Внук революционера

I

"Педро Альварес выходит из тюрьмы!", “Красный полковник на воле”, "Опальный герой революции роз и шипов на свободе!" — примерно с такими заголовками сегодня вышли все газеты в нашей стране. Кто-то в не шутку возмутился, кто-то возможно был и рад втихую, а кто-то и вовсе уже забыл, кто такой Педро Альварес и вообще, что когда-то была какая-то там революция. Сорок лет почти прошло… А ведь режим, который она построила просуществовал ровно семь лет, день в день. А после… Вы сами знаете что было после. Всех героев революции съела на завтрак новая революция. Педро Альварес не был первым лицом той силы, которая за ним стояла и не был вторым. Но в пятерке-десятке он был точно и получил за это по всей строгости закона. А закон как известно — что решето. Новая власть не раздумывая дала ему пожизненное. И это был ещё не самый строгий приговор. На момент ареста ему было пятьдесят четыре года. Не так много, но и не мало.
И вот газеты трубят о том, что Педро Альварес выходит из тюрьмы. Звучит так, как если бы Рудольфа Гесса выпустили на свободу. С одной лишь разницей, что сторонников освобождения Гесса наверное было бы и то больше. Ну это мне на расстоянии так кажется. СМИ трубят: Педро Альварес вышел из тюрьмы! Вышел из тюрьмы. Красный полковник. Педро Альварес. Но на самом деле это было не совсем так. Последние два года он был не совсем в тюрьме, а в тюремной больнице. Да и не тот это уже был Педро Альварес. Ему девяносто два года и в последнее время (а оно ведь и вправду последнее) его здоровье стало резко сдавать. Всех подробностей я не знаю, да и никто наверное не знает, но по слухам недавно его разбил очередной инсульт и кто-то наверху дал отмашку, принял решение отпустить его на свободу, точнее то что от него осталось. Наверное теперь он стал безопасен для новой власти. Или они пошли на этот жест, чтобы показать себя с лучшей, гуманной стороны, не знаю, да и знать не хочу.
Но почему меня всё это так заботит? Дело в том, что я внук Педро Альвареса и единственный его родственник, оставшийся в стране. Стоп, стоп, стоп, не спешите меня оценивать! Когда я родился он уже сидел в тюрьме. Но я всегда знал и ощущал наше с ним родство. Унаследованная мной фамилия отца (он мой дед по матери) не спасала. Всё равно все знали, что я его внук. Чуть ли не пальцем показывали. В вечных перешёптываниях за моей спиной, в казалось беспричинных слезах мамы, в отказе некоторых детей дружить со мной (по наказу родителей, естественно). Он всегда был рядом. В детском саду, в школе, университете. Воспитатели, учителя, преподаватели, никто из них не относился ко мне нейтрально. Они или любили меня или ненавидели. Второе конечно куда чаще. Беспочвенно, лишь за родство с моим дедом. Всю свою жизнь я сталкивался с тем, что на меня смотрят через призму моего деда. Иногда я ненавидел его за это. Реже любил.
Я никогда не видел его вживую, только на старых фотокарточках. В кинохронике, где из него делали монстра. В черно-белом кадре, три на четыре, дед сидит с каменным лицом за огромным столом и подписывает какие-то бумаги, не иначе расстрельные списки! На уроках истории. Истории, написанной как водится победителями. В которой деда называли не иначе как фашистом. Я никогда не разговаривал с ним, не получал письма. Уже будучи взрослым я узнал, что его наказание включало в себя запрет на право переписки. Да и написал бы он мне хоть что-нибудь? Его семья предала его. Зачем он станет писать внуку, которого никогда в жизни не видел. И вообще, знал ли он о моём существовании? Я не знаю.
Но зато я хорошо знал кто он такой, хоть в нашей семье и было принято об этом молчать. Но в детстве, особенно в детстве, мне казалось это так несправедливо. Однажды, на оживленной улице ко мне подошёл неприметный мужчина, угостил мороженым и сказал, что мой дед был героем и я должен гордиться им. И действительно, ведь те семь лет, после революции моего деда, разве он не был героем той страны? Ещё как был. Его именем была названа площадь нашей столицы! Но та страна перестала существовать, а дед в одночасье стал монстром и чудовищем. Но ведь дед совсем не поменялся, он как был, так и остался самим собой. И прошедшие события не могли поменяться. Всё было как было. Изменился лишь взгляд на эти вещи. Оптика. В детстве мне было так сложно понять такой расклад. Даже скорее принять, а не понять.
А моя семья предпочла забыть о своём опальном родственнике. На разговоры о деде внутри семьи было наложено табу. Я знаю, что они подписывали какие-то бумаги… Ещё до моего рождения. Я их понимаю, так было безопаснее. Чести это им не делает, но не мне их судить. Хорошо конечно, что никого из них не тронули, что удивительно на самом деле. Есть ли в этом заслуга деда? Взял ли он на себя лишнюю вину, чтобы его семью не тронули? Ведь кто-то называет его героем. Вполне может быть и небезосновательно. В детстве я часто думал об этом.
А теперь, от нашей некогда большой семьи в стране никого кроме меня и старого фамильного дома не осталось. После ареста Педро Альвареса кто-то уехал за границу: брат, сестра, дядя, а кто-то совсем… Почти сорок лет прошло, что уж тут говорить. И дедов дом стоит в забвении много лет, а я, что я, простой риелтор. Ни чета своему деду.

