Кое-что о танцах. Гл. 15 повести Женщина forever

 Листала недавно свои фотоальбомы. Очень много фотографий надо перевести в цифру. Любимый альбом — Кисловодск, июнь месяц.

Мало того, что курорт понравился, так у меня остались о нем воспоминания, которые как раз к месту в будущей книге.

На курорт меня отправили дети, как только я ушла на пенсию. Выбор был между Беларусью и КМВ. В Беларуси мы когда-то побывали с мужем, у него в Минске сестра живет — а вот на КМВ всегда мечтала попасть, особенно в Пятигорск, увидеть «Провал» и место дуэли М.Ю.Лермонтова у подножия Машука. А Кисловодск мне больше подходил по медицинским показаниям. И надо было решить: из Кисловодска съездить в Пятигорск на экскурсию, или наоборот, из Пятигорска — в Кисловодск. И правильно я выбрала: недорогой, но, по отзывам, хороший санаторий в Кисловодске, расположенный в лучшем месте — в Верхнем парке, у входа в Долину роз.

О, как мне там понравилось! Как впечатлили виды города с высоты! А какой там замечательный воздух! Сколько цветов! Как понравилось гулять по курортному парку! А главное, этот город подходит тем, кто впадает в депрессию: там самое большое количество ясных, солнечных дней в году!

А я впадала в депрессию, и не только потому, что умер муж. Уйдя из школы, я скоро почувствовала себя не в своей тарелке — привыкла к школьному гомону, любила учеников и свои уроки…

Теперь я была одна в квартире: дети обрели свои семьи и переселились, внуков еще не было… варежки вязать я не собиралась, да и в деревню мне не хотелось.

Вспоминаю, что едва я вышла из вагона поезда «Москва — Кисловодск», прибывающего в десять утра, как ко мне подскочили таксисты. Но я на их притязания не ответила и потащила сумку на колесиках ко входу в нижний парк. Буклет- путеводитель у меня имелся. Возле мостика «Дамский каприз» должен быть подъем к санаторию имени Горького, дальше «Красные камни», а там я и на месте.

Как только я присела отдохнуть у «Дамского каприза», ко мне на скамейку тут же подсел маленького роста пожилой азербайджанец. Узнав, что я впервые на курорте и в какой санаторий направляюсь, оживился:
— Провожу! Я там рядом, в «Центросоюзе». И сумку помогу тащить.

Что ж, знакомиться ни с кем я не собиралась, но как же мужчине отказать, если так уговаривает отдать ему мою сумку.
И он сообщил радостно, схватив мою поклажу:

— Здесь много женщин! Иные даже ложатся в парке прямо на мощеной дорожке, в одних купальниках, и загорают на полотенцах!
— Прямо здесь? — не поверила я.
— Да! Так женщина показывает, что она ХОЧЕТ.

Надо же! Я о таких фокусах и не слышала. Нет, я тут лежать не собираюсь, хоть и купальник с собой взяла. А вдруг на меня кто-нибудь наступит? Да и НЕ ХОЧУ ничего.

— Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть! —
промелькнули в голове лермонтовские строки.

Поднявшись по тропе с сотней ступеней, мы присели передохнуть. Мимо нас в гору карабкались такие же курортники.

— А что у вас, ноги болят? Колени? Давайте помассирую, я сам доктор.

И он быстро протянул руку ко мне под длинную юбку, разом нащупав колено.

Вот читатели не поверят, что я смутилась. И правильно сделают. Я разозлилась. Не успела приехать, а меня уже обглаживают! Еще и кавказцы! Еще и старики-кавказцы!
Пришлось вскочить и дальше лезть наверх, без отдыха. Он проводил меня до самого санатория — видимо, на что-то надеялся. Я же крупнее его в полтора раз, а азербайджанцы, говорят, любят толстых. Чем толще женщина, тем она соблазнительнее для мужчин.

Когда старик пообещал, что вечером проведает меня (в каком корпусе искать?), я ухмыльнулась. Нет, он не ворвется в мой номер. Его охрана не пропустит. Но я ему этого не сказала, чтоб не огорчать. И он вынул из кармана творожный сырок, типа конфеты, и преподнес мне, чем очень растрогал. Сырок я взяла, а больше этого доктора и не видела, и слава Богу.

Одноместный номер был хороший, с паркетным полом. Пахло сосной. Высокое окно с тяжелой темно-вишневой портьерой и белоснежным тюлем выходило как раз на санаторий Димитрова. Но тот был в низине, а я была наверху. И ощущала себя царицей! Депрессия пропала у меня еще в поезде, когда я увидела пирамидальные тополя и туи, где-то за Воронежем.

Не буду описывать, чем лечили и чем кормили, все было отлично. Когда обошла территорию, особенно понравились два места: у клумбы «Черепаха» и у фонтана.

