По затесям

От автора.

Всё познаётся в сравнении, и у всего два начала. Эти два тезиса я попробую соединить в своей предновогодней повести. Словно Ангару с Енисеем.

ПО ЗАТЕСЯМ

Однажды, в студёную зимнюю пору... Нет, всё было проще, без амфибрахия: недавно шестиклассникам рассказал про лиственницу, что росла когда-то между пристройкой к летней кухне и забором. Большое было дерево, а я был тогда маленький и с придурью. "Как?" - спросил, изумляясь такой открытости учителя, Кирила Петрович. Да, с придурью, говорю, ты правильно расслышал. И вот однажды (дело было не зимой) я обложил её хворостом и досками и поджёг. "Зачем?" - спросила Марья Кириловна. "Наверное, от любви, - сказал я ребятам. - Я любил эту лиственницу, и, видимо, очень сильно". "А что же бабушка, - спросила Настасья, - наказала вас?" Нет, говорю, она меня тоже очень сильно любила, больше всех на свете и поэтому никогда не наказывала. Она и дом, и лиственницу передала мне в наследство, а при жизни часто говорила, что её дом - мой дом. Я же отвечал, что в деревне жить не буду. Но ответ мой её не пугал: "Ну не будешь - так продашь". Всё так и произошло: дом продан, и в нём живут чужие люди. А лиственницу они спилили. Наверное, я всё-таки приду посмотреть - хотя бы на пень, ведь, кажется, он должен остаться. А тогда, в моём безумном детстве, костёр потушили, и на ней, на моём любимом дереве, даже следов огня видно не было, и она по-прежнему меня радовала своим существованием.

Всё относительно, нужно лишь определить систему координат, и она все предметы расставит на свои места. Не верите? Недавно одна девушка, служительница храма Аполлона, в ответ на моё фотопослание со следами таинственного зверя на глубоком снегу, ведущими к "воротам" сосен, прислала такой вывод: "Коротконогий - шажочки махонькие". Я возмутился и, отринув многие версии грозного ответа на столь дерзкое замечание, написал  почти даже ласково: "Смотря с кем сравнивать. Для своей стихии он совершенен". Зверь этот стал мне ещё дороже после её возмутительных слов, и я продолжил защищать его стрелами эпиграммы:

И ноги коротки, и не шаги - шажочки...
Не угодил тебе какой-то тайный зверь.
Тебя Молчалин навещает ночью?
Так назови же форточкою дверь!

Правда эти строки она ещё не видела... Думаю, если это произойдёт, то ответит: "Не человек, змея!" Почему? А читал я пророчество Вазир-Мухтара... Вернёмся, однако ж, к тропе: потом рядом со следами того зверя (то слева, то справа) по утрам, когда ещё темно и только свет редких фонарей делает снег белым, а тени от встающих на его пути предметов - тёмно-серым, - вдруг стали появляться другие следы: всё больших и больших размеров и длины шага. Как говорится, шире шаг! И перед Новым годом сам великан прошёлся рядом со звериной тропой. Я сделал фотофиксацию, служительница храма ответила: "Тут уже целая банда орудует". Да, один из них, орудуя в утреннем снегу в сорокаградусный мороз, отморозил  лапы, а затем довольный представлением и волей весело бежал по заснеженному тротуару к шк... к храму, конечно. А вы подумали что-то другое? Что ж, дорогой читатель, не думай ничего другого!

Ответу её я улыбнулся и хотел было написать: "Да, будь осторожна! Не ходи мимо их тропы, это лихие люди..." Но решил, что она и так не пройдёт... Мимо. Я же не прошёл! Так и она. Хотя... С мыслью: "Если до сих пор не увидела, то и не увидит" - 27 декабря я приехал в Овсянку. Это было около полудня, и можно было не спешить. На платформе висела схема, но я решил пойти наугад: не заблужусь. Тянуло к Енисею. Не замёрз он зимой, как и Ангара. У меня же фотографирующие руки окоченели: было градусов 15 мороза, а у причала дул сильный ветер. (Но если взять другую систему координат, то можно было заметить, как у берега в воде бултыхались дикие утки: кто-то купался, кто-то торчал вверх тормашками, - видимо, нижняя часть была на рыбалке.) Сделав несколько удачных снимков могучей реки, я пошёл к дому бабушки Екатерины, к ней больше всего и хотелось - посмотреть на окна. Знал, что найду её дом. Нашёл. Дверь была на щеколде, я постучал железным кольцом. И стал ждать движения, но оно обнаружило себя с неожиданной стороны - слева. Он встал рядом и заглянул мне в глаза - это был большущий чёрно-серый пёс. "Ну и здоровый же ты!" - сказал я ему ласково. Он оценил  мои слова, по-доброму посмотрел на меня и тоже стал ждать смотрителя музея. Пришёл охранник и сказал, что не заперто и можно было самому открыть, повернув щеколду. Я ответил, что гость и не к лицу мне входить без стука и приглашения. Он провёл меня к кассе (пёс остался за дверью), а там спросили, хочу ли я экскурсию. Я ответил, что сам посмотрю. Купил билет, и мне на левую руку надели жёлтый браслет с кодом, дающим доступ к трём помещениям: дому бабушки, дому Астафьева и национальному центру, два последних были через дорогу. Я, конечно, сразу пошёл в дом бабушки. Хороший охранник попался: он мне и мини-экскурсию  провел, ничего не навязывал, кое-что лишь пояснял, чутко понимая, когда это будет к месту: про окна, про календарь, печку, фикусы. Про рукомойник и современных детей, ожидающих сенсорного воздействия...
 
