла?...
- Да, знаю. Ну и скотина же!.. - Она так тебе пакостила. Ты и не знала. И всё верила ей.
- Я лишь в конце узнала. Да и ты тоже хорош!..
- Прости! - Было дело… - Дурак! Вот и дурил, только обратно не развернуть…

Пулька поймала рыжую мышь. Неохотно съела…

Встала, зашла в избу. Выпила кружку ухи. Поковырялась в рыбьей голове, в щучьем хвосте. – Не пошло! – сыта. Кости, остатки ухи с сухариками отдала, разделив по мискам, лайкам. Те с аппетитом проглотили, миски тщательно вымыли языками, не надо тратить воду. Раздеваюсь, залажу на постель и читаю. За окном темнеет…

Продолжение следует.

Фотографии Татьяны Немшановой. Осень таёжная. Октябрь в тайге Крайнего Севера Западной Сибири ХМАО Югра, лес северный таёжный. Река Манья.