II

Мне позвонили. Из какого-то министерства или чего-то вроде, я не расслышал вначале и не стал переспрашивать, уж больно уверенно излагали на том конце трубки. Сказали, что привезут деда домой. Разумеется о моём согласии или несогласии на это никто не спрашивал. Поставили перед фактом. Я был в замешательстве. Деда привезут завтра в его дом, который стоит в запустении уйму лет, потому что все разъехались кто куда и даже я давно снял квартиру ближе к центру. Я попробовал собраться с мыслями. Первое: завтра в наш фамильный дом привезут деда. Второе: ему девяноста два года и он не ходит. И даже вроде бы не говорит. Третье, и самое главное: что мне со всем этим делать?
Надо что-то решать. Так… Конечно нужно ехать в дом. Сейчас же. Посмотреть, что да как. Может там протекла крыша, выбиты окна, провалился пол, завелись крысы, прилетели инопланетяне, я не знаю. Что ещё? А если кто-то захочет ему отомстить? Остались ли у него недоброжелатели? Дети врагов, внуки врагов… А они должны быть. Безусловно. Педро Альварес не был монстром, но он был, что называется правильным человеком на правильном месте. Он просто делал свою работу и делал её хорошо. А такие люди, как всем известно, самые опасные.
Как же я буду ухаживать за ним? Я ничего не умею. И не хочу! Да и времени у меня на это нет, мне нужно работать. Давайте будем честны. Я не видел его ни разу в жизни, это по сути чужой человек для меня, почему я должен мыть, кормить его, ставить капельницы и убирать за ним испражнения? Фу! Я брезглив. Я эгоистичен. Я совсем не добряк. Нанять сиделку? Но сколько это может стоить? Я не настолько богат, я вообще не богат, даже напротив. Новый режим оставил нашу семью что называется без штанов, потому что были эти штаны государственными.
Телефон зазвонил ещё раз. Снова незнакомый номер. Ответил, звонил какой-то журналист. Потом ещё один. Я не стал слушать и повесил трубку. Нашёл ключи от старого дома, хотя не буду лукавить, я их не искал, а знал где они лежат. В моих вещах всегда строгий порядок, наверное в этом я в деда. Если то что о нём говорят правда. Заказал такси. Пока ждал машину раздалось ещё несколько звонков. Я разнервничался и накричал наконец в трубку.
— Я не буду давать никаких комментариев! Мне нечего сказать! Не звоните сюда больше.
На другом конце секунду молчали.
— Мы не из газеты — раздался вкрадчивый, но чем-то притягательный молодой женский голос.
— Мне всё равно откуда вы! — ответил я уже не так грубо.
— И не с телевидения. В вас слышится принципиальность и характер Педро Альвареса…
— Кто вы такие и что вам надо?
— Не горячитесь. Дело в том, что мы, кхм, я представляю одну организацию…
— Что вам нужно? Говорите, только кратко.
— Мы хотим вам помочь. Завтра мы пришлем к вам сиделку для Педро Альвареса. Вашего деда.
На последних словах было сделано ударение.
— Спасибо за уточнение, но я знаю что Педро Альварес мой дед.
— И если вам будет нужна ещё какая-либо помощь, мы также готовы вам помочь.
— Погодите, сиделка? И сколько это будет для меня стоить?
— Для вас это не будет стоить ничего.
— Но почему? В чём подвох?
— Вы меня не слушали. Я представляю одну организацию, кхм, назовём её “Розы и шипы”. Ваш дед — герой и наш элементарный долг — помочь ему. Мы хотим сделать его последние дни лучше.
Потом мы ещё поговорили о каких-то деталях, где, во сколько и тому подобное. Как только наш разговор был окончен такси приехало на место. Как удачно — подумал я.

