Опасные улыбки. глава 23

«Для меня Пашка сделает всё, о чём попрошу», — с вызовом заявила Даша, больше для самой себя, и стала действительно использовать Павлика как посыльного. Она выбирала обеды в дорогом кафе и заказывала их через него, снисходительно интересуясь у Алены и Тани, не хотят ли те присоединиться. Внутри Татьяны всё сжималось от предчувствия: она понимала, что он использует это для её обесценивания в глазах других женщин. Так и вышло.

В тот день, заказав обед, она обнаружила, что привезли всё, кроме её заказа.
— Я случайно забыл ваш забрать, — пояснил Павел, наблюдая за её лицом с холодным интересом. — Но я оплатил. Вот чек.
Даша тут же изучила чек и заявила, что надо требовать доставку. Татьяна сидела с кружащейся головой, а Алена, в последнее время всё более отстранённая, молча выскользнула в свой кабинет.

И тогда Павел совершил новый изощрённый ход. Он подошёл к доске и стал что-то рисовать, объясняя рабочий момент. Говорил он с Таней с садистской нежностью, тем бархатным тоном, который когда-то сводил её с ума. Это было хуже крика. Она снова нагрубила ему в ответ и ещё глубже засела за свою баррикаду из мониторов, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Она тщетно пыталась понять, как выбраться из этого газлайтинга. И единственная мысль, которая пришла, была до безобразия проста: ей надо научиться всему этому самой.

Ей никогда не приходилось что-то строить из себя, сражаться с женщинами за мужское внимание или ресурсы. Её воспитала мать в жёсткой системе координат: мужчины — паразиты; родишь сына — не рассчитывай на помощь, только дочь. За свою судьбу и силу отвечаешь сама, рассчитывать не на кого. «На меня — можно». Мать при этом пользовалась у мужчин бешеной популярностью, но глубоко презирала их. Таня родила ей внучку, потому что так велела мама. «Только девочка, иначе зря ходила с пузом эти месяцы». У них в роду мужчины считались лишними ещё с прабабушкиных времён.

Мать для Татьяны была всем. Её желание — закон. Именно поэтому когда-то она вышла замуж за мужчину, у которого хватило воли прогнать мать прочь и отстоять их семью. Но вбитый с детства стереотип — что на хлеб и кров можно рассчитывать только на себя, что мужчина если не враг, то вечный оппонент, — остался. Поэтому вся эта ситуация, это женское соревнование за мужчину, её не просто раздражало — оно шокировало и обесценивало её картину мира.

Новый виток газлайтинга набирал обороты. Татьяна стала бояться просить Павлика подбросить её до остановки. А он ввёл манеру работать в таком режиме, что ему то надо задержаться (потому что вчера его не было), то снова задержаться (потому что вчера он «слишком много работал»). Женщины по-прежнему не соревновались друг с другом. Они почему-то соревновались с ней, старшей на семь лет.

Уставшая и измотанная, она решила написать ему письмо. Обычно мужчины не читают письма, но Павел читал. Она задала прямой вопрос: «Что именно ты хочешь от меня? Назови это. И, быть может, если это не противоречит моим принципам, я сыграю роль, которую ты ждёшь».

В ответ Павел пропал на три дня.

— Что он хочет от вас? — искренне недоумевала Алена, когда они пили чай на кухне. — Я не понимаю.

— Проблема в том, что он и сам не знает, — пожала плечами Таня.

С Аленой они к тому времени сильно сдружились. Понимали друг друга с полуслова. Алена не просто выстроила безупречный учёт, но и отлично им владела. Татьяна опиралась на неё не меньше, чем на неё опирался Павлик.

Вернувшись, Павел стал общаться с подчёркнутой, почти старомодной вежливостью и напоминал того самого интеллигентного себя из далёкого прошлого. Татьяна, решив проверить почву, попросила купить лекарство для матери. Без намёков, ломанья и фокусов он купил его, избавив её от больших трат и долгой дороги в аптеки. Казалось, наступило хрупкое перемирие.

И какое-то время всё действительно было сносно. Потом Даша, выполняя требование директора, нашла им нового лаборанта. Несмотря на настойчивые просьбы Татьяны взять парня, взяли снова девушку.