Глава 4 проблески шум и тишина

Мир не делится на свет и тьму.

Он делится на шум и тишину.

Я всегда писала о шуме — о том гуле собственных мыслей, что сбивает с ног, о багряной суете, что затягивает, как водоворот. Мой поэт жил в этом гуле. Он и был этим гулом.
Но есть и другой звук. Или, вернее, отсутствие звука. Это не громогласное счастье, не идиллия. Это — пауза.
Та самая, в которую ударяет молния осознания.
Та, в которой вдруг слышно, как облако плывёт, а собственное сердце — молчит.
 Друг — это свидетель.
Не судья, не спаситель, не зритель. Свидетель. Тот, кто допущен в «созданный омут» и своим присутствием легитимизирует его. Он превращает патологию в опыт, а одиночество — в уединённый диалог.
Дружба — это не антитеза одиночеству.
 Это его единственно возможная форма выдерживания.
Ты остаёшься один на один со своим туманом — но знаешь, что на краю этого тумана кто-то стоит и не ждёт, когда ты выйдешь. Ему достаточно того, что ты есть.


Молнией пронзило —
и я застыл,
словно сердце забыло биться.
Ноги стали чужими,
и я впервые за долгое время
перестал бежать
за прогрессом
шумного мегаполиса.

Грудь сжимает
сила неведомая.
Со смятением чувств,
с растерянным взглядом
я поднимаю глаза к небу.

Голубое… чистое.
А облака — мягкие овцы,
плывущие, будто в сказке,
в свободном плавании от всех.

И я остановился,
осознав одно:
есть мысль, что не отпускает
и не даёт утонуть
в багряной суете мира.

Не так уж я плох,
если ты
остаёшься рядом.

Не так уж ужасны шутки мои,
если ты смеёшься.

Не так безобразен я,
если при встрече
в твоих глазах — радость.

Не так уж неуклюж, до грани гнева,
если руку помощи подаёшь мне ты.

Не так уж груб,
если ты
понимаешь меня.

Не так уж одинок
в тумане своих чувств
и не понятых людских лиц…
               


                Если ты рядом,
                милый мой друг.
                ...Если ты рядом, милый мой друг и читаешь эти строки
                Никогда не забуду тебя, дружище...


Никогда не забуду тебя, дружище.
Не потеряю в вихре дней,
не перестану писать тебе письма —
даже если чернила станут памятью,
а бумага — кожей.

Твоё имя — не просто слово,
а зарубка на древе моего сердца,
заживающая лишь для того,
чтобы стать ещё глубже.

Где бы ты ни был —
за горами, за годами, за тишиной —
я найду.
Не оставлю.
Ты — брат мой,
драгоценный камень в оправе из крови и молчания.

Какие бы холода ни встретили нас —
я согрею.
Пусть дорога твоя терниста,
пусть ветер сбивает с ног —
я буду рядом.
Не щитом, а тенью.
Не солнцем, а углём,
что тлеет даже в стужу.

Не проходи мимо, дружище.
Хоть годы, хоть столетия, хоть века —
я не забуду.
Воспоминания не сотрутся —
они станут страницами,
которые мы пишем вместе.

Мы пройдём все главы
в книге нашей жизни,
не пропустив ни строчки боли,
ни абзаца радости.
И когда история придёт к концу,
последним словом в ней
будет твоё имя.

Дружище мой.
Навек.