III

Ну здравствуй, старый дом! Деревянный, большой, окрашенный когда-то охрой. Сейчас уже облезлый, некрасивый, но по прежнему родной. И чем-то величественный. Два этажа, резные наличники, восьмиугольное окно на чердаке. Крыша поросла зелёным мхом. За домом, теперь уже совсем запущенный маленький сад. Когда-то каждое дерево в нём было своё, родное. Беседка, где семьёй мы пили чай долгими вечерами… Да, я здесь родился и провел большую часть жизни. Я открыл замок и парадная дверь легко поддалась. Сколько лет дом был заперт? Пять? Семь? Шесть. Я всё помню. Внутри было темно и пахло не пойми чем. Сыростью? Плесенью? Старостью? Деревом, которое долго не видело света и свежего воздуха. Я раздвинул занавески в гостиной, чихнул и открыл окна. Свежий воздух хлынул внутрь. Винтажный стол, книжные шкафы, всё было покрыто толстым слоем пыли. Всё было серым, словно амбарная мышь. Пощелкал выключатели — электричества не было. Следующий час я разбирался с этим. Позвонил в управляющую компанию, поругался с кем-то, оплатил по банковской карте какую-то задолженность и о, чудо, электричество появилось. Под светом ламп дом оказался ещё более грязным. До самого вечера я занимался уборкой. Мыл половой тряпкой всё вокруг, бесконечно меняя грязную воду в ведре. Собирал шваброй паутину по углам. Телефон тем временем звонил и звонил. Но мне не хотелось ни с кем говорить и я поставил его на беззвучный режим. Я отмыл кухню, холодильник, ванную комнату. Залил санузел каким-то ядовитым зелёным гелем, который вызвал у меня кашель, но при этом отмыл фаянс до блеска. Я убрал пыль даже с книг в шкафах.
Когда я закончил с уборкой, удовлетворенный этим я отправился в магазин и купил там самый необходимый набор продуктов. В основном крупы, муку, то что долго не портится. Чем кормить деда я не знал и пока оставил этот вопрос на завтра.
Потом я перекусил в кафе, что находится на соседней улице. Ещё в детстве я ел там мороженое. Кафе было всё такое же как и раньше. Даже вывеска не поменялась, а старый хозяин стал ещё старше и его седые усы длиннее, но он сразу же узнал меня. Он был одним из тех, кто беспочвенно любил меня, но никогда не вторгался в личное пространство. И внутри всё было без изменений, а главное, кормили в здесь всё так же вкусно. Здорово осознавать, что что-то в мире не меняется. Я поел и вышел в прохладу вечера. Тем временем потемнело и я внезапно осознал, как сильно устал за этот день. Я не стал вызывать такси и возвращаться в квартиру, а отправился спать в наш старый семейный дом. Нашёл в шкафу какое-то несвежее постельное бельё, застелил кровать, лёг не раздеваясь и сразу же уснул.