«Черепаха» была вылитая я: такая же толстая, цветущая и такая же медлительная. Что-то в ней было трогательное. Ее очень любили малыши. Наверное, и она их любила.

А у фонтана я снова увидела себя, только молодую. Это же моя статуя! Вспомнила, как мы, студентки второго курса, будучи вожатыми, бегали по вечерам на речку ополоснуться. На Наташу купальщица похожа, на Людочку — особенно… Вот памятник нам, филологам-девчонкам…

Ясное дело, я молодела душой не по дням, а по часам!

На следующее утро, выйдя из столовой, заметила женщину моих лет, уныло сидящую у входа. Присела рядом — думаю, может, ей помощь нужна.

— Что случилось? Почему у вас такой грустный вид?
— Боюсь я тут.
— ???
— Всего боюсь. У меня давление, а тут горный воздух, высота… может случиться головокружение, и упаду. И разобью голову.
— А какое у вас давление?
— Не знаю…
— Так тут же рядом дежурный медик! Пойдемте, он измерит!

Мы сходили к медику! Женщина пробыла в кабинете дежурной медсестры минут пятнадцать, вышла расстроенная.

— Ну, и какое давление?
— Не скажу. Может, сестра неправильно измерила, у нее тонометр подозрительный, не новый.

Про себя я уже подумала: тяжелый случай… как все запущено! А ведь она моя ровесница, даже более стройная.

— Вы ничего у себя странного в номере не заметили? — спросила дама, когда мы направились к «Черепахе».
— Нет, а что? У меня хороший номер в третьем корпусе, одноместный.
— Так и я тоже в третьем. Но всю ночь не спала.
— Почему?
— А зачем нас на видеокамеру снимают? Я стеснялась раздеться, а потом и пошевелиться под одеялом!
— Какая видеокамера? Где? — изумилась я.
— Так на потолке же! Как раз над кроватью!

Нельзя было не расхохотаться. Женщина оказалась педагог, а датчик пожарной сигнализации за подсматривающее устройство приняла. Словно в школе таких не видела. Надо же, над ней всю ночь горел красный фонарик и мигал!

Причуды на этом не закончились.

— Перейду в санаторий Димитрова, он в низине, может, не так страшно будет.
— Из одноместного шикарного номера третьего корпуса Орджоникидзе — уйдете в двухместный эконом Димитрова??? Где все лоджии загажены голубями?

Я ведь уже вовсю интернетом пользовалась и отзывы перед поездкой читала.

— Ну, я подумаю, — замялась новая знакомая. — Может, и останусь…

Мы еще с ней там куда-то ходили, по Кисловодску, в Долину роз и на Курортный бульвар. И вот что я скажу прямо: тяжело идти рядом с человеком, который так шаркает ногами в босоножках. Мне всю душу рвет. Я ее тяжелее, а вот не шаркаю.

Конечно, не хочется ее обижать, если вдруг прочитает и узнает себя. Она хорошая женщина, добрая, но вот с такими глюками. И главное, когда я ей передала флешку с фото, она уже из дома написала:

— На всех фотографиях я — ужасная. Вы специально выбирали самый неудачный ракурс? Чтобы огорчить моего мужа?

Что тут скажешь. Кому-то повезло… И возможно, любит ее — горячо и нежно!

Про себя я решила ни с кем больше не знакомиться и вообще гнать от себя собеседниц всяких. Мне хорошо одной, я вся в раздумьях и мечтах! Созерцаю чудесную природу! Дышу воздухом чистейшим и ароматным! Жизнь наладилась, депрессии больше нет! Буду стремиться к путешествиям! Вижу цель оставшейся жизни!

***

…Вечером я оторвалась от новой знакомой и пошла одна на танцы. Танцевать я не собиралась, уже обозрев весь старческий контингент и пары с маленькими детьми. Но хотелось посмотреть, музыку послушать. Заразиться романтическим настроением.

Тут, на санаторной дискотеке, я увидела сцену, поразившую меня своим глубоким, символическим смыслом.

Площадка для танцев, или танцпол, размещалась между сосен, рядом с главным корпусом. Это был некий круг диаметром метров пятнадцать-двадцать, пол — деревянные доски, по краям площадки — скамеечки, по периметру — невысокая ограда из железных решеток с завитушками. То есть танцпол был такой, как обычно и бывает в дешевых санаториях и домах отдыха, а также в горсадах. Когда зазвучала музыка и запел Юра Шатунов про белые розы (естественно, из магнитофона с усилителем), по периметру уже стояли в небрежных позах расфранченные старухи, некоторые с веерами. Старух десять. Заметила двух стариков, усевшихся на скамеечки. Я тоже уселась. Темнело, уже зажглись фонари. Комары и тут, в Кисловодске, кусались.

