Анна-Мария. Джекпот

15 декабря 1941 года

Париж, оккупированная территория Франции

Выражаясь карточным языком (её отец был успешным игроком в покер, что существенно пополняло семейный бюджет), Анна сорвала банк уже после первой алго-сессии… точнее, порки. Ну, или джекпот… хотя ни в лотерее, ни (тем более) в игральных автоматах никто в их семье никогда не играл.

25-летний (или около того) гауптштурмфюрер – он даже не удосужился переодеться в цивильное – чётким командным голосом сразу же приказал ей раздеться догола и лечь на живот на кровать.

Когда она выполнила приказ, он привязал её за запястья и лодыжки к решетчатым спинкам кровати и довольно долго её лупил (в силу специфики ударного дивайса поркой это действо назвать было затруднительно).

Лупил не так чтобы уж очень сильно, да и дубинка из неизвестного Анне материала была довольно мягкая и «нежная», но она ни разу не мазохистка; опыта до того у неё было ровно ноль (её никогда не тянуло в БДСМ – ни вверх, ни вниз), поэтому ей было очень больно.

Она терпела с немалым трудом, однако и виду не подавала, что ей очень больно. Закончив… действо, он освободил её от верёвок и тщательно смазал изрядно отбитые спину и ягодицы девушки предоставленной борделем мазью неясного происхождения – но, по словам, Клэр, весьма высокой эффективности.

После чего уведомил её: «Анальгетик я тебе сейчас введу – меня в ваффен-СС научили…». И ввёл – надо сказать, профессионально весьма.

После чего неожиданно погладил по голове и с уважением произнёс: «Ты очень достойно держалась… привычная?». Анна усмехнулась: «Это нежные ласки по сравнению с отцовской поркой, да и это… недоразумение не кнут, не плеть, ни розги, ни даже ремень, которыми меня отец четыре года лупцевал, пока я из дома не сбежала… чтобы насмерть не забил…»

На самом деле (почти) так пороли не её, а её ирландскую соратницу по Операции Магдалина Этну Фоули, а из дома сбежала по упомянутой Анной причине Ирма тогда ещё Бауэр (Этна вполне официально отправилась в учебку SOE).

Гауптштурмфюрер неожиданно представился: «Альфред». Она ответила тем же:

«Анна». Было совершенно очевидно, что ему жизненно важно с ней поговорить (он явно именно для этого заплатил за два часа, а не за стандартный час).

Он неуверенно произнёс: «Я не женоненавистник, которые таким образом мстят женскому полу… не всегда сами зная, за что…»

Она повернулась, села на кровати, обняла колени руками и кивнула: «Я знаю. Такие по заведениям не ходят – тут им развернуться не дадут. На улице бьют смертным боем, насилуют, убивают… некоторые похищают для этого…»

И уважительно осведомилась: «Могу узнать, за что кресты… такие за кабинетную работу не дают… такие в бою заработать надо…».  Он вздохнул:

«Разведвзвод ваффен-СС. Операции за линией фронта в польскую кампанию… нас ещё в самом конце августа тридцать девятого забросили…»

«Двое нас» - улыбнулась Анна. Он ошеломлённо уставился на неё. Она озвучила свою вторую легенду, заготовленную как раз на такой случай:

«Спецназ легиона Кондор. Всю гражданскую в Испании… почти – с начала августа тридцать шестого по март тридцать девятого. Два Креста военных заслуг – наши мне не дали, ибо женщина – 28 марта вошла в Мадрид с националистами…»

Он изумлённо осведомился: «А в бордель как тебя занесло?». Она усмехнулась:

«Под конец меня занесло куда 18-летней девчушке – я родилась в сентябре двадцатого – заходить категорически не следует. Про парижские катакомбы слышал?». Он кивнул: «Говорят, там если не туда свернёшь, такое можно встретить, в момент поседеешь…»

Она мрачно усмехнулась: «В Испании такие катакомбы в каждом крупном городе… я не поседела, я не крашусь…»

Он снова кивнул: «Но тебя так тряхнуло, что только вот таким клином…»

«Только таким» - подтвердила она. И заботливо осведомилась: «Тебе легче?»