IV

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. С трудом открыв глаза, я забежал в ванную, умыл лицо и пошёл открывать дверь. За ней стояла красивая девушка лет двадцати. Это обстоятельство слегка смутило меня.
— Да. Вы к кому? — спросил я.
— Я к вам. Меня зовут Мария.
Я впустил её в дом и проводил в гостиную.
Высокая. Густые светлые волосы собраны в косу. Голубые глаза. Тонкие черты лица. Простое, строгое платье. Спокойного цвета, то ли красного, то ли серого. Не запомнил. Взгляд цеплялся за другие вещи. Откуда ты в наших краях такая?
Я предложил ей кофе. Она не отказалась и мы расположились за столом у окна, которое выходило в заросший сад. Окно было открыто и комната была наполнена свежим воздухом и пением птиц. Я представился, она сказала, что знает меня. После я пытался завязать хоть какой-то содержательный диалог, но разговор не клеился. Каждое лишнее слово из неё нужно было вытягивать клещами. Она говорила большей частью только о моём деде, о Педро Альваресе.
Из разговора я понял, что в моих услугах их организация не особо-то и нуждается. От меня требовалось только не мешать им. Жить, как жил раньше. И по возможности не давать никаких интервью, но я и так не собирался этого делать. Мне это было просто не интересно. Мы условились о том, что дом деда будет в их, её распоряжении, но я могу без всяких вопросов приезжать сюда всегда, когда мне вздумается. Это же мой дом, вернее моего деда… У меня отлегло. Все те трудности по уходу за лежачим больным, что я представлял, прошли мимо меня.
Потом собственно привезли Педро Альвареса. Моего деда. Занесли в дом целую… кровать? Кушетку? Или как это называется? Приехало телевидение, человек пять с камерами. Вспышки, вспышки, вспышки! Я не стал ни с кем разговаривать, а Мария быстро, я бы даже сказал профессионально отогнала их от дома и я запер дверь изнутри.
Нас осталось трое: я, Мария и Педро Альварес, мой дед. Теперь я мог рассмотреть его как следует. Какой же он был старый, немощный, худой! Совсем не похож на свои фото сорокалетней давности. Больше лысый, чем седой. Из тонкой жилистой руки торчат капельницы. Впалые глазницы. Кожа темная, в пятнах, с проступающими всюду синими венами. Как змеи они опоясывали его конечности и словно хотели вырваться наружу. Глаза открыты, но есть ли в них сознание? Оказалось, есть. На голос Марии он реагировал весьма осознанно. Моргал, чуть кивал головой, сопел себе под нос и вообще как-то по теплому смотрел на неё своими блестящими бесцветными глазами. В этом я его сразу понял. И меня Мария очаровала с первого взгляда. Но мне не сто лет в обед и чувства, которые она задела во мне наверняка были отличными от чувств Педро Альвареса.
Мария профессионально расставила капельницы, разложила лекарства в шкафчике, который она попросила меня придвинуть к кровати, и вообще с появлением деда чувствовала себя более чем уверенно. Так, словно знала этот дом давно. Потом она стала готовить еду для моего деда, дурно пахнущее и бесформенное варево. Я понял, что сейчас только мешаю ей. Тем более что всю свою работу она выполняла молча. Мне стало неловко сидеть в тишине. Тогда я многозначительно посмотрел на часы и сказал что мне нужно ехать. Сказал, что у меня дела. Хотя дел никаких у меня не было. Мы сухо попрощались и условились, что я приеду завтра. Она сказала, что это не обязательно, но дом мой. И воля тоже моя. Я оставил ей ключи, единственный комплект, и уехал в свою квартиру.
Приехал рано, ещё семи часов не было. Ничем занять себя не смог. Пробовал читать, но ничего не понимал. Не мог сконцентрироваться. Есть — не было аппетита. Попробовал уснуть, но и уснуть не смог, думал о ней. Столько событий произошло в этот день, но за моими закрытыми глазами стояла только Мария. Со своими голубыми глазами и тонкими чертами, в платье непонятного цвета.