Через полчаса народу прибавилось. Старухи уже вовсю крутили животами и переминались с ноги на ногу, некоторые энергично. Вот плясуньи, подумала я.

Но вскоре в центре круга появился Он — моложавый стройный мужчина лет тридцати, в рубашке с коротким рукавом и джинсовых шортах. И начал бодро прыгать с ноги на ногу.

— Надо же, какой красавчик! — умилилась я, протирая очки. — Пришел поддержать бабушек! Молодец! Что он лечит в санатории?

Старухи обратили на него свое внимание. Иные даже попытались станцевать с ним дуэтом, виляя бедрами. Вот так лечат в санатории хондрозы, подумала я, опять умиляясь.

И тут… на танцполе появилась Она!

Женщина лет сорока, невысокая, в легкой белой футболочке, подчеркивающей еще не опавшую грудь, и черных леггинсах, обтягивающих неплохие формы.

Она пошла вокруг него кругами, сначала медленно, а потом все быстрее… Она словно очертила круг, который старухам переступать нельзя. Это ее территория для танца, а в центре — Он.

Мужичок невозмутимо продолжал прыгать с ноги на ногу, смешно взмахивая руками над головой. Перебирая ножками довольно резво, женщина бегала вокруг него и под «Белые розы», и под «Желтые тюльпаны». При этом она ухитрялась и бедрами вилять, и иногда тоже подпрыгивать, а порой делала двойной тулуп, то есть вращалась вокруг своей оси.

За невидимую границу ее круга никто не переступал. Старухи ушли куда-то вглубь, к оградам. Они танцевали вдвоем, Он и Она.

Это был завораживающий ритуал. Казалось, паучиха бегает вокруг своей жертвы, паука или сверчка, и сейчас окажется, что он уже замотан в прозрачный липкий кокон. Так она добывала своего самца, своего мужчину, и никто другой не смел трясти своими бедрами или грудками возле него!

— Ну, соблазнит ведь мужика! — подумала я и вспомнила азербайджанца: женщина ХОЧЕТ! И прямо дает это понять!

Но примерно через полчаса или двадцать минут таких плясок Она остановилась и сделала ему почти незаметный жест рукой — мол, достаточно, идем отсюда! Он спокойно подошел к ней, положил руку на талию и повел с танцплощадки. Она при этом тоже обняла его за поясницу. И они ушли, довольные собой, не глянув на разинувших рты старух. Может, и я разинула рот. Они же, оказывается, были сложившейся парой!

Однако, подумала я, минимум на десять лет она его старше. Не жена. И не сестра.
Курортный роман. Что ж, каждому свое. Кто за чем едет.

Деды не танцевали. Наверное, кто-то пришел посмотреть, кто-то привел жену, чтобы потрясла животиком, для похудения.
Танцы вскоре и закончились, все побрели в свои корпуса.

Я получила удовольствие, обретя новый сюжет, но огорчило только то, что юбка прилипла к скамейке. Оказывается, днем с разогретых солнцем сосен капает смола. И отмыть ее уже не удалось. Пропала почти новая юбка!

Не знаю, повторилась ли та же ламбада в дальнейшем — на танцы я больше не ходила.

А вот в бассейн ходила. И много лазила по горам. Даже на гору Красное солнышко поднялась, а потом с головокружением спустилась. Почему взобраться на гору всегда легче, чем спускаться с нее? Вспомнился закон физики: бОльшая масса несется вниз с бОльшим ускорением. Хорошо, что я не ускорилась так, чтобы врезаться в ворота санатория.

Сидя у меланхоличной «Черепахи», разглядывая город с края обрыва (у «Орджоникидзе» есть и двадцатиметровые обрывы, можно влететь прямо в окна верхнего этажа «Димитрова»), вдыхая смолистый аромат кавказской сосны, нежась в роскошном номере — я думала о своей жизни, о молодости, о любви. О мужчине и женщине вообще. Какая неистребимая тяга друг к другу, какая потребность в обладании! Какая готовность самки отдаться самцу, а потом съесть его!

Вот так жены и пожирают своих мужей.

Или мужья долбят и месят своих самок, превращая их в безвольную мягкую глину.

Как хорошо, что мне ничего и никого не нужно.

...В таком бодром настроении, посвежевшая и постройневшая, вернулась я домой. И депрессию с меня как рукой сняло.
Сразу погрузилась в литературное творчество. И переехала в свой деревенский дом, где и ныне живу.

О, сколько в голове воспоминаний, сюжетов и образов!

P.S. «Купальщица». Сан. им. Орджоникидзе, Кисловодск. Фото автора
P.P.S. Повесть  «Женщина forever» опубликована на Ридеро. При желании приобрести — напишите личное сообщение.