Осетинские казаки в войнах 19 века

Воспоминания генерала А.В. Верещагина о представителях осетинской военной интеллигенции и об участии осетин в войнах России во второй половине XIX в.

Александр Васильевич Верещагин (1850-1909 гг.)

Военный деятель, генерал-майор, писатель, брат известного художника В. В. Верещагина, участник Русско-турецкой войны 1877- 1878 гг., Ахал-Текинской экспедиции генерала М.Д. Скобелева. В 1900 году, в связи с боксерским восстанием в Китае, находился на Дальнем Востоке. В 1906 году вышел в отставку. Автор нескольких произведений, в том числе «Дома и на войне», в которых много сведений об осетинах-участниках Русско-турецкой войны на Балканах:

"Дорогой нам встречается молодой осетин, офицер Гайтов, джигит, красивый, ловкий. Он мне сразу понравился и всю кампанию оставался моим лучшим товарищем. Увидев коня, Гайтов просит позволения поджигитовать немного. Я, разумеется, соглашаюсь. Гайтов садится на лошадь, дергает ее за поводья, раз другой, одновременно взмахивает плетью, но не бьет ею, а только потряхивает, грозит, и затем резко, со свистом опускает книзу.
Лошадь начинает вся дрожать, выкатывает глаза, горячится, топчется на месте и не знает, как бы ей вырваться из этого положения. Уже она совсем точно в комок собралась, согнула спину и поджала задние ноги к передним, как кошка, готовая прыгнуть на свою добычу. Тогда всадник нагибается, делает ртом ш-ш-шу! и несется. Место не позволяло расскакаться; всадник вскоре осаживает ее и так сильно, что лошадь едва не садится на задние ноги. Бедняжка моя, как тебе дорого обходится такая джигитовка, думаю я, глядя на все это.
Гайтов проделывает разные штуки, приходит в восторг от лошади, и говорит мне, что это первая лошадь в полку. После такой похвалы моя дружба с ним еще более укрепилась.
В тот же день я побывал в осетинском дивизионе. Он стоял по другую сторону селения. Какой все видный народ осетины, молодец к молодцу, точно на подбор! Весь дивизион состоял из охотников. Лошади их и оружие были гораздо богаче, чем у казаков. У некоторых всадников полное снаряжение с лошадью стоило 700--800 руб., и даже 1000 руб., тогда как у казаков оно стоило 150-200 руб., не больше. Что мне в особенности бросилось в глаза у осетин, это - их осанка и походка. Каждый осетин имел походку точно князь какой: выступал важно, степенно, с чувством собственного достоинства, причем левую руку держал на поясе, а правую на рукоятке кинжала. Ходят и ездят все они только в чевяках, так как, по их мнению, в чевяках и ноге легче, и ездить удобнее, нога в стремени не так скользит.

Было около полудня, когда я въехал в селение.
-Пастой, майор, пастой, куда едишь? к нам захади! - кричит чей-то знакомый голос.
Смотрю, на крылечке маленькой хатки стоит в беленьком, ситцевом бешмете, старик Есенов с папироской в зубах. Седая голова ничем не покрыта, шаровары летние, коротенькие, чевяки надеты тоненькие без ноговиц, так что голые икры виднеются. Старик машет мне рукой и зовет к себе. Я подъезжаю.
- Давно пропадаешь, где биль? - говорит он, спускается с крылечка и жмет мою руку.
Как 18-го июля, под Пленной, я удивлялся его выносливости и силе, так и теперь поражает меня Есенов своим здоровьем. На дворе мороз градусов 12. Мне, в теплом бешмете, пальто и бурке, холодно, а ему, старику, в ситцевом бешмете тепло. Перемены в Есенове я не нашел, только седая борода его и щетинистые усы местами как будто еще более прокоптели и пожелтели от табачного дыма.
- Как паживаешь, что генеларь Скобелев, как его здяровье? - вопрошает он, грея мои озябшие руки своими теплыми широкими ладонями. В эту минуту подъезжает Абадзиев и вступает с Есеновым в разговор на своем родном языке. Только что я тронулся далее, как из соседней хатки увидел меня другой приятель осетин, ротмистр Абессалов и тоже машет и зовет к себе. Я и к нему заезжаю. Славный старик был Абессалов, не знаю, жив ли он теперь. Он и тогда был очень стар. Еще во время Крымской кампании, под Карсом, он командовал сотней, а теперь, спустя 25 лет, состоит в сотне субалтерном, т. е. не вперед пошел по службе, а назад. Ростом Абессалов был гораздо ниже Есенова, но шире в плечах и коренастее. Это был совершенный тип горца. Несмотря на старость, ни в голове, ни в бороде его не было одного седого волоска, хотя зубов он уже давно многих не досчитывал. Волос у него был, как говорится, «смоловый». Папаху Абессалов надевал очень низко. Говорил тихо, причем делал на лице выразительные гримасы и так высоко поднимал густые черные брови, что они касались меха папахи. В Абессалове я нашел большую перемену, он сделался гордее, неприступнее, точно вырос на целый аршин. Произошло это в нем, вероятно, по той причине, что на шее его красовался громадной величины орден Св. Станислава II степени с мечами, незадолго перед тем полученный. С этим орденом старик Абессалов, по словам его же племянника, не только ни на минуту не расставался, но даже и спал, не снимая, почтительно придерживая ладонью, чтобы не помять.

Ахал-Тепе. 1878 г.
- Седлай живо! - кричу казаку.
Не проходит четверти часа, как уже к палатке Скобелева съезжается конвой осетин, и кое-кто из офицеров. Скобелев выходит в белом кителе, сначала кричит осетинам: «Здорово, братцы!» на что те отвечают по-своему: «Берекет берсен», т. е. покорно благодарю, затем здоровается за руку с каждым из офицеров, садится на коня и шагом направляется по дороге к аулу Беурм".

Извлечения по тексту: А. В. Верещагин. «Дома и на войне». 1853-1881 гг. СПб. 1886. СС. 206-207, 215-216, 297.