V

Я стал приезжать в дом деда чуть ли не каждый день. Хотя зачем я лукавлю — каждый. Сидеть с ними, а на самом деле с ней. Пить кофе, пытаться наладить диалог. О себе она почти не рассказывала. Приехала из заграницы, откуда-то из Французской Полинезии, училась, работала в общественной организации… Подробностей не добьёшься, чуть шаг в сторону, так переводит тему. Но если с ней заговорить о революции, спросить что-нибудь касаемо биографии Педро Альвареса, то можно было слушать её долго. Чуть ли не часами. А мне нравилось слушать её голос. И не важно о чём она говорила. Но мне конечно хотелось услышать слова любви. Не знаю, как так вышло, но влюбился в неё я без памяти. Как подросток. Я взрослый человек, думал что так уже не бывает, но Мария разбила это “не бывает” в дребезги. Вместе с моим несчастным сердцем.
Однажды я спросил у неё много ли ей платят за эту работу. Она ответила, что делает это не ради денег. А ведь её никто и никогда, по крайней мере при мне не подменял. Она работала каждый день! Удивительно. Мария родилась через тридцать лет после революции, Педро Альварес уже как двадцать лет сидел в тюрьме. И вот она, такая молодая и красивая самоотверженно служит своим идеалам. Я старше её на пятнадцать лет, я внук известного революционера и мне абсолютно безразличны такие материи. Свобода, равенство, братство? Просто оставьте меня в покое со своим мессианством! Но мне не безразлична Мария. Напугал ли меня её фанатизм? Удивил, но не испугал, я его не понял. И вообще об этом почти не думал.

VI

А вот она была холодна как лёд. Моя, и не моя голубоглазая Снежная королева. Как же я хотел стать твоим Каем! Нет, я не слышал от неё грубого слова. Мария общалась со мной корректно, даже с некоторым уважением. Как с родственником Педро Альвареса. Великого революционера и примера для подражания всем нам! Это дословная цитата. Но, но не более того. Я сыпал ей комплименты, но они не действовали. Заглядывал ей в глаза, она свои отводила. Чтобы я не делал, ничего не помогало. Даже скупую улыбку было так сложно от неё получить. Мария, Мария, Мария… Моя радость и моя печаль. Печаль куда больше.
Я, переступая через свою брезгливость, пытался помогать ей с уходом за дедом, но она просила этого не делать. Может моя неумелость в её глазах оскорбляла великого революционера? Или я только мешал ей? Но мне так хотелось даже просто быть рядом, чувствовать плечом её тепло, дышать одним воздухом. Иногда, украдкой, коснуться её ладони. Ух, по всему телу расходится эта радость. Как электричество. Но не более того.
А время шло и мне становилось всё хуже.
По-мальчишески, я стал как бы наказывая её, пропускать день-другой, не приезжать, не звонить. Думал вывести её на чувства. Вдруг, она переживает, позвонит сама, вдруг обидится, заревнует. Но она моего отсутствия словно не замечала. Я появлялся в доме спустя пару дней отсутствия и хоть бы раз она спросила где я был! А я был в гостях у друга, на ночном киносеансе, где крутили по пять старых фильмов подряд до самого утра, в чужой пустой квартире, от которой у меня были ключи как у риелтора. Но где бы я ни был, своими мыслями я всегда был рядом с ней.
Дошло до того, что в один день я высказал ей всё что накипело. Сказал, что люблю её, но ничего не требую взамен. Но и я и она прекрасно понимали, что это неправда. Любовь всегда что-то требует взамен. Я говорил Марие, что люблю её и что сказал это только для того чтобы она знала это. Что мне так будет легче. Но легче не стало. А она, что она? Не растаяла. Но иногда, лишь иногда, стала что ли жалеть меня? Смягчилась в чём-то. Даже улыбнётся лишний раз. Приготовит ужин и позовет меня к столу. Постирает мою одежду. Попросит что-нибудь купить в магазине, а каждая её просьба была для меня маленькой радостью. И она конечно знала это. В общем по сути ничего не произошло, но моя надежда была жива. И не думала умирать.

