Молчание

Он не мог уснуть. За окном бессмысленно и бесконечно накрапывал октябрьский дождь, монотонно стуча по металлическому подоконнику. Ночь была промозглой и ветреной. Было темно, как бывает только осенью, перешагнувшей за середину, перед тем как выпадет первый снег. Окно было открыто на треть и сквозняк время от времени врывался внутрь, скрипя межкомнатными дверьми.
Да, он снова не мог уснуть после трудного дня. И чем хуже, чем сложнее был день, тем тяжелее было ему засыпать. Тонной груза сидели в голове мысли накопившиеся там с утра. Да и просыпался он не сказать чтобы с лёгкой головой. Усталость оседала на нём подобно снежному кому. Этой осенью как-то особенно. Пожалуй с юности не бывало так тяжело. А ведь ещё совсем недавно он удивлялся самому себе, каким он стал. Настоящей крепостью! А вот теперь… Никогда прежде он не чувствовал себя таким уязвимым и уязвленным. Избегал всяческих конфликтов, даже с женой не спорил, лишний раз отмалчивался. Чувствовал, что на отстаивание своего, на ссоры у него просто не хватит внутренних ресурсов. Сразу и со всех сторон его били мелкие неприятности на работе, постылый быт, пробки, дождь и темнота, снова вспыхнувшие воспоминания о ней, бессонница и наконец просто октябрь… А ведь и полковник в известной повести Маркеса дурно спал в октябре — отчего-то вспомнил он. А ещё вспомнил сложенные им накануне, но так и не записанные стихи. Ему захотелось не забыть их, не расплескать по подсознанию. И он снова прочёл их, то ли в уме, то ли шепотом:

Хотелось проснувшись
увидеть в окне
листву, как веснушки
и снег в октябре.
На куполе низком
промозглого неба
висели ирисками
листья и серой
гуашью измазан мир
на сколько хватает глаз.
Стемнеет — зажгутся огни
и засияет Луна как алмаз.
И снова начнутся сны,
да так, что захватит дух.
И будут звенеть до весны
ветра между веток и рук…

Да, он снова стал писать стихи, прямо как в юности. И слушать Агату Кристи. Но так как в стихах не получалось. Сны всё не начинались, да и дух не захватывало. И подушка была горяча, а другая её сторона слишком холодная, словно сырая. И ещё она была промята и тонка, вся комьями внутри, а сложишь вдвое — толста и всё одно не удобна. Простынь сползла с края, обнажив шершавый, словно кошкин язык матрас. Под одеялом было жарко, без одеяла холодно и ветер неприятно гладил тело.
На прикроватном столике размеренно тикали наручные часы. Зелёные фосфорные стрелки глядели в потолок. И он всё силился, чтобы не подняться, не посмотреть сколько сейчас времени… И снова ветер ударил в приоткрытое окно и что-то в квартире отозвалось ему в ответ.
В соседней комнате жена укладывала спать дочерей, да так и осталась с ними, уснув наверное первой. Во всяком случае за стеной уже давно было тихо, не было слышно ни сказок Андерсена, ни плача. Вот во двор заехала машина, тихо шурша колёсами и потолок покрылся линиями света и теней. Словно грани хрустального бокала — подумалось ему. Машина простояла без движения с пять минут, монотонно урча мотором, а после уехала, скрывшись в арке и в комнате снова стало темно.
Так было почти всегда, стоило ему остаться одному ночью. Осенью — особенно. И сон не шёл к нему и всё остальное тут же лезло в голову.
В какой-то момент он поднялся и тихо переставляя ноги в резиновых тапочках, которые неприлично громко хлопали по ламинату сходил на кухню, где выпил большой стакан воды. Электронный циферблат часов на духовке показывал половину третьего. До будильника оставалось ещё четыре с половиной часа. Вот бы уснуть сейчас, этого было бы вполне достаточно, чтобы днём быть хоть в каком-то порядке — подумал он. А после тихо, стараясь никого не разбудить этими дурацкими тапочками вернулся в своё неуютное ложе.
Сон всё так же не думал приходить. Он глядел в потолок и считал углы. Один, два, три, четыре, переходим на шкаф… Пять, шесть… Так маленький Лужин, в будущем великий шахматист из Набоковского романа считал узоры на обоях своей комнаты. Он лежал и думал: и вроде ты ни в чём не замешан, чист и честен, но много ли в этом твоей заслуги? Как ты можешь говорить, что не продаешься, пока тебя просто никто не покупал… Ты молчишь. Это весь твой труд и достижение. Держишься целый год. Ну, герой! Но насколько всё это крепко? Молчал бы ты зная, как она отреагирует на твоё возвращение из небытия? Молчал бы ты, если бы знал, что она тоже тебя ждёт?
Ты любишь свою семью. Да, это правда. И определенно это главная твоя ценность: жена, которой ты ни разу за десять лет совместной жизни не изменил, две малышки дочери. Но о чём ты думаешь, когда не можешь уснуть? Наконец, о ком ты складываешь стихи? Ты знаешь… И разве это правильно и достойно семьянина? Но это же просто мысли! —  парирует твой внутренний голос — Если ты на диете, тебе же не запрещено думать о тортах… И ветер снова влетает в комнату, оборвав мысль.
А что, если бы она мне написала? Позвонила? Может она тоже помнит. Не отпускает. Может она тоже молчит? Ведь точка, кажется не была поставлена? Что, если бы вы встретились? — продолжил он. На пустынной улице лицом к лицу. На известном вам мосту через реку с названием из четырех букв, но не Неву. В конце октября… Под дождём или мокрым снегом. Под одним зонтом. Или в многолюдном кафе в начале дня… Её тонкие пальцы на белой чашке с кофе. Держишься? Ну ну. А если бы она заглянула в твои глаза? Из своих больших, совсем непонятных тебе и бездонных глаз. Поцеловала тебя, наконец, своими пухлыми губами, наклонив голову и обнажив тонкую нежную шею? О, это еле заметное созвездие из маленьких родинок… Что тогда? Ты знаешь… Слаб человек, а мужчина слаб вдвойне. Поэтому ты и обходишь острые углы. Но как не думать? Как забыть? Выкинуть из головы… Эти вьющиеся светлые локоны, линии и тени, шорохи одежды, шепот и запахи…
А дальше будет ноябрь. Что может быть хуже? И целых полгода зимы впереди. Бескрайняя ночь, колючий холод или мокрые в оттепель ноги… Новый год и петарды… Мишура и цветные лампочки, праздничный стол и елочные игрушки… Праздники кончатся, а что дальше? И снова и снова и снова. Как и в прошлом году не находить себе места и прятаться от всех за городом. Прочесть двадцать чужих книг за месяц, только чтобы не думать о своём.
Невидимые стрелки часов всё не прекращают свой ход,  смотрят в потолок с прикроватной тумбочки своим уже тусклым зеленым глазом. А он лежит один в большой и неуютной кровати. И так много хочется ему сказать ей, особенно этой бессонной ночью. В этом дождливом октябре. Взять в руки телефон и написать тысячи слов, всё что он чувствует, всё что передумал за эти годы, но высока цена. А молчание — золото и поэтому он и молчит.
Сезон дождей. Завтра будет новый день.

27 октября 2025
Санкт-Петербург