А вот и та самая фотография, на которой его нет. А слева - где есть. В доме уютно, тепло. И бабушка в дальней комнате... Как бы... Когда входил, то думалось, что она выйдет встречать. Не вышла, но могла - нет сомнения. Нет, та восковая - не то, не она. Зачем? И так всё понятно.
Нафотографировал не себя - главным образом окна и что между рамами. А там было всё, что и должно быть. Поблагодарил охранника и пошёл в дом В. П., который он купил, как сказал тот добрый человек, потому что не удалось выкупить бабушкин дом, - вот он и поселился в соседнем. Зашёл туда. На полках много книг, хранительница дома сказала, что у писателя их было около 5000, я ответил: "А у меня только 500". И это не продолжение "Кавказского пленника" - просто совпадение чисел.

В кабинете на письменном столе - перо, тетрадь, статуэтка древнерусского воина.  А из комнаты с книгами, из дальнего окна, видны окна бабушкиного дома. Понял его выбор. И пошёл дальше - по дорожке, ведущей к музею героев автора. Там и Васютка стоит с ружьём, в телогрейке, подпоясанный патронташем, и глухарь над ним, и царь-рыба, и Игнатьич рядом с нею... Но ценнее всего были и останутся слова на книге, что на верхней полке витрины: "Затесь на сердце". И как я раньше не догадался! Сфотографировал и понял, что дальше никуда идти не надо, экскурсия моя закончится здесь: что должен был, я увидел. К Енисею только ещё раз... И теперь фотографии получились красочнее: светило солнце. Ветер по-прежнему морозил руки, но я всё успел. А потом спрятал их в перчатки, подул на них и сунул в карманы. Всё это было уже на ходу, по дороге в гору - к остановке электрички.

Не мог не вспомнить тогда, как в прошлом году, осенью, 29 октября,тоже поднимался в гору... На вершине её была прямоугольная площадка, обсаженная елями. После посещения холмика, над которым стоит крест, впечатления и мысли я начал выражать тогда так:

Она сказала, мне нужны таланты,
С другими будет мне неинтересно.
Я согласился – взяв ночную лампу,
По затесям скорей в тайгу полез я.

Друзья мои, когда поэт пишет о прошлом - ищите там будущее. Это и проклятие, это и пророчество, это и триумф, это и... В общем, как обычно.

И всё те же обычные мысли преследовали меня утром 27 декабря 2025 года - по пути в Красноярск: "Номер в гостинице "Север" забронирован, ночью в прямом эфире буду смотреть кулачные бои. А сейчас утро, я еду в автобусе и, удивляясь, смотрю в окно. Там в облаках, у горизонта, горит звезда. Горит в прямом смысле, и какое ей дело до того, кто едет в автобусе или машине и о чем-то думает, мечтает. Она светит, невольно грея одну из мелких своих планет, и в этом нагревании нет замысла, нет смысла. Это просто остатки вещества, не принятые звездой, не успевшие стать ее покровом. Какая бы жизнь здесь ни появилась, какие бы великие мысли и чувства ни зародились, - всё это звезду не касается, совсем наоборот: нас касаются её лучи, и мы оттого думаем, что это её забота, и кажется, что и она должна думать... И облака какие-то тут вмешиваются... Зачем закрываете её? Для чего?.. Такой маленький, а мыслями охватил такие большие предметы... А автобус едет, везёт меня в Красноярск, но если бы меня в нём не было, то он все так же бы ехал... Или нет? Взгляд всё-таки делает пространство?.. А звезда всё светит, да так навязчиво. И такая она огромная, а мы здесь что-то о себе думаем... Или всё-таки я?.. Когда разберусь окончательно с этим... звёздным вопросом? Кажется, никогда".

Это было до Овсянки, до Енисея, до полёта. А в самолёте, глядя на прячущуюся за крыло звезду, я продолжил разбираться: "Но звезда-то эта в свою очередь тоже невелика, даже не песчинка, если охватить весь космос... И кажется, это неправильный путь мысли, и одно, пожалуй, окно и межоконное пространство (если время года не лето) всё ставит на свои места, и хочется только смотреть и дивиться красоте, а звезда и галактики далеко, да и меж ними нет ни ваты, ни брусничника, ни розеток рябины..."