VII

Прошло наверное месяца три. Всё шло своим чередом. Я приезжал в дом деда чуть ли не каждый день. Мария ухаживала за Педро Альваресом, ему не становилось не лучше, ни хуже. Стагнация одним словом. В свободные минуты она не покидала дом. Максимум — проводила время в нашем саду. Мы наконец навели в нём порядок, выпололи сорняки, собрали два огромных мешка мусора, я спилил лишние ветви. От этого и в доме стало светлее и уютнее. В саду она иногда читала какие-то книги из обширной дедовой библиотеки и книгу самого деда, которой не было у нас дома и насколько я знаю, она была под запретом в нашей стране.
Я болтал с ней о кино, о футболе, о погоде, она со мной о революции и Педро Альваресе. За последнее время я узнал о нём больше, чем за всю жизнь до этого. Но информация была столь однобока, столь хвалебна, что я не верил в неё. И вообще мне было всё равно. Но что мне было не всё равно — это Мария.
Жизнь текла своим чередом, за исключением того, что я остался без работы. Да, я вскользь рассказывал об этом, а рассказывать было собственно не о чем. Я работаю, вернее работал риелтором. Да, не революционер! Куда уж мне. Мою биографию уж точно никто не станет изучать. Я работал простым риелтором и в последнее время дела у меня шли не очень, то ли голова была ни тем занята всё время, то ли всё свободное время я крутился около Марии, то ли ещё что. Но получилось так как получилось — меня уволили. Особых сбережений у меня не было и когда пришло время в очередной раз платить за съёмную квартиру, я решил этого не делать и переехать в дом деда. Я предупредил об этом Марию, она отреагировала на это никак, собрал все свои немногочисленные вещи и вернулся в Альма Матер.
Увольнение и последующие события принесли с собой как плюсы так и минусы. Было здорово, что я стал больше времени проводить с Марией, объектом своей любви. Нет, конечно мы не спали в одной комнате, дом деда не был настолько мал для подобной для меня роскоши. А жаль. Но мы стали регулярно вместе завтракать, ужинать. Как настоящая семья. Но на самом деле это был эрзац. А вот минусом оказалось то, что мои деньги исчезли молниеносно. Я стал перебиваться редкими заработками. Тоже риелтором, но внештатно, но это не перекрывало моих трат. А траты возрастали. Ведь теперь в моём, нашем доме всегда стояли живые цветы. Я покупал только хорошее вино. Пытался пускать пыль в глаза. И вообще стремился сделать быт Марии максимально приятным и конечно произвести на неё впечатление.
В один из дней мне позвонили с неизвестного номера. Я взял трубку.
Не буду загружать подробностями, но звонили из достаточно известной газеты. Что уже было многократно ранее. Предлагали дать интервью, но в этот раз я не стал заканчивать разговор сразу, а дослушал до того места, когда заговорили о финансах. Предлагали не так много, но за полчаса-час разговора это было неплохо. Тем более в нынешних реалиях.
На следующий день я встретился с журналистом в том самом старом кафе на моей улице. Ушлый малый конечно, говорит быстро, перестраивается мгновенно, лавирует. Задает вопрос и сам же на него отвечает. Но ведёт себя так, словно на твоей стороне. Когда он уходит — возникает чувство, что тебя обокрали. Поболтали мы с ним, выпили кофе. Разговор был кажется ни о чём. Деда я не хвалил, не хаял. Я ведь и не общался с ним никогда вживую! И знал ненамного больше рядового гражданина нашей страны. Ну наплел чего-то из воспоминаний мамы, родственников. Что конечно сам не забыл. В общем поговорили мы, я получил деньги в конверте и разошлись на все четыре стороны.
На обратном пути я купил дорогое вино, большой букет белых роз и приехал домой, то есть к Марии. Был спокойный вечер, дед еле дыша крепко спал своим летаргическим сном. Мы устроились ужинать в соседней от его комнаты гостиной. Я зажёг свечи, включил тихую и приятную музыку. Мы ели стейк из мраморной говядины, неторопливо пили вино. Но в комнате что-то было не так. Что-то незримо поменялось и я никак не мог понять что. Я осматривал помещение в поисках чего-то нового, но всё было таким же как и раньше. Занавески, цветы, мебель, картина на стене — белый парус среди лазурного моря — всё было как всегда. Но, но внезапно я понял, что другим стали её глаза. Холодок от сердца поднялся к горлу и опустился обратно. Я сглотнул. Заглянул ей в глаза. Она всё поняла. Я протянул свою руку к её руке. И она её не убрала. Мы сплели вместе пальцы. Поднялись. Мой стул упал на пол. Ну и пусть! Долгий поцелуй и вот она уже в моих крепких объятиях. Мы движемся как в танце. Голова идёт кругом. Как долго я этого ждал! На пол падает наша одежда. Мы перемещаемся в спальню. Занавес. Это случилось. Мы лежим в кровати. Её голова на моём левом плече, рукой обнимаю за талию. Крепко! Чтобы не упорхнула в открытое настежь окно, из которого дует свежий ветер и ласкает наши обнаженные тела. В ветвях деревьев поют ночные птицы. А я, я просто счастлив.
Но знаю, что лучше уже не будет, а значит будет хуже.