Он покачал головой: «Не особо… надеюсь, я тебя не слишком…». Он запнулся.

Она улыбнулась: «Я привычная – отец меня до отключки обычно… кнутом так вообще, как кожу живьём сдирал или кипятком поливал…»

Внимательно посмотрела на него и уверенно заявила: «Это потому, что ты чего-то очень сильно боишься… страх на тебя сильно давит… а его так не снимешь…»

Он неожиданно честно признался: «Боюсь. Очень боюсь». А она вдруг поняла, что этот его страх как-то связан с чем-то очень важным, что ему известно. С чем-то, что может оказаться очень ценным для МИ-6.

Эти знания из него нужно было обязательно извлечь. Доступный ей метод был только один – провокационный вопрос: «Опасаешься, что рейх войну проиграет и тебя победители повесят за подвиги на ниве окончательного решения?»

Весьма распространённое опасение среди бойцов и командиров эйнзацгрупп СС после того, как блицкриг провалился, РККА влепила оглушительную оплеуху вермахту и ваффен-СС, а в затяжной войне на истощение шансы на победу Германии были намного ниже. Тем более после вступления в ней США.

«Откуда знаешь… про подвиги?» - осведомился он.  Она рассмеялась: «Это у нас тут политика конфиденциальности строже, чем в католической исповедальне… а твои соратники из эйнзацгрупп обычным девочкам – не профессионалкам – всё выбалтывают… да ещё и хвастаются, если антисемитка»

«Понятно» - усмехнулся он. «Это Париж, тут скорость стука выше скорости звука»

Она кивнула. Он неожиданно глубоко и грустно вздохнул и покачал головой:

«Ты права – после провала блицкрига на Восточном фронте Германия войну проиграет – я это знаю совершенно точно…»

«Откуда знаешь?» - искренне удивилась Анна. Ибо вовсе не была в этом уверена.

Он объяснил: «Я знаю, что выгляжу намного моложе, но мне тридцать два года. Я доктор экономических наук, степень получил в Мюнхенском университете…»

«В разведку ваффен-СС как попал?» - осведомилась она. Он вздохнул: «Версальский договор меня просто взбесил… когда я повзрослел». Она улыбнулась: «И снова двое нас…». Он продолжил: «Родился и вырос в Мюнхене, родители много рассказывали про бесчинства красных в девятнадцатом…»

Она кивнула: «Аналогично. Друзья эмигранты из России – такое про художества красных в Гражданскую рассказывали, у меня волосы шевелились… потом общалась с беженцами от Голодомора в Украине…». Он вздохнул и продолжил:

«…  что только Гитлер решит эти проблемы понял быстро; в тридцатом вступил в НСДАП и СС; после Чехословакии понял, что война неизбежна, в семье военные много поколений… весной 1939 вступил в Лейбштандарт СС Адольф Гитлер…»

Анна кивнула: «Понятно». Он продолжил: «В апреле сорокового словил пулю в Норвегии – Крест военных заслуг за эту операцию; меня комиссовали; Хайнц Йост – отец его лично знал – пригласил к себе в внешнюю разведку СС…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Летом Йост попросил меня спрогнозировать развитие событий в случае провала блицкрига и вступления в войну США – что и произошло…». И совершенно неожиданно даже для себя вывалил на совершенно ошеломлённую Анну по памяти весь текст своего меморандума Хайнцу Йосту.

Закончил, глубоко вздохнул: «Вот теперь точно легче… спасибо тебе».

Расплатился, оставил очень щедрые чаевые и отбыл восвояси. Анна обладала почти идеальной слуховой памятью, поэтому срочно взяла выходной и дома немедленно положила на бумагу весь текст меморандума. Через неделю полный текст меморандума лёг на стол премьеру Черчиллю, который назвал его крупнейшей удачей МИ-6. Ибо полностью раскрыл все ключевые ресурсы рейха.