VIII

Эта ночь и следующие за ней несколько дней пожалуй были самыми счастливыми в моей жизни. Что может быть лучше любить и быть любимым? Каждый вечер я готовил праздничный ужин, зажигал свечи, потом мы занимались любовью, пили вино в беседке во дворе дома. Сидели там в сумерках, молчали и обнимались.
Через неделю в одной из ведущих столичных газет вышло моё интервью. Лживое, с передергиваниями. Получается так, что я презираю своего деда. И хуже чем он человека не бывает на всём свете. Он мне лично жизнь испортил и всей моей родне тоже. И конечно же горячо любимой мной родине. И всё в таком ключе. Бомба! Интервью цитируют интернет издания, главная новость дня. Недели? Месяца? Когда я об этом узнаю, я нахожусь не дома. Я ездил в центр по работе, мне как раз предложили место в штате. На мой телефон сыпятся сообщения, друг пишет, что я стал знаменитостью.
Я чувствую неладное и звоню Марии, она скидывает. Набираю ещё и ещё — результат тот же. Вызываю такси и еду в дом. Тороплю таксиста, нервничаю. Телефон звонит, но это не она. Снова какое-то издание, хочет получить комментарий. Спасибо, не надо. Я уже дал комментарий. Дорого мне встали эти деньги.
Выбегаю из машины, семеню к дому. Стучусь в дверь. Тяну ручку — заперто.
— Мария, открой, я всё объясню — почти кричу через массивную деревянную дверь.
— Лучше уходи отсюда! Всё было ошибкой.
— Я не говорил тех вещей, о которых все говорят.
— Ты — позор своего деда, как хорошо, что он этого не понимает!
Мы кричим друг на друга через дверь, я дергаю ручку и наконец отрываю её. В этот же момент вспоминаю про черный вход. Обхожу, оббегаю дом, так и есть, там открыто. Проникаю внутрь и иду к ней. Комната, комната, комната. Её глаза в слезах, но голос полон решимости.
— Я говорила тебе просто уйти отсюда, но ты не послушал — спокойным, вкрадчивым, не совсем свои голосом говорит она.
И я понимаю что тот звонок, от “одной организации” был её звонком. Я узнаю этот голос. Я опускаю глаза. В её руке пистолет! Пистолет! Черный Walther PPK.
— Как у Джеймса Бонда — говорю я и в этот же момент раздается громкий выстрел. Я чувствую удар и время исчезает. Я уже не могу сказать, прошла секунда ли, или минута, но я чувствую как горит моя грудь. Горит огнём! Я чувствую запах порохового дыма. Руки судорожно ползут по мокрому, теплому и липкому. В голове мутится. Я лежу на полу цвета революции. И мир исчезает.

IX

Кто-то подумает: очередная история с трагическим концом! Как банально! Но ведь история — что жизнь, а жизнь всегда заканчивается смертью. Sad but true. И ничего тут не попишешь… Но тут искушенный читатель воскликнет: постойте, если герой погиб от пули, то кто же пишет этот рассказ? Да, да, да…
Я прихожу в сознание в больничной палате. Ромео должен умереть, но он будет жить. Я быстро набираюсь сил. Молодость и крепкое от природы здоровье на моей стороне. Ранение было серьезное — пуля вошла в грудь, разбила кость. Но как оказалось не смертельное — её деформировало и этим замедлило, ничего важного не было задето. Так сказали врачи. Я потерял много крови, но пожилая пара, живущая по соседству услышала выстрел. Ох уж эти пожилые пары, всё они видят и слышат! Не спят ночами и бдят! Они услышали выстрел и вызвали полицию, те прибыли на место, задержали преступницу, которая во время захвата успела застрелить так же Педро Альвареса и не успела застрелить себя… Вызвали медиков, которые успели спасти меня. Но не Педро Альвареса — с ним было кончено. Такие дела.
Спустя пару дней после того как я пришел в себя, мне стало намного лучше и медсестра разрешила пользоваться телефоном. Он был разряжен и выключен. Но, когда я его зарядил и включил… Ох, сколько же звонков и сообщений я получил за эти дни! Я и не знал, что у меня столько друзей и доброжелателей! Ну и капелька врагов и завистников тоже. Куда без этого.
Я стал читать новости. Словно не о себе. Вот это была шумиха! И заголовки в СМИ: “Мария Готье, иммигрантка-революционер убивает Педро Альвареса и пытается убить его внука”, “Сумасшедшая фанатичка устраивает кровавую бойню!”, “В тихом омуте…”. Вот так дела… Я читал новости и узнавал оттуда столько подробностей, что у меня голова разболелась. Да, всё было кончено. Но вся эта история почему-то взбодрила меня, мне захотелось жить, жить как никогда раньше. А Мария, что Мария. У меня как пелена с глаз упала. Любовь прошла (кто бы мог подумать, после того как она стреляла в меня!). И за что я её любил? Не зная ничего о ней. Наверное она околдовала меня, не иначе. Пишут, что она сумасшедшая. Не перешло ли её сумасшествие и на меня? Но теперь всё кончено. А жизнь, жизнь продолжается!
Через неделю меня выписали из больницы. С цветами и помпой. Приехало много людей, телевидение, журналисты, друзья. Даже полицейские, что спасли меня. Я улыбался, жал руки налево и направо. И совсем не думал о ней.

X

Получилось, что после описанных выше событий я стал в некоем роде местной знаменитостью. И мне это нравилось. На новой работе дела шли просто отлично. Люди узнавали меня и охотно оформляли сделку. Или обращались именно в нашу компанию только для того, чтобы увидеть меня. Им нравилось иметь дело с селебрити. Очень скоро меня повысили до начальника отдела и я уже не стал ездить на рядовые сделки, а принимал VIP-клиентов в своём просторном и светлом угловом кабинете с панорамными окнами. Я снова перебрался в центр, в доме деда мне жить больше не хотелось, что вполне ожидаемо после таких событий. Я снял квартиру намного лучше, чем мог позволить себе раньше. А вскоре я очень удачно продал дом деда и купил своё собственное жильё в элитном районе. Купил и машину, но привычка ездить на такси не усадила меня за руль и я нанял личного водителя. Он же стал моим личным помощником и когда нужно охранником.
В свободное время я стал часто давать интервью различным изданиям, естественно не бесплатно. И уже несколько раз меня приглашали на телевидение. Даже на один из центральных каналов. На меньшее я наверное уже не согласен. Теперь я знаю, что от меня хотят услышать и в полной мере удовлетворяю интересы своих заказчиков. Работаю над медийной привлекательностью. Ещё я не брезгую сняться в рекламе. Легкие деньги, но больше развлечение. Это смешно, но в последнем ролике я рекламировал магазин средств самообороны и я был одет в бронежилет! Вот уж действительно полезная в хозяйстве вещь.
Собственно и всё. Что ещё сказать? Герой революции Педро Альварес лежит в земле, сумасшедшая фанатичка Мария Фурье сидит в тюрьме, а я, внук революционера, наслаждаясь благами капитализма пишу эти строки за столиком дорогого ресторана. Всё в этом мире на своих местах.

5-10 января 2024
Санкт-Петербург